Дом, в котором мы чужие

Бесконечная какофония криков и визгов, чужой громко играющей музыки пробивается даже через наушники Акселя. Барахлят что ли? Или просто Крысы сегодня что-то не на шутку разошлись? Парень закатывает глаза и старается заткнуть капельки поглубже в уши, и сделать и так выкрученную на максимум громкость на плеере выше. Взглядом лениво блуждает по столу, напоминающему яркое безумное пятно, похожее на психоделический бред очередного наркомана. Все эти ирокезы, обилие ярких цветов на головах, майках и даже на столе быстро наскучивают — даже такое разнообразие рано или поздно приедается. Интересно, как его состайники до сих пор не облысели от таких частых перекрасок волос? Сам Аксель свои светлые кудри берег, как зеницу ока, и не позволял к ним притрагиваться примерно никому. Разве что мог выкрасить прядь в красный — и то по праздникам. Если бы не драматично подведенные глаза и сетчатая водолазка, его бы, наверное, и не приняли за типичного представителя второй группы, хотя, если бы кто-то сказал это парню в лицо, то довольно быстро бы пожалел — взрывной характер и берущиеся из ниоткуда заточки при Акселе имелись, как у каждого уважающего себя Крысеныша. Взгляд скользит дальше, по столу хохочущих собачьим лаем Псов, разношерстной четвертой группы, пребывающих в молчаливом трауре Птицах, и, наконец, самому противному по всем канонам и заветам собственной стаи столу — Фазаны. Вечно идеальные, вылизанные, одетые с иголочки, с одинаково выверенными движениями. Но даже не это не заставляло так трястись от злости, как их взгляды. О, тут каждый нормальный обитатель Дома подтвердит — стоит посмотреть в глаза хотя бы одному Фазану — крышу срывает моментально. Этот взгляд, выражающий абсолютное презрение ко всему, что не подчиняется их собственной выдуманной системе, взгляд зашоренный, но при этом полностью уверенный в своей абсолютной правоте, правильности и непогрешимости. То, как они сканируют взглядом все чужие недочеты, как следят друг за другом — Аксель аж вздрогнул, следя за тем, как эти мерзопакостные белые воротнички смотрят друг за другом. Немудрено было, что те частенько получали, стоило пересечься в коридоре с теми же Крысами, или, того хуже, Логами. Аксель хотел уже было отвернуться, когда его взгляд зацепился, за, по всей видимости, новое лицо, да так и залип на нем. Длинные волосы — нетипично для Фазанов с одинаковыми стрижками. Они обрамляют аристократично выглядящее спокойное, задумчивое лицо. Осанка слишком прямая даже для остальных представителей первой, но выглядит так естественно, будто среди этих брошенных и обиженных судьбой детей действительно затесался сбежавший дворянин. Но самое удивительное — это чертов взгляд. В отличие от остальных Фазанов он был как будто отсутствующий, там не было ни презрения, ни извечной оценки всего и вся, присущей этим подобиям пернатых. Аксель бы даже назвал его умиротворенным. И, стоп, парень что, слепой? Теперь Акс бессовестно пялится в чужие глаза. Красивые, глубокого зеленого цвета, поддернутые дымкой. «Будто туманный лес» — мелькает мысль в голове. Крыс быстро отгоняет ее, но смотреть на незнакомца не перестает. Было в нем что-то такое… нетипичное для этого места, для его группы, будто из другого времени пришел. Или вообще мира, тут так сразу не разберешь. От созерцания чужого лица отвлекает резкий стук по столу — не то что бы что-то из ряда вон выходящее, за крысинным-то столом, но никогда по нему стучат деревянным протезом, при этом громко, прям в ухо, крича его же кличку, да, это определённо привлекает внимание. Аксель дергается и недовольно поворачивает голову в сторону источника звука, доставая один наушник. Гогот вокруг сразу становится громче, но в любом случае, теперь все внимание приковано к довольному лицу буквально в паре сантиметров от собственного. Енот, местами слишком активная и громкая девчонка из женской группы с непонятно чем высветленными полосами в волосах. Сидит с довольной лыбой, будто ждет, пока Аксель сам поймет, что от него хочет неугомонная подруга. А тот лишь смотрит с вопросом, даже переводит взгляд за спину девушки, чтобы найти ответы у Леди — безмолвной в буквальном смысле спутнице Енотки. Та лишь загадочно улыбается, пожимая плечами. В целом, а что еще может сказать немая, правильно? В конце концов, Акс все же выдает ленивое и немного недовольное: — Что? Енотка лишь фыркает, обнажая зубы и проколотую уздечку: — А то ты не знаешь! Восток-1 совершил посадку, время встречать национального героя! Это… не говорило Акселю ровным счетом ни о чем. Он скривился, всем нутром показывая, что не готов сейчас играть в игры с этими бесконечными метафорами и загадками. Отвернулся, чтобы создать хоть какую-то иллюзию дистанции, а сам невольно начал вновь искать того пришельца. Находится он довольно быстро, правда, долго вглядываться в эти мутные глаза не получается, парня дергает вожак Фазанов, со всей присущей ему невыносимой педантичностью, что-то недовольно шепчет, на что незнакомец несколько заторможенно кивает головой и начинает есть, склонив голову над тарелкой. Черт, первая группа даже между собой умудряюсь портить любые зрелища. В голове крысеныша проносится мысль, что жалко будет, если из этого бедолаги высосут всю душу и сделают его еще одной идеальной машиной для радования исключительно директорского глаза. Аксель трясет головой, понимая, что как-то слишком много внимания он уделяет очередной белой рубашке, пусть и такой… необычной. Наконец, поворачивается обратно к подруге, которая уже активно размахивая руками, говорила что-то Леди. Кажется, даже жаловалась на самого Акса. В любом случае, сейчас парня это вообще не задевало. — Так все же, что ты хотела? Что за Восток и при чем тут я? Енот недовольно смотрит на друга и театрально закатывает глазами. — Ты вообще не слушал, что я говорю, да? Гагарин вернулся, и, если ты не помнишь, то он и тебе подарочки принес, так что в твоих же интересах пойти с нами в класс, пока твое добро себе кто-то другой не присвоил! На это Аксель лишь вздыхает, вспоминая, что, действительно, вернулся шебутной паренек, его же состайник, один из немногих проводников между миром Дома и этой пресловутой «Наружностью». Парень встает и двигается вслед за подругами, которые уже перестали обращать на него внимание, говоря о чем-то своем. Ну, как говоря — в основном говорила Енотка, скороговоркой и без передышек, Леди же лишь иногда жестикулировала, отвечая или комментируя чужие рассказы. Уходя, Акс последний раз взглянул на новчика, но тот так и сидел с опущенной головой и больше ее не поднимал. На душе было… странно. Пусть Аксель здесь уже почти 2 года, в голове все еще не укладывался факт того, что при всеобщем страхе Наружности, кто-то все равно вылезает во внешний мир, и даже не порицается остальными обитателями Дома. Почему тогда остальные не могут выходить? Почему сам парень вынужден полагаться на таких вот отчаянных персонажей, чтобы связаться с внешним миром? Были, конечно, и родители, но общаться с ними Акс просто не мог. Не мог заставить себя взглянуть им в глаза, не мог отвечать на вопросы, не мог спокойно рассказать, как живёт. Когда они приезжали, от них веяло такой липкой и тягучей жалостью, которая вызывала желание содрать с себя кожу, лишь бы избавиться от этого ощущения. Ощущения собственной слабости и бесполезности. Мысли начинает заполнять звук щелкающего и стучащего протеза. К нему Аксель тоже так и не смог привыкнуть, вероятно, он будет вызывать у него дрожь и отвращение до конца жизни. Оглядывается по сторонам — коридоры не помогают, вся буря из бесконечных перекрывающих друг друга надписей вторит буре в его голове. Кажется, все эти рисунки смеются над ним. Щелк-щелк (хи-хи) — представь, будто это все твои надежды и мечты щелкают. И раскалываются надвое.

А ведь Илья был перспективным и подающим надежды фигуристом. Уже к 14 годам он крутил четверные и даже был близок к тому, чтобы прыгнуть заветный акселль. А потом случилась авария. Он ведь шел по переходу, кто же знал, что найдётся какая-то обдолбанная зараза, которая не справилась с управлением, превратила его ногу в месиво, сломала его жизнь, лишила будущего, лишила всего, обрекла на прожигание молодости в этой сраной дыре? Почему, почему именно Малинин Аксель?..

Он запускает руки в кудри и с силой, до боли, сжимает волосы, лишь бы успокоить воспаленное сознание. Конечно, как Крыс он имел полное право устроить истерику прямо посреди пустого коридора, но это же Аксель, гордый и амбициозный, тем более в компании девочек, не будет он так позориться. Репутацию он себе заработать смог хорошую, и тщательно выстроенный образ рушить не хотел: люди знали его, как самопровозглашенного короля, даже если и без власти, просто короля по жизни. Всегда на уровень выше других, харизматичный, эдакий ловелас, а то, что каждую ночь он не может избавиться от мыслей, насколько же ему чуждо это место, остальным знать необязательно. В конце концов, всех фигуристов же учат артистизму? Вот и он не отстает, продолжает практиковаться даже вне льда.

***

В обычно пустующем классе кучкуется небольшая группа людей, кто-то стоит на своих двух, их же теснят колясники. А по центру на парте восседает парень с самым довольным видом на планете. У него выбеленные кудрявые волосы, по шее ползут кое-как набитые татуировки. Тем не менее для Крыс он сейчас одет слишком невзрачно — широкие джинсы да большая растянутая кофта — оно и понятно, на улицах лучше не палиться. Гагарин сидит в окружении сумок, в руке у него потрепаная и повидавшая виды тетрадь, в которой клички и список их заказов. Люди по очереди называются, парень отмечает их с самым деловым видом, а сам только ногами весело болтает. — Опа, Аксель, явился-таки! — состайники схлестывают руки в подобии рукопожатия. — Ну ты вовремя, я тут уже за сиги твои пидорские чуть ли не дерусь, лишь бы не забрали! — Гагарин гогочет, говорит явно не в серьез, сигареты Летуны, по ощущениям, закупали в промышленных масштабах — а что поделать, когда вы живете в интернате, где из развлечений только суеверия, да стены разрисованные? — Гагарин, ну не пизди, я же специально беру такие, чтоб другие не покушались. — отвечает с наигранной раслабленностью и усмешкой, протягивая вперед руку. Состайник хмыкает и выдает Аксу блок сигарет с кнопкой. Зато вишневых. Возможно, действительно «пидорский» выбор, но кто тут его осудит, не рискуя получить бритвой под ребра? Аксель кивает, но руку не убирает, смотря с немым вопросом на парня. Он отчетливо помнил, что просил найти ему журнал о фигурном катании. Хоть какой-нибудь. Чтобы совсем не выпадать из мира его прошлого. Гагарин заметно напрягается и начинает нервно теребить край кофты. — Слууушай, тут такое дело… не нашел, понимаешь, везде пусто было… — говорит, а сам даже в глаза взглянуть боится. — Не нашел или забыл? — холодно и прямо в лоб спрашивает Аксель. Ребята вокруг будто подхватывают общую волну напряжения, начиная нервно переглядываться. — Ну ты же сам понимаешь, заказов на пол-Дома и вообще… — Летун начинает оправдываться, но Акс резко перебивает его убогие попытки. — Понятно. Спасибо большое за внимательность. Деньги гони обратно. — каждое слово все больше пропитывается ядом. Ну в конце концов, парень просил об одной элементарной вещи, неужели было так сложно найти газетный киоск по пути? — Насчет этого… извини, не рассчитал, сдачу могу только так отдать. — забивает последний гвоздь в крышку собственного гроба этот проклятый космонавт. В руку Акселя ложится пачка презервативов. Тот смотрит сначала с недоумением, а потом с еще большим раздражением. — Я вот не могу понять… почему из всех потенциальных Летунов ты один такой долбоеб? — Знаешь что?! — тут уже взрывается сам Гагарин. — Если тебя что-то не устраивает, пиздуй в следующий раз самостоятельно! Использовать тебе их есть где?! Есть, вот и не выебывайся! — уже почти кричит состайник. Все вокруг так и застыли. В пору было бы начать потасовку прямо тут, но Аксель решает, что разберется с этим позже, а сейчас он просто вылетает из класса, громко хлопая дверью. Он клянется, что этой же ночью презервативы в дай бог неиспользованном, но распакованном виде окажутся в чьем-то спальнике. Есть страшное желание кого-нибудь ударить. И курить.

***

Аксель топает по коридору, все еще на взводе, эхо от гремящего протеза вторит его топоту. Вот сейчас он действительно выглядит как истиный Крыс — растрепаный, с покрасневшими щеками, в своей экстравагантной майке — сетке, черных джинсах и красном берце. Какой-нибудь случайный Фазан бы в страхе убежал, лишь заслышав топот. Кстати о них. На горизонте появляются две отвратительно белые рубашки: какой-то колясник и, надо же, какая встреча — тот самый задумчивый парень с неземными нетипичными глазами. Стоит, едва касаясь — ого, какие длинные — пальцами спинки чужого кресла. Видимо, бедолага вызвался, чтобы проводить новенького обратно до комнаты, пока тот еще не запомнил маршрут. Как трогательно, какой высокий уровень взаимопомощи, Акселя сейчас стошнит. Тот приближается, не сбавляя шаг, на лице появляется шальная и угрожающая ухмылка. Завидев ее, Фазан на коляске, видимо, включает инстинкт самосохранения и бросив что-то состайнику, ретируется. Парень же растерянно оглядывается, а потом поворачивает голову прямо на Акса. И смотрит тоже прямо на него. Крыс так и замирает, теперь оглядывая новичка с ног до головы. Незнакомец высокий, вытянутый, и, странное наблюдение, на нем по какой-то мистической причине уродливая форма фазанов выглядит слишком органично и даже… красиво? Он действительно похож на аристократа из другой эпохи, это даже отрицать как-то глупо. Ладно, сейчас не об этом, агрессивный запал Акселя еще никуда не делся. — Надо же, какая жалость, кажется твой дружок тебя бросил. — слишком довольно для сочувствующего человека тянет Крыс. — Что же мы будем делать? Незнакомец оглядывается еще раз и возвращает пустой, но почему-то пронзительный взгляд на парня. — Да, видимо действительно ушел. Ну, надеюсь до отбоя я смогу найти спальню. — отвечает новенький тихо и так же тихо усмехается. Голос у него тоже… необычный. С легкой хрипотцой, паузами, и слишком спокойный. Видимо паренек не понимает, в какой ситуации оказался. Аксель даже на минуту теряется, но быстро вспоминает, что следует показать Фазану его место. Ну так, на будущее. — Да… действительно вопрос, доберешься ли ты сегодня до стайной… — говорит, а сам начинает медленно заходить за спину новичка. Зачем? Чтобы дезориентировать. Чтобы жизнь малиной не казалась. Не учитывает он одного: незнакомец каким-то образом все равно продолжает следить за ним, сначала глазами, а потом головой, когда Аксель двигается сильно в сторону. — Подожди, ты что, меня видишь? — вопрос вырывается раньше, чем Акс успевает подумать, что вообще спрашивает. Новенький снова усмехается, смех его похож на шелест. И глаза лесные, и смех тоже… — Ну, я вижу очень условное светлое пятно, которое говорит и двигается куда-то, наверное, за мою спину. Вопрос лишь в том, зачем оно это делает? Аксель окончательно теряется, кажется даже чувствует, как теряет свой агрессивный запал. Так и встает на месте, не зная, что ответить. Либо новенький совсем дурачок, либо действительно слишком нетипичен для Фазана: ни страха ни попыток возвысить себя за счет нахождения в первой группе. — А ты что, не понимаешь? — Что именно я должен понять? — каждый вопрос сбивает Акселя с толку все больше и больше. Он будто снова общается с реальным человеком, а не кем-то здешним. — Ну, знаешь там, ты Фазан, я Крыса, ничего в голове не щелкает? Незнакомец на это только голову наклоняет по-птичьи, продолжая сверлить взглядом одноногого. — Ну, мне говорили, что с остальными нужно осторожнее, но мне показалось, что первая группа осторожна во всем. А что, мы теперь должны подраться? Нет, это просто невыносимо. Аксель не может понять, он то ли с ребенком разговаривает, то ли сам себя ребенком ощущает, который пытается объяснять взрослому правила своей глупой игры. Резко приближается, хватает парня за руку (какая холодная ладонь) и тянет за собой. — Ладно, забей, ты все равно сам хер дойдешь до своих. Я тебя может даже провожу, а сейчас мы идем на улицу. Только умоляю, перестань задавать свои вопросы. Ответом на это была тишина.

***

Сентябрьский ветер приятно обдувал и освежал лицо. 2 фигуры стояли во дворе и неловко молчали. Аксель взглянул на своего спутника. Профиль у того чем-то напоминал птичий, распущеные волосы слегка шевелились от порывов ветра. Стоял тот вроде спокойно, а вроде и в легком замешательстве от непонимания, что он тут забыл. Акс достал свежую пачку сигарет и молча протянул ее стоящему рядом парню. Не заметив никакой реакции, мысленно хлопнул себя по лбу и спросил. — Курить будешь? Новенький повернул голову к нему, слегка улыбнулся и тряхнул волосами. — Спасибо, не курю. Аксель лишь пожал плечами и, закурив, почувствовал окончательное успокоение. — Ну, рассказывай. Кто ты, откуда, и что уже понял, а что не понял. Незнакомец вздохнул и начал говорить, наверняка, уже заученный текст своим хрипловатым голосом. — Я Петр… но так понял, тут имена как-то не особо жалуют, а как эти прозвища получать, пока тоже не понял. Приехал пару дней назад, потому что обещали посмотреть, можно ли что-то со зрением сделать, а еще потому что тут доучиться было проще всего. Я вообще думал, что в математический класс попаду, даже экзамен сдавал, а тут какие-то Фазаны, Крысы… и стены странные. И почему-то в белом ходим только мы. В группе сказали, что это потому что мы лучшие… но что-то я пока не понял в чем. — добавляет с легкой усмешкой. Имя режет слух, все же уже непривычно общаться с кем-то из прошлого мира. История с математическим классом невероятно трогательная — мальчику бы в Птицах загадочно сидеть, а не с этими убогими… хотя кто там его знает, Аксель явно забывает, что имеет дело с представителем самой ненавистной стаи Дома. С другой стороны, тот пока явно не офазанился окончательно, кто знает, может он нормальный и не сможет прижиться в их черно-белом мире? — Да, с математическим классом ты прогадал, Петр. Так же как и с группой в целом, мы Фазанов не уважаем. Лучше не становись одним из них, а то будешь получать за каждый шаг неверный. — да, парню определенно нравилась перспектива свести Фазаненка на кривую дорожку нормальной жизни Дома. Пускай сейчас впитывает эти правила. И все же, как же странно было произносить чужое имя… — С учетом моего зрения, думаю, в первые дни криво я ходить буду часто… да поможет мне Господь. — вновь с тихой усмешкой добавляет Петя. У новенького определенно был потенциал в юморе. Или хотя бы самоиронии. — Не парься, главное выебывайся поменьше, остальное приложится. И за кличку не переживай, кто-то да крестит, может даже защищать на первых порах будет… а так да, не любят тут имена. И вообще внешнего мира побаиваются. Наружностью зовут. Считай, матерное слово, лучше не обсуждать без повода. Петр медленно кивает и просто продолжает стоять, подставляя лицо под уходящее солнце. Глаза теперь кажутся еще светлее, будто через туман пробиваются лучи. Аксу определенно стоит перестать вглядываться в чужой взгляд — вдруг еще новенький почувствует, поймет не так? — Я Аксель кстати. — между делом выдает блондин. — Очень приятно, Аксель. И… спасибо. Что не побил до сих пор. Оба вновь усмехаются. Акс докуривает и уже думает, что пора бы и обратно идти, как вдруг дверь между парнями с хлопком раскрывается и на улицу вихрем вылетает Гагарин, уже переодевшийся в 50 оттенков какого-то синего безумия. Ну вот только этого крысенка не хватало. — Ты что, воздухом не надышался? — недовольно окликивает состайника Аксель. Космонавт резко оборачивается, будто сначала и не заметил, что во дворе уже кто-то стоял. — Опаньки, кого я вижу! Реально решил через забор лезть за журнальчиками своими? Ну смотри протез не проеби! — общение с вечными взаимными подколами было уже до того привычно, что обоих не задевали едкие комментарии в сторону друг друга. Гагарин между тем, не дожидаясь нового подкола, поворачивает голову в сторону Петра и округляет глаза. — Эт че, Фазан что ли? Ты его откуда вытащил? Сам Петя стоит как сама невозмутимость, только видно, как пытается отследить движения летучего урагана вокруг. Аксель на это только хмыкает. — Да, Фазан. А ты тут ходишь, материшься. А я, может, хотел мальчику экскурсию провести! — И закопать меня под конец? — внезапно спрашивает новенький под гиений смех Гагарина. Удивительно, как он мог шутить с таким спокойным лицом? — А ты хорош, пацан, откуда взялся такой? Как звать? — Не разговаривай с ним, Петь. Он матерится и вообще чужие деньги ворует, чтобы потом на всякую херню тратить. — язвительно отвечает за нового знакомого Аксель, за что получает недовольный взгляд состайника. — Ага, да, конечно мошенник, каких свет не видел. Нет, ну вот ты рассуди, Фазан, вы ж там умные все, должен понимать. Вот иду я, допустим, в магазин, мне много человек деньги дает и много просит, и хер ты там потом разберешь, кому в случае чего какую сдачу давать, я ж не бухгалтер в конце концов! Поэтому сдачу отдаю полезным в хозяйстве товаром! И вот разве это мошенничество? Вот твое мнение, как там тебя… — с гневной тирады Гагарин переключается на внезапное осознание и идущее за ним любопытство. Кажется, понял, как его назвал состайник и что-то в голове да сложил. И вдруг подорвался, подошел к новенькому почти вплотную, втягивая носом воздух. Типичные привычки тех, кто в Доме с детства. Что там чувствовали старожилы, Аксель так и не смог понять, видимо, привычку так не выработал, да и вряд ли успеет уже. — Новенький значит… да? — говорит летун почти шепотом, в глаза чужие вглядывается. А Пете хоть бы что. Стоит, смотрит на наверняка размытое синее пятно, да понять не может, чего от него хотят. — Так скажи, мошенник я, или нет? — Думаю, ты всегда можешь сказать, что это мера против злостных грабителей: хранить деньги не в наличке, а в товаре. Не знаю, водятся ли они у вас, но ты придумай кого-нибудь. И да, я новенький. — спокойно отвечает Петр. Серьёзно, его вообще как-то задевает происходящий абсурд? Гагарин же в свою очередь хмыкает, а потом вновь смеется. — Неправильный ты Фазан, Петруччо. — видимо даже без клички назвать человека нормальным именем было выше его сил. — Слишком умный и очеловеченный. Это хорошо. Только я впервые вижу новенького, от которого не мамкой пахнет, а… ладаном что ли? Ты че, из монастыря сбежал? — Близко к правде. У меня отец священник. Почему-то эта информация веселит космонавта еще сильнее, тот снова начинает мельтешить. — Бляяя, как же ты хорош, братан, еще бы Фазаном не был, цены б тебе не было. — удивительно, как Гагарин так быстро загорелся и проникся симпатией к новенькому? Фазану? По всей видимости, судный день близок как никогда. — А давай мы твою стайку еще больше выбесим? Говорят, они клички не очень жалуют. А ты, Петруччо, умный больно, и с правильными людьми общаться начал. Так что быть тебе теперь… Стратегом. Считай, с крещением, а я теперь твой батя считай, Гагарин звать. Носи кличку с гордостью, если кто обидится, ты мне пальчиком ткни, мы вместе его порешаем, да? — слишком активно жмет руку… Стратега? А тот только улыбается все так же умиротворенно. — А если мне покажется, что там вместо стены обидчик, ты пойдешь ради меня со стенкой драться? — хлопая туманными глазами, подыгрывает Стратег, на что его крестный снова начинает ржать. Аксель все это время стоит в стороне и вообще слабо понимает, что за черт сейчас произошел. Его состайник, та еще гиперактивная язва только что крестила Фазана, причем приличной кличкой, причем стоит с ним мило общается, так еще и сам Стратег, похоже, теперь на одной волне с летуном. Почему именно в этой вселенной это оказалось возможно? На мгновение Акс чувствует укол чего-то непонятного в груди. Будто ощущение того, что сейчас этот чужеродный взгляд оттаял, и не из-за него и не для него. Тряхнув головой, парень вновь напоминает о себе, демонстративно громко кашлянув. — Ну, с крещением Стратег, Гагарин, поздравляю, ты стал отцом, а теперь тебе не кажется что пора бы нашему птенчику в гнездышко возвращаться?

***

Те, кто в этот момент были в коридорах, наверняка пустят не один слух про то, что видели: 2 Крысы, ведущие Фазана обратно к его стайной. При этом Фазан целый, идет на своих ногах, перекидывается шутками с беловолосым летуном и аккуратно держится за плечо второго парня, который почему-то идет слишком тихо для самоуверенной Крысы. Конечно, обитатели Дома расскажут и на стенах напишут, и что Фазан был избит, и что тащили его за ноги, и что это на самом деле была еще одна переодетая Крыса, и что это Фазан вел сдавать бедолаг директору. Не расскажут они лишь о том, как Аксель в этот момент чувствовал, волны мурашек разбегающихся от каждого случайного сильного прикосновения Гуменника к своему плечу и каждого его тихого приступа смеха. Это определённо очень странный день.