Не его

      Варка ходил окрылённый. Услышав единожды заветное: "Можешь приходить, я всегда рад гостям" из уст бледноликого альва, он земли под ногами не чуял от радости. Никто из его подчинённых раньше не видел его таким счастливым, даже когда в Нод-край доставили несколько бочек вина из Мондштата. Для приличия выждав несколько дней, рыцарь направил свои стопы к Кладбищу ночи. Его не смутило ни огромное расстояние, что надо было переплыть по морю, хотя доблестный вояка, к своему стыду, страдал морской болезнью, ни сомнительно название обители предмета своего воздыхания. Причалив к берегу, Варка бегом понёсся к маяку на холме, сжимая нежный букетик летники вперемежку с ночноцветом в совсем не нежном кулаке.       Услышав снизу чьи-то вопли, Флинс с удивлением выглянул из окна на верхушке маяка, к своему удовольствию понимая, что источник этих воплей был улыбающийся до ушей и несомненно по эти самые уши влюблённый рыцарь Бореалис. Флинс не смог удержаться от смешка, представляя себя на мгновение в роли принцессы в замке из всеми любимых детских сказок.       Варка замер в ожидании, когда любимый силуэт исчез из проёма окна, а когда он появился на пороге, Варка чуть ли не не запрыгал от радости. Будь он собакой, он бы сейчас скакал вокруг альва, виляя хвостом и высунув язык. Флинс, кажется, именно эту картину перед собой и видит, потому что смотрит на него с такой нежностью, от которой подгибаются колени.       Мужчина от волнения и распирающей радости даже забывает, что надо что-то сказать, или сделать. Кирилл сам забирает букетик и треплет Варку по щеке, с улыбкой произнося слова благодарности. И Варка тает. Он смазанно - а хотел галантно - целует тыльную сторону руки Флинса.       - Как хочешь провести сегодняшнюю ночь, светлячок?

***

      Вода тихо плещется вокруг. Варка не стал признаваться, что не очень уважает водный транспорт. Флинс предложил прокатиться на лодке до острова Лемпо, а кто такой Варка, чтобы отказывать этому прелестному существу? К тому же, Флинс сказал, что хотел бы посмотреть, как Варка будет вести. Конечно, через мгновение альв добавил слово "лодку", но мысли рыцаря уже потекли совсем не в том русле. Он скинул жилет, ненавязчиво хвастаясь мыщцами плечей и рук, но тут же смутился, поймав внимательный взгляд Флинса. И сам не понял, отчего. Перед своими рыцарями Варка часто хвастался силой, часто побеждал их в шуточных состязаниях, и всегда смеялся, подмигивая, отвечал на похвальбу, но... Но под взглядом этих бездонных глаз, которые, казалось, знают всё-всё, глядят в самую душу, он тушевался.       - Хочешь поехать со мной в Мондштат? - он сам не понял, почему это спросил. Он и возвращаться-то так скоро не собирался. Но так захотелось показать Флинса всем в Мондштате. Показать всему миру. Бежать и кричать: "Смотрите, и этот мужчина мой!"       Варка даже не сомневался в том, что Кирилл может принадлежать кому-то другому. Это категорически невозможно. Он чувствует это всеми фибрами своей души. Они вместе, они связаны, пусть никто и не сказал ни слова по этому поводу. И сердце готово выскочить из груди, когда смотритель маяка соглашается. Для воспалённого сознания магистра Ордо Фавониус это было равносильно ответу "да" на предложение руки и сердца. И по улыбке Флинса Варка понимал: для него тоже.       - Мой друг... Иллуги. - Нарушает затянувшееся молчание Кирилл, - помнишь, я говорил про него? Он хочет побывать в Мондштате. Возьмёшь его с собой?       - О, хо-хо, конечно, я так рад, что ты едешь, что хоть весь Нод-край с собой захвачу, - Варка улыбается, не скрывая своего счастья. Он бы всё отдал за то, чтобы видеть эти неземные волосы, эти бледные, изредка подрагивающие острые уши, эти глаза, что как две звезды, каждый день до конца своей жизни. Но он не смеет просить об этом. Пока ему остаётся довольствоваться тем, что он будет видеть Кирилла всю неделю в пути и затем всё то время, что смотритель маяка решит остаться в Мондштате. В душе, конечно, рыцарь Бореалис надеется, что навсегда.       Лодка ткнулась носом о берег, выводя Варку из раздумий. Он поднимает голову и снова сталкивается взглядами с альвом. О архонты, эти янтарные глаза без зрачков когда-нибудь сведут его с ума. Каждый раз, видя этот взгляд, прямой, в упор, и какой-то насмешливо-нежный, Варка краснеет как пятнадцатилетний школьник, и все слова сразу мешаются в одну кучу.       Мужчина сам не заметил, как они уже шли по коралловому песку Звёздной отмели.       - Постой, - окликнул его Флинс. Варка замедлил шаг. Опять, задумавшись, убежал вперёд. Хочет развернуться, но замирает. Чужие пальцы касаются его волос, сердце делает опасный кульбит. Варка поднимает руку и чувствует острые лепестки тёмнозвездника. Мужчина даже не может ничего сказать, слова застревают в горле, а румянец переползает на шею, что не остаётся незамеченным. Сухие губы мимолётно касаются его загривка, а затем его берут за руку и ведут дальше.       Кажется, Кирилл что-то говорит. Варка не слышит. Он вообще думает, что он сейчас мёртвый. Нет, он однозначно умер и попал в рай. В жизни такого быть не может.

***

      В сборах домой проходит неделя. Варка измучен, Варка истерзан. За эту неделю он видел Кирилла всего два раза, мужчина готов лезть на стену. Это неправильно, его руки не должны пустовать, там должен быть Флинс, они не должны расставаться ни на минуту. Варка стал рассеян, к нему уже четыре раза обратился один из рыцарей, а он и не заметил. Не заметил и как налетел на какого-то паренька, который с вещами шёл к каравану повозок и лошадей. Поругав себя за это (так ведь и затоптать мальчишку можно), рыцарь Бореалис повернулся, чтобы извиниться, но рыжая макушка уже скрылась среди людей. Зато в поле зрения появилась другая.       - Флинс! - мужчина быстрым шагом направляется к этому остроухому нарушителю его сердечного покоя. Первым порывом было стиснуть альва в объятиях, уткнуться носом в волосы, но рядом кто-то ещё, Варка не может так открыто. Паренёк рядом с Флинсом ниже самого Кирилла, и заметно ниже Варки. Иллуги? Это о нём говорил Флинс? Кирилл улыбается, и у Варки снова сносит крышу. Он вымученно отвечает на эту улыбку, руки чешутся притянуть к себе это стройное тело. Флинс приобнимает Иллуги за плечи, и Варка замечает, как парень краснеет. Мужчина не может сдержать смешка. Милый.       Варка поехал верхом, во главе всей этой колонны, объясняя кратко путь. Нод-краевцев рыцарь усадил в отдельную повозку, металлическую, с одним окном, изнутри прикрытому куском ткани. Непрезентабельно, Варка нервничал, но Флис с своей неизменной снисходительной улыбкой заверил, что всё в порядке. Пришлось выдохнуть и смириться. Варка только закинул внутрь свои сумки и подложил в повозку две лишних шкуры, чтобы пассажирам было удобнее.

***

      Они трясутся в неудобной повозке, к которой, однако, давно привыкли. Металлические стены и окно, изнутри прикрытое холщовой занавеской. Сидений нет, сидеть надо на застеленном шкурами полу. Сумки перекатываются от тряски из угла в угол.       - Хорошо Варке, я б тоже с удовольствием сейчас верхом ехал, всяко меньше неудобств, - бурчит Иллуги, когда ударяется затылком об стену из-за того, что колесо их транспорта попало в колдобину, но тут же притих. Флинс всё с таким же спокойно-расслабленным лицом, как и всегда, притянул Иллуги к своему боку, ладонью защищая голову парня от дальнейших ударов. Он сделал это так буднично, как будто для него это не составляет никакого труда! Как будто самого Иллуги не бросает в жар, до дрожи, каждый раз, когда этот чудесный мужчина рядом! Как будто... Как будто Иллуги не сознательно выбрал ехать в повозке просто чтобы быть к нему ближе. Кирилл, кажется, ничего не замечает, только подкладывает под спину юноши свою сумку с одеждой.       - Поспи, всё равно ничего интересного не пропустишь, мы только к утру покинем Нод-край.       Этот голос... Такой заботливый, такой успокаивающий... Иллуги не хочет спать, он хочет смотреть, смотреть, смотреть... Но отказать Кириллу он не может, он вообще сделает абсолютно всё, то тот скажет. Поэтому юноша сворачивается под одной из шкур, укладывая голову на предложенную Флинсом сумку. Там его одежда... Иллуги прижал сумку к себе, закрывая глаза. Раз он не может смотреть, он будет слушать. Слушать шуршание одежды, когда альв садится поудобнее, слушать его дыхание, ровное, спокойное, слушать, как побряцивают металлические детали его одежды. Дорисовывать в изображении, как эти тонкие бледные пальцы заплетают на ночь косу, как аккуратно складывают плащ. Дорисовывать и кусать губу, чтобы не издать жалобный всхлип.

***

      Весь день Варка продолжает оборачиваться на едущую за ним повозку, прислушиваясь к тихим разговорам в ней. Неземных усилий ему стоит не развернуться и не залезть к ним. Там тепло... И там Флинс. Правда там ещё и этот мальчик с бордовыми кончиками волос, но... Почему-то Варка не видит в нём проблемы.       С наступлением ночи разговоры в до боли манящей своим нутром повозке стихают. Варка видит в этом повод, предлог. Он спрыгивает с лошади и передаёт поводья товарищу, затем бежит к повозке и, коротко постучав, залезает внутрь, сразу задыхаясь от окутавшего его тепла. Внутри что-то готово было начать бурлить, мурчать, плавиться. И эти глаза перед ним... Варка кашляет и спрашивает:       - Вы тут в порядке?       Кирилл с улыбкой кивает на свернувшегося у стенки парнишку и вполголоса отвечает:       - Иллуги уснул.       Иллуги не уснул. Иллуги лежит, зажмурившись, затаив дыхание. Кровь стучит в ушах. Он слышит... Он слышит шорох чужой ткани, слышит тихий чмок и, не выдержав, распахивает глаза. Сердце ухает вниз. Кирилл... Целует Варку, поглаживая большим пальцем свежую царапинку на скуле. Варка краснеет, щурит глаза, как довольный кот, бурчит что-то вроде: "Это глупый голубь влетел в меня", и Флинс еле слышно смеётся. А когда широкая ладонь рыцаря ложится на хрупкую поясницу смотрителя маяка, Иллуги понимает, что конец настал. Он... Он рушится. Мир рушится. Вокруг все падает, его жизнь рассыпается. Он всё потерял, он хочет заплакать, громко, навзрыд. Он закрывает глаза и зажимает рот ладонью. Он слышит, как Варка низко стонет, затем на него шикают, и до боли знакомая рука гладит его там, где под шкурой должна быть голова. Иллуги задыхается от эмоций, разрывающих его грудь. Почему? Почему? Этот прекрасный, заботливый, неповторимый мужчина не его. Никогда не его.

***

      А никто не замечает. Никто не понимает, что творится в душе юного светоносца. Все просто ложатся спать. Иллуги чувствует, как Флинс целует его лоб перед тем, как улечься и уснуть в объятиях Варки. Затем кто-то заботливо подтыкает шкуру, которой Иллуги укрыт. Это не руки Кирилла. Варка? Юноша не может на него злиться. Он не может винить рыцаря в том, что он отобрал у него Флинса. Ведь Флинса никто не отбирал. Он никогда и не был его. Это вина только Иллуги. Только он не справился, не смог очаровать, не смог завладеть желанным сердцем. И все эти бессонные ночи... К чему они, если тот, кого он видел в бреду, метаясь по постели и шепча слова любви, даже не знает об этом. Иллуги должен был признаться, должен был поставить в известность, но побоялся. Его же трусость его и погубила. Мечты рассыпались в прах. Юноша засыпает под утро, с мыслями о том, что никогда больше не будет счастлив по-настоящему.

***

      А наутро ничего не изменилось. Солнце не перестало светить, трава не поменяла свой цвет. Даже птицы пели так же, как и всегда. Иллуги сначал не понял, наяву ли было все то, что терзало его душу. А потом поглядел на спящих рядом попутчиков, на то, как их конечности переплетались, на то, как синхронно вздымались дыханием их груди, и грустно улыбнулся, чувствуя пустую плешь в своей собственной груди. Иллуги вложил свою серьгу в расслабленную ладонь Флинса и, взяв сумку, выскользнул из повозки. Он хотел уйти, вернуться, пока не поздно, но к горлу вновь подкатили рыдания, и юноша, отстав от каравана, сел на берег лесного озера и свесил ноги в воду, давая, наконец, волю слезам. Он не знал, сколько он там просидел, но услышал краем уха нежное: "Илюша..." и обеспокоенное: "Эй, малец..." И вот он снова трясётся в повозке, зажатый между двумя чужими телами, крепко обнятый с двух сторон. Он помнит, что он плакал, много плакал, глаза до сих пор болят. И выложил всё, как на духу. А потом его утешали, его обнимали, и той саднящей плеши в сердце почему-то больше не было.

***

      А вдалеке виднелись мельницы. Страна песен и вина жила свою лучшую жизнь. Мондштат приветствовал его, приглашал в новый этап.