Одиночество тигра в джунглях

And what shoulder, and what art, Could twist the sinews of thy heart?W. Blake(«...Какая рука и какое искусство спряли сухожилия твоего сердца?» У. Блейк)

* На здании не было защитных чар. Или были? Гарри прислушался к ощущениям, пытаясь понять это задним числом. В момент перемещения он забылся, слишком ушел в свои мысли. Ломился бессознательно, как пьяный оборотень через кусты. Когда-нибудь невнимательность его погубит. Боли не было. Ни звона в ушах, ни гипоксемии, ни усталости. Под слоем чудовищного напряжения и отчаяния он не чувствовал ничего. Скорее всего, это означало, что он шел в ловушку. Ему было без разницы. Столь же мало его волновали большой дом, облицованный травертином, заслоняющий обзор фруктовый сад и юрисдикция, в которой он оказался. Усадьба была слишком хороша для того, чтобы быть транзитным пунктом. Гарри интересовало в ней только это. С места, на которое вынес его след аппарации, было четыре пути. Вверх и вниз по лестнице. Вбок по колоннаде. Внутрь дома. Он знал, куда ему нужно, с такой точностью, словно уже бывал здесь. Ему нужен был вход в подвал. За первые два года после войны он успел получить на этот счет кое-какой опыт. Небольшой, но однообразный, заключавшийся в том, что люди, настойчиво желавшие с ним встретиться, в то же время не были готовы жертвовать ради этого интерьером своих гостиных. Шкафами с инкрустацией, сервизами с позолотой, изысканными кушетками и прочими доказательствами их вкуса. Они надеялись, что он умрет тихо и необременительно. Потом желающие кончились, а знание осталось. Сейчас оно было кстати — экономило время. Гарри запрыгал по каменным ступеням вниз быстро, но без спешки, что для наблюдателей наверняка будет выглядеть как хладнокровие — видимость, предельно далекая от правды. Вся его жизнь походила на ящик иллюзиониста: была дурацкой и состояла из всевозможных видимостей. * Он понимал, что важна каждая секунда. Но его замедлял страх — возможно, то, что он здесь увидит, расколет его жизнь на до и после. Хотелось, чтобы как можно больший период пришелся на до. Он знал, что после будет смотреть на нынешнего себя как на счастливого идиота. Лестница была чистой. Окованные железом дубовые двери выглядели хозяйственно, а не зловеще. Не тюрьма, просто подвал. Одна из широких створок была открыта, внутри стояла темнота, но света из дверного проема хватало, чтобы увидеть тело на полу. Гарри метнулся к лежащему человеку, упал на колени, коснулся ладонью холодного плеча. Без надежды, но все же так, чтобы при случае удержать. Магия ощущалась в нем, нужно было лишь не дать ей угаснуть. Если в ближайшие секунды не умрет… — Все будет хорошо, — сказал Гарри, сосредотачиваясь. Теперь все зависело только от него. * — Экспеллиармус!!! — резко раздалось в темноте. Ничего не произошло. Следом зазвучал смех, и приятный мужской голос произнес: — А где же Бузинная палочка, мой как-никак заслуженный трофей?! Экспеллиармус! Акцио, волшебная палочка! Что, даже обычной нет? Поверить не могу, что нашелся невежда, который заявился сюда безоружным! Гарри не обратил внимания, он был занят. Каждая секунда отдаляла его от критической грани, уже пройденной, но все еще пугающей. Это было похоже на разведение костра в дождь. С определенного момента пламя станет сильным, сможет поддерживать себя. Но пока тлеющая искра не превратилась в мощный, перемалывающий все огонь, нужно терпение. Терпение и внимательность. Сейчас само время работало на него. Осторожный вдох, выдох, вдох — пять секунд уже позади. Выдох, вдох, выдох — вот и еще пять. Вспыхнул свет настенных ламп, резанул по глазам пронзительной желтизной. Гарри позволил себе немного отвлечься. По его меркам, эту битву он уже выиграл — смерть уже отступила, оставив ему в дар наркотическое ощущение легкости. Резко обернувшись, он наспех оглядел помещение: ничего примечательного. Какие-то бочки, полусгнившие снопы, мешки, упряжь, кое-где валялась солома. Со стороны входа кособоко и рассредоточенно приближались пять мертвяков. Их хозяин держался за ними. Каштаново-седой, с аккуратной бородкой и густыми бровями домиком, он суетливо высовывался из-за бредущего впереди него трупа. Мантия у некроманта была старомодная — лиловая, с изумрудами по вороту. Вместо пояса — веревка с кучей сложных узлов, свисающих вниз на манер папуасской юбки. Незнакомое лицо. Незнакомая палочка в поднятой руке. Пленник вздрогнул, приоткрыл один глаз. Второго у него не было. — У — у — у, — слабо промычал он. Гарри скользнул по нему взглядом и стиснул зубы. Его ноги были растерзаны, словно стаей собак, правое предплечье перебито, кисть раздроблена. Судя по мокрому следу, в таком состоянии он, когда его тут бросили, сумел доползти к стене, к россыпи соломы, и накрыться пустым мешком. Что под ним, Гарри предпочитал не думать. — У — у — у, — прозвучало громче и требовательнее. — Ты достал меня прогонять, Малфой, я никуда не уйду, — сказал Гарри. Слова застревали в разом засаднившем, словно парализованном горле. — Ты в безопасности. Все кончилось. Скоро станет легче. Сейчас он сам не смог бы сказать, по каким признакам безошибочно узнавал в этом куске мяса Драко Малфоя. В темных от грязи и крови волосах не было ни проблеска серебра, пропылившаяся кожа выглядела темной. Над лицом тоже поработали. Он мог быть любой случайной жертвой. Но чувство огромной нежности, которое включалось только рядом с этим человеком, было тут как тут — забивало мысли, искажало голос, неуместное, как всегда. Вопреки эмоциям, Гарри ограничивался тем, что удерживал руку на плече. Люди со сломанными костями не любят, когда им бросаются на шею, а если пытаться перемещать их или вынуть нож из раны — тут же умирают. Это он тоже знал по опыту. Опыт научил его выражать свои чувства иначе. Магическую силу невозможно передать напрямую, а вот он умел. * — Если ты без палочки, значит, кто-то тебя сюда доставил, — сделал вывод некромант и тут же добавил с наивной гордостью, с какой иные старики рассказывают об успехах внуков: — Превосходно! Кто бы это ни был, мои создания о нем позаботятся! Они, правда, не могут колдовать, зато и сами устойчивы к магии. От них не спрячешься, и ваша мантия-невидимка мне очень даже пригодится! Гарри представил его без бороды, не узнал и снова проигнорировал. Некромант призвал к себе очередную группу мертвецов, прочел над ними какие-то заклинания и отослал наружу. Остальные окружили, топтались метрах в трех. Пока не мешали. Время шло. — Полагаю, Гарри Поттер ждет прибытия авроров? — приятный тембр снова пробился в его мысли. — Должен сообщить, что они не появятся. Здесь перекрыта аппарация, так что придется Избранному самому продемонстрировать, на что он способен. — Правда что ли? — скептически произнес Гарри сквозь зубы. — М-м, действительно. Перекрыта. Малфой завозился, попытался приподняться, опираясь на локоть. — Тише, счастье мое, — тут же отреагировал Гарри. — Все будет хорошо. Мы скоро уйдем, просто дай мне еще немного времени, ладно? Нет? Хочешь, усыплю тебя, а проснешься уже дома? — поколебавшись, предложил он. Малфой не хотел. Вместо того чтобы лежать, уткнувшись в пол, теперь он пытался двигаться, и Гарри не сразу понял, что это реакция не на боль, а на слова, которые произносил некромант. Он прислушался. — ...Ты, наверное, сейчас гадаешь, почему ты здесь? — Трудно было сказать что-то более бессмысленное. На лбу у Малфоя темнела рана, залившая кровью пол-лица. Серьги-каффы были вырваны из уха, оставив по себе только полосы разрывов. Гарри признавал, что это было предусмотрительно: они могли быть портключами. С другой стороны, он помнил, как каждая из них ощущалась на языке. Что ж, побудет и он предусмотрительным. — ...Крысеныш предполагал, что ты придешь, но он так не хотел тебя видеть... — Удивил, блядь, — фыркнул Гарри, не сводя глаз с Малфоя. Не удержался, потянулся второй рукой. Откинул волосы с оплывшего лица. — Охренеть ты красавчик. Ну ничего, скоро снова будешь в топе завидных холостяков. Ты полностью исцелишься, обещаю. Только не шевелись. Казалось ужасно несправедливым, что он умел причинять боль, но не уметь ее забирать. Ощущал себя победителем, в то время как Малфой снова был проигравшим и все еще находился в эпицентре своего кошмара. Он нервничал, пытался что-то сообщить и очевидно не мог. Мычал, вяло тянул за мантию, потом замер. — ...Крысеныш использовал окклюменцию каждый раз, как в его сознании всплывал твой образ, и мне стало интересно, что же там такое... — А, тогда понятно, что у него с лицом, — подал голос Гарри. Он злился, но как-то абстрактно. Скорее, на себя, чем на кого-либо еще. — Всего лишь малая часть того, что заслужил он и его семейка, — возразил некромант в мягкой назидательной манере. — Должен признаться, проникнув за ментальные щиты, я надеялся увидеть что-то поинтереснее, чем ваша ебетень. Финансовые аферы или политический сговор. А вместо этого мне пришлось смотреть, как он мусолит вялый фаллос Избранного в надежде пару раз на нем прокатиться... — Если бы я не был такой угашенный, хрен бы он взял меня в свою постель. Да ведь? — сказал Гарри. — Так что я даже извиняться не буду. Он считал, что достаточно извинился перед Малфоем в ту ночь. Когда передвинул его руку с паха на грудь, на взволнованно колотящееся сердце. Когда сказал: «Дай протрезвляющее». Когда предложил: «Трахни меня». Он не хотел, но ему было все равно, от него бы не убыло, а Малфой переживал. Было даже любопытно, что он в этом находит. Так что ни крупицы стыда по поводу своего состояния в нем не завалялось. Теоретически Гарри был согласен, что национальный герой не должен ужираться и путаться с кем попало, но он страшно задолбался быть всем должен. Малфой тогда проигнорировал все; он очевидным образом предпочитал иметь дело с малоосмысленным телом, которое утром ничего не вспомнит. Но Малфой кое-чего не знал о нем, как, впрочем, и остальные. Алкоголь действовал на него, только если Гарри хотел, чтобы он действовал. Адекватным он, конечно, сразу не стал, зато помнил все, каждую деталь, и забывать не собирался. Сейчас, по прошествии месяцев, этого было слишком мало, но каким-то образом все еще слишком много. — ...Как подумаю, что Темный лорд проиграл подобному отребью… Мужик, в ходе легилименции непредвиденно оказавшийся с членом во рту, был оскорблен в лучших чувствах. У Гарри же напоминание о сексе с Малфоем вызвало только прилив тепла и почти инстинктивное побуждение не то что делиться — отдать последнее. Он был достаточно дисциплинированным, чтобы игнорировать эмоции, но магия управлялась не волей, а искренними желаниями. Сейчас она рвалась из него потоком, и Малфой наверняка ощутил изменение. Теперь сознание не столько направляло ее, сколько дрейфовало за ней. С одной стороны, это упрощало процесс, с другой — было недопустимым. Опыт в подобном донорстве у него был минимальный, так что между быстротой и точностью приходилось выбирать точность. Не хватало еще ослабить контроль, не рассчитать силы и вырубиться. — ...А ведь я ему предлагал... Гарри послушал бы и дальше, но все, что он мог — только тянуть время и реагировать на отдельные фразы. Опустив взгляд на циферблат, он перестал различать слова. Закончилась четвертая минута. Он носил механические часы циферблатом к запястью ради отсылки на старый французский фильм. Отсылку никто не понимал, и это было в ней самое лучшее, впрочем если бы и поняли — не страшно, решили бы, что ему нравится Ален Делон. Кто бы мог подумать, что однажды от нее будет практическая польза. Из-за их поз, из-за того, что он не мог прерваться, это оказалось спасительно удобным: соскальзывая взглядом с лица Малфоя на свою руку, он видел, как с беспощадной умиротворяющей неизбежностью ползет стрелка. — ...Так что можешь считать себя жертвой пьяного соития. Крысеныш в любом случае не отделался бы легко, а вот ты расплачиваешься за свою неразборчивость. * Злодей болтал, как в плохом кино. Все шло подозрительно гладко, и Гарри думал фоном: «Бывший преподаватель что ли? Только бы не получилось, что за внешней безобидностью скрывается какой-нибудь сюрприз...» В обычное время его бы это не волновало, но скоро он станет слабее. Тогда сюрпризы окажутся некстати. — ...уже думал послать тебе портключ, но крысеныш избавил меня от этих хлопот. Он был уверен, что достаточно снять с усадьбы чары ненаходимости, как ты сразу явишься. И надо же, мне повезло... Малфой его переоценивал. Чудовищно переоценивал. Секундная стрелка храбро карабкалась от восьми к двенадцати. Усталость подкрадывалась вязким парализующим туманом, пока едва ощутимым. — ...Предательство у них в крови. Но я все же решил исполнить его мечту, правда, с небольшими усовершенствованиями. Так что скоро вы навсегда будете вместе в желудках моих созданий!.. Романтик из мужика был так себе. У мертвых не работало пищеварение, они просто набивали едой пищевод. Если ее было много — то и желудок. Потом ходили воняли. Хотя они и так воняли, и называть эту дрянь «созданиями» не стал бы даже всепрощающий мудрец вроде Дамблдора… Пять минут. Почти все. Гарри не выдержал и засмеялся. — Серьезно, Драко? Понадобилась такая ситуация и этот клоун, чтобы ты признал, что тебе на меня не плевать? По лицу тут же потекли слезы. Горло саднило так, будто он только что конной статуе Нериды отсосал. — Да чего вы там встали! — Некромант замахал палочкой на трупы, как Молли — на кур. Наверное, обиделся на "клоуна". Но те так и мялись на одном месте, вместо того чтобы атаковать. — Шу — ву — ву —у! У — ву! — Подожди, вот скоро сможешь говорить и все мне выскажешь, — пообещал Гарри. Малфой снова обеспокоенно замычал. Пришлось лезть свободной рукой за палочкой. — Мерлин, какой же ты неугомонный. — Гарри направил палочку вниз. Прокашлявшись, монотонно выговорил, с заученной тщательностью дозируя магию: — Сектумсемпра, Сектумсемпра, Сектумсемпра, Рефлекто. Все, я его убил, а теперь лежи, ладно? Если не хочешь всю оставшуюся жизнь выглядеть как Грозный Глаз Грюм... — Экспеллиармус! Снова ничего не произошло. Гарри убрал палочку обратно во внутренний карман. Некромант потерял дар речи, но очень ненадолго: — У тебя что, ненастоящая волшебная палочка?! Малфой, хоть его и били по голове, не был способен на такие выверты интеллекта и требовательно выставил здоровую руку ладонью вверх. — Нет, сердце мое, — Гарри не хотел ему отказывать в принципе, но прямо сейчас он был единственным, кто понимал ситуацию. — Завтра сходим к Олливандеру, и я уговорю его продать тебе какую хочешь палочку. Даже самую ненастоящую, ладно? А сейчас профессионалы работают, остальные отдыхают. Ага, как же. Десятиминутную вечность назад он бросил Гермионе глупый упрек: «Почему ты не пришла раньше?» Малфой не мог знать об этом позорище, но пятерню не убрал. И тогда Гарри наклонился и поцеловал его пальцы. Малфой вздрогнул, как от ожога, отдернул руку и опустил взгляд. Теперь вид у него был больше смущенный, чем испуганный. — …Я предостерегал, что Темного лорда ждут немощь и вырождение, но даже я не думал, что ты окажешься настолько бесполезен, жалкий сопляк из пророчества… Шесть минут. — Прямо-таки жалкий? — подал голос Гарри, на всякий случай закладывая еще две минуты. Хотя со всеми проблемами, которые оставались после шести минут, должна была справиться обычная колдомедицина. Ни с кем другим он бы так перестраховываться не стал. На его памяти даже расквасившемуся об дракона охотнику хватило меньше шести минут, потом был как новенький. Хотя ящер вытер об него лапы, и единственное целое, что у него оставалось, когда Гарри отпугнул мстительную тварь, — все еще работавший мозг. Что бы ни пережил Малфой, тяжесть повреждений не могла быть большей. Но рисковать не хотелось абсолютно, а враг оказался туповат, грех не воспользоваться. Что он, еще пару минут не продержится? — ...Ты обычное ничтожество, сын безымянного неудачника и грязнокровки. Темный лорд мог бы править миром, если бы только послушался меня! Даже жаль, что он не может увидеть, чем закончится твоя история. Я-то ждал впечатляющего поединка… «Ну жди дальше», — подумал Гарри, ощутив легкое шевеление интереса. Он подозревал, что когда мужик не держит в плену людей, он излагает свои сентенции мертвецам. Такое отсутствие неприязни к трупам было свойственно тем, кто пережил смерть близких и так и не смог с ней смириться. В таком случае внешняя ухоженность могла быть следствием ритуалов — повторения действий из благополучного прошлого, соблюдаемых, чтобы не поехать крышей. Не исключено, что, сложись их встреча по-другому, Гарри сочувствовал бы ему. Может, заставил бы проглотить следящий амулет и запер в Мунго. — А как там дела у моего напарника? Поймали? — спросил он, и некромант предсказуемо, словно домашний эльф, принялся устанавливать связь с «созданиями» снаружи. Лопух непуганый. …Ну или этот балабол обманул бы его внешней безобидностью и убил исподтишка. Тоже вариант. Пора было все это заканчивать. — Ты знал его до сегодняшнего дня? — Нет, — невнятно ответил Малфой и удивленно заморгал. Его второй глаз был мутным, но теперь он был. Лицевые кости потихоньку срастались, значит, внутренние органы уже были в порядке. — О, ты разговариваешь! — Гарри просиял, хотя говорящий Малфой сроду не сулил ничего, кроме неприятностей. — Как будешь выбираться? — тот смотрел взглядом раненого животного, стремящегося, чтобы его спасли, но уже не способного доверять. — Я не закончил тут, — ответил Гарри. — Как только закончу, я тебя заберу. Прости, это важно… — его слова потонули в разъяренных воплях. — Петрификус! Петрификус тоталус! Инкарцеро!.. Гарри протяжно выдохнул, чувствуя невероятное облегчение. 8 минут. Время вышло. 8 минут, которые этот нелепый самодовольный человек подарил ему просто так. За эти 8 минут он мог послать на них стену огня, обрушить потолок, превратить пол в трясину, ломать его защиту снова и снова. Заставить его узнать, действительно ли он так влюблен, как ему кажется. Но этот дурень только перекрывал аппарацию, давал команды своей мертвой страже и болтал, пытаясь задеть то ли его, то ли Малфоя. Гарри знал, почему злодеи тянут время. Потому что с умершим мстителя связывает только убийца. Если его уничтожить — эта связь оборвется, и некоторые боятся ее потерять. Он прошел через свой ад, чтобы оказаться здесь. Но и этот человек тоже. Их встреча была неизбежна. Единственной ошибкой сценария, нелепым сбоем в разумном ходе вещей был затесавшийся в их рандеву Драко Малфой. Внешне непоколебимый и заносчивый, на поверку слабохарактерный и нежный. Разглядевший в Гарри что-то хорошее, чего он сам в себе не видел. Чего в нем, возможно, и не было. И все это время Малфой ждал его. Вопреки всему ждал. — Знаешь, он прав насчет ничтожества, — сказал Гарри. — Без друзей я ни на что не гожусь. Если бы не Гермиона, я бы… прости, я бы тебя не нашел. * Гермиона появилась на седьмом часу поисков. Вернее, появилась ее выдра. — Я на проходной. Почему ты в Аврорате? Почему мой муж в Азкабане? И на какое такое особое положение ссылается аврор по фамилии Блант, отказывающийся выписать пропуск? На этаж она влетела разъяренная, громко цокая каблуками, и остановилась в изумлении. Коридор с десятками кабинетов превратился в огромный опенспейс с редкими объедками стен и пустым пространством посередине. — Это что еще такое?!! — Это я работаю. Малфоя похитили. Ищем. — А Робардс где? — Он сказал, что надо ждать требований о выкупе. — Гарри пожал плечами. — Отправил его в отпуск. — Ты отправил? — ядовито уточнила Гермиона. — Министр отправил. — Понятно, друга себе нашел! — она вспыхнула, но тут же взяла себя в руки. — Ладно, что уже сделано? — Прямых свидетелей нет, — принялся вяло рассказывать Гарри. — Аппарационный след успел разрушиться, там министерские чары против слежения. Это явно входило в план. Есть портрет предполагаемого похитителя, ни о чем. По типажу — из старшего поколения авроров или Пожирателей, но мы не понимаем, кто это и чья личина. И какая связь с Драко. Есть два предполагаемых разведчика: засветились рядом с ним в местах, где у них не было причин находиться, и оба пропали. Законопослушные. Думаю, мертвы, сейчас Хейвуд и Уильямс со своими людьми и волонтерами восстанавливают их путь. Ищут точку, где на них наложили Империо. Там могут быть свидетели из разряда сами не в курсе, что видели. Бруствер стрясает со всех воспоминания. Веритасерум кончился. — А типаж? Гарри покачал головой: — Случайные мужчина и женщина. Во время слежки изображали пару. Лобоска сейчас составляет карту малфоевских контактов. Томас с ребятами у него на хате. Энджи ищет народных мстителей, а Рон и Криви трясут сидельцев. Подозреваемых нет, свидетели бесполезны, работаем по географии. — Так, ясно. Пусть они продолжают, а ты послушай меня. Голос Гермионы напомнил о ситуациях, через которые они прошли вместе, но сейчас спрессованное воспоминание вызывало только апатию. Казалось, он не должен был победить Волдеморта и вернуться с Кингс-Кросс. Не мог дожить до этого дня. Он устал одерживать победы, которые по итогу никуда не вели. — Ладно, только не говори, что это его любовник… — Гарри закрыл глаза. Но тут же открыл, почувствовав резкий рывок за галстук. — Вернись в реальность! Томас с Лобоской работают не первый час. Очевидно, ты уже знаешь имена всех, с кем он в детстве куличики лепил. — Про куличики знаю. — Это еще что значит? — нахмурилась Гермиона. — В его окружении говорят, он не интересовался мужчинами. — О, совсем как ты! Хорошо, что я не из его окружения, — она оглядела его колючим оценивающим взглядом и покачала головой. — Если ты опять скажешь выкинуть его из головы… — Гарри перевел дыхание. — Лучше не надо. * Казалось, тот разговор был вечность назад. Они сидели за круглым столиком в открытом кафе в парке. Обстановка была идиллическая: первая листва, первое солнце. Первые бесячие пчелы, лезущие в прозрачные кружки с лимонадом. Первый малиновый загар на носу у Рона… — Мне не нравится то, что с тобой происходит. А вот Гарри нравилось. — Тем не менее не надо мне больше дарить сертификаты на отдых и знакомить с подходящими парнями. — Я и не собиралась. Звучало подозрительно. Гермиона была не из тех, кто быстро сдается. — Тогда что ты предлагаешь? — заинтересовался Гарри. — Напиться тем, что ты употреблял в тот раз, и переспать с профессионалом. Рон со стуком опустил на стол кружку и принялся кашлять в салфетку, Гарри лениво улыбнулся. — Я не хочу пить. И трахаться не хочу. — А что ты хочешь? — Умереть. Жить. Переспав с Малфоем, он бросил пить, бросил Аврорат, бросил привычный круг общения и как-то очень быстро устроился невыразимцем. С Авроратом этот отдел роднила разве что министерская эмблема. Там были другие риски, другие люди. Задачи в духе не уничтожить мир в текущем отчетном периоде, умея делать это десятью разными способами. Горизонты отодвинулись. Гарри наконец снова мог работать на будущее, пусть и не представлял конкретную цель. Гермиона подозревала, что это его способ самоубиться. Поэтому пыталась ознакомить его с более традиционными методами — пристраивала в экскурсии по драконьим тропам и местам обитания квинтолапов, в экспедиции к каким-то ненормальным, пытавшимся за собственные деньги переломать ноги в горах, умереть от кессонной болезни в морях, сгореть в вулканах или утонуть во время сплава по горным рекам. Гермиона называла подобное романтикой. При этом единственным путешествием, на которое можно было развести ее саму, оставался поход в Westfield. Гарри нравилась природа, а вот ее покорители — совсем нет. Он задолбался стирать им память каждый раз, как их приходилось спасать, и шутил, что впредь даст шанс естественному отбору. Рон, напротив, полагал, что Гарри придумал отличный повод проводить время в одном здании с Малфоем и мозолить ему глаза в лифтах, у каминов и во время ланчей. Возможно, что-то подобное думал и сам Малфой. Видеть его было приятно, пока он не начал при Гарри вешаться на кого-то из своих приятелей с дружескими объятиями, похлопываниями и прочими тактильными радостями, совершенно ему не свойственными. Недоуменно посмотрев на это пару раз, Гарри решил избавить его от трудов и просто перестал замечать. ...Истина, как обычно, лежала где-то в другой галактике. Где-то в привычном ощущении, что если он не будет выжимать из себя свой максимум, то не выиграет большую невидимую битву, где на кону, помимо судеб народов, развития магии и многих ставших привычными вещей, навроде жирных уток в парке, скучных газет и работающих кафе, — растрепавшиеся волосы Малфоя, теплые запястья Малфоя, не в его хватке, а так, в принципе. Его серебристо-серый почти призрачный силуэт в ночной темноте... — Тебе надо выбросить Малфоя из головы, и чем быстрее, тем лучше. Что ты на меня так уставился? — Гермиона раздраженно повернулась к переставшему кашлять Рону. — Профессионал переживет, а вот насчет него не уверена. — А по-моему, он стал похож на себя в детстве, — возразил Рон. — Помнишь первые курсы, как он пауков искал и к василиску лез? — Именно, друг, у меня все прекрасно, — поддакнул ему Гарри, но Гермиона только прищурилась: — Ты как обдолбанный. Дальше будут абстиненция и истощение. Она отпила из фигурного стакана свой похрустывающий льдом коктейль и слегка сбавила напор. — Если бы какой-то человек подловил меня, когда я пьяная, чтобы затащить к себе… Рон насупился и заерзал, пластиковый стул под ним угрожающе заскрипел. Гарри насмешливо поднял брови. Когда полгода назад на Гермиону позарился сталкер, решивший, что содержащая мужа и помешанная на детях скромная домохозяйка и есть его идеал женщины, она принесла этого сметливого джентльмена прямиком к нему в серенькой дамской сумочке, расшитой буквами "D", со словами: «Рон не должен об этом узнать!» А Гарри, хоть и не был умнее или предусмотрительнее, все же был гораздо сильнее нее. И опытнее. И, в конце концов, он был мужиком. — Вот просто не могу придумать сценарий, при котором я в итоге в него влюбляюсь, — невозмутимо закончила мысль Гермиона. Это было в ее духе. Она воспринимала мир как задачу. Тогда как для Гарри жизнь всегда представала сборником готовых решений. — Это не что-то конкретное, — сказал он. — Любой сценарий. Мы могли бы просто пить чай, и было бы то же самое. Я знаю, что это глупо, но... Он развел руками. Ему было хреново, но терпимо. Даже по-своему весело как-то. Он действительно не знал, в какой момент все изменилось. Может быть, в тот, когда Малфой окликнул его при Брэди и Финнигане, и Гарри еще не успел обернуться, но узнал голос. Ему запомнилось ощущение несоответствия, фантасмагорической раздвоенности, словно у каждой вещи вдруг появилась проекция. И желание пойти за ним хоть на край света возникло с первого взгляда. Но Гарри был так пьян, что сигнал из мозга потерялся по дороге, и он только стоял и тупо пялился на гибкую худую фигуру, попирающую своим эстетическим великолепием задворки чужой жизни. Подъездной путь под ногами покачивался, как веревочный мост. Пахло землей и весной. По-видимому, это был последний ингредиент, из-за которого алкоголь, смешавшийся с ночным ветром в бесподобный реактив, растворил его границы и панцирь из стереотипов. «Эй, Гарри, ты чего завис, пойдем с нами! — замахал на него руками Финниган, до этого обещавший познакомить их с какой-то развеселой компанией местных ведьм. — Эта принцесса тебе все равно не даст!» «Даст», — с ледяным высокомерием сказал Малфой. В тот момент Гарри подумал, что хочет быть трезвым. Будь он трезв, его бы очень интересовали причины, а сам Малфой не факт что вообще бы интересовал, но он не был. Стремиться к максимальной близости и ловить Малфоя на слове казалось ему отличной идеей... — А то по твоему лицу не видно, что никакой чай вы там не пили, — фыркнула Гермиона. Гарри пожал плечами. * Да, с чаем не сложилось. Потому что у Малфоя хватило ума притащить его телепортом куда-то, где есть кровать, да еще и полезть к нему первым. Его хотелось присвоить до последней молекулы, до фотонов, отражавшихся от его волос и кожи. Но отрезвление наступало неровно, так что сначала Гарри мог только восторженно охреневать. Оно было и к лучшему: он понятия не имел, как себя вести. Если бы решал он, все бы закончилось стыдливым петтингом в одежде. Малфой начал с отсоса. Это было неожиданно, учитывая историю их отношений, но Гарри с легкостью принял правила игры. Правда, поначалу он мог только служить объектом чужого внимания, смотреть и ждать, когда его попустит. Зато потом, пользуясь тем, что тело еще не до конца восстановило чувствительность, он с тем же бездумным пылом, с каким завсегдатаи баров бьют морды незнакомцам, принялся доводить Малфоя. В его тогдашнем понимании, судьба послала ему превосходную грелку. Первый раз вышел довольно скомканным, но в конце Малфой так отчаянно выдохнул его фамилию, что Гарри просто не смог его отпустить. Дал ему отдохнуть, ненавязчиво изучая отзывчивое тело, а потом, уже почти на трезвую голову, медленно и сладко трахнул снова. Было так просто сломить его смущение, когда он понял, что в его плане что-то пошло не так. Более резкими толчками. Напоминанием «ты обещал». Более плотным и быстрым движением руки на члене, прежде чем отпустить. Малфой забывался под ним. Сорванно повторял его имя, словно не понимая, что этим привязывает к себе хищника. С ним было увлекательно. Он стонал от досады, извивался, пытаясь насадиться сильнее или потереться членом, просил, матерился, но не расцеплял скрещенные за спиной лодыжки и не разрывал поцелуев. Это был лучший оргазм в жизни Гарри. Плевать, что не свой. Потом он запивал наколдованной водой короткое и сильное похмелье и смотрел на спящего Малфоя. Проснулся тот привычным говнюком, разве что чуть более смущенным, чем обычно: — Ты еще здесь? — Мгм, — сказал Гарри. — Поговорим? — Нет. — Ну, значит, я поговорю. Не знаю, что это было, но мне понравилось. — Рад за тебя, а теперь убирайся. Примешайся сюда шот огневиски, и этот разговор закончился бы сексом. Теперь, когда Гарри знал, как это бывает, грубость Малфоя выглядела бумажной преградой. Подарочной оберткой на таком идеальном, таком жаждущем теле... Но он был абсолютно трезв, так что сказал только: — Ладно, в таком случае я у тебя в долгу. Захочешь чего-нибудь посерьезнее, обращайся. И он ушел. По его определению, приводить в порядок свою жизнь, а по мнению Гермионы, — кидаться в крайности. Он ехидничал, что она могла бы и порадоваться за друга. Она называла это блицкригом слабоумия: «В твоем случае алкоголизм был признаком адекватности. Нельзя воспринимать мир как в 5 лет, когда тебе 25. Ты как будто снова ждешь письмо из Хогвартса. Но когда тебе 25, то единственное новое, с чем ты столкнешься дальше, это смерть. Можешь еще детей завести, но открою секрет: не факт, что тебя это развлечет хоть насколько-то». Тогда Гарри не пришло в голову, что это может быть не его, а малфоевская смерть. Он был сильным и задолбавшимся и смотрел на мир со смешливым высокомерием. Пусть Драко и не хотел быть с ним, ему было комфортно в режиме абстрактного ожидания перемен, готовности к ним. В конце концов, если человек, с которым они всю жизнь терпеть друг друга не могли, на самом деле так глупо и беспомощно хотел его, — очевидно, это не вселенная была скучным местом, это он отупел. И его действительно, как в детстве, перло от всего на свете: от собственной магии, от пузырьков, сияющих в лимонаде, от глупых расспросов. — Может, все-таки скажешь, что там у вас такое было? — не выдержала Гермиона. — Я бы поняла, если бы тебе встретилось чудо-чудное, диво-дивное. Но это Малфой, я знаю его 15 лет. Терри сказал, что, когда он уходил, вы все ползали на бровях. Иначе я бы этим раздолбаям голову оторвала за то, что тебя с ним отпустили. — Да, друг, — подал голос Рон, — поделись, каково это? С Хорьком? Их беспокойство могло бы показаться утомительным, но было только теплым и наивным, и Гарри либо скучал и улыбался, либо развлекался тем, что слегка эпатировал их. — Как выйти из комы в мае. Как поймать на язык снежинку. Или ты про секс? Была ночь пятницы. Я не стоял, у меня не стояло. — Так, если у тебя не встал, Малфой наверняка принял это на свой счет, вот и дуется! — жизнерадостно фыркнул Рон, заглушив хмурый комментарий Гермионы "Ага, стихи еще писать начни". — Хэй, я был пьян, а не мертв! — лениво возмутился Гарри. — Когда у меня не встанет на Малфоя, можете меня закапывать. А насчет стихов посмотрим. После этого он правда подумывал начать сочинять стишки — короткие и дурацкие, в стиле Льюиса Кэррола. Он бы непременно сочинил про Рона. И про Гермиону с Флер. И про тот хрустальный шар, который они с коллегами уже и сжигали, и топили, а из него все лезло и лезло всякое... Но, видимо, поэзия требовала особого таланта, и у него, как назло, ничего не получалось. Через пару недель он все еще был жив, бодр и раздражающе эффективен, и Гермиона внезапно сменила гнев на милость: — Почему ты не дружишь с ним? Он сноб, но он общается с Паркинсон, с Забини, с ребятами из Отдела контроля. Чем ты хуже? — Не знаю, — Гарри отстраненно заулыбался, — мы не стыкуемся. Его канцелярские дела мне неинтересны, о своей работе я говорить не могу, на бизнес-новостях и сплетнях засыпаю. А со слизеринцами ему комфортно. Просто так сложилось. Он за любым поступком ищет скрытые мотивы. Поскольку у меня их нет, в его глазах я просто дурачок. Гермиона посмотрела на него с досадой, как на растаявший торт. После того как она подружилась с Флер, почти все, что можно было обнаружить в ее тарелке, на треть состояло изо льда и, как инопланетная слизь, захватывало пространства, когда она на что-нибудь отвлекалась. — Я просто думаю, вам стоит видеться чаще. Ради твоего и моего душевного спокойствия. — Ты думаешь, я не хотел бы видеть его чаще?! Или ты думаешь, он об этом не знает?! — Понятия не имею, — она сморщила нос. — Просто не избегай его. — Он нашел меня в Чадлвуде за баром. Ты думаешь, он не достанет меня из-под земли, если я ему понадоблюсь? — возмутился Гарри. — Может, он думает, что теперь твоя очередь его искать? — Не думает. Я сто раз пытался с ним поговорить. — И что? — Да ничего. Поговорил. Гарри ожидал, что она снова посоветует забыть Малфоя, но она промолчала. Даже предостережений о том, что все это плохо кончится, не последовало. * Теперь, когда он вернулся в Аврорат с министерским указом о чрезвычайных полномочиях, швырнув на кон остатки репутации и все сильнее теряя почву под ногами, было самое время для фразы: «А я тебя предупреждала!» Вместо этого Гермиона, сунув руки в карманы драных брендовых джинсов, сказала: — Соберись. Гарри сглотнул ком в горле и выдавил: — Я слушаю. — В прошлом полугодии случилось много мелких краж, Рон и Терри мне все уши прожужжали. И мы по такому случаю… «Мы» — это, конечно, они с Флер, две модные молодые мамаши, превратившие материнство в совокупность бизнесов и иногда развлекающиеся сложной магией. — ...придумали заклинание для обнаружения вещей. Уперлись в кучу проблем: оно работает только в исполнении собственника, расстояния покрывает небольшие, в общем, от него отказались. И оно в любом случае не могло бы перенести в укрепленное место, скрытое чарами. Но это — у обычных магов. А ты справишься. — Гермиона, при нем нет моих вещей. — Есть, — хмыкнула она. — Говори уже. — Помнишь, в понедельник мы с Флер наткнулись на вас в «Башмаке ведьмы»? Пока мы с вами сидели, к вашему столу подходили Вуд, Малфой с какими-то пафосными хлыщами и та бедная журналисточка, которую все никак не хотели аккредитовать. — Ну? — Так вот, пока вы все пялились в декольте Флер, Драко спер со стола жвачку. — И? — Он украл со стола пачку жвачки, что «и»? — сказала Гермиона с холодным бешенством. — Так, может, она не моя была. Эрни тоже у магглов покупает. Курит какую-то ботву, потом жует. — И зачем бы это Малфою красть жвачку Эрни? — А мою зачем? — сказал Гарри. Гермиона посмотрела на него как на душевнобольного: — Ты ждешь от меня речь о волшебной силе любви или что? Подобными речами были полны ее произведения. По мнению Гарри, они были едва ли не единственным, что могло бы подорвать его волю к жизни, поэтому он благоразумно обходил их стороной. В них все любили всех: собаки — книззлов, книззлы — детей, дети — взрослых, взрослые — домовиков и гоблинов. Те тоже любили друг друга, а злые волшебники добрели после решения их социальных проблем, сеанса психотерапии и, опять же, порции сентенций про любовь. Когда эти шедевры цитировали фанатки, лицо Гермионы шло зелеными пятнами. — ...Давай живо вспоминай, что ты тогда жевал! Или используй Омут, если ты из тех, кто сам не знает, что видел! Этот идиот наверняка носит с собой что-то твое, и ты будешь вспоминать все свои потерянные вещи, пока не угадаешь. — Извини, это бред, — Гарри покачал головой. — Он мог просто сказать, я бы отдал ему что угодно. А жвачку я всегда одну и ту же покупаю, банановую. — Теперь я знаю, что лежит у Малфоя под подушкой! — Гермиона, морщась, помахала ладонью перед лицом, словно там роились мухи. — Ну, долго собираешься так стоять? Если тебе не нужна моя помощь, я пойду. — Нет, подожди, я… — Напряжение, все это время толкавшее его вперед, вдруг развеялось, стало трудно говорить, стоять, дышать. — Его нет шесть часов. Я думаю, пять из них он мертв. — Был бы мертв, но он источник сведений о тебе. — Это не то, чем он стал бы делиться, — отмахнулся Гарри. — Он-то? — Гермиона достала из кармана серебряную мышь-портключ и потянула его к себе за руку. — Иди сюда. Через несколько секунд они стояли в Норе, и она, продолжая говорить, вываливала прямо на пол вещи из шкафа: — Не знаю, на сколько хватит его стойкости и хитрости, но ты — его шанс. Во всех смыслах. — Да, — сказал Гарри. — Спасибо. Гермиона, выпрямившись, посмотрела на него с сомнением. В руках она держала серый жилет. Судя по холодному металлическому отливу, раньше эту кожу носил железнобрюхий дракон. — А теперь, собственно, то, зачем мы сюда пришли. Знаю, что тебе будет великовато. И да, немного похоже на бульотку. Но это магическая броня, я готовила ее как подарок… неважно. Надевай. — Нет времени, — отмахнулся Гарри. — Извини, но или так, или никак. Не один ты боишься потерять любимого человека. — Я думал, твой любимый человек — Рон, — вяло попытался отвязаться Гарри. — Да, я тоже, — Гермиона швырнула жилет ему в лицо. — Надевай. Берешь кого-нибудь с собой? Зная, что ее не переспорить, Гарри принялся торопливо расстегивать пуговицы на рубашке. — Нет. — Мантию-невидимку использовать будешь? Он мотнул головой. — Тогда дай ее мне или Флер, подстрахуем тебя. — Это лишнее, я справлюсь, честно, — сказал Гарри, пытаясь стряхнуть с себя состояние, когда все валится из рук. — Показывай заклинание. А, нет, подожди, надо обратно в офис. Оставлю тебя на хозяйстве... * Ему нужно было хотеть вернуть себе пачку жвачки. Раз он выложил ее на стол — значит, уже вскрытую, с разорванной и загнутой с одного боку серебристой фольгой. Пачка желтела в холеных малфоевских пальцах и расплывалась перед глазами пеленой чистейшего ужаса. — Почему ты не пришла раньше? — Так, давай уясним раз и навсегда. Рон — она широко махнула рукой в сторону офисной лестницы, — аврор. Ты — еще один взмах, на сей раз в сторону Гарри — невыразимец. Я — Гермиона ткнула в себя большими пальцами ухоженных рук с оливковым маникюром, — детская писательница. Откуда я могла знать, что тут у вас? — Но как-то же узнала, — вяло сказал Гарри. — Рон прислал сову, что не придет к ужину. Он со школы не слал мне сов. Так, возьми себя в руки, если не хочешь порцию Энервейта. — Хочу, но не надо. Я просто… Просто скажи еще раз, что он жив. — Гарри, хватит, смерть — далеко не худшее. — Да, — сказал он, поднимая палочку, хотя был не согласен. Все, что имело значение, выглядело как пачка жвачки, и направленная аппарация сработала. * — Оперативники и криминалисты, подойдите! — снова появившись в зале, он трансфигурировал мешок из какого-то вымпела и выставил навстречу спешащим к нему людям. — Ваши бумажники или украшения сюда быстро! Вот из-за таких ситуаций и ходили байки о его «дамблдоровском» чувстве юмора. А у него просто не было ни сил, ни времени. Ни чувства юмора. Гарри подозревал, что и у Дамблдора тоже. В мешок тут же полетели предметы. Гарри выцепил из болтовни и хихиканья напряженный голос Гермионы: — Получилось? — Да. Его раздели, но путь есть. Заклинание прекрасно работает. — А то я не знаю, — буркнула Гермиона. Он повысил голос: — Дальше Гермиона все объяснит. Вы попадете в промежуточный пункт. Когда найдете следы телепортации, выждите четверть часа, чтобы я успел снять барьер. Зачистка вся на вас. Те, кто недавно ел, остаются. Тянувшаяся к мешку Стелла Финч-Флетчли замерла с браслетом в руке: — Эй, а нам почему нельзя?! — Там инфери несвежие. Гарри перехватил мешок за горловину и аппарировал с ним обратно — на заросший двор ветхого деревянного дома. По дому шастали трупы, их появляющиеся в окнах силуэты можно было легко принять за человеческие, а потом страдать от кошмаров, но Гарри узнавал их сразу и игнорировал. Подойдя к черно-белым лохмотьям срезанной одежды, хорошо заметным даже в высокой траве, он вытряхнул на землю содержимое мешка. Безо всяких приспособлений нашел использовавшийся поблизости телепорт и принялся восстанавливать его, вливая магию. Подумал: «Надо было взять кого-нибудь для этого». Он и так был вымотан морально. След телепорта перед ним оживал бело-голубым пламенем, наглядно показывая, сколько сил он на это угробил. Но магия не была статичным ресурсом. Ограниченным, но не статичным. Она выбирала его, когда никто не выбирал, и оставалась с ним там, куда ничего невозможно пронести с собой. * — Палочка, — снова сказал Малфой. — Если сам не используешь, дай. — Не доверяешь? — усмехнулся Гарри, вглядываясь в его лицо. Это было неуместно, но он дико соскучился. — Почему ты один? — спросил Малфой вместо ответа. — Судьба такая. — Нас же убьют, идиот. — Скорее всего. Но не сегодня. Много-много лет спустя, — пообещал Гарри. Отвлекаться от Малфоя не хотелось. Он нащупал в кармане мантии пачку жвачки, протянул, зажав между средним и указательным пальцем. — Гермиона считает, что у тебя под подушкой лежит банановый лубрикант. Малфой посмотрел раздраженно, но вместо того чтобы обругать, спросил: — Как ты меня вылечил? — А, — Гарри глупо заулыбался, — ну, я ходячая панацея. Только прерываться нельзя, иначе магия блокирует все нежизнеспособное и замыкается на том, что работает. Типа, можно остаться автономно функционирующей головой. Я пока не придумал, как с этим бороться. Только никому не рассказывай, ладно? Не хочу, чтобы меня посадили на цепь в Мунго. — Так он расскажет, — Малфой кивнул в сторону некроманта. — Драко, кроме нас с тобой, здесь никого нет. Малфой удивленно взглянул на некроманта и в панике — на Гарри: — Как нет? И почему я его больше не слышу? — Потому что я увеличил плотность щита. Задолбали его вопли, а мне надо сказать тебе кое-что важное. — Мы под щитовыми чарами? — Разумеется. — Ты поэтому заклинания вниз направлял? — Ну да. — Гарри морально приготовился к конфликту. — Я, собственно, хотел тебя предупредить. Мы покажемся в Мунго, и оттуда я тебя сразу заберу к себе. Ты же не будешь против? Так надо. Договорились? — Сначала выберись отсюда. — Значит, договорились. Просто не возражай. Пожалуйста. Э, нет-нет-нет! — Гарри рефлекторно взмахнул рукой, и на месте двери, к которой успел подойти некромант, образовалась стена. — Не хватало еще искать его по всему дому. Мужик развернулся в их сторону, и Гарри неохотно поднялся на ноги. Колени зверски болели, но страдать по этому поводу казалось неуместным. — Эй ты! Кто навел тебя на Драко Малфоя? — Навел?! — мужик был одновременно взбешен и ошарашен. — Ну чья была идея? На кого ты работаешь? — поторопил Гарри. — Да как ты смеешь, щенок! Ты хоть знаешь, кто я такой?! — Нет. Кто? — Я тот, кто должен был править вместе с Темным лордом! Мое имя Август Сигнус Фендрекслоут, я... Гарри повернулся к Малфою: — Тебе это о чем-нибудь говорит? Сам он знал досконально имена всех Пожирателей смерти и всю их гребаную родню, а это сочетание звуков слышал впервые. — Род Фендрекслоутов прервался еще до нашего рождения, — ответил Малфой. — Слышал? Тут говорят, ты должен быть мертв, — сказал Гарри. — Как ты выжил? — Меня спасла моя драгоценная сестра Орелиана Морвенн... — Род Морвеннов тоже, — добавил Малфой. — Да блядь прямо день живых мертвецов, — буркнул Гарри и повысил голос. — А в этой истории есть кто-то, кто еще не протух? — Не смей говорить о моей сестре своим поганым языком! Круцио! Некромант недоверчиво повертел свою палочку в руках и продолжил: — Круцио! Экспульсо! Орбис! — Пока он переводил дыхание, палочка в его руке разлетелась в щепки. — Так, это тебе больше не понадобится, — скучающе сказал Гарри; мужик бросился на него с кулаками, но натолкнулся на невидимый барьер и упал на задницу. — А еще уверял, что не клоун. Тела для инфери откуда? — Не твое дело!!! — Некромант сорвал с одного из мертвецов амулет и стукнул им по барьеру. Амулет со вспышкой разлетелся вдребезги. — А и правда ведь! — лицемерно обрадовался Гарри. — Я ж теперь в Отделе тайн. Вообще-то трупы были важны. Не так, как живые, но все же. Кто-то любил этих людей и хотел, чтобы они покоились с миром. — Теперь того, который без кристалла, можно уничтожить, — подсказал Малфой. — Шутишь?! Чтобы они еще больше воняли? — Гарри обернулся к нему и посмотрел в глаза. — Я почти закончил. Как ты хочешь, чтобы он умер, быстро или медленно? — Быстрее, — умоляюще сказал Малфой. Некромант тем временем, отбежав, что-то суетливо вытаскивал из карманов и кидал в них, но все предметы взрывались или разбивались, оставаясь за барьером. Он принялся доставать другие, выкрикивал активирующие слова, а потом бросал очередную вещь на пол и топтал. — Уже скоро, — Гарри вытряхнулся из мантии и аккуратно укутал в нее Драко. — До того, как попасть сюда, где ты находился? Видел кого-нибудь еще? — Только мертвых. Тут недалеко склеп и кладбище, там… — он не смог договорить. — А, ты поэтому весь в земле? Тем временем некромант молотил кулаками в том месте, где была дверь, а теперь серела ровная кладка, и визжал, как бесноватый: — Что происходит? Как ты это делаешь?!! У Драко он вызывал страх, у Гарри — скуку. Для него этот человек был мертв с первой секунды, а теперь вот кривлялся чего-то, отнимал время у живых. — Ты про магию что ли? В общем, это называется магия. — Но это же невозможно!!! — Да-да, знаю, — отмахнулся Гарри, — я выжил, потому что моя мать дала мне свою защиту. Риддла победил, потому что у нас с ним парные палочки. Парселтангом владею, потому что во мне был крестраж, а василиска я завалил, потому что у него был плохой день. Он спохватился: это что еще за экспромт? Свой голос он не любил, самолюбованием не страдал. Похоже, оно уже пустило в нем корни, подсознательное желание быть разоблаченным. В это время мужик прытко подбежал к барьеру и, тыкая пальцем в сторону Малфоя, заорал: — Ты не понимаешь! Он должен умереть! Ушедший в себя Гарри чуть не отшатнулся от неожиданности. — А что ему от тебя надо, он случайно не говорил? — спросил он Малфоя, делая вид, что не замечает, как тот вцепился в его руку. — Говорил, что отец оклеветал его перед Темным лордом. Его сестра пыталась его спасти и погибла. Видимо, Темный лорд убил обе семьи. — Если бы он послушал меня, — исступленно выкрикнул некромант, — если бы создал армию инфери! Ему стали бы не нужны другие слуги! Белобрысый выродок это понимал... Гарри выдохнул от облегчения. Требуя особые полномочия, он с апломбом врал про нападение Пожирателей и угрозу национального масштаба, — а теперь выходит, что не особо и не врал. До этого речь мужика он слушал вполуха и был не до конца уверен, что тот не был сторонником Ордена. К бывшим соратникам, даже поехавшим, Гарри относился с пиететом. — Ты про эту армию? — он левитацией смел всех окружавших их инфери в кучу и, пока они барахтались, поднимаясь на ноги, сказал Малфою: — Сделай глубокий вдох и задержи дыхание. Когда-то Сектумсемпра за авторством Снейпа приводила его в ужас, теперь она была одним из самых чистых и безотказных заклинаний в его арсенале. Он запустил их три подряд, разрубая мертвецов крест-накрест, стараясь не повредить головы, — кому-то их еще опознавать. Невыносимый запах мясной гнили ударил в лицо и по легким, и Гарри отвлекся на то, чтобы создать поток свежего воздуха. Некромант, все еще говоривший что-то, испуганно завыл, и больше его крик не прекращался, только менял тональность. Его одежда истлела и облезла струпьями. Тело раздулось, но вместо того чтобы лопнуть и забрызгать все вокруг, стало подтекать, под животом образовалась желтовато-бурая лужа. Она быстро росла, Гарри знал: скоро начнет вываливаться то, что осталось от органов. Человек уже лишь едва слышно хрипел, процесс продолжался, и наблюдать за ним дальше не было никакого смысла. Гарри достал палочку, чтобы аппарировать. * В Мунго он оставил Малфоя на растерзание колдомедикам, а сам позвал патронусом Бруствера и Лобоску. Рассказал им официальную версию, отдал на экспертизу свою палочку и перевалил на них дальнейшее расследование. Малфоя, уже отмытого очищающими чарами, одетого в больничный халат и напичканного зельями, он забрал под предлогом дачи показаний. На попытки возражать достал из кармана министерский указ — несчастные целители спали с лица, и инцидент был исчерпан. Малфой не протестовал. Он вообще по большей части отмалчивался. Безропотно позволил взять себя на руки, и Гарри активировал портключ на Гриммо. * Гермиона прислала патронуса ближе к полуночи, приглашая зайти. Гарри ответил, что никуда не пойдет. Он велел Кричеру растопить камин и, когда явятся гости, проводить их к нему. Приоткрыв дверь гостевой комнаты, Гермиона сухо пожелала доброго вечера, а Рон засиял улыбкой. — Дружище, рад, что ты в порядке! Выйдем поговорим. — Здесь говори, — отозвался Гарри, не шевелясь. Он сидел на полу, подложив под зад подушку и откинувшись затылком на выделенную Малфою кровать. Ловил слабое ощущение пальцев в своих волосах, и поднять его могло бы только заклятие левитации. Гермиона недовольно кашлянула, оставаясь за порогом. Рон как ни в чем не бывало вошел. — Ого! Да вы прям дракон и принцесса! — сказал он и покраснел. — Не знаю, правда, кто из вас кто. — Гарри, ну что ты к нему прилип? — закатила глаза Гермиона. — Нам надо поговорить. Никуда твой Малфой за пять минут не денется. — Ага, как же, — фыркнул Гарри. — Он сбежит, как только будет в состоянии дойти до камина. После этих слов Гермиона сделала несколько шагов вперед и уставилась на них с видом мисс Марпл, обнаружившей на месте преступления соплохвоста. — Почему он до сих пор не может ходить?! — Я тебе что, Мерлин? — сказал Гарри с усталой иронией в голосе. — Ну уж с костями-то мог бы и закончить. Гермиона наколдовала себе такую же подушку и села на нее, вытянув ноги, в то время как Рон пристроил зад на подоконник. — Мог бы, — согласился Гарри. — Но Драко решил, что поверхностные повреждения ему важнее. — Как мило, — сказала Гермиона тоном «мордредовы придурки!». — Итак. Что ты пообещал Кроткотту за свои внезапные полномочия? Это не было мило. Попав в дом, Малфой запросился в душ и отказывался выходить оттуда, пока Гарри не додумался накачать его успокоительным. Теперь из-за усталости и принятых зелий Драко клонило в сон, но засыпать он боялся, и Гарри его понимал. Так что они бессмысленно валялись и тупили между явью и сном, дожидаясь, когда все как-то само рассосется. — Что я поддержу его кандидатуру на следующий срок, — сказал Гарри. — Но ты, конечно, не будешь? — настороженно уточнил Рон. — Буду. Я дал непреложный обет. — Что-о??! — Гермиона вскочила на ноги. — Да лучше бы он умер! Прости, Драко… — Лучше бы я умер!!! — басовито перебил ее Рон. Гарри остался невозмутим: — Давайте вы не будете умирать? Все не так плохо... — Да? — Гермиона топнула ногой, каштановые кудряшки всколыхнулись, как змеи на голове Горгоны. — Думаешь, твои тупые поклонники будут вникать в суть предлагаемых тобой инициатив? Они поддержат любую чушь, которую ты похвалишь. Мерлин! Терпеть это ничтожество еще один срок!.. — Эй, эй, — успокаивающе сказал Гарри, не повышая голос. — Я не давал клятву о неразглашении. Просто придержи это до середины кампании. И посмотрим, как им понравится попытка меня нагнуть. Гермиона захлопала глазами и прыснула. — Дружище… это же все меняет! — прочувствованно воскликнул Рон таким голосом, словно сейчас заплачет от радости. — Ну ты даешь! — сказала Гермиона сквозь смех, и Гарри смутился от незаслуженной похвалы. — Случайно вышло. У меня не было плана Б. Он мог захотеть что угодно — дары смерти, деньги в фонд или чтобы я ему отсосал. Но он захотел взамен это, и я подумал: судьба. Прости, Драко. Малфой покосился на них с Роном и закатил глаза. Гермиона изобразила на лице приветливость: — Кстати, Драко, вы уже обсудили с Гарри ваши недомолвки? Боюсь, наш незадачливый друг не очень догадывается о смысле твоих метаний. — Нет, — резко вмешался Гарри. — Мы пока ни о чем не говорили. — В любом случае надеюсь видеть тебя почаще. Знаешь, мы были бы очень рады, если бы ты бывал на наших вечеринках… — Не дави на него, — сказал Гарри. — Ого, какие ты слова знаешь! — насмешливо восхитилась Гермиона и повернулась к Рону. — Милый, ты не принесешь мне чего-нибудь клубничного из «Метел»? И героям дня что-нибудь захвати. — Ну так угадай, на ком он отыграется, когда вы уйдете, — невозмутимо парировал Гарри. Когда за Роном закрылась дверь, Гермиона спросила без тени веселья в голосе: — А что он расскажет об инциденте, если его допросят с Веритасерумом, ты не думал? Думаешь, что раз он потерпевший... — Он может рассказывать все, что пожелает, — холодно ответил Гарри. — В его медицинском заключении написано, что он был под Конфундусом. Оставь его в покое. Гермиона впечатленно фыркнула, но продолжила с тем же раздражением: — А если кто-то влезет к нему в мозги? Гарри перестал прятаться за вежливостью. — Надеюсь, он скажет: так будет с каждым. Несколько секунд они смотрели друг на друга, после чего Гермиона шумно выдохнула. — Драко, раз уж ты наиболее вменяемый в вашей паре, придется обратиться к тебе, — невозмутимо сказала она. — Никто не хочет повторения. Если ты останешься с ним, ты будешь в безопасности. Он будет в безопасности, зная, что ему есть к кому возвращаться. А мне не придется отчитываться о работе Аврората председателю Визенгамота, вместо того чтобы укладывать спать детей. — А чего к нему Лобоска не пошел или Бруствер?! — возмутился Гарри. — Даже и не знаю, как так вышло! — всплеснула руками Гермиона. — Может, потому что ты оставил за старшую меня? Гарри виновато вздохнул. — Ругался? — С чего бы вдруг? У нас статистика за день, как за зимний квартал. Как только мы узнали, что вы в Мунго и у вас все в порядке, я стала возвращать авроров в офис и предупредила, что, пока не оформят все попутно вскрывшиеся правонарушения вплоть до самых мелких, никто домой не пойдет. — Мерлин, не стоило! На это все можно было забить, — отмахнулся Гарри. — Разумеется, не стоило. Я же не знала, что вызовут меня. Я думала, вызовут тебя. — Гермиона метнула на него свирепый взгляд. — А что за этим вашим Фендрекслоутом числится? — Без понятия. — Ты что, не проверил его Легилименцией?! — изумилась Гермиона. — Спасибо, мне и без того впечатлений хватало, — огрызнулся Гарри. — Я свою психику не на помойке нашел. — Ясно, — сухо отреагировала она. — Криви спасибо скажи. Они с Роном пока по Азкабану гуляли, пять архивных дел закрыли. Как оказалось, долгое пребывание рядом с дементорами очень снижает психологическую сопротивляемость. Ну это так, к твоему сведению, мой презирающий формальности друг. Повисла пауза. Гарри был не в состоянии спорить, но и уступать ни в чем не собирался. На этот раз тишину нарушил Малфой: — Грейнджер. — Что? — Ты правда считаешь, что это уместно? У него был непривычно уставший, неуверенный голос, интимно-домашний, как розовая пижама. — То, что я лезу в ваши дела? — вызывающе уточнила она. — Я. Здесь. Теперь неловко стало даже Гарри. — О, ну,— она замялась и закатила глаза, но не осуждающе, а смущенно. — Ты в его одежде, он не отлипает от твоей кровати, и никто из вас не позвал эльфа, чтобы за тобой ухаживать. Не думаю, что уместность сегодня в повестке. С этой стороны Гарри на ситуацию не смотрел, так что тоже на всякий случай принялся разглядывать потолок. К счастью, очень вовремя вернулся Рон, увешанный бумажными пакетами и с ящиком сливочного пива в руках. — Судя по тому, что я слышал, есть вы после сегодняшнего вряд ли захотите. Но если все же решитесь, я набрал всякого. — Он незамысловато свалил большую часть покупок на подоконник и вопросительно уставился на Гарри с видом "кажется, мне пора". — Милый, не мог бы ты произнести для Драко вдохновляющий монолог о силе любви? — сказала Гермиона, забирая у него из руки клубнично-лаймовый шейк. — А, так вот кто их источник, — слабо фыркнул Малфой. — Не надо. Я... — Если ты не прекратишь, мы продолжим этот разговор в другой день, — Гарри хмуро уставился на Гермиону. Его выбивала из колеи непривычная уязвимость и злила предопределенность. В ближайшие ночи их и так притрет друг к другу ужасом, вожделением, слизеринской привычкой стелиться перед силой. Не хватало еще, чтобы на Малфоя давила благодарность или данное Гермионе обещание. В его памяти Малфой хотел его вопреки всему. Гарри предпочел бы, чтобы так и оставалось. — И что ты будешь делать, если он продолжит тебя игнорировать? — сказала Гермиона. — Мир велик, — Гарри пожал плечами. — Велик, ага, — издевательски согласилась она. — Драко, он ни с кем не спит после этого вашего э-э не знаю точно, чего. И почти ни с кем не общается. — Нет одиночества более глубокого, чем одиночество тигра в джунглях, разве что одиночество самурая, — с меланхоличным пафосом произнес Гарри, стараясь не рассмеяться. — Не буду даже спрашивать, где ты подцепил эту премудрость, но в Японии нет джунглей, — сказала Гермиона. — А у тебя нет секса. Гарри снисходительно улыбнулся. — Секс переоценен. — Мне-то не рассказывай, — Гермиона бросила теплый взгляд на Рона, потягивающего грушевый сидр. — Это как в анекдоте, где дураки выбирают ум, а умные — деньги. В каком-то смысле они были идеальной парой, подумал Гарри. В каком-то очень банальном и очень трагичном смысле. Счастливая семья, здоровые отношения. Та часть души, которая у него большую часть жизни была заполнена пустотой, у нее, казалось, ампутирована вовсе и обложена кубиками льда. Малфой незаметно перебирал его волосы, и от этого мир казался прозрачным и легким, как перышко. — Гарри, ты завтра как, продолжишь рулить Авроратом, или все? — спросил Рон, возвращая в контролируемую реальность. — Нет, все. — А твоих чрезвычайных полномочий случайно не хватит, чтобы отправить Кроткотта в отставку? — прищурилась Гермиона, Гарри рассмеялся. — Увы. — Чуть не забыла, — спохватилась она. — На Робардса наверху теперь смотрят как на говно. В целом он сам виноват, нечего было бегать и жаловаться на тебя, вместо того чтобы радоваться отпуску. Но ты все же помирись с ним. Иначе к выборам его подберет Кроткотт, а он в целом нормальный мужик. — Да нет, не подберет, — сказал Гарри. — Скорее всего, Робардс просто ухватился за повод уесть его, а против меня он ничего не имеет. — Ты беспечный олух, — резюмировала Гермиона. — Ну вот что бы ты стал делать, если бы Кроткотт сообразил взять с тебя клятву о неразглашении? Извини, Драко, я говорю это не потому что считаю твое спасение недостаточно важной причиной. — Брось. Если бы Кроткотт не был идиотом, к нему и претензий бы никаких не было, — отмахнулся Гарри. — Все в порядке, — подал голос Малфой. Помялся и добавил: — Спасибо, Гарри рассказал, что нашел меня благодаря твоему вмешательству. И потому что Рон сразу послал ему патронуса, когда меня хватились на работе. — Это меня не извиняет, — нервно защебетала Гермиона с интонациями Флер. — Я очень неудачно выразилась насчет тебя. В своем кругу мы друг другу еще и не такие вещи говорим, как ты мог заметить, но тут меня занесло. Серьезно, прости. — Все нормально, — чуть более уверенно произнес Драко. — Я в целом разделяю твою реакцию. — Кроткотт объединяет людей, — констатировал Гарри. — Боюсь, скоро нам будет его не хватать.