Снятся ли ангелам просторы Селестии?

***

      За свою долгую жизнь Николь Рейн видела бесчисленное множество воинов. Видела храбро сражающихся с монстрами пылких юношей, ответственных молодцев, снующих между палатками по поручениям командиров, трусливых юнцов, бессонными ночами перед битвами приносящих молитвы богам. Видела безумцев, ломающих судьбы с мечом наперевес, легионы падших, от которых спустя десятилетия оставались только крошки костей в окровавленной земле. Она помнит и некоторых командиров: мудрых стоиков с проседью в волосах и опытных бойцов, что вдохновенно вели за собой подчиненных во имя свободы. Магистр Ордо Фавониус Варка казался одним из последних. И еще из тех, кто после тяжелых испытаний ночью в тавернах громогласно прославляет подвиги своих подчиненных, попутно поглощая неприличное количество алкоголя. Но можно ли винить за это человека, который бывает на похоронах боевых товарищей так же часто, как и на победных вечеринках?       Интересно, молился ли он богам перед битвами? Алиса любит говорить, что рыцаря Бореалиса хранит сам Архонт Барбатос — божество Анемо, стихии, дарованной Варке глазом бога. Сначала Николь показалось, что ветер — совсем не подходящая стихия для такого крепкого и твердо стоящего на ногах человека. Но, быть может, боги выдали Варке Анемо глаз бога совсем не в шутку. Пусть этот элемент не проявляется в его фигуре или характере, но можно разглядеть потоки ветра в его широких улыбках и хитром прищуре, услышать раскаты бури в громогласном смехе, почувствовать вальяжность бриза в расслабленной после бутылки одуванчикового вина позе или быть сбитым шквалом точно выверенного взмаха тяжелого меча.       Закаленная в битвах бесшумная походка — это тоже что-то от дуновений ветра и легкости воздуха. Он появляется на окраине Нашгорода почти без звука — будь Николь человеком, не заметила бы. Где-то вдалеке ее ангельский слух различает топот удаляющихся рыцарских сапог спутников магистра, которых он отпустил по своим делам.       — Наслаждаетесь видом? — спрашивает Варка, вставая рядом с девушкой.       Вид на морскую гладь и правда красивый, но до появления рыцаря поблизости Николь думала совсем о другом, уж точно не легком и веселом. Бедствие на границе Тейвата не давало расслабиться ни одной из участниц Ведьминого Шабаша. Равно как и пропавшая Богиня Луны, которой нужно помочь вернуться на родину.       — Пейзаж действительно живописный, — отвечает Николь уклончиво спустя некоторое время.       Варка едва заметно морщится от ее непривычного способа коммуникации, но быстро возвращает на лицо доброжелательность:       — Вы так долго думали, что ответить. Не дают покоя мысли о защите Тейвата?       Еще и проницательный — добавляет Николь пункт к описанию мужчины.       — Вас не проведешь, рыцарь Бореалис, — произносит она, не глядя на собеседника.       — Да что вы, можно просто Варка, — ухмыляется тот.       Они стоят рядом в тишине еще несколько минут, наблюдая за тем, как фальшивая луна на небе отвоевывает свои права у дневного света. Потом, — ну зачем же, — магистра окрикивает один из рыцарей, прибывший с поручением из лагеря.       Бескрайнее море из года в год все то же, но люди всегда разные, — думает Николь, провожая взглядом спину уходящего мужчины.       

*

      В ночь лунной молитвы Нашгород переодевается в яркие лампочки и пестрые ленты. Повсюду бегают дети в костюмах Лунной Богини, шуршат фантики от праздничных конфет и звенит смех. Какое счастливое время, и какие счастливые люди, которым есть, за кем идти, есть, во что верить. Они чествуют Куутар как богиню, но ангелы знают: сколько бы веков или даже тысячелетий ты не прожил, тебе все равно не чужды ошибки и заблуждения. А после выхваченных у ангельских хлопот моментов жизни среди людей божественные создания и вовсе набираются человеческих привычек и глупостей. Взять хоть ведьм: Алиса, например, — не человек. Но чего только стоят ее по-человечески хитрые розыгрыши, их еще надо умудриться пережить!       Николь в теле игрушки Додоко улыбается своей шуточной мысли: какая глупость! Разве может ангел не пережить безобидного розыгрыша?       — Госпожа Николь, каково это, состоять из ваты? — прерывает размышления смешливый голос откуда-то сверху.       Магистр Варка собственной персоной возвышается над Николь-Додоко с самым забавляющимся выражением лица из всех возможных.       Ах, как неловко.       — Кхм, — запинается ведьма. — Я думаю… как обычно. Да и я не переношу себя полностью в эту игрушку, она как бы… транслирует мой разум и…       Девушка понимает, что снова пускается в пространные объяснения и замолкает. Варка смеется, запрокинув голову, и продолжает:       — Повезло вам! Будь я игрушкой — был бы сам не свой! Каким местом держать меч? А второй? Да и пьянеет такая штука, наверное…       Николь спешно придумывает, как прервать этот поток бахвальства. Еще будет тут при детях рассказывать про свои похождения. А ей, между прочим, с детьми разговаривать запретили! Она не находит ничего лучше, чем призвать на помощь подругу:       — Варка! Не хотите ли погадать на судьбу? Барбелот за соседним столом гадает на Лунном Аркане, — и бросает на неё взгляд, молящий о помощи. Та недоуменно поднимает бровь, как будто не понимает, от чего Николь нужно спасать.       Варка снова ухмыляется — Николь готова поспорить, что серьезен он только на поле боя — и обращается к обеим ведьмам сразу:       — Снова заглянуть в будущее? Меч в руке и поле битвы — вот моя судьба. А остальное пусть будет приятным сюрпризом.       — А если на любовь? — предлагает Барбелот, не позволяя себе уступить рыцарю.       Варка вскидывает брови, на секунду задумываясь.       — На любовь? Пожалуй, это можно.       И идет к столу с картами, напоследок обернувшись на Додоко-Николь:       — Приятно слышать свое имя из ваших уст, госпожа Николь, — говорит он и — ей, конечно, могло показаться — подмигивает. Девушка не находит, что на это ответить. Только запоздало вспоминает, что хотела попросить рыцаря помочь ей с киоском.       Смущение — это тоже что-то человеческое, — убеждает себя Николь.       

*

      В ту ночь Барбелот нагадала Варке глубокую душевную привязанность и тайные отношения, вытянув Жрицу. Интересный расклад. Но Смерть, доставшаяся Лунной Богине, потрясла Ведьмин Шабаш куда сильнее. Впрочем, как и последовавшие за этим события…       Николь вспомнила об этом значительно позже, когда через несколько дней после победы над Дотторе нашла свободную минутку, чтобы появиться в Нашгороде. Алиса ей все уши прожужжала тем, что во Флагмане продолжаются празднования по случаю освобождения Нод-Края, и что все причастные во главе с путешественницей сегодня будут отмечать там свою славную победу. Впрочем, припозднившись к началу, Николь увидела в таверне не совсем то, что ожидала.       Первое, что чувствует Николь — обволакивающий плотный воздух, пропитанный запахом пота и спиртного. Настолько многолюдным Флагман, наверное, не был очень давно, хотя не то чтобы она часто здесь бывала. Слух сразу же заполняется отрывками выхваченных из контекста фраз: “Доктор…”, “За Куутар!”, “Дикая охота”… Да, так и сойти с ума несложно.       Зрение девушки выхватывает недалеко от входа покачивающийся кончик шляпы Алисы, и она направляется к подруге. Та болтает о чем-то с Альбедо и Дурином, размахивая Додокоммуникатором в руке — наверное, они обсуждают какие-то улучшения. Николь тоже интересно, но тут ее окликают откуда-то сбоку:       — Госпожа ангел! — слышит она голос Варки, низкий и немного заплетающийся.       Он салютует ей кружкой и кивает на место слева от себя. Николь вздыхает, но меняет свой маршрут и идет к нему. Вежливо кивает Флинсу, сидящему по другую руку от магистра — по оценкам Николь, только тот и может посостязаться с Варкой в способности пить. Это что, огненная вода?       — Добрый вечер, господин Варка, — “произносит” Николь, запоздало припомнив, что он просил называть его по имени.       Едва ли Варка в состоянии это заметить. Он расплывается в глупой улыбке, пока она обменивается любезностями с сидящим рядом светоносцем. Потом, должно быть, магистр вспоминает прерванный разговор и возвращается к собеседнику:       — Вот скажи, Кирилл, много ты пишешь отчетов начальству?       На лице Флинса на секунду проскальзывает такая гримаса отвращения, будто огненная вода в его стакане резко превратилась в экскременты. Но он быстро собирается и с присущей ему вежливостью отвечает:       — Часть моего долга, как светоносца, — бумажная работа. Раппорты, отчеты, документы — все это мне знакомо. Но не буду таить, что эта работа порой ощущается как каторга.       Варка заливается смехом и хлопает ратника по плечу.       — Вот-вот, и я говорю, что эта бумажная волколи… коло… тьфу, волокита — сущий кошмар. Я что, похож на писателя, а, госпожа Николь?       — Думаю, что вряд ли, — улыбается Николь в ответ.       Люди иногда размышляют над такими глупыми вещами.       — А то. Вот я и говорю, Флинс, зачем заставлять человека заниматься написанием бумажек, если он полезнее на поле боя? Но без документации работа штаба просто развалится, — последнее слово он подкрепляет хлопком по столу.       Флинс на это молча кивает, а Варка снова обращается к Николь:       — А на кого я, по-вашему, похож?       — Вы рыцарь, господин Варка, — отвечает Николь размеренно. И еще болтун — это она не добавляет.       — Вот оно что, — отвечает он так, будто только что выведал новую информацию.       Потом он внезапно вскакивает на ноги, обходит Николь с другой стороны. Склоняет голову и — сама галантность, если бы от галантности не несло спиртным так, что чувствуется в Ли Юэ, — протягивает ей руку.       — Раз я рыцарь, то я буду вас защищать.       Николь чувствует, как предательски алеют щеки, но руку не принимает, а даже осаживает мужчину немного:       — Ангелам не так уж часто требуются услуги телохранителей.       Но Варка продолжает со всем возможным красноречием:       — В таком случае, когда услуги телохранителя без надобности, я могу защищать вас от скуки, — говорит он, заглядывая девушке в глаза.       Они у него светло-голубые, цвета фальшивого дневного неба Тейвата.       Николь в ответ тихо хмыкает и бросает:       — Сначала протрезвейте.       

*

      Второй раз найти Алису гораздо сложнее. Быть может, в духоте трактира она решила снять свою бессменную шляпу или и вовсе вышла подышать воздухом. Спустя несколько минут безуспешных поисков растерявшуюся Николь под руку ловит путешественница.       — Николь, пойдем делать общее фото, — пытается перекричать гомон толпы Паймон, жестикулируя своими маленькими ручками.       Ведьма позволяет утащить себя к столу, где беседуют Лаума с Нефер. Слово за слово путешественница с проводницей притягивают сюда и других участников кампании против Дотторе: откуда-то материализуется Ягода, и вот она уже что-то шепчет на ухо Нефер, снова появляются Дурин с Альбедо, обменивающиеся одним им понятными алхимическими формулами. Подходит Флинс, подтрунивающий над сребровласым парнишкой с алеющими щеками в форме ратников. Потом, наконец, находится и Алиса, крутящая в руках новомодную фотокамеру. Николь сидит на диване, наблюдая за происходящим с отрешенностью ангела и писательским интересом одновременно: столько лиц, столько судеб, и все они не похожи, но вплетены в общую ткань мироздания. Варка тоже появляется тут, немного протрезвевший. А был ли он на самом деле настолько пьян? — задумывается Николь.       Попытки сделать общее фото затягиваются: то ракурс не тот, то все не влезают в кадр, то кто-нибудь из участвующих вставляет свой непременно дельный совет. Спустя некоторое время путешественница, наконец, удовлетворенно кивает увиденной в окуляре картинке и подскакивает в центр толпы, предварительно нажав на кнопку. Но и после удачной съемки никто не спешит расходиться: откуда-то появляются в руках бокалы, тянутся к закускам на столе руки. Николь же в скором времени вспоминает про бедствие на границе, про недописанный роман и решает, что уже пора уходить. Прощается со всеми, кого нашла, как со старыми друзьями, и выходит на улицу.       Морозная ночь обдает холодом. Николь стоит несколько минут у входа, устремив взгляд в звездное небо, когда слышит за спиной знакомые шаги.       — Холодно, давайте я передам вам свой плащ, — предлагает Варка, сам заметно ежась от холода.       До чего же удивителен человеческий вид: они готовы греть окружающих даже ценой собственного тепла.       — Ангелы не мерзнут, — напоминает ему Николь с печальной улыбкой.       Варка, как всегда, быстро находит, что ответить, попутно все же накидывая плащ девушке на плечи:       — В таком случае, считайте это передачей человеческого тепла в исследовательских целях. Вы ведь наверняка изучаете людей, чтобы писать романы?       С этим Николь соглашается. Ежится несильно, как будто действительно от холода, и опускает голову ему на плечо.       — Так ведут себя представительницы человеческого вида? Не слишком вульгарно?       Девушка чувствует щекой, как Варка едва заметно смеется.       — В ваших действиях нет ни капли пошлости, — заверяет ее рыцарь. — Но прошу вас не притворяться человеком, если вам этого не хочется.       Она молчит, но голову с чужого плеча не убирает.       Варка не нарушает тишины некоторое время, а потом, чуть повернувшись, словно удостоверившись, что Николь никуда не убежит, произносит:       — Тогда… позвольте мне вести себя чуть вульгарнее, чем вы.       И медленно берет ее руку в свою.       Ладонь у рыцаря большая и шершавая. Он, в сущности, и не делает ничего особенного — слегка водит пальцами по чужой нежной коже, но в груди у Николь чуть быстрее обычного бьется нечеловеческое сердце. Будь оно человеческим — быть может, она бы ответила. Сжала бы пальцы мужчины в своих, погладила бы мозоли от двуручного меча. Но она лишь стоит молча, не отстраняясь, и продолжает любоваться звездами и — теперь настоящей — луной.       Несколькими минутами позже она также медленно выпутывает свои пальцы из чужих. Возвращает рыцарю плащ, получает на прощание молчаливую, чуть печальную улыбку и отправляется домой.       Предсказанная Кутуар Смерть пришла к ней, хоть и в неожиданном обличии. А что насчет обещанной Варке Жрицы?       

*

      Замок фей, остаток давно падшей цивилизации ангелов, — это странное место. Парящее изваяние, хранящее следы древности, и в каких-то сотнях метров от него — штаб рыцарей Ордо Фавониус. Дети Мондштадта, чужеземцы с западных земель, они даже не подозревают, как тесно их настоящее связано с местной историей.       Тем не менее, эта история давно в прошлом. В настоящем — переговоры патрулирующих территорию рыцарей, садящееся вдалеке солнце и поднимающиеся со стороны замка сумерки. Интересно, сегодня будет видно звезды?       — Так вот, я ему говорю, что тигры ришболанды в Нод-Крае не водятся. А он заладил: тигры да тигры. Хищника ему, видите ли, хочется повидать, — приближается голос одного из патрульных. Николь сидит возле обрыва за штабом с блокнотом в руке. Краем сознания продолжает слушать тираду: — Как будто нам мало хиличурлов, прячущихся по кустам. И ты представляешь… — тут патрульный замечает фигуру за деревьями и резко собирается. — Кто ты? Назовись!       Юный рыцарь с редкой щетиной на подбородке направляет в сторону Николь меч — на всякий случай, но со всей серьезностью. Николь наблюдает за его действиями с улыбкой: в его выражении лица есть что-то, что стоит запомнить для одной из сцен ее романа. У старшего товарища, стоящего за спиной молодого мечника, на лице наконец мелькает узнавание, и он резко осаждает коллегу, хлопая того по плечу:       — Ты что, это же Николь Рейн из Ведьминого Шабаша, — и многозначительно кивает на оружие. Убедившись, что непутевый рыцарь не собирается тыкать острием направо и налево, старший подходит ближе к ведьме и извиняется: — Госпожа, просим прощения за нашу невнимательность!       — Вы можете не переживать из-за этого недопонимания, — посылает им в головы ведьма. Услышав у себя в голове речь ангела, они быстро ретируются, так, на всякий случай. Николь успевает уловить сказанное шепотом старшим: “Доложи магистру, что ведьма здесь”.       Что ж, вечер обещает быть интересным.       Николь успевает набросать еще несколько абзацев, прежде чем Варка все же появляется.       — Добрый вечер, госпожа Николь, — произносит он, присаживаясь прямо на траву рядом. Николь использует поваленное дерево в качестве сиденья, поэтому оказывается чуть выше мужчины.       — Чудесный вечер, Варка. Что привело вас сюда?       — Если я скажу, что пришел сюда насладиться красивым видом, вы мне поверите? — спрашивает он, поворачиваясь к девушке. Он улыбается, но по его чертам лица видно накопившуюся к концу дня усталость.       — Не думаю, что у меня есть причины не верить словам честного рыцаря, — парирует ведьма.       Варка задумчиво смотрит вдаль некоторое время, прежде чем нарушить тишину:       — Этот замок, — он указывает рукой на парящее сооружение, — что-то далекое от моего мира. Словно что-то, что никогда не существовало.       Николь не прерывает, опускает подбородок на ладони, всем своим видом показывая, что она готова слушать.       — Я имею в виду, что… — немного забавно наблюдать за тем, как военный подбирает слова, пытаясь быть красноречивым. — Здесь я, мои люди, оружие, припасы. Там, — он указывает рукой за спину, — пирамида, ратники, Нашгород, Фатуи, остров Хийси. Все они, то есть мы, — люди. В каком-то смысле. Существование небесных существ, обладающих великими знаниями, способностями… иногда это у меня в голове не укладывается!       — И, тем не менее, я сижу здесь, рядом с вами, — вставляет Николь.       Варка смеется.       — Да, вы здесь. И вы выглядите как человек… Как очень красивый человек, прошу заметить! — добавляет он, без капли смущения. — Тейват удивителен, — подытоживает рыцарь.       — Вы абсолютно правы. Этот мир полон уголков, которые людям порой тяжело представить даже в самых безумных грезах.       — Грезы… Кстати, я вам не мешаю? — спохватывается он, косясь на блокнот в руках Николь, на что та отрицательно качает головой. — Мне все чаще снится Мондштадт. Интересно, как они там справляются? Хотя, что я говорю, они прекрасно справляются. Прошло пять лет… — произносит Варка и замолкает.       — Вы думаете, что там многое изменилось? — спрашивает девушка. — Полагаю, что вы получаете письма из родного дома.       — Да, я получаю письма, но в них не изложишь всего. Иногда я представляю их лица и понимаю, что они уже должны были измениться. Молодежь повзрослела, взрослые начали стареть.       Насколько Николь известно, у магистра Ордо Фавониус нет жены и детей, но он говорит так, словно скучает по своей большой семье. Она пробует подбодрить его, как может:       — Лица людей меняются со временем. Но, может быть, сердца подвержены эрозии не так сильно.       — Эрозии? Очередной божественный термин?       Не стоит использовать в разговорах с людьми такие метафоры. Пока Николь ищет, что ответить, положение спасает сам Варка:       — Я понимаю, вы не можете сказать, — говорит он. И добавляет: — Мне нравится ваше предположение о сердцах.       Рыцарь потягивается и встает на ноги с усталым вздохом. Сделав несколько шагов вперед, он снова устремляет взгляд на парящий замок. Сейчас он выглядит как… человек? На нем нет привычного пальто (вечер выдался теплым), двуручный меч покоится неподалеку, прислоненный к дереву, а легкая сутулость выдает усталость. Интересно, как выглядит тоска по дому в его глазах?       — Расскажите мне еще о нем, — просит девушка, поднимаясь со своего места, чтобы подойти ближе. — О вашем доме.       — О Мондштадте? — удивляется Варка. — Думаю, что вы были там много раз.       — Я была в Мондштадте, но не в той его версии, что вы считаете своим домом, — объясняет Николь.       И он рассказывает. Не об одуванчиковом вине и ветрах с туристических брошюр, а о своих близких. О рыцарях Ордо Фавониус, неустанно несущих службу своему народу. Об исполняющей обязанности магистра Джинн, которая, по словам Варки, во многом уже превосходит своего учителя. О воспитанном волками мальчишке Рэйзоре, о священнице церкви, начавшей в Мондштадте новую жизнь. О капитане кавалерии Кэйе, что рос у него на глазах вместе с хозяином Винокурни Дилюком. Об их отце Крепусе, который был надежным человеком и хорошим другом. О бардах, слагающих стихи на площади перед собором Фавония. О людях самого разного толка — горничных, алхимиках, поварах, барменах и просто детях. И все эти десятки, нет, сотни имен жили в его сердце, наполняя его храбростью в самые трудные моменты непростой жизни.       Люди поистине удивительны, но этот человек — особенно.       Когда Варка заканчивает свой рассказ, уже окончательно стемнело. Фонарь, который Николь использовала, чтобы освещать заметки, остался у них за спиной. Но в свете луны и звезд — конечно же, сегодня ночью звезды появились — в глазах мужчины можно было разглядеть радостный блеск. Он говорил о доме, и, кажется, он был счастлив, и этим счастьем он готов был делиться.       Они смотрели друг другу в глаза некоторое время, прежде чем Варка задал ответный вопрос:       — А вы помните дом?       Николь не ответила, и рыцарь вернул свой взгляд замку, оставив ее со своими мыслями. Конечно, она помнила. Помнила так, как можно помнить что-то тысячелетиями. Смутно, в образах, и всегда недостаточно для того, чтобы представить, но достаточно, чтобы почувствовать горечь от утраты. И чтобы лаконично ответить:       — Я помню.       Варку этот ответ порадовал. Он снова повернулся к ведьме и спросил совершенно серьезно:       — Снятся ли ангелам просторы Селестии?       Николь какой-то частью души бы хотела быть более искренней, человечной: рассказать о родном доме, заплакать от переполняющих чувств. Но в ответ на этот вопрос она лишь грустно улыбнулась и покачала головой.       Варка, в отличие от нее, был человеком. Он посмотрел на ведьму с сожалением во взгляде, мягко заправил прядь волос ей за ухо и задержал ладонь возле щеки девушки, поглаживая её. Он прошептал:       — Мне бы хотелось, чтобы вы, как и я, могли бы вернуться в родной дом.       Прошло столько лет, и старая рана уже не кровоточит, нет, она даже не болит. Но до сих пор при разговоре о родном доме у Николь на душе появляется что-то едва различимое, и при этом очень печальное. Что-то, что заставляет ее отстраниться, сжать руку рыцаря на прощание и уйти, сославшись на поздний вечер. У Варки на лице остается неприкрытое разочарование. Что она, бессмертное существо, может ему дать? Извинения?       Уже позже, оставив штаб Ордо Фавониус далеко позади, Николь касается рукой кожи под глазами и впервые за долгое время обнаруживает там влагу.       

*

      — Я получила ваше послание, — начинает разговор Николь, на этот раз зашедшая прямо в штаб.       Большинство рыцарей спят в своих палатках, а Варка при свете пары фонарей сгорбился над картой Тейвата. Он вздрагивает, услышав нарушивший тишину голос ведьмы у себя в голове.       — Надо будет еще раз поблагодарить госпожу Лауму и ее подопечных за быструю доставку писем, — бормочет себе под нос магистр, проводя пальцем по карте длинную линию. — Ага, так, — кивает он планам в своей голове и выпрямляется, теперь не только услышав, но и увидев Николь. Лицо его быстро проясняется, на нем появляется улыбка, чуть печальная, как это часто бывает при виде девушки.       — Доброй ночи, госпожа Николь. Я рад, что вы все-таки нашли время для… разговора.       Варка выходит из-за стола, подхватывает меч и кивает на выход из штаба, приглашая прогуляться.       Ночь на этот раз прохладная, и Варка молча протягивает Николь пальто. Она решает не спорить и принимает внимание, в надежде, что рыцарь сам не замерзнет. В общих разговорах о погоде и времени суток они возвращаются к обрыву над озером Амсвартнир, того, что под замком фей. В воде, чуть подергиваясь от порывов ветерка, отражается все та же луна, а ангельские создания над головой несут свое бремя в тишине. Варка стоит у края дорожки, то поднимая взгляд на Николь, то опуская его на озеро.       Внезапно он прокашливается и произносит, взяв руку Николь в свою ладонь.       — Госпожа Николь, я, как и все обитатели Нод-Края, несомненно, благодарен вам за помощь, оказанную в борьбе с Дотторе. Еще я хотел бы поблагодарить вас за наши с вами беседы. Я, признаться, нахожу вашу компанию очень приятной. Однако, — тут он замялся, — пришло мое время возвращаться на родину.       Ах, вот оно что. Николь удивляется тому, как сжалось после этих слов то, что люди называют сердцем. Варка тем временем продолжил:       — Окончание борьбы с бедствием в Нод-Крае для меня означает встречу с близкими и домом, но также и окончание моих случайных встреч с вами. Зная, что вы бываете в совершенно разных уголках Тейвата, я не сомневаюсь, что ваше присутствие в Мондштадте — лишь вопрос времени. Поэтому, — тут он заглядывает девушке в глаза — могу ли я попросить вас о неслучайной встрече?       Ну, конечно, человеческие законы. Кажется, они зовут это свиданиями?       Николь в этот раз не отстраняется, напротив, кладет руку рыцарю на предплечье, но отвечает далеко не согласием:       — Рыцарь Бореалис… Варка… Безусловно, вы приятный, достойный восхищения и интересный человек. Но, принимая во внимание мою природу, вы ведь знаете, что… — девушка некоторое время не решается договорить — мы обречены?       Варка снова касается ее лица, как в тот вечер на этом же месте, слегка притягивает ведьму к себе, но оставляет расстояние. Так можно смотреть друг другу в глаза. И, к сожалению, глядя в глаза, можно доставать на свет неприятную правду:       — Я не человек, и видела тысячи тысяч жизней. Мое тело — ангельский свет, сотканный в подобие человеческой плоти. Я не чувствую эмоций в том смысле, в каком чувствуют их люди, и, кроме того, я не старею.       Слова Николь, кажется, не задевают Варку так, как могли бы.       — А я возвращаюсь из каждого нового похода с новым шрамом, — не сказанное “на теле и на душе”, — и из любого следующего могу не вернуться вовсе. Мы отчасти квиты, не находите?       Николь улыбается мягкой, спокойной улыбкой. Варка, тем временем, продолжает:       — У вас в голове тайны устройства вселенной, ткань мироздания и воспоминания веков. У меня — планы расстановки лагерей, схемы движений отрядов, и сотни имен людей, выбитых на подкорке, — он стучит по голове, — тех, кого не вернул домой. Вы говорите, что мы разные, но, в сущности, каждый из нас носит на душе тайны, что нельзя доверить близким, боль и тяжесть мира, в котором живет. Так ли уж мы непохожи?       Николь раньше не смотрела на людей под таким углом. Удивительно, что этот грубоватый вояка, не скупящийся на бранные слова, смог рассказать ей что-то новое.       Она берет его лицо в свои руки, — на секунду им обоим кажется, что сейчас случится поцелуй, — но Николь лишь произносит:       — Варка, вы один из храбрейших людей, кого я видела за свою — поверьте уж — долгую жизнь. Я восхищаюсь и буду всегда восхищаться вашим огромным сердцем, способным вместить в себя любовь к вашим близким и к родной земле. И, будь я человеком, я была бы счастлива знать, что частичка этой любви — ко мне.       После этих слов она вздыхает совсем по-человечески и добавляет скрепя сердце:       — Я желаю вам счастливой дороги домой, мой рыцарь. Но боюсь, что сейчас нам пора прощаться.       Варка опускает взгляд и сглатывает разочарование, смешанное с болью. На горизонте за его спиной Николь замечает пару рыцарей, вернувшихся с ночного патруля. Они остаются на почтительном расстоянии, стараясь не наблюдать за сценой. Николь решается сказать что-то подбадривающее:       — Ну же, Варка. Вас хранит сам Анемо Архонт Барбатос, — она на секунду замолкает, заглядывая ему прямо в глаза, — И… надеюсь, что ангельский свет теперь тоже будет на вашей стороне.       Девушка гладит его щеку, повторяя недавний жест рыцаря. После этого она отстраняется и с улыбкой кивает ему за плечо, на патрульных, делая шаг назад.       Варка оборачивается на ребят, жестом приказывая им отправляться отдыхать. После этого Николь произносит решительно:       — Прощайте, рыцарь Бореалис, — и добавляет совсем шепотом, — касательно встречи, я… постараюсь… — и растворяется в ночи.       Как только до Варки доходит смысл последних слов, он бросается вперед, но хватает рукой только воздух.       За свою жизнь Николь видела множество воинов. Но только одному из них она только что дала обещание.       

Конец.