Игра окончена. Счёт: 1 муж

Раннее утро в Лас-Вегасе никогда не было ласковым или ленивым. Солнце поднялось достаточно высоко, в городе постепенно начиналось движение. Летний горячий свет стремительно заливал спальню в пентхаусе. Приоткрыв глаза из-за яркой полосы, Шейн первым делом почувствовал голод и пульсирующую боль в висках, из-за чего сдавленно застонал. Любое движение всё ещё давалось с тяжестью усталости. Может, пятый бокальчик всё же был лишним? Хотелось встать и пойти под ледяной душ, но при этом лежать, не вставая, и погрузиться в долгий, крепкий сон. Шейн хотел позволить себе такое маленькое удовольствие раз в жизни, но при попытке перевернуться на спину, чья-то сильная рука притянула тело к себе.  Шейн почувствовал себя так, будто его водой окатили. Сонливость смело во мгновение ока. Кто тут такой наглый гость? Или это он гость? Холландер открыл глаза и, не дыша, пытался обернуться. Расслабиться не удалось даже тогда, когда взгляду предстали знакомые русые кудри и безмятежный сонный вид капитана «Бостон Рейдерс». — Розанов? — Шейн был в замешательстве: во-первых, он не понимал, где находится; во-вторых, почему он в постели с Ильёй, который игнорировал его полгода? По хорошему, Шейну стоило просто выбраться из-под руки Розанова, тихо одеться, а после бежать прочь, сверкая пятками, не удосуживаясь ни поговорить, ни задать кучу интересующих вопросов. И обычно он бы так и сделал. Ведь если Илья был так же пьян, как и он, то вряд ли вспомнит, что у них было.  Или, в крайнем случае, разбудить Розанова, надавать ему хорошего леща за то, что воспользовался пьяным человеком, за молчание, за грубые слова, которые вонзились в самую душу, долгое время мешая вдохнуть. Но в глубине души Шейн понимал, что ему нельзя так делать: Илья был прав, они действительно ничто. Их связь ничего не значит. Даже если это уже не совсем его устраивало. Всё было так странно и трудно, что у Шейна сбилось дыхание. Он успокаивающе провёл рукой по лицу и замер. Безымянный палец левой руки был объят красивым золотым кольцом, а небольшой бриллиант посередине блестел разными цветами на солнце. Дело принимало очень интересный оборот.  Пытаясь не паниковать, что получалось довольно плохо, Шейн думал, что делать дальше. Он понимал, что ему точно следовало быстро подняться, даже не заботясь о том, проснётся от этого движения Илья или нет, а после бежать из помещения быстрее, чем когда-либо. И не искать загадочную незнакомку, делившую с ним второе кольцо, а заглянуть к себе в паспорт и, в случае чего, позвонить маме, чтобы та связалась с их юристом.  Но пока что Шейн не мог пошевелиться. Он всё думал, лёжа в объятиях спящего Розанова, которого после всего этого цирка стоило бы вычеркнуть из своей жизни. И от осознания этого Холландеру стало так больно и тоскливо, как никогда не было, несмотря на то, что у руля всегда оставался здравый смысл, а не эмоции.  Но это правило никогда не работало, если дело касалось одного русского хоккеиста, который сейчас спокойно дремал у него за спиной, ни о чём не подозревая. На какое-то время Шейн смирился со своей участью, от стресса начав поглаживать руку, обнимающую его, как вдруг судьба преподнесла ему новый сюрприз.  На безымянном пальце Розанова сидело такое же кольцо.  Вот теперь стало окончательно плохо.  — Неужели? — тихие слова с придыханием сорвались с губ прежде, чем он успел понять. Шейн замер, почувствовав, как внутри всё сжалось от страха.  Он не понимал, что происходит. Мир закружился, а глаза забегали по комнате. В состоянии паники Шейн пытался заземлиться, цепляясь взглядом за всё, что можно: кольцо, тумба, панорамное окно, дома, кресло с висящей на нём одеждой, букет цветов в ногах. Так, а букет-то здесь откуда? Этот вопрос заставил Холландера вздохнуть полной грудью. Цветы оказались ярко-красными розами с одной нежной белой лилией посередине. Чтобы продолжать пытаться отвлечься, Шейн посчитал их количество - сто три цветка в общей сумме.  С каждой минутой становилось всё легче и легче, поэтому Шейн рискнул медленно снять с себя руку сопротивляющегося Розанова, подняться и подойти к телефону. Почти разряженный гаджет включился, заставив почувствовать новую волну ужасающего озноба: ему писали практически все контакты, многие сообщения даже не отображались, а звонки показывали пугающие цифры «99+». И только сейчас Холландер понял, что не предупредил никого. Зная свою мать, та уже вполне могла поднять на уши все больницы и полицейские участки, поэтому нужно было срочно её успокоить.  Но почему-то Шейн всё никак не решался, подумав сначала зайти в сообщения. У Холландера отвисла челюсть, когда пришло очередное сообщение из чата «Бостон рейдерс». Это был Клифф Марлоу, который жаловался на похмелье. А сразу после этого кто-то отметил его - Шейна - в чате «WAGs Boston».  И только тогда к нему, к сожалению, начала возвращаться память, заставляя краснеть до кончиков ушей и жалеть, что он вообще существует и думает... *** Вечеринка по случаю вручения наград была в самом разгаре. Отовсюду слышались крики, чоканье бокалов. Казалось, только Шейн не разделял общего веселья и был подавлен. Несколько месяцев Розанов игнорировал его, накричал в Сочи, а после провоцировал на сцене, на глазах у десятков-сотен тысяч зрителей, и дразнил в туалете, играя с его чувствами в «горячо-холодно».  Холландер чувствовал себя жалким - он должен был злиться, обернуться и уйти, просто прекратить их неправильную связь, которая слишком затянулась. Но он не смог. И, хоть не хотел себе признаваться, вряд ли смог бы по своей воле. Юна сразу заподозрила что-то из-за слишком тихого поведения сына, пытаясь выпытать информацию, но Дэвид быстро отговорил её от этого.  — Прекрати, Шейн сейчас просто очень волнуется, ничего не произошло. А если бы это было так, то он пришёл бы к нам и сказал, — успокаивал жену Холландер-старший, что особо не улучшило ситуацию. Получив удар под дых от такого доверия, Шейну стало ещё больнее, когда он увидел сомнение и переживание в глазах матери. Он просто ненавидел врать, но не мог иначе.  И вот теперь, когда родители временно оставили его наедине с собой, Холландер понял, что на него много всего навалилось. Хотелось расслабиться, просто перевести дух, остановить поток мыслей и тревог, а не стоять с отстранённым видом и показывать всем своё настроение. И именно в этот момент официант подсунул ему под нос поднос с бокалами, наполненными очень приятным на вид коктейлем.  — Спасибо, — тихо промямлил Шейн, забирая один из них, чтобы попробовать на вкус. Оказалось, действительно неплохо - сладко и нежно.  Напиток не помог забыться, но, будучи совсем непьющим, Холландер быстро поддался влиянию лёгкого опьянения. Мысли снова переключились на Розанова: тёплые воспоминания, опасные встречи, соперничество...  Шейн быстро тряхнул головой - нет, он не позволит какому-то придурку испортить себе вечер. А потом пойдёт к нему провести ночь, как они и планировали. Но спустя десять минут, выпив ещё два бокала, Холландер почувствовал, как напряжение наконец-то покидает его тело, а сам он медленно оседает за стол, выглядя безмятежно и расслабленно.  А когда к четвёртому бокалу добавились ещё и несколько шотов, Шейн почувствовал себя чуть ли не властителем планеты. За всем этим весельем он забыл, почему опасается алкоголя как огня и в кого превращается, хотя бы немного опьянев.  А сейчас он, сдержанный приверженец правил Шейн Холландер, сидел, смеясь во весь голос и показывая какой-то глупый фокус таким же пьяным и заинтересованным хоккеистам и гостям. До этого он рассказал два анекдота из разряда «заходят как-то две улитки в бар» и ещё один про ковбоя с лошадью, который уже забыл. Зато не забыл рассказать историю, как лет десять назад упал с велосипеда. Толпа вокруг их стола с каждой минутой нарастала: всем хотелось посмотреть, чей же хохот сотрясает всё помещение. Кто-то рассмеялся прямо у уха, отвлекая Шейна от монеты под салфеткой. Один орёт, второй поддерживает, третий смотрит на то, как Холландер путается в краях салфетки и ругается про себя.  Так продолжалось около трёх минут, пока монета волшебным образом не оказалась под скатертью. Отовсюду послышались восхищённые оры - кто-то крикнул, и все подхватили. Раньше Шейна это бы испугало, он не любил быть в центре внимания, а сейчас с гордостью позволил притянуть себя за плечи к подавившемуся от шока игроку Нью-Йорка.  И в этот момент ему постучали по спине, заорали в ухо: — Холландер, ты так крут! Погнали со мной.  Шейн не знал, кто это был. А если и знал, то не помнил. Но это не имело значения. Пообещав скорое возвращение новым товарищам, он ретировался с незнакомцем к другому столу. Но вот незадача: там сидела вся команда «Бостон Рейдерс». Будь Холландер на долю меньше пьян, он бы давным-давно уже ушёл в более комфортное место - желательно, чтобы там было спокойно, тихо и безлюдно. Но сейчас он не обратил внимания ни на то, что шокированные личности были его злейшими соперниками, ни на буравящий его со стороны взгляд. — Шейн Холландер, — со смешком представился, а после протянул руку всем по кругу.  На удивление, все присутствующие с энтузиазмом её жали, называя свои имена, Виктор Сент-Симон даже немного  с восторгом задержался. Пока завязался диалог, очередь дошла до... — Розанов?! — потрясённо воскликнул Шейн и прищурился, пытаясь заставить зрение не расплываться. Да, это точно был Илья. — А ты что тут делаешь?!  — Ну, я вообще-то капитан, Холландер, если ты не знал, — холодно ответил он и пожал плечами, старательно отводя взгляд от пристальных карих глаз. Шейна почему-то захлестнуло возмущение. — Ты не капитан, ты козёл, и у меня все док... Доказательства есть! — Заплетаясь языком, крикнул Холландер и с возмущением хлопнул по столу, поднявшись. — Так, парни, скоро вернусь, и мы продолжим. Розанов, поднимаешься и идёшь за мной! Отдаляясь, он спиной почувствовал изумление Ильи. Послышались восклики игроков «Бостона», а Клифф похлопал капитана по плечу. Шейну стоило радоваться, что те были пьяны побольше него, не воспринимая будущую перепалку всерьёз.  Уже за углом, где не было ни души, Холландер резко развернулся к плетущемуся Розанову. Гнев и обида волнами хлестали по нервам, заставляя уже второй раз за вечер поддаться эмоциям. Они стояли на балконе напротив друг друга, как и несколько лет назад. Но сейчас уже Шейн возвышался над злейшим соперником.  — Что за дела, Холландер? Я, по-моему, уже сказал тебе всё: мы дождёмся конца этой вечеринки, а после встретимся. Не терпится? Чего тебе от меня нужно? — строго, недовольно спрашивал Илья и сложил руки на груди. Но это ни капли не уменьшило пыла стоящего напротив Холландера, а наоборот лишь раззадорило.  — Что мне нужно? Знаешь что, Розанов, пошёл ты! Ты вообще нормальный? Нет, серьёзно, я сейчас хочу понять: ты просто… ты просто идиот или притворяешься? — Он ткнул Илью пальцем, едва не промахнувшись. Тот ошеломлённо отступил, но не ушёл, — Полгода, Розанов! Полгода ты делаешь вид, что меня не существует, а потом стоишь и… и смотришь так, будто я тебе что-то должен? Илья поднял на него взгляд, понимая, что у него против воли зарождается чувство вины. Что ж, если бы Холландер здраво мыслил и не запинался, он никогда в жизни не смог бы поднять эту тему. Розанов вмиг похолодел и хотел тут же начать защищаться, но сейчас Шейн раздражённо продолжал: — Замолчи! Я, между прочим, не игрушка. Не «позвал - пришёл, выгнал - ушёл». Я такой же капитан, как и ты, а не один из тех, кого ты в баре цепляешь. Ты не можешь просто… просто выключить меня из своей жизни, а потом включить обратно, когда тебе скучно! — Он сделал шаг ближе, упрямо глядя в глаза. — Я всё это время пытался понять, что я сделал не так. А потом понял - ничего. Это ты просто… Просто придурок, вот и всё!  Илья сначала даже не сообразил, что происходит. Шейн говорил громко, зло, не отводя взгляда. Шейн, который обычно молчал, который не возражал, когда его голову подняли за подбородок и поцеловали спустя полгода полного отсутствия в жизни. Почему-то Розанову становилось не по себе. — Ты закончил? — сказал он автоматически, но без привычной уверенности.  Нужно было заставить Холландера прекратить, пока они не сделали что-то непоправимое, что разрушит их карьеры. Однако тот не выглядел как человек, который вот-вот замолчит и уйдёт, а после всё забудет. Обычный Шейн упрям, как баран. А пьяный - ещё упрямее. Прямо сейчас у него в глазах грозовая буря и стена гнева, готовая вот-вот обрушиться.  — Нет! Так вот. Я не приду к тебе, Илья. Ни сегодня вечером, как ты говорил, после вечеринки, ни в следующий раз, ни когда-либо ещё. Ты забыл про мой номер на полгода, так и не вспоминай, «Лили». Уверен, если мы «ничто», то ты не пожалеешь. Ну, удачи, было весело. Теперь закончил, пока.  Розанов поднял голову, и впервые за долгое время пребывания с Шейном ему стало страшно. Он не понимал почему, не осознавал, что же именно его так задело. Но уяснял, что ему нужно остановить Холландера, пока тот окончательно не покинул его.  В глубине души Илья понимал, что за него просто говорил алкоголь наряду с обидой в голове, а спустя время, вероятно, Шейн бы одумался, написал. Но это был далеко не факт, и медлить нельзя, зная упёртость злейшего соперника. Что-то подсказывало, что один вежливый канадец костьми ляжет, но не напишет. Даже если будет под дулом пистолета. А Шейн, между тем, как будто не он, задыхаясь, сбиваясь и запинаясь, тараторил свою гневную тираду, медленно направился к выходу. Он казался более спокойным и облегчённым, напевая что-то себе под нос, будто ничего не произошло. А что самое главное - не реагировал на зовущего сзади Илью.  Холландер не обернулся, когда за ним послышались быстрые шаги. Он уже почти дошёл до двери, когда его схватили за запястье и потянули в противоположную сторону. — Стой. Мы не договорили.  Розанова не удивляло почти полное отсутствие сопротивления. А вот лицо Шейна шокированно вытянулось и приобрело возмущённый облик. Холландер дёрнулся, но хватка была слишком крепкой. Или это он не особо старался?  — Зато я всё сказал, — процедил Шейн, пытаясь не встречаться взглядами, — пусти. Он понимал: стоит Илье установить зрительный контакт, извиниться пару раз, необязательно искренне и вежливо, и всё его буйство сразу закончится. А ещё он понимал, что ведёт себя как недовольная жена, что почти заставило рассмеяться. И сейчас у него дико чесались кулаки.  На секунду повисла тишина - странная, натянутая, как струна.  — Ты хотел знать правду, Холландер? Ты опять думаешь, что всё вертится вокруг тебя. Но Россия - это не то место, где мы можем делать те вещи, которые для нас привычны, — рявкнул на одном дыхании Розанов и тяжело вздохнул, прежде чем продолжить, несмотря на то, что мозг отказывался переводить некоторые слова с русского на английский: — Я игнорировал тебя не просто так, а потому что боялся. В том числе и за тебя. Ты думаешь, мне было легко? Это тяжело объяснить, но я хочу, чтобы ты понял: всё... Всё это было небезопасно. Шейн замер, глядя на него с искренним непониманием, а потом вдруг коротко хмыкнул. Хотя бы что-то встало на свои места. Но он всё равно убрал руку из ослабленной хватки.  — Розанов, тебе больше не нужно объясняться. Мне... — Он запнулся, словно сбился с мысли. Но тут на него начали очень решительно наступать, прижимая к стене. — Э-э-э, я не договорил, я сейчас вспомню и скажу! — Холландер, помолчи лучше. Теперь понимаю, почему ты трезвенник. Тебя не заткнуть, а ещё ты начинаешь нести чушь.  Розанов усмехнулся, а Шейн на секунду задохнулся от возмущения, как почувствовал чужие губы на своих. И ему стало всё равно, про что он там говорил и забыл. С Ильёй по-другому не получалось - это становилось и даром, и проклятием.  — Ой, пошёл ты, Розанов! — с притворным гневом воскликнул Холландер после поцелуя, оказывая сопротивление, но его только крепче прижали к себе, — По-моему, это плохая идея.  Но в данный момент - точно лучшая.  — Всё, что мы делаем, - изначально плохая идея, — парировал Илья, обвив его тело руками, а носом зарываясь в волосы. Всё же, он очень скучал...  Шум накрыл сразу:музыка, голоса, звон стекла. Но на секунду, почти незаметно, ближайшие к входу люди притихли. Когда они возвращаются за столик к игрокам Бостона, Брэд Хаммерсмит потягивал что-то из кружки и закричал: — А вы не подрались что ли?! Я уже думал идти снимать, вас долго не было.  — Фу, реально, вы скучные, — со смехом поддерживает его Марлоу, а после отдаляется к бару.  Шейн от души хохочет, присаживаясь на стул, а после продолжает шоу «фокусы и максимально аморальные анекдоты». Кто бы мог подумать, как говорится. Илья взял то, что ему протянул Клифф, и сделал глоток. Слишком большой. Шейн сместился - если до этого они сидели довольно далеко, то теперь на соседних стульях, придвинувшись так, что их колени изредка задевали друг друга.  И, что самое главное, Холландер выглядел… свободным. Не таким, как обычно - зажатым, местами неловким, но таким очаровательным.  — Смотри! — вдруг заорал кто-то, хлопая по плечу, чтобы привлечь внимание болтающего Розанова. — Шейн, давай ещё раз! — Мне определённо нравится этот парень! — воскликнул Сент-Симон, смотря, как тот показывает ему чудеса физики.  Подкол так и не сошёл с губ Ильи, ибо Холландер выглядел таким внимательным, таким милым, показывая фокус «сбежавший апельсин» и одновременно хохоча над «позолоти ручку». Розанов просто не смог что-то сказать, только смотреть, как на неземное чудо - или чудище. А после всем сунули в руки бокалы. И ещё. — О, у меня есть идея. Погнали в город, — заговорщическим тоном предложил Райан Кармайкл.  — О-о-о, — поднялся одобрительный гул, который Шейн не просто поддержал, а с удовольствием возглавил.  Стулья заскрипели, кто-то чуть не уронил бокал, кто-то уже тащил куртку, хотя она никому не была нужна. Шейн соскочил со стола, чуть не потеряв равновесие, но его тут же поймали за локоть. Он даже не посмотрел кто. Просто поблагодарил и схватил за руку, а Илья не стал отдёргивать.  Возможно, когда Розанов и Холландер протрезвеют, то очень пожалеют. Вообще обо всём. Но пока что Шейн бежал впереди всех, не забывая развивать диалог и спорить с двумя ребятами из Бостона о предстоящем сезоне, таща за собой их капитана.  Толпа вышла из здания почти единым живым потоком - шумная, разгорячённая, слишком громкая для ночного Вегаса, которому, впрочем, было абсолютно всё равно. Но кому точно было удобно это появление - фоторепортёрам, папарацци и журналистам, начавшим снимать всё происходящее. Было понятно, какие заголовки ждут ребят уже через пару часов.  Тяжёлые стеклянные двери захлопнулись за спинами, и их тут же накрыло жаром улицы. Асфальт всё ещё хранил дневное тепло, неоновые вывески мигали так ярко, будто пытались перекричать друг друга, а где-то неподалёку визгливо смеялась компания туристов, фотографируясь на фоне очередного казино. Возможно, где-то рядом затесалась пара папарацци или журналистов, но никому не было дела. Кто-то сразу закурил. Кто-то, не останавливаясь, начал переговариваться. А кто-то и вовсе полез обниматься. Клифф уже через секунду оказался у Коннора Коннорса и Розанова на плечах, объясняя им план действий. Рядом Сент-Симон пытался что-то объяснить Кармайклу, активно жестикулируя, но слова путались, и в итоге он просто махнул рукой.  Первые минут двадцать ничего не происходило. Шейн в этот момент уже был впереди всей этой процессии. Он двигался быстро, слишком быстро для человека в его состоянии. Почти вприпрыжку, иногда теряя равновесие, но каким-то чудом не падая. Его смех периодически взрывался громче всех остальных, цепляясь за чужие разговоры и растворяясь в общем шуме. Вероятно, он даже не заметил взгляда голубых глаз на затылке. Илья следил за ним, понимая, что Шейн сейчас был совершенно другим: раскованный, громкий, живой - без привычной осторожности, без вечного самоконтроля. И это было очень приятно видеть, но одновременно с этим - странно, непривычно.  С самой первой их встречи на международном матче Розанов был очарован неловкой улыбкой, взволнованным голосом и беспорядочными веснушками, что усыпали румяные от мороза щёки и нос, как звёзды ночное небо.  Позже - тронут тревожным, но при этом  настойчивым поведением Холландера, его твёрдым характером и скромным нравом. Казалось, со временем Илье начало нравиться в Шейне всё... Казалось... Размышления Розанова были прерваны. — Эй! — внезапно Шейн резко остановился, развернувшись так, что Хаммерсмит едва в него не врезался. Перед ними стоял уличный артист - худой парень-шатен в майке с картами в руках, ловко перебрасывающий их между пальцами.  — О, конкурент, — серьёзно произнёс Холландер, прищурившись. — Только не это… — пробормотал Коннор, уже предчувствуя катастрофу. Шейн уверенно подошёл ближе, шатнувшись, но удержавшись, и ткнул в парня пальцем. Все остальные, как болванчики, пошли за ним, но замолчали, ожидая, что же будет дальше. Илья выпутался из удушающих объятий пьяного Клиффа, поняв, что, возможно, ему придётся вмешаться и оттащить веселящегося Холландера за шкирку, а то и подраться за него.  — Покажи фокус.  Тот усмехнулся, не сразу понимая, с кем имеет дело, и начал свою стандартную демонстрацию. Карты мелькали быстро, уверенно. Публика вокруг - случайные прохожие и уже их же компания - начала подтягиваться ближе. Но где-то на середине трюка Шейн громко фыркнул, опершись на столик фокусника.  — Скучно! — воскликнул он. — Ну начинается, — с хохотом простонал Марлоу. Кармайкл и Сен-Симон на фоне засмеялись.  Между тем, угроза в виде Холландера приближалась к парню, который смотрел удивлённо, но при этом ухмылялся.  — Дай сюда, — он бесцеремонно выхватил колоду.  И началось. Шейн, словно не обращая внимания на нескольких снимающих людей, вытащил сначала одну карту. Потом уронил половину колоды, в том числе и эту карту, что сопровождалось затяжным, разочарованным вздохом. После поднял не те. Перепутал последовательность. К тому моменту, судя по всему, в него уже не верил никто. Но у него был план, и он его придерживался. Внезапно Холландер сложил всё на столе и с пустыми руками потянулся к одному из застывших новичков Бостона, медленно заправил ему прядь волос. Бедняга стушевался, стоило поймать яростный взгляд капитана, но...  Каким-то абсолютно нелепым образом та самая первая карта, которая была положена на стол, оказалась за ухом у парня. Шейн с самым спокойным лицом завершил свой фокус, положив эту карту в свой карман. На секунду повисла тишина, среди которой выделялась щёлкнувшая камера. А после толпа взорвалась.  — Что это было?! —заорал Клифф, подбегая к Холландеру, чтобы сгрести его в охапку и поднять в воздух.  — Да он сам не понял!  — Холландер, давай ещё раз! — восторженно попросил Сент-Симон. — Ловкость рук и никакого мошенничества, — Шейн расплылся в широкой, абсолютно довольной улыбке и поклонился, чуть не завалившись вперёд. Илья, стоя в стороне, впервые за вечер рассмеялся по-настоящему.  — Ты уверен, что он не профессионал? — тихо спросил Кармайкл, толкая его плечом.  — Я уверен, что он сам не знает, что делает, — ответил Илья, не отрывая взгляда. А уже спустя пару минут все пошли дальше. Тем временем Вегас жил своей жизнью: машины медленно ползли вдоль улицы, такси сигналили без особой причины, неон бил в глаза, отражаясь в стекле витрин и лужах от недавно пролитых напитков.  Толпы людей текли в разные стороны: туристы, игроки, кто-то в вечерних костюмах, кто-то уже босиком, держа туфли в руках. Музыка доносилась сразу отовсюду - из клубов, из открытых дверей баров, от уличных колонок. Всё сливалось в один гул, в котором невозможно было разобрать отдельные звуки, но можно было потеряться. Толпа хоккеистов ловко лавировала между людьми, иногда случайно цепляя кого-то плечами. Гомон не затихал. Илья притянул к себе Шейна за предплечье, с другой стороны споря с Марлоу о том, кто круче из футболистов, про которых сам Холландер мало что знал.  Все негласно встали на перекур. Шейн   огляделся, пытаясь сфокусироваться, чтобы понять, где остальные. Он на секунду подумал, что, возможно, это уже предел, но ошибся. Рядом Виктор Сент-Симон спорил с каким-то прохожим, доказывая, что он «вообще-то профессиональный спортсмен», а тот в ответ требовал доказательств и пытался вручить ему пластиковый стакан с чем-то подозрительно ярким.  Поэтому Холландер решил заступиться за новоиспечённого друга, и они уже вдвоём полезли в драку. А потом подключился ещё третий их товарищ, и четвёртый. И у всех потом была пара синяков и царапин. Райан Кармайкл тем временем уже договаривался с уличным музыкантом, пытаясь забрать у него гитару «буквально на одну минуту», пока тот с сомнением оглядывал всю эту компанию.  Илья же, будучи стереотипным русским, быстро стал мозгом компании, ибо был единственным, у кого он работал больше, чем на пять процентов - десять больше пяти. Он успел оттащить кого-то от проезжей части, перехватить Хаммерсмита, когда тот чуть не врезался в фонарный столб, и пару раз машинально проверить, где Шейн. Шейн же был везде. В какой-то момент он залез на невысокий парапет у дороги, раскинул руки в стороны, как будто балансировал над пропастью, и запел что-то невнятное: половину слов съел смех, вторую - шум улицы. Судя по всему, это была Кэти Перри.  Кто-то снизу свистнул, кто-то захлопал. Клифф тут же полез следом. — Я тоже хочу быть легендой! — объявил он, едва не уронив Шейна вместе с собой. — Слезай, ты сейчас умрёшь! — смеялся Коннор, но уже держал его за пояс, чтобы тот не грохнулся.  Было очень весело, пока они не завалились в клуб за углом и не захватили его. Гомон не затихал ни на секунду - наоборот, казалось, становился только громче. Кто-то уже спорил о спорте, кто-то орал слова песни, которую даже не включали, а кто-то просто смеялся без причины.  Поток людей вокруг не прекращался, и компания то распадалась на маленькие группы, то снова собиралась в одно шумное, неуправляемое целое. Танцпол был заполнен игроками, а Илья сидел у бара и смотрел, как лицо Шейна освещают стробоскопы.  Илья держался. Пока что. Он всё ещё контролировал происходящее: следил, чтобы никто не свалился ненароком, оттаскивал особо активных, иногда коротко бросал реплики, чтобы вернуть разговор в более безопасное русло.  Даже когда кто-то сунул ему в руку стакан , он сначала просто держал его, не делая глотка. Обычно бы он, как всегда, танцевал со всеми, пил и отдыхал, отпуская саркастичные комментарии, не затыкаясь, а после ушёл с какой-то красивой девушкой, имя которой даже не вспомнит. Но тут же был Шейн, - самый идеальный, золотой мальчик, Холландер, с которым они только что помирились.  И Илья держался своего плана. Пока Шейн снова не оказался слишком близко. Холландер, смеясь, что-то доказывал Коннору, активно жестикулируя, и в какой-то момент резко повернулся - почти врезался в Илью, ухватился за его плечо, чтобы удержать равновесие… и не отпустил. — Слушай, — абсолютно серьёзно начал он, хотя глаза уже предательски блестели, — вот скажи честно… Он замолчал, потому что забыл, что хотел сказать. И сам же рассмеялся. Его рука так и осталась на плече, согревая, показывая присутствие. Илья посмотрел на неё, потом - на него. И вот тут что-то внутри окончательно поехало. Он сделал тот самый первый глоток, потом второй, а после уже не считал. Когда кто-то снова попытался сунуть Сент-Симону непонятный напиток, Илья перехватил стакан и, не разбираясь, выпил сам, морщась и хмыкая. Когда Марлоу снова полез на что-то забираться, он не остановил, а только придержал, чтобы тот не убился, и усмехнулся. А потом всё снова сместилось к Шейну, потому что рядом с ним оказался какой-то парень - слишком близко, слишком уверенно. Он что-то говорил, наклоняясь, смеялся, касался плеча, будто это было нормально. Касался Шейна Холландера! Шейн, в своём состоянии, даже не сразу отреагировал - только щурился, пытаясь понять, о чём речь, и отвечал что-то невпопад. Пытался отмахнуться, но вдруг тот парень постарался схватить его. Глаза Ильи, отстранившись от привычного веселья, налились алым.  Он даже не сразу понял, в какой момент оказался рядом. Ещё секунду назад он стоял у бара, сжимая в руке уже не первый стакан, а в следующую - чья-то ладонь уже соскальзывала с плеча Шейна, потому что Розанов перехватил запястье незнакомца слишком резко, слишком жёстко. — Убрал руки. — спокойно сказал он, но в этом ледяном спокойствии не было ничего хорошего.  Холландер, видимо, был под впечатлением. Парень опешил. Сначала посмотрел на руку, которую сжимали так, что пальцы побелели, потом - на лицо Ильи, следом - на Шейна, будто искал подтверждение, что это вообще нормально.  — А ты кто вообще такой? — с вызовом бросил он, пытаясь выдернуть руку. Илья медленно выдохнул. Секунда. Вторая. И где-то между ними окончательно отключилось всё, что отвечало за «разумно» и «не сейчас».  — Я его любовник, идиот! А сейчас руки в ноги - собрался и пошёл.  Он откинул от себя чужую руку, на которой образовался след, а после обтёр свою ладонь, словно только что держал что-то вонючее и страшное. Тишина вокруг них длилась ровно мгновение, потому что уже в следующую секунду… — Что ты сказал?! — возмущённо взорвался Шейн, резко оборачиваясь и тут же, не раздумывая, зарядил ему подзатыльник. — Ай, Холландер, за что?! — удивлённо воскликнул Илья, прижав к себе за талию сопротивляющегося Шейна. Неужели это его испугает и заставит уйти, спасая остатки собственной репутации? Нет, Илья не позволит этому случиться...  — Какой любовник, что ты несёшь, идиот? Это самое ужасное слово, которое можно было придумать! —  Холландер не унимался. Розанов почувствовал, как с плеч спадает напряжение. Во всяком случае, Шейн не в панике, с ним всё будет хорошо. Внезапно его поразила идея, от которой замолчали все. Даже музыка, казалось, затихла.  — Ну... Если не хочешь «любовник», то будет «муж», — уверенно заявил Илья, ухмыляясь, схватив пискнувшего от удивления Шейна за плечи, осторожно отстраняя, чтобы схватить за руку. — Муж... — медленно произнёс Холландер, смотря на скреплённые руки. На его губах заиграла шальная ухмылка. Кто-то на фоне икнул и ахнул. — А давай! Кто знает, где здесь часовня? Марлоу! Найди нам часовню!  Бостонцы разразились громким, восторженным криком, подхватывая капитанов под руки, чтобы потащить их в неизвестном направлении, параллельно ища в интернете «часовня, Лас-Вегас, гугл карты»... *** Память возвращалась не событиями, а ударами по голове - события всплывали подряд, не давая возможности выдохнуть. А некоторые провалы и паузы не хотели всплывать. Шейн был не просто в шоке, он был в ужасе. В холодном поту, с краснючими щеками, он думал, с какой же скоростью он сможет создать сотню аккаунтов, чтобы удалить из интернета все позорные следы этой ночи.  Холландер вспомнил всё: от начала вечеринки и пари с Ильёй до церемонии бракосочетания, свидетеля Клиффа Марлоу и компанию двухметровых хоккеистов, утирающих слёзы радости от слов: «Объявляю вас мужем... И мужем!». А ещё то, как они пошли бить кусты палками в лучших русских традициях, делая вид, что это какой-то обряд по закреплению союза.  Порадовало одно - Шейн был не один в этой лодке. Но всем, кроме него, видимо, было всё равно. Уже собираясь развернуться, чтобы попытаться убежать, он  услышал шаги. Холландер даже и не заметил, что убежал в ванную, как только понял произошедшее. Давняя привычка и защитная реакция «беги» никак не отпускали его.  Сердце колотило рёбра, пальцы ледяные. «Не смотри на меня». Когда дверь открылась, Шейн сжался, как от удара. Стыд огнём обжёг щёки - за эту дрожь, за унизительный страх, за всё произошедшее когда-то и происходящее сейчас. Илья выглядел встревоженно, глядя на ссутулившегося парня.  — Шейн? Ты в порядке? — Розанов подошёл к вздрогнувшему Холландеру, положив тёплую ладонь на затылок в попытке успокоить. — Дыши, давай.  Шейн медленно вздохнул, даже не понимая, что всё это время просто смотрел в никуда. Вернее, на телефон, где за несколько минут появилась ещё тысяча уведомлений.  — Ты помнишь, что вчера произошло? Ты в порядке? — Рука Ильи перекочевала на щёку, а после - на подбородок, приподняв голову.  — Помню. Всё в порядке, — очевидная ложь. Шейн никогда не умел врать, ненавидя это дело - иногда потом слишком многое приходилось разбирать.  Желая утешить парня перед собой, который выглядел так, словно в любой момент либо заплачет, либо свалится, либо и то, и другое, Розанов не стал задавать вопросов. Вместо этого он просто шагнул вплотную и очень осторожно, давая Холландеру возможность отстраниться, коснулся его щеки кончиками пальцев. Тот вздрогнул, но не ушёл. Тогда Розанов обхватил его лицо ладонями, большими пальцами вытирая дорожки слёз, которых ещё не было, но которые вот-вот должны были появиться. — Я здесь, — тихо сказал он. — Никуда не ухожу.  Шейн судорожно выдохнул и уткнулся лбом в плечо Розанову, пальцами вцепившись в его кофту у локтя. Илья обнял его одной рукой за затылок, прижимая ближе, второй гладя по спине медленными круговыми движениями. Они стояли так долго. Но нужно было зайти в переписку с Юной, чтобы понять что делать дальше.  А там его ждал очередной сюрприз: «Мама: Шейн, что происходит? Почему ты ушёл с игроками Бостона? Ты же понимаешь, что ты игрок «Метрос»!!! 01:32 Почему я узнаю о твоей свадьбе из новостей? Розанов тебя соблазнил? Мне нужно связаться с твоим агентом? 03:21 Малыш, не волнуйся, мы очень быстро оформим развод и отправим этого Розанова обратно в Россию, в задницу его. 03:22 Вы: Здравствуйте! Это Клифф Марло, я был свидетелем, кстати. А Холлзи сейчас нет. 03:24 Мама:   Что это значит? Верните телефон моему сыну! 03:24 Вы: Он сам дал телефон и попросил, если что, ответить. Он очень занят. 03:25 Мама: Что происходит? Где Шейн? Чем он занят? 03:26 Вы: Он танцует. 03:29 Мама: Вы где? Мы с мужем сейчас приедем. 03:29 Вы: Мы в клубе, а Холлзи на столе. 03:31 Мама: Что это значит? Это розыгрыш? С Шейном всё хорошо? 03:31 Вы: Не, я не шучу. Но да, у него всё прекрасно, он танцует стриптиз для Розанова. 03:35 Всё под контролем. 03:36 Ну, почти. Кстати, поздравляю с новым родственником, они поженились, мы отмечаем. 03:38 Мама: ... 03:40 Мы уже в машине. Где вы находитесь? В каком клубе? 03:41 Вы: Мы в «Night Vision”, я, если честно, не знаю, где это( 03:43 Мама:  Мы будем через 5 минут. Выведите, пожалуйста, Шейна. У вас получится вытащить ещё Розанова? 03:47 Вы:  Конечно получится, он за Холлзи хвостом бегает. Если тот на секунду отходит из поля зрения, начинает орать: «где мой Шаня? Верните моего Шаню». 03:50 По-моему, тут сложность была бы не вытащить, а удержать и не дать ему переломать нам руки, ноги и носы, пока Холлзи уводятXD мы идём. 03:54» Шейн почувствовал, как мир на мгновение потемнел. Холландер даже не понял, чьи заботливые руки подхватили его, пока зрение не прояснилось и он не увидел совершенно обеспокоенное лицо матери, а с другой стороны - не менее испуганного состоянием мужа Ильи.  Вдвоём его успешно посадили на диван, а Дэвид укрыл сына одеялом, после чего ободряюще сжал плечо Розанова.  — Значит так, Шейн, Роз... Илья, — начала Юна осторожным голосом, нервно перебирая волосы сына. — Я понятия не имею, что привело вас к такому решению, ибо вчера мы так и не добились от вас ответов. Вы оба кричали о своей давней любви, которая длится пять лет, и решили, что целоваться на заднем сиденье и посыпать друг друга комплиментами намного интереснее, чем отвечать на мои вопросы. Так что я надеюсь, хотя бы сейчас, когда вы оба трезвы, вы сможете ответить на мои вопросы.  После двух утвердительных кивков и переплетённых рук Холландер-старшая продолжила, включив режим «мамы-менеджера»: — Итак, во-первых, вы правда встречаетесь пять лет? Всё это время вы планировали свадьбу? — Её перебили двое смущённых голосов, крича «нет» несколько раз подряд, то в унисон, то вразнобой. — Ладно. Во-вторых, вы хотите развестись? Илья и Шейн переглянулись, помолчали секунд десять, после чего твёрдо ответили «нет». Лица родителей Шейна на мгновение посветлели. — Раз так, то я сейчас же начну составлять заявление для вас обоих и обговорю всё с агентами. Надо учесть, что кто-то может быть недоволен, но это я тоже решу. Ни о чём не беспокойтесь. Хотя... Шейн, а с тобой я ещё поговорю по поводу того, что ты вытворял! Больше никогда так не делай, а то, боюсь, Вегас не выдержит ещё одной такой ночи.  Пока Юна читала морали сыну, который выглядел как пристыженный щенок, Дэвид с добродушной улыбкой подобрался к хлопающему глазами в шоке Розанову.  — Добро пожаловать в семью. Твоё имя произносится «Илья», верно? Ты очень хороший игрок. Я Дэвид, рад знакомству, — С протянутой рукой он очень напомнил Илье Шейна, когда тот пожал ему руку аж два раза за несколько минут.  — Да, Илья. Я тоже рад. У вас очень милая семья, Шейну с вами повезло. Они поняли, что всё затихло, поэтому кратко глянули на теперь уже обнимающихся Юну с Шейном. Оба были в слезах, оба извинялись друг перед другом, а после Холландер-старшая твердила, как она рада, что её сын наконец-то обрёл счастье. — Если что, не обращай внимания на них. Они часто так. Шейн у нас очень тревожный мальчик, поэтому Юна слишком переживает за него, за карьеру. Хочет, чтобы всё было идеально. Но теперь у него ещё есть ты, судя по всему. Если Шейн рад - мы с Юной тоже рады, поэтому сделаем всё, чтобы вам ничего не угрожало и максимально постараемся снизить риски.  Слушая Дэвида, но не находя нужных слов, Илья просто не смог сдержать слёз, отводя взгляд. Он был так благодарен родителям Шейна. Они вполне могли его не принять или не поверить в их историю, зная о соперничестве. Но вместо этого Юна и Дэвид решили их защищать, принимая его, Розанова, в семью, которая была не похожа на ту, что ждала в России, нависала холодной тенью.  — Кстати, что ещё Шейн успел натворить, пока мы не приехали? — перевёл тему Холландер-старший. — Ну, он захотел по русской традиции кинуть букет. Попал им в Сент-Симона. У бедняги синяк остался, но он максимально доволен, дразнил всех этим букетом, говоря, что следующий выйдет замуж, — задумчиво начал Илья, — Потом мы пошли в клуб отмечать. Там Шейн кричал, чтобы все завидовали ему, ведь у него лучший муж. Ну, я, как вы знаете, тоже был не лучше. А, извините за попытку устроить брачную ночь у вас в машине, я оплачу химчистку...  — Да ладно, с кем не случается. Тем более, мы теперь родственники. Скажи лучше, есть ли в Бостоне хорошие заведения? А то как же иначе мы с Юной сможем поговорить с нашим зятем и узнать его получше, — усмехнулся Дэвид, похлопав Илью по плечу.  Илья только кивнул, всё ещё пытаясь переварить слово «зять», как будто оно было не на английском и не на русском, а на каком-то третьем языке, который придумали родители Шейна специально, чтобы добить его окончательно. — В Бостоне… — начал он осторожно, — есть. Дэвид хмыкнул так, будто это был лучший ответ в его жизни. А в это время Шейн всё ещё сидел в объятиях Юны, уже не плакал - просто выглядел так, как человек, который одновременно пережил апокалипсис, свадьбу и публичное унижение, и теперь не уверен, какая из этих вещей хуже. — Мам, — глухо сказал он в какой-то момент, — а можно… отменить вчерашний день? — Нет, малыш, — спокойно ответила Юна, поправляя ему волосы. — Я уже живу с этим фактом. Мы все живём. Не так я себе представляла твою свадьбу, но поздравляю. Я рада, что ты любишь, и тебя любят в ответ. С другой стороны комнаты Илья медленно повернул голову к Шейну, пристально вглядываясь в него и в кольцо на пальце. — Мы правда… — он сделал паузу, — поженились? О, тогда я могу тебя переименовать с «Джейн» на «Мой сладкий муж». Шейн медленно посмотрел на него в ответ, очень долго и максимально серьёзно. — Если ты ещё раз скажешь это слово, я тебя ударю, — сказал он ровно. — Какое? — «Поженились». — Но мы же… Подушка прилетела Илье в лицо раньше, чем он закончил фразу. Дэвид тихо кашлянул, стараясь скрыть смех в третий раз за всё утро, а Юна воскликнула: «Шейн, не издевайся над своим мужем!». — Ладно, ладно, — поднял руки Илья, уже явно смиряясь с тем, что его мужу нужно время. Но в этот момент телефон на столе снова завибрировал. И, конечно же, это был Клифф. «Марли: Мы нашли ту самую карту в клубе. 11:03 Она лежала на столе рядом с салфетками и апельсином. 11:05 Апельсин мы съели. 11:12 Карта чистая, с ней всё отлично. 11:13 Кажется, она реально волшебная, как и затирал Холлзи вчера, пережила всё, талисман удачиXD. 11:16 А ещё, Роз, передай своему мужу, пусть ответит в групповом чате и в WAGs, а то девочки начинают переживать за свою новую подружку. 11:18» Шейн уронил лицо в ладони, сдавленно простонав от досады. Илья прочитал и захихикал, а Юна спокойно встала. — Отлично. Значит так. Сейчас вы едите. Потом спите. Потом вы оба делаете вид, что это был сон. И потом уже будем решать, что с вашей «семейной жизнью». Я за это время составлю заявление, и в случае чего потом смогу вас отправить куда-то на время, якобы в свадебное путешествие, но вы просто будете вдали от соцсетей, пока всё не уладится. — А можно сразу второй пункт? — мрачно спросил Шейн из-под ладоней. — Нет, — хором ответили Юна и Дэвид. Илья тихо наклонился к Шейну, обняв его. — Слушай… — шёпотом сказал он, — если честно… это был не самый плохой сон. Шейн медленно поднял на него взгляд. — Розанов. — Да? — Я всё ещё могу тебя ударить. — Понял. Но уголки губ у обоих всё равно предательски дрогнули. И впервые за всё утро в комнате стало не стыдно. Просто… слишком живо.