Во мне части тебя

.... Тьма. Шэнь Цинцю не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он упал в Бездну. Здесь не было солнца, не было звёзд, не было ничего, кроме липкого, тягучего мрака, который просачивался в лёгкие с каждым вздохом. Он лежал на чём-то холодном и влажном, пытаясь пошевелиться. Тело слушалось плохо — демоническая ци разъедала меридианы, силы иссякли ещё тогда, наверху, когда он отправил этого идиота в разлом. «Ло Бинхэ...» Имя ученика кольнуло где-то под рёбрами. Странно. Он должен был ненавидеть. Должен был злиться. Но внутри была только пустота и тупая усталость. Шорох. Шэнь Цинцю замер. Кто-то (или что-то) приближалось. Он не чувствовал убийственного намерения, но от этого становилось только страшнее. В Бездне нет ничего доброго. Силуэт проявился из темноты медленно, будто сама тьма рождала его. Шэнь Цинцю узнал бы эту фигуру даже сквозь пелену забытья. — Ло Бинхэ... — голос сорвался в хрип. Мальчик (уже не мальчик — мужчина, демон, чудовище) стоял напротив. Его глаза горели алым даже в этой беспросветной мгле. На губах застыла улыбка — не та, прежняя, тёплая и щенячья, а другая, от которой по спине бежали мурашки. — Учитель, — голос Ло Бинхэ звучал низко, вязко, как патока. — А я знал, что вы придёте. Знал, что не бросите. Шэнь Цинцю попытался подняться, но силы оставили его окончательно. Он опёрся на локоть, глядя на того, кого когда-то (когда-то ли?) считал своим учеником. — Что тебе нужно? Ло Бинхэ шагнул ближе. Ещё ближе. Опустился на корточки рядом, так что их лица оказались в опасной близости. — Вы, учитель. — Он протянул руку и коснулся щеки Шэнь Цинцю. Пальцы были горячими, почти обжигающими. — Только вы. Всегда только вы. Шэнь Цинцю дёрнулся, но Ло Бинхэ перехватил его запястье, сжал до боли. — Не уходите, — прошептал он, и в этом шёпоте смешалось всё: и мольба, и угроза, и безумная, больная любовь. — Теперь вы никуда не уйдёте. Вы мои. Всегда были моими.