За гранью реального

Запах пота и алкоголя был повсюду, создавая странный и энергичный коктейль. Басы били по вискам, отыгрывая популярные хиты. Я еле слышал Кейтлин, которая рядом пила мартини. «Райские сумерки» оказались битком набиты на выходных, особенно после экзаменов. Толпа подталкивала меня ближе к столику. Моя рука легла на её талию и притянула ближе. Даже возле столика было тесно. Танцпол был полностью забит и гудел громче музыки — как будто мы оказался в консервной банке. На столике стояло пять пустых рюмок, я опустошал уже шестую. Раздался весёлый и игривый голос над ухом. — Аарон, а ты всё‑таки на врача пойдёшь? Как ты там говорил? На хирурга хочешь? В моём организме было уже достаточно алкоголя, из‑за чего её слова доходили не сразу. Её лицо было весёлым, и мой взгляд был прикован к нему, пока информация доходила до мозга. Лишь через минуту до меня дошло, что нужно ответить. — Да, на хирурга. Девушка улыбнулась мне и прильнула ближе. Сейчас бы выйти и пойти домой после такого шума — лечь спать, а утром мучиться от похмелья. Мой поцелуй пришёлся Кейтлин в висок. Пустая рюмка отошла к другим и звякнула, ударившись о них. Не успел я сказать и слова, как из моих лёгких выбило воздух. В этом шуме не было слышно, как сзади ко мне подошли. Удар пришёлся в лопатки, и моё лицо чуть не впечаталось в стол. — Аарон, ты как сдал экзамены? Ты так и не рассказал. Я втянул воздух через рот и уткнулся носом в сгиб локтя. Дышать было всё ещё нелегко. Рука у Джереми тяжёлая. Он одобрительно хлопнул меня, из‑за чего из меня вырвался кашель. Подняв и повернув голову, я взглянул на него. — Джереми, так‑то больно… — Извини‑и‑и, так что насчёт экзаменов? Ощущение чужой руки быстро исчезло, и мне оставалось лишь выдохнуть. Взгляд скользнул по весёлому, но не пьяному другу. Всегда поражало, как он умудряется не напиваться в барах. За меня на его вопрос ответила Кейтлин. — Он на MCAT набрал 523 балла. — Что?! И ты мне не сказал?! Джереми явно был возмущён: такой успех — и не рассказать о нём ему! Наблюдая, как его лицо принимает разные выражения — от злости и возмущения до грусти и обиды, — я уже хотел вставить что‑то ободряющее, ведь я знал его балл ACT, но выдал лишь возмущение на его действия. Он бессовестно взял мой ещё полный и последний шот и выпил его залпом. — Эй! Ты ничего не перепутал?! — Вот так ты?! Не сказал другу, так ещё и возмущаешься! Джереми выглядел весьма обиженным и оскорблённым. Он старался выглядеть как можно хуже, чтобы меня взяла вина. — Даже если бы я тебе помог, делать анкету для вуза всё равно пришлось бы самому. Они всё равно не всегда смотрят на баллы. — Всё равно, ты же мог мне помочь со шпаргалками! Я мог бы набрать хотя бы 30 баллов, а не 27. В конце голос стал совсем обиженным. Меня начал терзать один вопрос: обычно он не так эмоционален. Сбоку где‑то громко смеялась Кейтлин, из‑за чего мне не удалось расслышать продолжение. Переведя на неё взгляд, я почувствовал, как губы тронула улыбка, и сам начал смеяться. Джереми, увидев это, подхватил смех и расслабился, снимая весь этот напускной драматизм с лица, которым он хотел вызвать мои эмоции. — Давайте без всяких там драм. Отдыхаем же! — её голос еле слышался через рёв басов. Её веселье заразило нас, и мы перестали ругаться. Джереми отошёл обратно на танцпол, а я притянул её для поцелуя.

***

По небу рассыпались звёзды. Млечный Путь тут особенно хорошо виден, так как загрязнений мало. Хорошо жить далеко от пыльного города. Звёзды мерцали, а луна освещала путь. Всё было безопасно. Тишину и стрекотание сверчков разрезал шум шин по асфальту. Машина быстро проехала мимо знака «60». В салоне играла приятная музыка с плеера. Парень держал телефон у уха и наблюдал за пустой дорогой. — Дорогая, я уже еду. Не злись, что так поздно. Бывает, задержали, это же не повод ругаться. На другом конце был слышен голос девушки. Она была возмущена, но не поднимала тона. Говорила что‑то, переходя на другие темы и ругаясь. Он же оставался спокойным. — Я уже сказал, купил продукты. Всё по списку. Не беспокойся. Буду через минут двадцать. По этому шоссе только так. Парень искренне улыбался. Музыка в машине сменилась на классику, и послышалась скрипка. В такой ночи это звучало даже очень хорошо. Разговор не был продолжительным. Взгляд парня зацепился за белый силуэт метрах в ста от машины. Фары освещали хорошо, и было видно, что это девушка в белом платье. Он стал сбавлять скорость и на половине пути ответил своей жене — в последний раз в жизни. — Всё, давай. Скоро буду. Не скучай. Машина медленно подкатила к девушке — как оказалось, в свадебном платье. Девушка, словно мёртвая, смотрела на парня через окно и молчала. Это смутило его, и он мельком разглядел её: симпатичная фигура, бледная кожа и, на вид, прекрасные волосы — мечта любого извращенца. — Мисс… Вас подбросить куда‑то? Какое‑то время он ловил молчаливый взгляд и усталость. Всё затянулось, и парень открыл дверь. В этот момент девушка двинулась и без долгих церемоний села на пассажирское сиденье. Смотрела она лишь вперёд. Дверь тихо закрылась. Вся эта тишина тянулась до тех пор, пока она не вымолвила: — Отвезите меня домой. В конце шоссе, там ферма моего мужа. Парень лишь кивнул. Машина медленно тронулась с места, набирая скорость. Он знал эту местность хорошо. Дорога вела лишь прямо. Взгляд иногда падал на девушку. Платье было порвано в некоторых местах, а сама девушка была немного грязной. Но чаще всего его взгляд прилипал к груди незнакомки. Декольте было глубоким, и можно было рассмотреть многое в деталях. Но на дорогу всё же приходилось смотреть. Взгляд его скользил и скользил по ней каждые пару секунд. В салоне была лишь тишина — даже музыка затихла. Скорее всего, закончилась запись, и её уже надо заново включать. Девушка отодвинула в сторону разрез платья, оголяя дополнительно часть плеча, и посмотрела на парня таким внимательным и мёртвым взглядом. — Тебе же нравится? Да? Парень сглотнул и перевёл взгляд на дорогу. Как он может так бессовестно разглядывать кого‑то, когда у него есть жена дома? Но ему сейчас не до этого. Взгляд жадно перешёл на неё. Машина остановилась как раз в конце шоссе, где была большая старая ферма. Заброшенная ферма. — Тебе точно сюда? Если так, то мы всё… — взгляд мужчины был растерянным. Девушка ничего не сказала. Она лишь смотрела на него. — Хочешь попробовать? Пошли ко мне. Всё равно там никого нет. Парень ещё раз сглотнул и уже полностью освободил себя от запретов. Совесть скрылась где‑то глубоко внутри, закрываемая желанием. Он смог перевести взгляд на её лицо, а не на грудь. Его слова прозвучали сдавленно: — М‑м‑м, я с удовольствием зайду. На его губах расцвела улыбка. С такой красоткой лечь в постель казалось мечтой. Он отвернулся, дабы осмотреться, и его взгляд прошёлся по развалинам фермы. От рассматривания его отвлекла короткая фраза незнакомки: — Я никогда не приду домой. Это прозвучало по‑особому грустно. Когда его взгляд перешёл на соседнее место, девушки как будто и не существовало. Его взгляд метнулся по сторонам и быстро стал рассматривать всё на предмет опасности. — Это какая‑то дурацкая шутка? Его взгляд испуганно метался. Не могла она так тихо выйти и исчезнуть! Подождав мучительную минуту, он тронулся с места. Машина двинулась быстро, собираясь выехать с фермы на шоссе и оттуда — на другое. Небо закрыли небольшие тучи — просто совпадение природы. Стало темнее, и он включил фары. Машина проехала метров шесть от силы, и руль скосило вправо. Транспорт с грохотом и гулом тормозов въехал в угол хлева. Подушка безопасности сработала как надо, и он впечатался лицом в неё. Только когда она сжалась, он ощутил мгновенное холодное прикосновение на своих коленях. Подняв взгляд, он увидел предсмертный образ. В этот же момент на лобовом стекле, как мазком кровавой краски, появилось пятно, закрывающее обзор на зрелище. Постепенно всё окно покрылось кровью, и разглядеть происходящее в салоне стало невозможно.

***

Я сел в кровати. Спать хотелось жутко, но шум из гостиной не давал уснуть. Чуткий сон — очень хреново. Поднявшись и выйдя из комнаты, меня встретила лишь темнота. Мои шаги по коридору, как и в детстве, бесшумны. Ванная — пусто. Кухня — пусто. Кладовка — пусто. В гостиной тоже пусто. пусто. Очень странно. Пройдя в центр, моему взору предстало открытое окно. Кейтлин, наверное, забыла закрыть. Бабье лето всё‑таки. Закрыв окно, я уже хотел уйти, как меня повалили лицом на пол и сказали достаточно знакомо: — Аарон, вижу, ты потерял форму~ Этот голос я узнаю из тысячи. Холодный и ненормально весёлый. Рывок вверх — и у меня получилось перевернуть напавшего спиной на пол и прижать того. Появилось ощущение, что передо мной зеркало, только, к сожалению, живое. — Эндрю, какого хуя ты вытворяешь?! Из моих уст это вылетело шипением. Раздражение возрастало с каждой секундой, несмотря на то, что мне было отчасти весело и радостно. Мы не виделись года четыре — с тех пор, как я ушёл от него и дяди. Мне тогда хотелось карьеры, спокойствия и чистых денег. Получил то, что хотел, но и ещё больше. Смотреть на это хитрое выражение лица, которое ещё и чуть ли не смеётся, долго невозможно. Встав и протянув руку, я наблюдал, как он хватается за неё и валит меня на пол, а сам благополучно встаёт. Теперь он уже реально смеялся. Невозможно описать весь спектр эмоций и матов, которые готовы были излиться из меня. — Аарон, Дрейк не пришёл с охоты. Я уже встал и отряхивался от пыли. У меня были планы завтра убраться, а не сегодня. — Ну и что? Как ушёл, так и придёт. Там немного разницы, ты же знаешь его. Считаю, что вломиться в мой дом и напасть на меня только ради этого — плохая идея. Наконец, подняв на него взгляд, мне удалось уловить волнение. Он стучал пальцем по бедру азбукой Морзе. Кейтлин проснулась и вышла? — Нет, ты просто не понимаешь. Он ушёл три дня назад. — Он уходил на недели. — Я не могу до него дозвониться, и последний сигнал от него был неделю назад. — Он пропадал и на более долгое время. Я заметил, Эндрю может сейчас повысить голос, но тут послышались шаги — сонные и медленные. Кейтлин показалась в дверном проёме гостиной и облокотилась на косяк. Она была лишь в футболке. Эндрю лишь со скукой посмотрел на неё и отвернулся. — Аарон, это кто? И вы… близнецы? Услышав этот вопрос, не давая Эндрю сказать какое‑либо поганое и дряное слово, я ответил: — Да, это мой брат. Ты лучше иди в спальню, я скоро вернусь. Улыбаясь, я подошёл к ней и повёл обратно в кровать, чтобы она не светила чем попало. Она, конечно, задала вытекающие вопросы. — Почему ты не говорил, что у тебя есть брат? Да вообще, что у тебя есть близнец? Моя улыбка дрогнула, но путь мы продолжили. Когда она оказалась в спальне, мне пришлось заверить её: — Давай я вернусь и отвечу на все вопросы? Милая, мы поговорим немного позже. Она кивнула и ушла в постель. Я же как можно скорее вернулся в гостиную к этой беде. Даже не успел я возмутиться повторно и начать утверждать, что с Дрейком всё хорошо, как он меня насильно повёл на улицу. Его рука сомкнулась на запястье, пока он тащил меня. Мне пришлось выдернуть её и просто идти за ним. — Эндрю, ты не должен так реагировать. Ты же понимаешь, что с ним всё хорошо и он через время вернётся? Он молчал. Будто действовал на нервы. Мне уже хотелось прикрикнуть, как он открыл багажник и начал рыться в нём. Меня это остановило. Я молча стоял и смотрел на знакомое оружие и оборудование. Тут он достал папку и кинул её на более‑менее ровную поверхность. — Пропал пять лет назад — мне уже хотелось спросить, что же в этом такого и почему одна пропажа так взволновала дядю, как Эндрю кинул вторую папку — Пропал три месяца назад. — Просто совпадение — ответ вылетел у меня сам. Руки сами дёрнулись в протесте. В этом же нет ничего такого. На две папки прилетела третья: — Два месяца назад. — Ты мне просто по приколу это показываешь? — во мне опять росло раздражение. Вот зачем? Для чего? Мне это не нужно. Мне лучше пойти спать, выспаться, подготовиться и отдохнуть перед будущим. — Слушай, я вообще не понимаю, что ты сейчас хочешь? Ты же сам можешь поехать? У меня скоро собеседование, мне это важно. — Ути, какой важный — я закатил глаза. На стопку папок прилетело ещё три, и Эндрю добавил — За последний месяц. Пропажи учащаются. И да, ты просто послушай. Он достал плеер и включил странную запись. Шум, голос Дрейка, который прощался непонятно за что. Я лишь молча сверлил взглядом брата. — Ты и сам можешь. Зачем меня в это вплетать? Увидев эту наркотическую улыбку, мне захотелось ещё раз закатить глаза. Даже не дожидаясь моего раздражения, его палец двинулся и начал крутить запись в обратном порядке. — Я никогда не вернусь домой. Никогда не смогу… Мой взгляд теперь прикован только к этому плееру. Запись повторялась. Он давал мне время всё обдумать и понять смысл всего, что предстоит сделать. Со временем на его лице отразилась скука из‑за долгого молчания. Но мне было плевать. — Ладно, всё понятно. Но ты ведь и сам можешь съездить — в чём смысл звать меня? Наблюдать, как уже моё отражение закатило глаза, не очень приятно. Сразу понятно, что он имел в виду. Не давая ему сказать что‑то, я перебил: — Погоди, тебе просто скучно одному? Слушай, мне так‑то хочется жить нормально, а не вот это всё. Дрейка ты и сам найдёшь. Он улыбался. Меня это начало бесить. Как же он раздражает! Взгляд метнулся к папкам, и я взял самую верхнюю. Дело какого‑то Тома: пропал четыре дня назад, на каком‑то там шоссе. — Вот что вам двоим, чёрт возьми? Что за каша? Моё шипение на него прозвучало спокойно, но удивлённо. Хихиканье со стороны только раздражало. В папке была фотография машины пропавшего. По всему салону — красная жидкость и просто куча частичек какой‑то плоти. Всё это превращало машину изнутри в подобие вывернутого человека. Также были фотографии фрагментов: отдельные кусочки и подпись, что это — мозг, печень, лёгкие, желудок и кишки. Про остальные органы было написано: «Не обнаружено». Я захлопнул папку. — Аарон, поехали. Раздражённый взгляд метнулся к нему, замечая хитрую улыбку. Отказать было невозможно. — Ладно. Но с условием: вернёмся до пятницы. — Хорошо, лапочка. — Меня сейчас стошнит. Папка прилетела ему в лицо, он спокойно поймал её. Я ушёл обратно в дом. Найти сумку не составило проблем. Пара футболок, давно забытое оружие и оборудование. Кейтлин подошла сзади: — Аарон, ты куда? Ты же расскажешь про семью? Я не ответил сразу, сначала закрыл сумку и посмотрел на неё. Мой взгляд прошёлся по ней. Каштановые волосы падали водопадом до пояса. Лицо такое сонное… Не зная как, но во мне всё смягчилось. — Кейтлин… Я поеду на поиски дяди, вернусь до пятницы. Обещаю. Тогда всё и расскажу. — Дядя? — Я объясню тебе всё потом. Я тебя люблю, солнце. Я подошёл к ней и поцеловал в лоб. Посмотрев ещё пару секунд в её глаза, закинул сумку на плечо и вышел из дома. Эндрю стоял у машины. Багажник закрыт, и переднее место любезно очищено. Он сел на водительское сиденье и завёл машину. Открыв дверь, я бросил сумку назад. — Какого чёрта я согласился? — уже видя, как он хочет сказать сарказм или опять то, что заднет меня, мне пришлось перебить — Тебя я не спрашивал, это риторический вопрос. Я сел на переднее сиденье. В машине пахло табаком и порохом. Эндрю включил музыку и тронулся с места.

***

Машина медленно выехала с дороги на грунтовку. В воздухе стоял застоялый запах бензина. Медленно остановившись у бензоколонки, Эндрю вышел и пошёл в придорожный магазин. Я тоже не сидел — вышел и, взяв ручку, вставил её в бензобак, ожидая, когда её включат. Долго ждать не пришлось: уже через пару минут подача включилась, и мне оставалось ждать. Загрузка закончилась, и ручка быстро ушла на своё законное место. Брата не было видно, поэтому мой взгляд начал цепляться за окружение: поле, старая заправка, ещё две машины. Скучно. Из машины играла музыка — безвкусная и старая. Слушать такое не хотелось от слова «совсем». Моя рука сама потянулась внутрь и вытащила плёнку из магнитолы. — Куда бы убрать… — едва пробормотал я и сунул эту плёнку в карман пассажирской двери. Сзади послышались шаги, и мою руку перехватили. — Какого чёрта? — Не трогай мою музыку, — Эндрю, конечно, это не понравилось. Он вытащил из моей руки свою драгоценность и наконец отошёл. — Святое не трогать, карается смертью. На это я лишь фыркнул и сел обратно в машину. Он сел на водительское место и быстро газанул. Меня подбросило и ударило о стекло. — Эндрю, ёпт твою мать! — У нас одна мать, умник. Я лишь зло фыркнул. Посмотрев в зеркало, увидел красное пятно на лбу. Удар был болезненный и неприятный. Захлопнув зеркальце, я достал из бардачка папки, которые ранее он кидал как хлам. Автоматически пролистав около трёх листов, я почувствовал, что в глазах начало плыть. Нормально выспаться не смог, ведь всю гребаную ночь в этой проклятой машине играла ужасная музыка. Эндрю, будто назло, взял свою наилюбимейшую кассету и засунул её в магнитофон. Когда взгляд упал на него, зацепился лишь за насмешку. Меня это, конечно, взбесило. На часах только недавно показало шесть утра, а он опять с этой музыкой. — Выключи, — потребовал я, — немедленно выключи, иначе твоя хуёвая музыка полетит в окно. Я до жути хочу спать. — Вот только попробуй, — он сказал это сразу после моей угрозы. Музыку он, конечно, не выключил и лишь прибавил: — Только попробуй выкинуть мою драгоценность, без пальцев останешься. — Нет, реально хватит! — Я сразу выключил эту дичь и вытащил плёнку — она сразу ушла за моё сиденье. Эндрю вильнул в сторону, из‑за чего меня впечатало в окно. Тяжёлый вздох, и слова вышли уже не так гневно: — Я спать. Устроившись полубоком и положив голову себе на плечо, я сразу почувствовал, как меня клонит в сон. То, что машина поехала плавнее, почувствовалось сразу, но мне было уже всё равно. Я провалился в счастливый и долгожданный сон. Проснулся я ближе к 12 часам. Машина стояла на краю какой‑то улицы, да вообще на краю городка. Оглянувшись, до меня быстро дошло, что в машине только я — моей копии нет. Протерев глаза, я потянулся к телефону. Зависнув с ним в руках, положил его в карман. Рука дёрнула ручку двери — заперто. Он закрыл меня? — Да, блять… — Я провёл рукой по лицу и оглядел соседнее место. На нём стоял лишь одноразовый контейнер, бутылка воды, и никакого отражения. — Добрая душа, прям ангел. Я фыркнул и всё же взял в руки контейнер и бутылку. В картонной коробочке было что‑то похожее на готовую еду, но мне показалось, что это кого‑то стошнило. Внутри было что‑то тёмно‑коричневое с кусочками и немного жёлтого. «Нет, сюда никого не тошнило. Сюда высморкались и наложили. Человеку стоит сходить к врачам, ведь по виду это явное несварение и проблемы с кишечником», — подумал я. Оторвав пластиковую ложку, я открыл этот контейнер. Пахло сносно. Всё, конечно, остыло, но было ещё тёплым. Пока я ел свой законный завтрак, одной рукой вновь листал папки, ища сходства. Оно было лишь одно: все жертвы — мужчины. И все разные внешне, так что нельзя понять, что же ещё там надо. Соседняя дверь резко открылась и так же резко закрылась. Рядом послышалось что‑то неразборчивое, а после — чёткий вопрос: — Доброе утро, лапочка. Что думаешь? — Он говорил с насмешкой и тихим хихиканьем. — Ну, что понятно: она мстит мужчинам, — я взял ещё порцию чьего‑то несварения и положил в рот. Свободная рука пролистала пару страниц, и я указал на семейное положение. Мои слова вышли немного неразборчиво из‑за ложки во рту: — Многие из них женаты — возможно, ещё один признак. — Не потерял своей внимательности, — усмехнулся Эндрю и перевёл взгляд на меня. Он нагло забрал уже мою бутылку воды и сделал пару глотков. — Я прошёл по домам жертв. У них были либо девушки, либо жёны. На губах появилась улыбка. Я убрал уже полупустой контейнер, предварительно закрыв его, и отобрал свою бутылку. Я вышел из машины и потянулся. Брат что‑то возмущённо сказал и тоже вышел. Я перевёл взгляд на него. — Куда дальше? Идём на шоссе и ловим в сети? — Я пытался сдержать насмешку. — Нужно найти место захоронения или место ее привязки. — Я думаю, эффективнее будет проехать ночью на том проклятом шоссе, — усмехнулся Эндрю. — Ну или можешь повторно пройтись по всему городу. — Обойдёшься, — буркнул я и пешим ходом пошёл по улице. — Как тебе идея найти место, где ночевал Дрейк? Намного лучше, чем просто бродить. Мы же ищем его, а не призрака. Эндрю не ответил и повёл нас куда‑то. Шли мы недолго: городок и правда небольшой. Дойдя примерно до одной трети города, брат остановился и резко повернулся. Я чуть не врезался в него. Переведя взгляд на место его интереса, я увидел гостиницу. Даже говорить чего‑то не нужно было. Мы двинулись внутрь и подошли к дядьке за стойкой. Старый мужчина, на вид лет 100, взглянул на нас с небольшим удивлением. Не каждый день увидишь близнецов. Пока Эндрю не сказал что‑то о погоне, я выставил правую руку перед его лицом и навалился на стойку левой. — Здравствуйте, а к вам не приезжал в течение этого месяца мужчина лет сорока с фамилией «Спир»? — Я лучезарно улыбнулся — как можно обаятельнее — и продолжил, стараясь убедить его и не слишком рассказать о нас: — Он наш дядя, и нам хотелось бы его увидеть. Так‑то так‑то произошло, и он пропал из сети, не отвечает на наши звонки. — Был, — коротко ответил мужчина. Моё дружелюбие его явно не впечатлило, и он говорил неохотно: мало ли кто мы. — Я не могу вам сказать, пока вы чем‑то это не докажете. М‑да, мы правда выглядели подозрительно. Моя улыбка не дрогнула, и я достал свой телефон. На нём осталось десять процентов заряда. Я быстро открыл галерею и начал искать фото. Вскоре перед его лицом появился экран с фотографией плохого качества. На фото — две белые макушки, которым лет одиннадцать, а между ними находился мужчина. Человек за прилавком узнал в нём посетителя. Он ещё немного колебался, но под доброй улыбкой и детской фотографией сдался. — Ладно, пойдёмте, — мужчина говорил твёрдо. Он вышел из‑за стойки и пошёл на второй этаж. Довольные, мы двинулись за ним. — Он снял один номер на месяц. Знаете, ребята, я так удивился, что кто‑то будет здесь месяц, что сначала не хотел вашему дяде давать этот номер. Он ещё что‑то говорил, но я не особо слушал. Мы дошли до крайней комнаты. Он открыл нам дверь и пропустил внутрь, дал ключи Эндрю. — Вниз спуститесь и отдадите мне. Мы кивнули и зашли в номер. Мой взгляд сразу стал цепляться за окружение: стены завешаны вырезками из статей, расправленная кровать, остатки еды, сумки с личными вещами. Брат сразу юркнул к личным вещам дяди, с интересом роясь в них. На это я закатил глаза. Меня же больше привлекла стена. Глазами цеплялся за лица на листках, прикреплённых к стене. Между ними была закреплена зелёная нить. Всё было знакомым: это были пропавшие люди. Больше всего меня зацепила размытая печатная фотография машины. Красивая картина предстала на ней: изнутри окна машины заляпаны чем‑то — непонятно чем, так как фото чёрно‑белое. Мои пальцы открепили фотографию. Попытки рассмотреть что‑то не увенчались успехом. Пройдясь взглядом ещё раз, мне на глаза попалась карта и ещё шесть изображений в куче, которые не привлекали внимания. Рука сама потянулась за ними, сдёргивая и собирая в кучу. На каждом листочке — лишь машина снаружи. Я облизал пересохшие губы. Везде машины разные, номера авто показаны. На обратной стороне каждой написано: «ДНК смеси внутри и ДНК владельцев машин соответствуют». Вот как и определяли жертв. Пальцы дрогнули и сорвали карту. Сзади послышались шорохи, когда мой взгляд рассматривал карту. У меня из рук внезапно её выдернули. Возмутиться я не успел — меня уже перебили. — М‑да, он даже отрезок нужный выделил, — Эндрю рассматривал карту, а после вернул её мне. Он уже тянулся за другими деталями, но я убрал их в сторону. — Жадина. Дай посмотреть. — Там просто месиво, и всё. — Мне всё равно интересно, — он улыбнулся очень противно, как по мне. Чтобы не видеть эту улыбку, я всунул ему в руки фотографии. — Спасибо, лапочка. Я сделал вид, что меня сейчас тошнит, и отступил. Дальше мы осматривали и искали всё по отдельности — и, главное для меня, молча. Эндрю нашёл его сумку, с которой он не расставался. Больше ничего интересного не было — ну, не считая тех картинок и карты. Дальше ничего толкового не было, и мы ушли. Меня это как‑то не беспокоило. К Дрейку сильной привязанности не было. Нет, беспокойство было, но очень слабое — не такое, как у брата. Он явно сильнее всех переживал за нашего приёмного отца. Мы шли по улице обратно. Для меня больший интерес представляли наблюдения дяди, чем разглядывание округи, которым был занят Эндрю. На отдельных листах в его сумке были интересные записи — именно их я и рассматривал. Расшифровать этот почерк не легче, чем взломать Пентагон. Но когда ты с детства видишь его, он становится понятен. От моего сего занятия оторвала моя копия. — Аарон, ты идёшь как черепаха. Иди быстрее! — Он кинул ключи, и я их поймал на автомате. — Твоя задача — съездить на прошлое местожительство госпожи призрака. Мой взгляд возмущённо метнулся на него. Командир, чёрт возьми. Показав ему фак, я двинулся быстрее и вперёд. В затылок подул холодный ветер. На голову пришлось натянуть капюшон кофты. Эндрю свернул куда‑то и перешёл дорогу — возможно, в магазин или ещё что‑то. Да бог его знает. Мне самому тяжело его понять, даже несмотря на то, что мы идентичны. На улицах было очень пустынно. Хотя чему удивляться? Будний день, четыре часа дня — все на работе. Да и дети не выйдут в промозглый ветер. Даже то, что светило солнце, не очень спасало от него. Через пару минут я был в машине, в тёплом салоне. В нём ещё пахло моим завтраком. Перед тем как вырулить на дорогу, я убрал контейнер на сиденье.

***

— М‑да, — выдал я, как подъехал к ещё одной ферме. — Сколько их всего в округе? Это ранчо находилось в десяти милях от города, причём ещё с другой стороны от того шоссе. Я вышел из машины. Позади меня хлопнула дверь. По данным из заметок Дрейка, это новый дом человека, который жил на той, уже заброшенной ферме. Дядя предполагал, что это муж или жена — на тот момент он не знал пола сущности, призрака. А может, и знал уже пол. Но, ей‑богу, не взрослый человек писал, а девятилетний ребёнок. Под ногами заскрипели доски, и я поднял взгляд от листка. Рука поднялась и сделала три неуверенных стука. Ответа не пришло. Подождав ещё секунд пятнадцать, я постучал ещё раз. На этот раз открыли. Передо мной стоял мужчина лет шестидесяти — взрослый, уставший человек. — Что? — раздражённо спросил он. — Извините, я хотел бы спросить насчёт вашей жены, — я доброжелательно улыбнулся. На заправке время терять не хотелось, и тогда, быстренько просмотрев несколько очень старых газет этого города, я узнал о трагичной смерти его жены — Эллисон. — Если вам тяжело, то простите, я не буду лезть. Мне это нужно для эссе про людей, покончивших с собой. Он смерил меня таким взглядом, что хотелось отвернуться — тяжёлым и острым. Не очень, конечно, так лезть к людям, но мне надо. Версия про эссе пришла пару минут назад. Студенты многое сделают для такого — почему бы и нет? Я мог вообще не строить из себя невесть кого, а прямо и жёстко требовать. Но лучше мягко — а то ещё коров вызовет. Он отошёл в сторону. — Проходи. Расскажу. — Спасибо большое. Для меня легко так себя вести. Меня научил такому поведению как раз Дрейк, когда объяснял, как нужно себя вести. Это даже помогает в обычной жизни — не для поисков кого‑то или чего‑то, а просто выпросить у кого‑то номер, доклад или конспект. Хоть в чём‑то плюс. Я прошёл вперёд. Он проводил меня на кухню и пригласил за стол. Через несколько минут он уже рассказывал мне историю за кружкой чая. Тот выглядел очень опечаленным. Даже возникло ощущение, что он никогда и никому не выговаривался. Его рассказ начался с его же измены. После всё перешло в его раскаяния и то, как жена начала замечать. Он рассказывал про своё состояние со стороны, про детей, а дальше… — Помню, приезжаю я вечером из города — ещё в тот дом. Дома должны были ждать меня дети и она. Мне очень хотелось извиниться перед ней, признаться и сказать, что больше я так не поступлю… Но знаешь, приятель, их не было. Я приехал в пустой дом. Дети лежали в ванне — они утонули. Возможно, она их оставила. Им всего было четыре и два года. А её нигде нет. Я волновался, — он всхлипнул и прикрыл глаза одной рукой, пытаясь всё скрыть. Появилось ощущение, что он снова переживает тот день. — Я вызвал, конечно, полицию. Пытался сам откачать детей, но безрезультатно… Наш местный доктор тоже ничего не сделал. А жену нашли в реке рыбаки. Знаешь, как было тяжело? А я не успел сказать… Чтобы меня чёрт проклял за это! — Он ударил кулаком по столу. Я вздрогнул от такого поведения. — Зачем я изменил?! Он не успокаивался и продолжал гневную тираду. Я, как настоящий студент, держал блокнот и делал вид, что записываю. Через минуту он меня выгнал. Ну и ладно. Главное, узнал, что мне нужно было — это самое главное. Отойдя к машине, мне нужно было набрать Эндрю, но он был вне зоны доступа. В голове что‑то щёлкнуло, и я быстро сел в его колымагу, выворачивая на шоссе к городу. Уже через час я доехал до нужного шоссе. На улице стемнело, и пришлось включить фары. Куда я ехал? На заброшенную ферму, по тому самому шоссе. Тот мужчина упомянул, что похоронена она именно там. Лучше сейчас сделаю, чем опоздаю на собеседование через два дня. Вокруг мелькали тёмные деревья. Плотный слой елей и сосен создавал мрачную атмосферу, а россыпь звёзд — наоборот. Для кого как, но мне всё равно. Дорога была плавная, словно её вообще не использовали. — Да ну, и мало тут ездят из‑за призрака? Пфф, — на губах выросла улыбка. Я включил дерьмовую, всё ещё по моему мнению, музыку Эндрю. Хотя бы не в тишине. Из магнитолы пошло:

"Фак, уверен в силах, ну раз так?  

Выруби, нажми рестарт.  

Я приму пример с Христа!  

Воскресну — и всему пиздааа…"

Хотя не такая уж и плохая музыка у него — под стать ему. Мой взгляд зацепился за белое пятно впереди. На обочине стояла девушка. Я снизил скорость и остановился в метрах трёх от неё. Открыл окно. — Эй! Поздно, давай довезу! — выкрикнул я. Мне даже в голову не пришло, что это наша цель, пока она не двинулась к машине и не села на пассажирское сиденье. Истрёпанное платье и бледность выдали её для меня. Глянув на неё, я не увидел ничего привлекательного — как вообще людям такое нравится? Кейтлин выглядит лучше. Я двинулся по шоссе дальше, смотря лишь на дорогу. Музыку пришлось убавить, чтобы слышать её. — Куда подвезти? Она не ответила сразу, молчала какое‑то время. Нет, я, конечно, знал, что её явно нужно на заброшенную ферму, но спросил на всякий случай. Вдруг это не призрак, а сбежавшая девушка со свадьбы? — В конце шоссе. Там ферма моего мужа. Я кивнул — и был полностью прав. Не нужно на ферму везти. Хм, машины находили очень часто и по пути до самого ранчо… Интересно, что не провоцировало убивать? Тот мужчина говорил про измену — неужели она мстит всем, кто хочет изменить, и даже если есть такие мысли? Со мной она сейчас едет, потому что каким‑то образом знает, что у меня тоже есть отношения. У‑у, я же не жертва! Да меня даже не волнует это. Из магнитолы прозвучала ещё одна песня, в которую я вслушался:

"Отдыхаем правильно!  

Пицца from Italia,  

На столе фикалия,  

И мы с Саньком в дерьмо.  

I’m from America

У нас своя эстетика"

Говно. Мой вердикт: это всё полное дерьмо. Мне не нравится. Я буду специально ругать его музыку, ведь это музыка Эндрю, даже если она вроде бы нормальная. Издал смешок и отвернулся в другую сторону от призрака. После перевёл взгляд опять на дорогу. Мне вдруг стало интересно попробовать разговорить эту женщину. — Что вы делали тут ночью, на шоссе? Заблудились? Ответа не пришло быстро — я вообще не ждал её ответа. — Заблудилась. «О! Она ответила! Ну ладно», — подумал я и продолжил молча ехать. Через некоторое время мы были уже у фермы. Машина замедлялась, и скоро мы вообще остановились. Второй раз за всю поездку взгляд перешёл на неё. — Приехали. Выходи. Она взглянула на меня зло. Почему‑то мне было весело. Её молчание тянулось. Я вздохнул и перевёл взгляд на ферму. Рассматривать не было интересно — я видел это не впервые: старый хлев, в который явно кто‑то въехал; мост чуть дальше; по правую сторону — двухэтажный дом; ещё был амбар. За домом виднелось заросшее поле. — Я никогда не вернусь домой. Я посмотрел в сторону голоса и понял: призрак уже ушёл. Руки крепче сжали руль, и мой взгляд стал метаться по сторонам. «Где, чёрт возьми, она?» — это начинало напрягать. Ведь призрак, который убил много людей, пропал из поля зрения. Ну, хотя на то она и призрак, а не другое существо. Напряжение нарастало, и всё же я вырулил резким движением назад — но не успел. Передо мной резко появился призрак. Он сидел на мне и держал за плечи. Его голос раздался везде и нигде одновременно. Пространство сузилось. — Я тебе нравлюсь? Нежный голос. Я вдавил педаль тормоза в пол, чтобы не улететь не туда. Она сдавила плечо и одной рукой отодвинула край платья с плеча. Голос стал громче и давил на уши эхом: — Измени! Я же тебе нравлюсь! Руками я упёрся ей в плечи, пытаясь отодвинуть. Я точно никогда не изменю Кейтлин, особенно с призраком. — Нет! Я не собираюсь! — прикрикнул я. Как же это бесило! Острая боль пронзила район груди. Метнув туда быстрый взгляд, я понял причину: её гнилые пальцы сжимали мою кофту, а ногти впивались даже через ткань. Я издал непонятный хрип. Ещё один толчок в её сторону — и мои руки прошли сквозь её тело. Она уже прорвалась, чтобы вскрыть мою грудную клетку и достать сердце. Было больно, но не так, как в детстве. Сойдёт. Терпимо. Послышались выстрелы. Призрак стал исчезать раз за разом. Вцепившись руками в руль и вывернув его в сторону дома, я вдавил педаль газа. Машина влетела ровно в дверь и сломала пару стен. Когда машина была наполовину внутри, призрак исчез. Я глубоко выдохнул и открыл дверь машины — просто выпал из неё. Чужие, уже крепкие руки подняли меня на ноги. — Ты зачем на машине в дом въехал?! На ней же будут царапины! — Знакомый, повышенный и раздражённый голос. Его руки дрожали, но он держал меня, удерживая на ногах. — А зачем ты стрелял в призрака? — Я был явно спокойнее. Оттолкнув его, мы вдвоём двинулись внутрь дома. Мне даже смотреть не нужно было, чтобы знать, кто это. Эндрю отвесил мне подзатыльник. Пройдя чуть ближе, мы увидели три фигуры перед лестницей. Они стояли: та женщина и два маленьких ребёнка. Они рассеялись, будто рассыпались лепестки — медленно, тихо. Мы какое‑то время молчали, пока тишину не прорезал голос, полный презрения: — Ты оплатишь мне ремонт. И напомню: мы могли спокойно найти её труп и сжечь. — Так скучно. Тебе же было скучно, — я улыбнулся, за что получил ещё один подзатыльник. Эндрю всегда считал себя старшим. Мне всегда казалось наоборот. Тяжело вздохнув, я всё же посмотрел на него. Он был раздражён, доволен и взвинчен. Посмотрев на меня, он сунул мне в лицо тетрадь и пошёл к своей малышке. Взяв тетрадь, я открыл её — тетрадь Дрейка. Он с ней никогда не расставался. Спустя минут десять мы ехали из этого города. Куда — пока непонятно, но это было важно лишь для брата. — Всё‑таки, когда ты меня отправил к машине, это было из‑за слежки? Я даже не заметил. Он лишь кивнул. Я закатил глаза и уставился в тетрадь. Открыл её и стал изучать. Очень интересно. Нет, правда интересно — это не был сарказм. Все личные записи дяди: его наблюдения, способы борьбы. Это было на вес золота. Он даже иногда шутил, что отдаст это кому‑то в наследство. Всё же детство во мне не угасло — до сих пор всё это было очень даже интересным. Мы ехали, а я начал возбуждённо говорить о том, что написано внутри. Он не показывал нам тетрадь. Может, ему за четыре года моего отсутствия и показывал, но не мне — точно. — Так, куда едем? Может, на восток? Там недавно интересный случай был, — внезапно сказал Эндрю, из‑за чего я замолк. Я закрыл тетрадь и убрал её назад. Весь мой пыл угас. — Ты везёшь меня обратно — в мой дом, — я ответил чётко, ровно. Он лишь кивнул. В глазах что‑то мелькнуло — непонятно что; я уже прикрыл глаза. Музыка снизилась до минимума, а сон накатил волной.

***

Я открыл дверь и зашёл на порог. На часах было почти двенадцать ночи. Пройдя чуть дальше, я кинул сумку на диван. — Милая, я дома. Ты спишь? В доме витал приятный запах печенья — моего любимого. Пройдя дальше и зайдя на кухню, я правда увидел его на тарелке. Рядом лежала записка: «Самому милому врачу». Улыбка накрыла мои губы. Взяв одно печенье и надкусив, я уже мог назвать этот день лучшим. Из душа был слышен звук воды. — Всю воду не вылей! Я вернулся! Оставалось надеяться, что она слышит. Кровать ещё была заправлена. Я откусил ещё кусочек печенья — овсяного с шоколадной крошкой. Причём она готовила его специально для меня. Упав на кровать, я ощутил, как на меня накатила усталость. Прикрыл глаза и насладился тишиной — не той пустотой, а домашней. Запах печенья, духи Кейтлин и мой одеколон… Как же хорошо. На лицо упала капля. Потолок протекает? На меня упала ещё одна капля — неприятная, горячая и… знакомая. В голове всплыло что‑то неприятное, и я резко открыл глаза. На потолке была она — моя Кейтлин. Она как будто прилипла. Значит, мои кошмары и воспоминания из детства не были фантазией. Перед глазами теперь встала и мама: картинки сменялись одна за другой. Я замер. На глазах навернулись слёзы. Я бессовестно заплакал, зарыдал. Она вспыхнула огнём — будто факел, будто детство. Меня трясло. Сам не знаю, как я встал и попытался взять её за руку, снять с потолка. Но она будто растворилась. Кровь капала изо рта на меня. В горле всё застряло. Я слышал её несуществующий крик. Поплыл запах жареной плоти. На меня налетела истерика. Не знаю, как я там оказался, но уже стоял на тротуаре — по другую сторону от дома. Он горел. Меня привели в чувство резким запахом. На глазах ещё стояли слёзы и сцена из детства. Прежде чем я встал и бросился обратно в дом, меня удержали. Это были не врачи — это были твёрдые руки. Чужие, но в то же время словно мои. Эндрю держал меня, прижимая к земле, не давая двинуться. Он не был мягок. — Аарон. Аарон, очнись. Стальной голос. Он был рядом. Но я даже не пытался за него зацепиться. Руки вцепились в белокурые пряди, и я спрятал лицо в коленях. Внезапно во мне родилось чувство, что это не я. Нет. Это не со мной. Не может быть. Это должны были быть детские фантазии — так говорил психолог, да и я так думал. Но неужели это правда? Опять слёзы. Руки обняли меня за плечи — непривычно. Не для них и не для меня, но, на удивление, это меня успокоило. Я прижался спиной назад, ища хоть что‑то родное. Успокоиться получилось не сразу: всё так внезапно рухнуло — осознание и потеря. Мысли медленно сложились в одно целое. Я открыл глаза и посмотрел на дом, который почти потушили. Врачи ушли к скорой. В доме было два человека, а тут — только один. Им предстоит либо забрать труп, либо полуживого человека. — Эндрю, я еду с тобой, — мой голос приобрёл стальные нотки. Сзади я почувствовал кивок. Он был рядом — сейчас мне этого хватало.