Самое сокровенное слово

Однажды Макс сидел в своей спальне в Мохнатом доме. Один. Сейчас присутствие других людей казалось ему лишь тем фактором, который повергнет его в ещё большее напряжение, чем их отсутствие. Во всяком случае, не было нужды притворяться, что всё в порядке и что он, как всегда, доволен жизнью. Сейчас, оставаясь один на один с собой, он полностью чувствовал, как его разум гниёт под тяжестью того, что он увидел, читая Книгу Огненных Страниц. То, что говорил Джуффин (хотя нет, скорее Кеттарийский охотник), то, что он должен был там сделать, и то, что он снова был на грани смерти, — очень повлияло на него. Как бы ребята ни старались выгнать из него всю ту боль и печаль, которые стали его спутниками с того момента, он не мог выгнать их из своего сердца полностью, как бы ни старался. Его глаза угасали, а на душе была такая тяжесть, будто в этот момент он стал Атлантом, которому судьба уготовила участь держать этот бренный мир. Кажется, если бы кому-нибудь сейчас приспичило понюхать его, он бы точно учуял запах безумия, который теперь сопровождал его в такие мерзкие моменты. Он не мог заставить себя врать себе и дальше. Он не мог больше быть прежним собой. Он всё ещё был тем же сэром Максом, который любопытствует, который шутит в любой ситуации, который обладает невероятным обаянием. Но он не мог держать в себе то, что он пережил. Не мог просто порадоваться, что всё закончилось. Всё, что ему оставалось, — просто смотреть в никуда, пока его душа, если таковая вообще существовала, рассыпалась на тысячи маленьких осколочков. Но ему всё же пришлось отвлечься от самоуничижения, поскольку его самым наглым образом прижали к себе. Большая, сильная рука прошлась по его взъерошенным волосам, пока его дурную голову прижимали к широкой груди. Да, только от этого человека могло пахнуть домом и неопровержимой защитой. Только с этим человеком он мог быть собой, зная, что, если с ним что-то случится, его обязательно вытащат, как нашкодившего котёнка. Несмотря на то, что на язык всегда лезли подходящие слова: «друг» и «наставник», которые заботливо подсказывал разум, вдалеке сознания, там, куда всегда отправлялись самые смелые и самые сокровенные вещи, где руководило менее мудрое сердце, всегда было одно единственное слово — папа. Их связывали куда более тесные связи, чем могли быть у друзей, какие бы соображения лично он не имел на этот счёт. Но, будь у него такая воля, он, конечно, хотел бы, чтобы это сокровенное слово он мог использовать только по отношению к этому человеку. Джуффин, кто же ещё всегда мог прийти, когда ему было так паскудно плохо? Именно его руки держали его в объятиях, не давая чистой апатии и её соратнику безумию вцепиться в его хрупкое сердце, въесться в него и поглотить. Макс почувствовал, что на его макушку лёг подбородок, и прикрыл глаза. Из глаз маленькими градинками полилась противная горячая жидкость, которую он не хотел выпускать наружу, но его, в общем-то, никто не спрашивал. Как всегда. Но на этот раз ему было позволено хотя бы поплакать, поскольку этот замечательный человек на некоторое время спрятал его в своих объятиях от жестокой реальности, с которой он пока ещё не был в силах бороться.