Капибара-купидон

Обычно — почти всегда — Оскар рад своему деймону. Такое существо есть у каждого — появляется, как правило, где-то в двенадцать лет, — и хоть Оскар не особо ожидал капибару, что всегда выглядит слегка не впечатлённой им и любит спать, прижав мордочку к его подмышке, он не может сказать, что воплотился наихудший вариант развития события. Он как бы знает парочку человек со змеями, насекомыми и даже, что особенно запомнилось, золотой рыбкой. Парень с рыбкой был вынужден повсюду носить с собой крошечный аквариум. Оскар аж имя своей капибаре придумал. Люди не всегда это делают, считая деймонов просто продолжением себя, но двенадцатилетний Оскар, взглянув на капибару, сразу окрестил её Грегом. Он сделал это скорее в шутку — наделил человеческим именем странное существо, что будет следовать за ним до конца жизни. Но капибара медленно моргнула, как она иногда делает, когда особенно счастлива, и имя прижилось. И, в общем-то, Оскар почти всегда рад, когда Грег рядом. Но ключевое слово здесь — почти. По дороге в MTC Оскар пытается напомнить Грегу о правилах приличия. Что первое произведённое на «Макларен» впечатление особенно важно, что это рабочее место, что здесь всё далеко не так, как в Prema, где деймоны бездельничали, веселились и спали, прижавшись друг к другу огромными кучками. Оскару нужно выглядеть профессионально. Но все наставления улетучиваются в ту же секунду, как только они переступают порог холла и замечают Ландо с его деймоном. Крошечной лисичкой-фенеком по имени — крайне продуманному — Уши. Грег радостно подбегает и тут же тычется носом лисичке в мордочку, начинает вылизывать макушку и холку, вычищая шерсть. — Оу, только глянь, — восхищается Ландо, будто Грег сейчас фактически не домогается его деймона. — Она ему нравится. — Ох, он просто… такой вот, — заикается Оскар, мысленно умоляя Грега перестать, блять, чистить фенека Ландо прямо на рабочем месте. Дело в том, что Грег обычно не такой. Обычно Грег как бы сдержанный. Немного похож на самого Оскара: вежливый, но отстранённый — кроме семьи и нескольких близких друзей. Но, наверное, по мнению Грега есть в Уши нечто такое — а может, нечто в самом Ландо, — ради чего можно забыть обо всей своей обычной сдержанности. — А кто он? — интересуется Ландо. — Похож на что-то между морской свинкой и мини-лошадкой или типа того. — Он, эм, капибара, — отвечает Оскар, раскрасневшись, пока Грег продолжает вылизывать шерсть Уши. — Ха. Никогда не слышал. — Серьёзно? — удивленно спрашивает Оскар. Он знает, что Ландо так и не закончил школу, но капибара ведь не такая уж редкость. — Самый крупный грызун в мире? — пробует Оскар. Ландо лишь посмеивается. — Значит, он что-то вроде гигантской крысы. Оскар хмурится, а Грег поворачивает голову, вглядываясь прямо в Ландо с явно читаемым на мордочке раздражением. — О боже мой, — продолжает хихикать Ландо. — Вы абсолютно одинаковые. — Нет, просто… — Оскар краснеет лишь сильнее. — Он не крыса. Ландо пытается придать своему лицу серьёзное выражение. — Понял, — произносит он, забавно и в шутку отсалютовав. — Не называть Грега крысой. Часть Оскара хочет остаться здесь и продолжать смешить Ландо. Но Грег начинает тереться головой об Уши, радостно и тихо урча, и Оскар понимает, что ему срочно нужно исчезнуть, пока он не умер от стыда. Он обхватывает крепкое тельце Грега и оттаскивает его от фенека. Грег печально урчит, а Оскар стискивает зубы: — Тебе конец, приятель. Веселье закончилось. Ландо посмеивается, но ничего не говорит, лишь берёт Уши на руки. Та карабкается ему на плечо, пристально наблюдая за Оскаром и Грегом своими огромными чёрными глазками. Таща вопящую капибару по технологическому центру, Оскар не совсем понимает, мог ли его первый день сложиться ещё хуже.

***

После инцидента с вылизыванием Грег, судя по всему, в основном урок усваивает. Он держится рядом с Оскаром, смирившись, что во время технических брифингов и командных собраний ему можно лишь бросать тоскливые взгляды в сторону Уши и Ландо. Оскар пытается его угомонить, но Грег, похоже, ничего не может с собой поделать — он слишком очарован Уши, что всегда уютно устраивается на кудрявой макушке хозяина. Очень мило, по правде говоря. Но Оскар, по крайней мере, обладает достаточной социальной ответственностью и не пялится, а лишь смотрит украдкой, будто оглядывает комнату. Однако в большинстве случаев Грег — нормальный. Или, по крайней мере, настолько нормальный, насколько может быть грызун весом в пятьдесят килограммов. Порой Оскар не может удержаться от мысли, что лучше бы его деймон был чуть более незаметным. Как мышка Шарля или чёрный пёс Карлоса. Кто-то, не занимающий половину кровати и не пытающийся запрыгнуть в ванну каждый раз, когда Оскар просто хочет расслабиться. Но потом Грег опускает голову ему на колени, прищуривая глаза во время почёсывания макушки, и Оскар понимает, что не хотел бы другого деймона. Даже если Грег во время собраний так долго пялится на Уши, что Оскару приходится слегка толкать его ногой и бормотать «прекрати», — на что капибара в ответ издаёт самый грустный на свете писк.

***

Во время квалификаций и гонок деймоны обычно ожидают в комнатах пилотов в моторхоумах, развалившись на диванах или растянувшись на полу. Перед квалификацией на первом уик-энде сезона в Бахрейне Оскар оставляет Грега в комнате с кучей одеял, утешительно поглаживая по голове. Квалификация проходит катастрофически: Оскар финиширует 18-м. Он напоминает себе, что это его самая первая гонка, что новички всегда проходят через трудоемкий процесс обучения в сжатые сроки. Но, вылезая из болида, он всё равно чувствует себя ужасно. Небольшим утешением служит лишь то, что даже Ландо не смог пробиться в Q3, заняв досадное P11. Хоть Оскар и считывает чужое разочарование, Ландо всё равно подходит к нему, едва успев покинуть болид, и обхватывает за руку. — Отличная работа, — успокаивающе улыбается Ландо. — Не надо врать, приятель, — фыркает Оскар. — Никакой лжи, — отвечает Ландо с мягким взглядом. — Машиной было практически невозможно управлять, и ты не разбился, так что… По-моему, довольно неплохой день, — он разок сжимает руку Оскара, после чего отпускает. — Станет легче, ага? Оскар краснеет из-за бережных слов. Он немного не так представлял себе их отношения. Все знают, что сокомандник — твой главный конкурент, что он — тот человек, которого тебе нужно победить в первую очередь. И Оскар слышал слухи о не самых лучших отношениях Ландо и Даниэля во времена напарничества. Оскар вроде как думал, что Ландо просто будет его игнорировать, включать своё очарование только для маркетинговых видео и в основном держаться в стороне. Но Ландо смотрит на него выжидающе. Будто действительно желает узнать, как Оскар себя чувствует. — Ага, этот… Этот первый раз, наверное, мне нужно просто пережить, — смиряется Оскар. Ландо хихикает и нелепо двигает бровями, а Оскар очень старается не считать этот жест невероятно очаровательным. — Первый раз, ха, если ты понимаешь, о чём… — Дружище, — стонет Оскар, краснея. — Эта шутка? Серьёзно? Ландо лишь продолжает хихикать. Похоже, он часто так делает. Хихикает. Оскар не может не задаться вопросом: Ландо ведёт себя так постоянно или только в его присутствии? Пытается убедить себя в первом варианте. Они продолжают болтать по пути в моторхоум, обсуждая шины, настройки болида и почему, кажется, так сильно теряется скорость на прямых. Ландо явно много знает — очевидно, внимательно слушает во время технических брифингов. Разговаривать с человеком, который так же одержим желанием понять машины изнутри, как и Оскар, — нечто нереальное. В картинге и младших сериях формулы большинство гонщиков не особо интересуется механикой. Они обращают внимание зачастую лишь на управление. Оскар никогда не понимал такого подхода. Он полюбил машины именно из-за всех этих технических составляющих. Ему хотелось разбирать их, выяснять, как всё устроено. Оскар считает, что в другой жизни он, вероятно, стал бы инженером, может быть, даже оказался бы в «Макларен», просто носил бы во время уик-эндов не спортивную экипировку, а фирменную поло. Переступая порог холла, они уже прикинули список того, что нужно рассказать команде о машине. Было ли это изначальной целью Ландо или же нет — Оскар не уверен, — но он уже успел позабыть о провальной квалификации.

***

По возвращении в комнату та оказывается пустой. Оскар на мгновение впадает в панику, задаваясь вопросом, не случилось ли похищение. Капибара-хищение. Но потом он напоминает себе, что, во-первых, никому не нужна капибара, а во-вторых, Грег бывает чрезвычайно упрямым, когда того захочет. Если бы Грега уводили куда-то против воли, об этом услышали бы абсолютно все. Пока Оскар пытается понять, куда мог забрести Грег — лучшее предположение: на кухню, вероятно, в поисках мусорного ведра и «закусок», — раздаётся голос Ландо. Грег оказывается в комнате сокомандника, свернувшись калачиком вместе с Уши на маленьком диванчике. — О боже, — стонет Оскар, глядя на Грега, счастливо растянувшегося на боку и крепко спящего. Уши прижимается к его шее с закрытыми глазами и подёргивает лапками во сне. Оскар шагает ближе, отчаянно желая разбудить Грега и оттащить его обратно в свою комнату, напомнить ему, что какая бы унизительная влюбленность ни была у него в Уши, она явно не уместна на рабочем месте и, по сути, вызывает настолько сильный испанский стыд, что Оскар подумывает об увольнении. Но Ландо останавливает его за плечо. — Подожди, просто… дай им поспать, — шепчет Ландо, ласково осматривая зверьков. — Так мило. Ага, ну, думает Оскар, это же не Уши ворвалась в его комнату. Вся эта ситуация на самом деле смущает только Оскара. Но Ландо выглядит настолько восхищённым из-за дремлющих вместе деймонов, что Оскар не может заставить себя потревожить их. — Ладно, — неохотно отвечает Оскар, отступая. — Ладно, это… Угу. Вот это, признаёт Оскар, всё-таки довольно мило. Особенно когда Уши переворачивается на спинку, и все её четыре крошечные лапки устремляются в потолок.

***

В течение следующих нескольких гонок Оскар вынужден запирать Грега в комнате. Ему от подобной идеи ужасно не по себе, особенно когда Грег начинает сопротивляться, и приходится затаскивать его внутрь на руках. Но это необходимо. У Оскара просто нет сил справляться и со стрессом своего дебютного сезона, и с тем, что его деймон случайно раскрыл его чертовски сильную влюбленность в товарища по команде. В того самого напарника, который, насколько Оскар знает, встречается только с девушками. Потому что, в конечном счёте, Оскар знает, что его глупая и бессмысленная влюбленность, от которой он безуспешно пытается избавиться многие годы, и является причиной поисков Грегом деймона Ландо. Деймоны, конечно, часто отражают чувства своих хозяев, но обычно они не демонстрируют это так чертовски явно. Особенно Грег. За все десять лет, что Грег живёт с Оскаром, он проявлял к деймонам других людей лишь смутную привязанность. Даже с его бывшими девушками Грег всегда вёл себя скорее вежливо, чем как-то иначе. Он позволял немного ласки, но в основном держался в стороне. А сейчас создаётся впечатление, что Грег чувствует себя счастливым, только когда прикасается к Уши. Единственное утешение — Ландо, похоже, не замечает, что что-то идёт не так. Может, он думает, что капибары всегда такие. Если честно, несколько месяцев назад Ландо даже не знал о их существовании. Оскар бы особо не удивился, если бы тот просто решил, что Грег ведёт себя так со всеми. Но это не мешает Оскару желать провалиться сквозь землю каждый раз, когда Грег видит Уши и тут же восторженно, гулко урчит.

***

Запирать Грега в личной комнате удаётся без проблем вплоть до Испании, где Оскар, вернувшись в моторхоум, обнаруживает в двери дыру размером с капибару — словно Грег протаранил её. — Да ёбаный боже, — тяжело вздыхает Оскар, уже представляя, как будет объяснять ситуацию Заку и Андреа. Да, мой деймон настолько одержим деймоном Ландо, что разнёс дверь. Всё ещё уверены в своём выборе пилота? Оскар тихо ругается, оббегая периметр и точно зная, где искать капибару. Как и ожидалось, Грег в комнате Ландо с удовольствием вылизывает шерсть Уши. Ландо ещё не вернулся, и Оскар отчаянно пытается выманить капибару наружу. — Я дам тебе очень много арбуза, — умоляет Оскар. — Сколько захочешь, сколько душе угодно, абсолютно всегда. Грег кидает на него не особо впечатлённый взгляд. — Я разрешу тебе купаться каждый вечер? — пробует Оскар. Грег склоняет голову набок, приподняв уши. — Да, купаться будешь каждый вечер, — соглашается Оскар, кивая быстро-быстро. Но тут Уши тихонько пищит, прижавшись головой к Грегу, и Оскар отныне не имеет ни малейшего шанса вернуть внимание своей капибары. Тот слишком увлечён чисткой ушек Уши. — Да нахуй меня, — стонет Оскар. — Эм, что? Оскар замечает Ландо в дверном проёме — медленно моргающего и впитывающего происходящее. — Ох, э-э, — заикается Оскар, наверное, раскрасневшись до ушей. — Прости, я не… я не к тебе обращался, конечно, просто, э-э, выражал свои чувства по поводу, ну, понимаешь… — он беспомощно указывает на Грега, — всей этой ситуации. Он морщится, закончив этот бессмысленный поток слов, маскирующийся под цельное предложение. Так держать, Пиастри, думает он. Абсолютно, совершенно нормально. — О, я не… — Ландо тут же замолкает, покраснев так сильно, что становится заметно даже сквозь загар. Господи, конечно же, Ландо и не думал, что Оскар предлагает ему потрахаться. А теперь Оскар всё испортил и создал неловкую ситуацию. Честно говоря, он иногда ничем не лучше Грега. Но Ландо лишь натянуто смеётся: — Знаешь, если хочешь, Грег мог бы, типа, оставаться здесь на время квалификации, гонки и всего такого. Оскар сразу же порывается отказать. Он не может допустить, чтобы это переросло во что-то серьёзное. Нельзя, чтобы Грег стал, ну, эмоционально зависимым от деймона Ландо. Но потом он вспоминает о повреждённой двери и представляет, как Грег будет проворачивать то же самое на всех пятнадцати с лишним оставшихся гонках сезона, и, скрепя сердце, отдалённо слышит собственный ответ: — Ага, м-м, ладно. На лице Ландо расцветает широкая улыбка. — Круто. Оскар бросает взгляд на Грега и Уши — оба выглядят радостными. Единственный, кто, похоже, недоволен происходящим, — Оскар. Он пытается убедить себя, что всё в порядке. Что он сможет относиться к этому вполне естественно. Он правда, правда сможет.

***

Во время гоночных уик-эндов Ландо начинает неожиданно появляться в отельных номерах Оскара с предложением поиграть в «Smash». — Знаешь, приятель, Кирби на самом деле не так уж и хорош, — выносит вердикт Ландо, когда на экране его Соник сбивает Кирби Оскара с платформы, выиграя шестой раунд подряд. — Думаю, настоящая проблема в том, что это я не так уж хорош, — отвечает Оскар, посмеиваясь. Их деймоны, свёрнутые калачиком у изножья кровати, тем временем смотрят на экран. Каждый раз, когда Ландо выигрывает, Уши бросает взгляд на Грега, словно проверяя, заметил ли он. Но Грег лишь сонно моргает в сторону телевизора и, судя по всему, ему это всё совершенно неинтересно. Честно говоря, Оскар чувствует себя примерно так же. Если бы ему настолько сильно не нравилось проводить время с Ландо, он бы уже несколько недель назад предложил прекратить эти игры. — Может, сыграем во что-нибудь другое, — предлагает Ландо. — У меня есть, м-м, «Mario Kart», «Overcooked», «Super Mario 3D World»… — Почему бы тебе просто не поиграть самому, пока я посижу рядом? — спрашивает Оскар. — У меня всё равно как-то запястье побаливает. — Запястье? — уточняет Ландо, смеясь. — Из-за видеоигр? Тебе что, восемьдесят один? Оскар фыркает. — Какой странно точный возраст. — Я, ну, в том смысле, что ты ведёшь себя как старик. — Ага, я понял. Просто восемьдесят один — крайне рандомно. — Первое, что пришло в голову, — отвечает Ландо, пожимая плечами. — Твой номер, да? Объективно Оскар понимает, что это ничего не значит — то, что первым числом, пришедшим в голову Ландо, оказался его гоночный номер. Но даже это знание не может удержать ту лёгкую, пробегающую волну удовольствия при одной только мысли, что Ландо выбрал эту цифру из-за него. В конце концов Ландо позволяет Оскару отвертеться. Он начинает играть во что-то нелепое, где главный герой — японский старшеклассник, пытающийся, как бы, высвободить души или что-то типа того. («Не души, Оск, мы меняем сердца людей. Мы очищаем их, типа, от недро… небро… недробро…» «Недоброжелательности?» «Да, точно! Типа злого умысла»). Объяснение Ландо абсолютно ничего не проясняет насчёт сюжета, и Оскар понятия не имеет, что происходит на экране. Но Оскар с удовольствием прислоняется к подушкам, наблюдая, как Ландо бегает по школе и сражается с демонами. Иногда, во время особенно сильного погружения, Ландо высовывает кончик языка, — Оскар настолько очарован, что каждый раз пытается отводить взгляд в сторону своего телефона. У Грега подобных угрызений совести нет. Он просто придвигается к Уши ещё ближе, укладывая голову около её мордочки.

***

Грег и Уши проводят каждую квалификацию и гонку вместе, прижимаясь друг к другу на диване Ландо. Машина тоже становится лучше, и Ландо начинает завоевывать несколько подиумов. Через некоторое время Оскару удаётся убедить себя, что на самом деле всё происходящее вполне естественно. Но он совершает ошибку, рассказав обо всём Логану, — друг смотрит в ответ так, будто у Оскара выросли две головы. — Ваши деймоны обнимаются? — потрясённо спрашивает Логан. Оскар неловко смеётся. — В смысле, ну, я уверен, что деймоны других пилотов тоже… — Нет, — твёрдо отвечает Логан. — Я буквально никогда о подобном не слышал. Живот резко скручивает, но Оскару ничего не остаётся, кроме как сохранить бесстрастное выражение лица и уклончиво хмыкнуть в ответ. Посещает мысль рассказать обо всём Ландо; о том, что им стоит всё прекратить. Может, это действительно чертовски странно, а они просто убедили себя, что всё в порядке. Но Оскар вспоминает, как радуется Ландо каждый раз по возвращении, замечая Грега и Уши, прижавшихся друг к другу, и думает, что намного страннее, если уж на то пошло, прекращать всё именно сейчас.

***

В Японии машина действительно в деле. Оскар и Ландо занимают второе и третье места в квалификации и, вылезая из болидов, просто сияют от счастья. Они не могут перестать улыбаться друг другу — застенчивые улыбки, Оскар уже знает, обязательно будут увековечены в гифках. Он обычно пытается избегать комментарии на YouTube, твиты и посты в Инстаграм о его вечных «глазах-сердечках» в сторону Ландо. Но когда Ландо протягивает руку, обхватывает его шею, сжимая, и тихо-тихо шепчет на ухо «так держать, приятель», Оскару становится совершенно всё равно — он в состоянии лишь широко улыбнуться Ландо в ответ. Однако в ту ночь Оскар не может уснуть. Иногда такое случается после удачной квалификации. Мысли уже переключаются на гонку: он представляет себе старт и мысленно проезжает трассу. Грег, похоже, тоже не может успокоиться. Он то и дело ворочается в постели, встает и пытается улечься в миллион разных поз. Оскар уже почти засыпает, когда Грег раздраженно фырчит, снова зашевелившись и дёргая одеяло. — Грег, пожалуйста, — вздыхает Оскар. — Нам нужно поспать. Капибара ворчит, но смиряется. Оскар по-прежнему слышит его поверхностное дыхание, понимает, что Грег бодрствует, и осознает: нет ни малейшего шанса уснуть, если они просто будут лежать в темноте, ворочаясь с боку на бок. В отеле есть онсэн — сеть термальных источников, — Оскар помнит, как на ресепшен сказали, что он открыт круглосуточно. А ещё Оскар помнит, что деймоны туда не допускаются, но сейчас за полночь, и он просто понадеется, что их никто не остановит. Он всё ещё чувствует себя немного виноватым за то, что запирал Грега в комнате. А горячая парна́я ванна может стать первым шагом к перемирию и заглаживанию вины.

***

Как и ожидалось, ванны практически пусты. Ключевое слово — практически. В одном из высеченных каменных бассейнов, откуда в ночное небо поднимаются клубы пара, сидит Ландо, откинув голову на край и закрыв глаза. Уши, свернувшись, лежит на стуле, прижав свой маленький носик к хвосту. Оскару лишь мельком удаётся разглядеть Ландо сквозь пар — его влажные кудри, плавный изгиб носа, мягкую линию губ. Его обнажённые плечи, выглядывающие из воды, — Оскар сглатывает, чувствуя сухость во рту, и представляет широкую грудь Ландо, его подтянутый живот, струйки воды, стекающие по загорелой коже. Не успевает остановить фантазию — представляет, как проводит пальцами по чужой коже, следуя по мокрым линиям, прижимается губами к мускулистому плечу… Оскару срочно нужно уходить. Он уже собирается развернуться, но в ту же секунду Грег прорывается галопом к ванне с Ландо, шлёпая по мокрому камню лапками с перепончатыми пальцами. — Стой! — кричит Оскар. Но Грег либо не слушает, либо не слышит его и, разбежавшись, прыгает в воду. Он взмывает в воздух, раскинув лапки, и восторженно свистит. Оскар с ужасом наблюдает, как Грег с разбега ныряет в бассейн. Разбрызгивает воду во все стороны. Огромная волна накрывает Ландо, несколько капель даже попадают на Уши. Ландо закашливается — Оскар на мгновение опасается, что тот сейчас захлебнётся, а Грег окажется причастным к убийству. Но Ландо, откашливаясь и вытирая воду с глаз, лишь кряхтит: — Что за херня? Оскар спешит к бассейну, стараясь не поскользнуться на мокром камне. — Мне очень жаль, — отчаянно извиняется Оскар, резко останавливаясь у края. — Грег… он, а-м, обожает плавать. Ландо вытирает последние капли воды с глаз и обращает внимание на склонившегося и, вероятно, паникующего Оскара, пока капибара гребёт по бассейну, казалось бы, не замечая учинённого хаоса. — О боже, — выдыхает Ландо. Оскар уже собирается извиниться снова, но Ландо начинает смеяться, будто никогда не видел ничего забавнее. — О боже, Оск, — повторяет он, продолжая хихикать. — Грег умеет плавать? — Ага, — отвечает Оскар. Накатывает такое облегчение от осознания, что Ландо не злится, — Оскару кажется, что он сейчас заплачет. — Если бы ты хоть немного поизучал капибар, приятель, то знал бы, что они полуводные. — Полуводные, — повторяет Ландо, словно до сих пор не может поверить в происходящее. Но через мгновение на его лице появляется озорная улыбка. — Ну, уж извини, что не проводил детство за чтением, типа, энциклопедий или чего-то подобного. Оскар хмурится. — Энциклопедии на самом деле очень интересны… Ландо тут же обрызгивает его водой, окропляя каплями всю футболку. — За что? — спрашивает Оскар, печально осматривая промокшую ткань. — За энциклопедии, — отвечает Ландо, улыбаясь и закатывая глаза в попытке сделать вид, что раздражён. — И ещё за то, что Грег пытался меня утопить. — Ладно, справедливо, — соглашается Оскар. — Но футболку можно было бы пощадить. Ландо пожимает плечами. — Тогда, думаю, тебе просто придётся её снять. Оскар не уверен, подразумевал ли Ландо флиртующую нотку в предложении. Возможно, для кого-то, не питающему к нему слабую влюблённость последние пять лет, фраза прозвучала бы совершенно нормально. Но в данном контексте Оскар лишь краснеет и неловко оттягивает подол футболки. Дело не в том, что Оскар никогда не раздевался в присутствии Ландо. Они вместе принимали ледяные ванны. Но Оскар никогда не раздевался в его присутствии вот так. Наедине, с мерцающими звёздами над головой и витающим вокруг паром. Ландо, кажется, замечает его нерешительность. — Ты не… м-м… — запинается Ландо, — ты не обязан, если не хочешь. Дело не в том, что Оскар не хочет. Оскар всегда хочет, когда речь идёт о Ландо. В этом, собственно, и заключается вся проблема. Но Ландо смотрит на него широко раскрытыми глазами, и в тусклом свете он выглядит потрясающе красиво. И ещё несколько… нервно. Будто хочет, чтобы Оскар согласился. Будто боится, что Оскар откажется. — Я хочу, — тихо отвечает Оскар. — Просто я… — Оск, — так же тихо произносит Ландо. Из-за прозвища как-то ёкает нутро. — Перестань думать, м? Я слышу твои крутящиеся шестерёнки даже отсюда. — Но… — Перестань. Думать, — повторяет Ландо, разбрызгивая воду при каждом слове. И Оскар слушает. Он не думает, когда снимает футболку и бросает её на стул. Не думает, когда погружается в воду рядом с Ландо и облегчённо вздыхает. — Приятно, правда? — бормочет Ландо. — Ага, — Оскар запрокидывает голову назад и закрывает глаза. — Очень приятно. Они некоторое время сидят в тишине, наслаждаясь теплом. Грег плавает по бассейну кругами, радостно урча и свистя. Оскар украдкой бросает взгляд на Уши и тут же краснеет, замечая, что лисичка спит на его сброшенной футболке. Через какое-то время Ландо склоняется в сторону Оскара, пристально всматриваясь. Оскар водит пальцами по воде, старательно избегая чужого взгляда. Ему кажется, что если посмотрит в ответ, все его чувства — его желание, жажда, голод — станут очевидны. Будут обнажены под мягким лунным светом. — А почему ты вообще так поздно не спишь? — спрашивает Ландо. — Не знаю, — Оскар продолжает водить пальцами по воде. — Просто, м-м, думал о гонке. Ландо мурлыкает в ответ, ничего не говоря. — Пожалуй, стоит задать тебе тот же вопрос, — тихо говорит Оскар. — О, — Ландо шевелится, и вода покрывается рябью. — Я не… никогда особо не любил спать в отелях. Они проводят в разъездах больше половины года. А это значит, что Ландо каждый год, по крайней мере шесть месяцев, чувствует себя отчасти несчастным. От подобной мысли болезненно сжимается грудь. — Почему? — спрашивает Оскар. Он паникует, осознавая, что вопрос, возможно, звучит несколько грубо. — Прости, ты не обязан отвечать, просто… только если хочешь. Ландо тихо смеётся. — Спасибо, Оск, — он замолкает, и Оскар думает, что на этом разговор подходит к концу. Но через мгновение Ландо продолжает: — Я просто постоянно чувствую себя в отелях несколько… одиноко? Когда, к примеру, на дворе глубокая ночь, а сна ни в одном глазу, всегда кажется, будто ты единственный человек во всём мире. Оскар ничего не отвечает, даёт Ландо возможность высказаться, если тот захочет. Этому он научился у мамы. Что люди не всегда хотят совета и решения проблемы. Что иногда им просто хочется, чтобы их выслушали. — Не знаю, — продолжает Ландо, — я… я ненавижу, что все гостиничные номера кажутся, ну, одинаковыми. Будто нет ничего своего, — Ландо смотрит на Оскара широко раскрытыми глазами. — Есть ли в этом хоть какой-то смысл? Оскар задумается о том, как чертовски одиноко он чувствует себя большую часть времени, будто всегда находится на расстоянии от окружающих. Будто никто и никогда по-настоящему не знал его, настоящего его, а не ту маску, которую он надевает перед большинством людей. Он чувствует себя так, кажется, с того самого дня, как переехал в Великобританию ради картинга. Оскар поднимает взгляд на Ландо — и узнает то же самое одиночество. Будто Ландо понимает, каково это — находиться в толпе людей и чувствовать себя совершенно, крайне одиноко. — Да, — шепчет Оскар, — смысл есть. Так они и замирают, глядя друг другу в глаза. Оскар думает о поцелуе. Думает о том, чтобы сдвинуться, коснуться ладонью щеки Ландо, прижать свои губы к его губам, узнать, каков он на вкус, почувствовать под пальцами его мягкие кудряшки. Но прежде чем Оскар успевает что-либо сделать, подплывает Грег, причём останавливаясь около Ландо. — О, — удивляется тот, поворачиваясь и улыбаясь зверьку. — Привет, приятель. Грег урчит, уставившись на чужую руку. Как будто хочет, чтобы Ландо погладил его. Прикасаться к деймонам других людей — не совсем социально-приемлемое поведение. Даже будучи в романтических отношениях многим не нравятся прикосновения партнёров к их деймонам. Ощущение от касания буквально такое, словно кто-то засовывает руку под рёбра и проводит пальцами по бьющемуся сердцу. Будто проникают прямо в самые глубины души и тела. Оскар никогда никому не позволял прикасаться к Грегу. Грег тоже этого не хотел — он всегда убегал, если кто-то хотя бы предпринимал попытки. Но сейчас Грег по-прежнему пристально смотрит на руку Ландо, словно больше всего на свете желает, чтобы тот провёл ладонью по его мокрой шерсти. Ландо переводит взгляд на Оскара. — Можно? Оскар представляет, каково это будет — когда массивная рука Ландо пробежит по шерсти Грега. Говорят, что если это сделает подходящий человек, ощущения могут быть похожи на приятный массаж головы, на питьё горячего чая в холодный день — будто кто-то легко и мягко касается твоей ладони пальцами. До дрожи хорошо и идеально. Не совсем соулмейтская связь, но если прикосновение к деймону ощущается приятно, то… да, это хороший знак. Но что, если Оскар ничего не почувствует? Что, если поглаживание Грега не вызовет у него никаких эмоций? Что, если все чувства Оскара бессмысленны, односторонни и глупы? Лишь бесполезная влюблённость в товарища по команде, с которым ему приходится видеться почти каждый день, и кто знает, как долго это продлится? Оскар, скорее всего, ничего не почувствует. Он до сих пор даже не знает, нравятся ли Ландо парни, и, если хорошенько подумать, Уши никогда не ищет Грега. Её всегда первым отыскивает капибара, осыпая вниманием и тычась носом в шерсть. И вот, размышляя, Оскар не может не чувствовать, что всё это ужасно и жалко односторонне. Может, лучше оставить всё невысказанным вслух. Когда Оскар ещё может притвориться, что Ландо тоже к нему не равнодушен. Когда он ещё не знает, что Ландо не испытывает к нему того же. Оскар больше всего на свете хочет остаться с Ландо в этом онсэне на всю ночь, болтая и смеясь, но кивает в сторону выхода. — Я, наверное… Ландо прикрывает глаза; Оскар чувствует укол сожаления, невольно задаваясь вопросом, не упустил ли он шанс, о котором даже не догадывался. Однако Ландо сразу же улыбается, не размыкая губ, и говорит напоследок: — Ага, без проблем. Я, думаю, ещё немного здесь побуду. Оскар на мгновение задумывается, но в конце концов вылезает из бассейна. Грег неохотно бежит следом. Оттряхивается от воды, высушивая шерсть, и явно специально — Оскар чувствует — целится в него. В попытках забрать футболку Оскар обнаруживает на ней до сих пор уютно спящую Уши. Фенек выглядит настолько умиротворённо, что у него, по сути, и не остаётся никакого выбора, кроме как позволить ей оставить эту футболку себе.

***

Ландо ведёт себя точно так же, как и до Сузуки. А вот Уши держится от Грега на расстоянии. Она не ластится при встречах и не пищит восторженно, замечая его возле моторхоума. Оскар не может не задаться вопросом: не расстроился ли Ландо из-за его ухода в ту ночь? Может быть, он хотел от Оскара чего-то большего. Пока Ландо неплохо скрывает свои чувства, Уши, вероятно, просто не может поступать иначе — ведёт себя точно в соответствии с эмоциями. Примерно так же, как Грег постоянно прижимался к ней, отыскивая во время гонок. Теперь дверь комнаты Ландо всегда плотно закрыта. Грег лишь присаживается прямо напротив в гоночные уик-энды, будто считая, что если подождёт достаточно долго, Ландо и Уши обязательно его впустят. Грег мрачно и замкнуто продолжает бродить по их гостиничным номерам. — Прости, — шепчет Оскар, лёжа в постели ночью перед гонкой в Бразилии, пока Грег тычет мордочкой ему в подмышку. — Мне он тоже нравился. Грег никак не реагирует. Оскар полагает, что если бы он мог говорить, то ответил бы нечто подобное: «Тогда почему ты ничего не предпринял, тупица?» Оскар думал, что знает ответ на этот вопрос, но сейчас… сейчас он не так уверен.

***

Отправляясь в Вегас, они так нормально и не возобновляют общение. Всё ещё достаточно вежливы и дружелюбны, конечно, по необходимости. Но уже нет той непринуждённой близости с первой половины сезона. Ландо больше не появляется в гостиничных номерах Оскара с игровой приставкой и Уши на плече. Оскар пытается убедить себя, что всё хорошо. Обыденно. Такие же смутно тёплые отношения, что и у любой другой пары пилотов на стартовой решётке.

***

Первые несколько кругов Вегаса проходят без происшествий. Но на четвёртом Ландо мощно сталкивается с барьерами. Оскар видит всё в режиме реального времени, видит, как Ландо теряет управление в одном из скоростных поворотов, видит, как отлетает заднее антикрыло, видит искры во время разворота, видит, как Ландо на высокой скорости врезается в ограждение и машина сминается. Целых несколько ужасных секунд Оскар не уверен, всё ли с Ландо нормально. Авария выглядела жутко — Оскар не может перестать представлять помятый болид и то, как Ландо бьётся головой. Но на связь выходит Том: — С Ландо всё в порядке, подтверждаю, Ландо в порядке. Обнадёживает, что Ландо смог связаться с командой по радио. Но Оскар по опыту знает, что это «в порядке» может охватывать огромный спектр ощущений. От «полностью здоров» до тёмно-фиолетовых синяков из-за ремней безопасности, сотрясения мозга, сломанных запястий и рёбер. Подъезжая к пит-лейну, Оскар действительно задумывается о том, чтобы свернуть в боксы. Подумывает сойти с гонки, подождать в гараже возвращения Ландо и лично убедиться, что с ним всё хорошо. Он, если честно, не особо верит на слово команде. Знает, что они скажут ему что угодно, лишь бы не отвлекался. Но потом Оскар представляет, как разозлится Ландо, когда узнает, что он пожертвовал своей гонкой, — этот чужой сморщенный нос, поджатые губы, морщинку между бровями. Как Ландо раздражённо фыркнет: — Я в порядке, приятель. Нужно было остаться там. Проезжая пит-лейн, Оскар пытается убедить себя, что принимает правильное решение.

***

Оставшаяся часть гонки — сплошное дерьмо. Оскар смог вернуться лишь на 10-е место, заработав дополнительное очко за самый быстрый круг. Сосредоточиться сейчас крайне тяжело — остановив машину в закрытом парке, он, не слоняясь вокруг да около, просто подходит к Заку и спрашивает, где найти Ландо. Ландо, тем временем, отвезли прямо в больницу. Зак уверяет его, что это всего лишь исключительно мера предосторожности, стандартный протокол, когда перегрузки достигают определенного уровня. И всё же Оскар не может перестать думать о перепуганном и одиноком Ландо на больничной койке, всё ещё подрагивающем из-за адреналина после аварии. Он напоминает себе, что у Ландо есть Уши, что она, вероятно, свернулась калачиком около шеи и плеча — её крошечное тельце туда идеально вписывается. Но, добравшись до своей комнаты, он с удивлением обнаруживает дрожащую, жалобно попискивающую лисичку на диване, пока Грег лихорадочно вычищает её шерсть. Деймоны не предназначены для долгой разлуки с людьми. Расстояние терпимо во время заездов, но по мере увеличения времени и дистанции и те, и другие начинают испытывать тошноту, мигрень и глубокую, ужасную грусть, немного напоминающую худшую форму тоски по дому. Оскар даже представить не может, что чувствует сейчас Ландо. Он ранен после аварии без деймона под боком, который мог бы хоть немного помочь. Оскару хочется накричать на «Макларен», спросить, почему никто не позаботился о том, чтобы Уши находилась с Ландо, когда его отправляли в блядскую больницу. Оскар знает, что ему не следует трогать Уши. Понимает, что Ландо, вероятно, разозлится, если узнает, но Оскару всё равно. Всё, что его сейчас волнует, — как можно быстрее добраться до Ландо. Он снимает экипировку, натягивая худи и спортивные штаны. Оскар тихо извиняется перед лисичкой, поднося к той руки. Но Уши, похоже, всё равно, она просто прыгает прямо в сложенные ладони Оскара и позволяет ему засунуть себя в карман толстовки. Оскар предполагает, что, должно быть, выглядит нелепо, пробегая трусцой по паддоку с крошечным выглядывающим из толстовки фенеком и скачущей капибарой позади. Но он не позволяет себе об этом думать, просто садится в арендованную машину и нарушает около миллиона правил по дороге в больницу.

***

Медсестра на ресепшен отказывается называть палату, настаивает, что сейчас не время для посещений и что пускают только членов семьи. — Вся его семья вернулась в Великобританию, — уговаривает Оскар, чуть ли не крича. — У него здесь больше никого нет, и он один… — Сэр, — отвечает женщина, окидывая его равнодушным взглядом. — Вам нужно успокоиться, пожалуйста. Оскар моментально стыдится за собственный крик. Эта женщина просто выполняет свою работу. — Извините, — смущенно бормочет он. Женщина, должно быть, замечает его состояние, потому лишь фыркает в ответ: — Всё в порядке, милый. Понимаю, насколько тяжело бывает, когда любимый человек попадает в больницу. Оскар краснеет. — О, он не… — но замолкает, осознавая, что закончить фразу так, как намеревался, будет, скорее всего, ложью. Потому что Оскар действительно любит Ландо. Он вспоминает о горячей ванне в Японии, о том, как рассеянно поглаживал шёрстку Уши, пока она всё ещё куталась в его толстовку. Несмотря на все разговоры об одиночестве, Оскар осознаёт, что никогда не чувствовал себя одиноким рядом с Ландо. С ним он всегда ощущает комфорт, безопасность и поддержку. Оскар понимает, что, возможно, всегда будет любить его, даже если Ландо не сможет ответить ему взаимностью так, как того хочет Оскар. И, может быть, Оскар даже не будет против, если они с Ландо помогут друг другу чувствовать себя чуть менее одинокими. Но Оскар должен рассказать Ландо о своих чувствах. Если есть хоть малейший шанс, что Ландо чувствует то же самое, Оскар должен рассказать. Но, самое главное, ему нужно воссоединить Ландо с Уши. Оскар вытаскивает фенека из-под толстовки и поднимает перед медсестрой. Женщина воркует при виде огромных ушек Уши и её подергивающегося из-за новых запахов носа. — Это его деймон, — тихо произносит Оскар, — и я бы очень, очень хотел убедиться, что они есть друг у друга. Женщина, похоже, обдумывает этот вариант. Оскар не знает, поддастся ли она влиянию юной любви — его буквально передёргивает из-за мыслей о признании, — но он сделает всё, чтобы увидеть Ландо. И заставляет себя добавить: — А ещё мне бы очень, очень хотелось заполучить шанс дать ему понять, что я люблю его. — Ох, — отвечает женщина с нежностью во взгляде. — Я не… — она замолкает, оглядываясь по сторонам, словно пытается понять, слышит ли их кто-нибудь ещё. Через мгновение она жестом подзывает Оскара поближе и шепчет: — никому не говори, что услышал это от меня. Палата 418. — Спасибо, — шепчет Оскар в ответ, пытаясь передать, как много это для него значит. — Спасибо, спасибо, спасибо. — Не за что, — говорит она, одаривая его лёгкой заговорщической улыбкой. — А теперь иди и заполучи своего парня.

***

Оскара потряхивает на подходе к больничной палате Ландо. По дороге он тщательно обдумывал всё, что хочет сказать, но все слова вылетают из головы, стоит только увидеть Ландо, сидящего на кровати в больничном халате, соскользнувшем с одного плеча, и счастливо потягивающего апельсиновый сок. — Ты в порядке, — выдыхает Оскар с облегчением. Ландо поворачивается и удивлённо смотрит в ответ. — Оск? Оскар замирает на пороге — мозг переполняется мыслями о том, что ему сделать в первую очередь. Ему хочется обнять Ландо, поцеловать его в лоб, провести руками по всему телу и убедиться, что с ним действительно всё в порядке. Но всё, что он в конце концов может предпринять, — вытащить Уши из кармана и осторожно посадить её Ландо на колени. — Уши! — восклицает тот, явно обрадованный. Лисичка тут же оббегает его всего, нюхает руки, волосы, даже тычется носом в ухо, будто ей точно нужно убедиться, что это действительно Ландо. Наконец она усаживается на макушку, зарываясь в его волосы. — После гонки я нашёл её в своей комнате, — рассказывает Оскар, улыбаясь при виде Уши, довольно мурлыкающей в кудряшках Ландо. — Не знаю, почему никто не позаботился о том, чтобы она поехала с тобой. Ландо протягивает руку и касается костяшками пальцев руки Оскара. — Но об этом позаботился ты. Оскар чувствует, как каждый нерв его тела устремляется в это крошечное место соприкосновения их рук. Ему хочется переплести их пальцы, но, сопротивляясь, он лишь прижимается ладонью к руке Ландо, — сводит живот, когда Ландо прижимается в ответ. — Ага, — шепчет Оскар. — Я просто… я не мог перестать думать о том, как, должно быть, вы оба напуганы. — М-м, какое-то время было дерьмово, — тихо смеётся Ландо. — Но потом стало лучше? Такое ощущение, будто чая горячего выпил или типа того. Прямо как… тепло. Приятно. Оскар смеётся. — Может, из-за обезболивающих. — Не, — отвечает Ландо, качая головой. — Мне их не давали. — Хах, — Оскар на мгновение замолкает, позволяя своим пальцам соприкоснуться с пальцами Ландо. Внезапно он понимает: — А как думаешь, может… Ты почувствовал что-нибудь только что, когда я держал Уши? Ландо хмурится, явно размышляя. — Ага, что-то вроде мурашек? Оскар чувствует бешено колотящееся сердце. Он не может… Кажется просто безумием представлять, что, возможно, его прикосновение к Уши отозвалось тем самым ощущением и, может быть… Но его безумный ход мыслей прерывает Грег, подбежав к кровати и плюхнувшись головой на матрас прямо около Ландо. Ландо тут же отдёргивает руку, словно боится прикоснуться, — словно после этого Оскар сбежит так же, как и в Японии. Но Оскар качает головой. — Нет, я… Ты можешь его погладить. Я думаю, ну, — он хватает Ландо за руку и тянет её к голове Грега, — погладь его, пожалуйста. Ландо неловко смеётся, явно сбитый с толку настойчивостью. Но смотрит на Грега сверху вниз и просто здоровается — «привет, приятель» — перед тем, как погладить капибару. Первое прикосновение ощущается как фейерверк под кожей. Как горячий онсэн, как объятия матери, как редкое чувство единения с болидом, когда не можешь сказать, где заканчиваешься ты сам и начинается машина. Словно всё самое приятное, когда-либо испытываемое, оседает в животе и растекается по кончикам пальцев. Ландо внимательно наблюдает за ним, скользя взглядом по лицу. — Это, э-э, действительно приятно, — бормочет Оскар. — Погладь Уши, — тут же требует Ландо, прежде чем Оскар успевает сказать что-нибудь ещё. И Оскар так и делает, и в момент, когда его пальцы касаются шерсти фенека, глаза Ландо дрожат, зрачки становятся огромными. — Ох, — шепчет он, оглядывая Оскара с чем-то похожим на благоговение. Оскар смеётся, у него кружится голова от переполняющих чувств. — Ага, ох. — А может… — предлагает Ландо, и его рука соскальзывает с головы Грега. Оскару хочется схватить его руку и потребовать, чтобы тот продолжал гладить капибару, продолжал дарить Оскару это тёплое, приятное и счастливое чувство — возможно, самое счастливое, которое он когда-либо испытывал в своей жизни. Но прежде чем он успевает возразить, Ландо пододвигается на узкой двуспальной кровати и похлопывает по месту рядом. Оскару не нужно повторять дважды — он просто забирается в постель, и они прижимаются друг к другу максимально близко, почти соприкасаясь носами. Уши спрыгивает с макушки Ландо и сворачиваются калачиком на подушке прямо над ними. Оскару наплевать на флуоресцентное освещение, гудение аппарата в соседней палате и голоса медсёстер и врачей в коридоре. Его волнует лишь это — тепло тела Ландо, прижатого к нему. — Привет, — шепчет Ландо. Его зрачки по-прежнему расширены, а на лице сияет широкая улыбка. Оскар улыбается точно так же ответ. — Привет. Ландо рассеянно проводит пальцами по руке Оскара, оставляя маленькие искорки. Не сравнится, конечно, с прикосновениями к деймону, но Оскар считает, что тоже хорошо. Шипуче, мягко и приятно, будто Ландо оставляет струйки тепла на коже. — Кажется, я уже знаю, что ты хотел сказать, придя сюда, — бормочет Ландо. У Оскара перехватывает дыхание, и он наклоняется вперёд, соприкасаясь носом с носом Ландо. — Да? — Да, — выдыхает Ландо. — И я, судя по всему, очевидно чувствую то же самое. Оскар улыбается так широко, что начинают болеть щёки. — О, так очевидно? — Для кого угодно, кроме тебя, болван, — смеётся Ландо. — Даже Грег давным-давно заметил. Оскар фыркает. — Я немного сглупил, да? — Немного, — повторяет Ландо. Но взгляд его падает на губы Оскара, и он продолжает, нашептывая: — Думаю, ты мог бы загладить свою вину. Сердце Оскара выпрыгивает из груди, адреналин так и хлещет. Ему словно хочется совершить обгон по внешней траектории, поздно затормозить на повороте, проскочить в неожиданно образовавшуюся брешь. Он поднимает руку к лицу Ландо, проводит большим пальцем по его щеке и наклоняется, прижимаясь губами к его губам. Губы Ландо мягкие, тёплые и идеальные, и он так тихо и довольно мычит прямо в рот, что Оскара тут же запускает пальцы в кудри и прикусывает нижнюю губу. Ландо в ответ скользит рукой по его волосам, и Оскар не может удержаться, не может не углубить поцелуй — он стонет от того, как податливо Ландо приоткрывает рот, как приподнимает ногу, обхватывая его бедро, как сжимает его волосы, притягивая ближе. Оскар забывает обо всем, кроме прикосновения их губ, очертаний тела Ландо сквозь тонкую больничную рубашку, того, как Ландо, кажется, не может перестать издавать эти тихие, беспомощные звуки прямо ему в рот… — Мальчики. Оскар, задыхаясь, поворачивается на голос. Ландо всё ещё обнимает его, перекинув ногу через бедро. В дверях замирает та самая медсестра из регистратуры. Она явно пытается выглядеть осуждающе, но Оскар замечает её лёгкую улыбку. — Я рада, что вы двое… наслаждаетесь друг другом, — говорит она. — Но хочу напомнить, что это больница, а вот у него, — она указывает на Ландо, — лёгкое сотрясение. Так что, может, стоит поберечь себя ближайшие парочку дней? — Извините, — бормочут парни в унисон. Она лишь смеётся и качает головой, уже выходя из палаты. Оскар хмуро оборачивается обратно к Ландо. — Сотрясение? — Ты не услышал ту часть со словом «лёгкое»? — спрашивает в ответ Ландо, закатывая глаза. — А теперь перестань выглядеть таким обеспокоенным и возвращайся к поцелуям, пожалуйста. — Не знал, что ты можешь быть таким вежливым, — смеётся Оскар. — Я буду куда менее вежлив, если ты сейчас же не начнёшь целовать… Ландо так и не удаётся закончить фразу.

***

Из-за сотрясения (лёгкого, как постоянно напоминает ему Ландо) в больнице рекомендуют не оставлять Ландо одного на ночь. Оскар выдвигает свою кандидатуру с ночёвкой на диване в гостиничном номере, но Ландо просто закатывает глаза: — Тут двуспальная кровать, Оск. Ландо переодевается в ванной комнате и возвращается в худи, спортивных штанах и пушистых носках. Уши уже успела спрятаться в капюшоне. — Ты выглядишь, м-м, мило, — смущённо комментирует Оскар. Потому что Ландо действительно так выглядит. Уютно, сонно и мягко. Ландо хихикает. — Я в пижаме, приятель. — Ну, ага, — пожимает плечами Оскар, — и я всё ещё думаю, что ты выглядишь мило. Ландо смущается, прячется за воротом толстовки, безуспешно пытаясь скрыть ослепительную улыбку. Когда они забираются в постель, Оскар планирует соблюдать почтительную дистанцию, но Грег тут же запрыгивает на кровать, и Оскар оказывается посередине, прямо около Ландо. — Боже мой, — смеётся Ландо. — Я всё ещё могу поспать на диване, — предлагает Оскар, пытаясь мысленно наорать на Грега за то, что тот всё так усложняет. Ландо не удостаивает его ответом, просто плюхается на Оскара, кладет голову ему на грудь и протягивает руку, чтобы погладить Грега по шёрстке. То же восхитительное чувство охватывает Оскара, и он не может удержаться — тянется почухать Уши и улыбается, когда Ландо прижимается ближе. Ландо утыкается носом ему в грудь. — Идеально. — Да, — тихо отвечает Оскар, — вполне. — Думаю, отели стали бы более терпимы, если бы так было всегда, — сонно бормочет Ландо. Оскар ничего не отвечает, просто наклоняется вперёд и целует Ландо в макушку, улыбаясь, когда дыхание напарника замедляется, а тело погружается в глубокий сон. Грег утыкается носом Оскару в подмышку, и Оскар тихо смеётся, стараясь не разбудить Ландо. — Ты был прав, — шепчет Оскар. Грег никак не реагирует, лишь тихо фыркает в ответ, что, по мнению Оскара, означает «Ахереть, да не может быть». И они засыпают прямо вот так, вчетвером, прижимаясь друг к другу.