Сказка ночи

Мама решила, что лучший вариант для их путешествия — это двигаться по Нилу с юга на север. Они начали с Луксора — Фив, столицы Древнего Египта — и должны были закончить в Каире, столице современной. Нориаки, конечно, поначалу интересно было посмотреть и на Фивы, и на останки других древних городов и храмов, но Каир тянул его сильнее всего. Он знал, что здесь он найдет что-то особенное, необычное, лично его… Он возлагал на Каир большие надежды. Но город был обычным. Вездесущая, пропитавшая все жара, раскаленные камни, толпы людей на пристани — почти раздетые туристы в ярких тряпках и почти полностью закутанные в ткани местные. После того, как они заняли свой номер в гостинице и смыли под душем пот и вездесущую песчаную пыль, мама, как всегда, сразу же побежала в следующий музей и утащила за собой папу, который уже не имел сил сопротивляться. Нориаки сказал, что у него болит голова от вечной жары, что он насмотрелся на все археологические находки, что от сушеных человеческих тел его уже тошнит и остался в гостинице до вечера один. Он немного полежал на кровати. Посмотрел телевизор с местными каналами, но надоело тоже быстро, потому что он не понимал языка, знал только японский и английский. Спустился в холл и дошел до ресторана. От жары не хотелось есть, но он взял вишневую газировку, одну холодную, чтобы выпить сразу, и несколько теплых, чтобы поставить в холодильник в номере. Полежал на кровати еще немного, без интереса пролистывая те буклеты, которые были написаны на английском. Когда и это надоело, он опустил голову на подушку и задремал. Нориаки проснулся от того, что в замке провернулся ключ — родители вернулись. Он посмотрел за окно — небо было уже насыщенно-синего цвета. Был вечер. Он проспал почти целый день. Должно быть, это путешествие по жаре его полностью вымотало. Вместе с родителями он вышел из номера, чтобы поужинать, но еда по-прежнему не лезла в горло. Они сидели в одном из кафе на туристической улице, в глазах опять рябило от разноцветной и шумной толпы, а в груди с каждой минутой все сильнее разрасталось разочарование от того, что и здесь он ничего не нашел. Нориаки впихнул в себя лепешки с нутом только для того, чтобы родители не начали причитать, что он опять ничего не ест. Ко всему прочему, организм сыграл с ним плохую шутку. После того как Нориаки проспал целый день, к ночи сна не было ни в одном глазу. Он лежал в своей кровати, уже давно скинув с себя одеяло, но все равно было жарко и душно, волосы липли к щекам и шее, пижаму хотелось снять, но не в одной же комнате с родителями… К часу ночи ему это так надоело, что он тихо поднялся, сменил пижаму на брюки и футболку и вышел из номера. Родители продолжали спать, как ни в чем не бывало, Нориаки в этом и не сомневался, но все равно сердце от этого кольнуло, коротко и больно. Он спустился вниз и, миновав стеклянные двери отеля, вышел в душную каирскую ночь. Нориаки понятия не имел, куда идти, и у него не было карты, поэтому он предпочел не сворачивать с широких и освещенных улиц, по которым он легко мог бы вернуться обратно. И все же ночью здесь было лучше, чем днем. По крайней мере, с неба на время пропало раскаленное солнце, которое до этого казалось вездесущим, и дышать стало немного легче. Если бы вокруг не было людей, Нориаки и вовсе почувствовал бы себя почти счастливым. Почти — потому что это все равно не отменило бы того, что он не такой, как все окружающие. Он миновал несколько освещенных улиц, прежде чем почувствовал, что его снова воротит от вида парочек: счастливых, смеющихся и довольных жизнью и друг другом. Тогда Нориаки развернулся и пошел обратно в отель. Когда он вернулся в номер, родители все еще спали. Следующий день прошел примерно так же, как и предыдущий. Нориаки не хотелось никуда идти, поэтому он снова поссорился с мамой, твердо сказав, что проведет в отеле оставшиеся два дня каникул. Днем, конечно, он немного пожалел о таком громком заявлении, потому что в номере было невыносимо скучно. Но как только он попытался высунуть нос на улицу, так сразу же ушел обратно и снова завалился спать. Гулять по городу лучше всего было ночью. На этот раз он нисколько не расстроился от того, что родители не заметили его ухода. И на этот раз он был умнее — взял у администратора подробную карту города, чтобы уйти с людных улиц и углубиться в маленькие дворики. Здесь он с интересом смотрел по сторонам, время от времени почти натыкаясь в темноте то на развешенное поперек улицы белье, то на мешки с мусором, то на пластиковые столы и стулья. Здесь было тихо, только иногда с разных сторон доносились голоса, а потом растворялись в темноте. Для кого-то другого это была бы плохая идея, потому что в темных переулках легко можно было нарваться на плохую компанию местных и быть в лучшем случае обворованным, а в худшем — мертвым. Но Нориаки никогда не волновался за себя. Зеленый друг, невидимый для других, всегда мог защитить его от любых неприятностей. Нориаки побродил по этим улицам пару часов, иногда включая фонарик и сверяясь с картой, и вернулся обратно. Третья ночь была последней. Ей предшествовал особо длинный и муторный день, когда голова гудела, не хотелось ничего, даже вишневой газировки, которой уже был забит весь холодильник. Нориаки даже купил журнал и попытался его читать, но от любых букв рябило в глазах. По всему выходило, что надеялся он зря, и Каир не оправдал его ожиданий. В Египте ему не нравилось, но и в Японию возвращаться не хотелось — там будут только осточертевшие уроки, бессмысленные одноклассники и однообразная дорога от дома до школы и обратно. Поэтому в последнюю ночь от вышел в темноту без карты, уже не боясь заблудиться в переулках, а, скорее, желая этого. К тому же, Нориаки прекрасно понимал: даже если он потеряет ориентацию в темноте, к утру, когда рассветет, он сможет найти дорогу к гостинице. Да и родители все равно никуда без него не уедут. Как и ожидалось, Нориаки заблудился. На это ему потребовалось всего-то полчаса, и это его не остановило — наоборот, он наконец-то почувствовал себя свободным. Он мог идти туда, куда ему хочется, сворачивать на любые улицы, и он пользовался этим волшебным ощущением, как будто за спиной вдруг выросли крылья, которые воздушный поток нес туда, куда ему заблагорассудится. Он устал через пару часов. До рассвета было еще долго, Нориаки совершенно не знал, где сейчас находится, поэтому он просто присел возле забора какого-то большого частного особняка. Он сел прямо на землю и навалился спиной на светлый камень глухого забора, запрокинул голову, глядя на темное небо, усеянное точками звезд. Он так устал. После той краткой эйфории, что он испытал недавно, Нориаки казалось, что ничего хорошего ему в жизни больше не светит. Что было бы неплохо умереть прямо здесь. Например, от разрыва сердце. Жаль только, что у него было совершенно здоровое сердце, да и все остальное тоже. Об этом он узнал еще много лет назад, после того как мама протащила его по всем врачам несколько раз, чтобы понять, почему он постоянно видит какое-то странное зеленое существо. Самый ценный совет, который дал ему старенький врач, был «молчи, и тогда никто не узнает, что ты сумасшедший». Только вот сумасшедшим он точно не был. Сейчас это зеленое существо снова показалось рядом с ним, зависло в воздухе прямо напротив, глядя грустными желтыми глазами и потянулось зелено-белыми лентами, чтобы его обнять. Нориаки теперь редко выпускал его на волю, только тогда, когда ему становилось тоскливо до того, что хоть на стенку лезь. — Какой милый станд, — услышал он голос со стороны. Голос был очень красивый, глубокий и бархатистый, плавный и в то же время уверенный, с идеальным английским произношением, которое раньше Нориаки мог слышать только на кассетах на уроках английского. Он не сразу понял, что голос обращается не к какому-нибудь своему спутнику, а к нему самому. Понял только тогда, когда обладатель этого красивого голоса подошел к нему почти вплотную и… погладил зеленое существо по голове. Совершенно точно погладил, а не просто так провел рукой в воздухе, потому что Нориаки ощутил прикосновение к своей собственной макушке. Рука была тяжелой и мягкой, как теплое зимнее одеяло, под которым засыпалось лучше всего. Нориаки посмотрел вперед и увидел широкие желтые шаровары и ниспадающий с плеч богато расшитый халат. Поднял глаза еще выше и увидел улыбку, насмешливую и снисходительную одновременно. И он все еще чувствовал, как его поглаживают по голове, чешут за ухом, как кота, спускаются на шею. — Кто вы такой? — спросил он и обнаружил, что голос в одно мгновение осип. А потом он понял, от чего — этот человек, стоящий напротив него, излучал энергию. Не устрашающую или, наоборот, умиротворяющую — просто энергию, отчего Нориаки казалось, что он находится внутри грозовой тучи. — Я Дио, — улыбнулся его собеседник еще шире. — И это мой дом. Хочешь зайти? Нориаки завис на секунду, пытаясь осознать то, что только что произошло. И до сих пор происходит. Он случайно уснул и видит сон? Этот сон хороший или так начинается кошмар? Нет, пока что сон, определенно, был хорошим. — Вы правда его видите? — спросил Нориаки и в тот же момент понял, что вопрос чудовищно глупый. Если бы не видел, не трогал бы его голову так уверенно. Дио только хмыкнул и протянул ему руку, чтобы помочь подняться. Нориаки взялся за нее, и ладонь с силой сжали, вздергивая его кверху. Он подумал, что сейчас точно или упадет, или с размаху влетит прямо в грудь этого Дио. Но Дио отошел на шаг назад и просто поддержал его, помогая вернуть равновесие. Жаль только, что ощущение реальности того, что с ним происходит, возвращаться пока что не спешило. Но даже если это сон, Нориаки все равно был захвачен им полностью, и зашел в широко открытые ворота так быстро, как будто его тянуло туда магнитом. Ворота закрылись за его спиной сразу же, отсекая от внешнего мира, оставляя в саду с пышно цветущими розовыми кустами. Это был единственный раз, когда в голове еще трепыхнулась мысль о том, что это может быть опасно, что ему не просто так все детство твердили, что нельзя просто так ходить с незнакомцами. — Ты боишься? — спросил Дио. Он остановился, обернувшись к нему и поймав запястье в кольцо из пальцев. Нориаки только теперь заметил, что его новый знакомый намного выше его и намного шире в плечах. А еще Нориаки заметил, что Дио невероятно красивый, и эта красота была не божественная, а дьявольская, потому что он точно мог разглядеть в глазах с острым хищным разрезом алые отблески. Откуда в темноте взяться этим бликам? Все это пронеслось в голове Нориаки в один момент, после чего он покачал головой и улыбнулся. Точнее, только попытался, потому что губы дрожали. — Наверное, боюсь, — ответил он, опустив голову и теперь разглядывая впадинку между острых ключиц и мускулистую грудь, плотно обтянутую черной майкой. — Надеюсь только, вы не убьете меня до того, пока я не получу ответы на свои вопросы. Вы назвали его… — Стандом, — Дио кивнул и погладил его по щеке, откинул с его глаз тяжелый завиток. — Бедный мальчик. Я не собираюсь тебя убивать. Пойдем в дом. Нориаки кивнул и почему-то поверил ему сразу. В дверях особняка их встретил еще один человек, в белом пиджаке и с высоким зеленым тюрбаном на голове. — Поздний ужин? — спросил он вежливым, сдержанным тоном, обращаясь к Дио. — Как бестактно, Д’Арби, — Дио рассмеялся. — Он свой. Принеси лучше вина в мою спальню. Какеин, это мой дворецкий Теренс Д’Арби. Услышав это, дворецкий в белом кивнул Нориаки в качестве приветствия и удалился. Был так хорошо вышколен или подобные ночные визиты случались постоянно, и он привык? Но это сейчас совсем не имело значения — он готов был идти за Дио хоть в его спальню, как бы двусмысленно (или, наоборот, однозначно) это ни выглядело, хоть на край света. У него было слишком много вопросов для того, чтобы капризничать. Дио наконец отпустил его руку и пошел вперед, по темным коридорам, лишь в редких местах освещаемых тусклыми светильниками, как будто бы даже не электрическими, а старинными, от них в коридорах было душно и пахло гарью. По воздуху плыл тяжелый и сладкий запах благовоний, от него легко кружилась голова. По стенам были развешены картины в золоченых рамах, портреты и многофигурные композиции как будто тоже смотрели на него в ответ. Нориаки шел быстро, и все равно казалось, что он не может догнать Дио, что тот словно не идет по каменному полу, а летит вперед, хотя стук его каблуков в полной тишине слышен был отчетливо. На лестнице, ведущей на второй этаж, Дио все-таки остановился, чтобы дождаться его. Нориаки остановился рядом, разглядывая тяжелые портьеры из бархата, занавешивающие окна и перехваченные золотыми шнурами. Он пока не был готов смотреть на Дио. — Красиво, — сказал Нориаки. Дио хмыкнул и погладил его по шее. — Красиво, — согласился он. В спальне Нориаки сразу же увидел огромную кровать под балдахином, освещенную бледным светом лампы из разноцветного стекла в изголовье. Пока он искал место, где бы ему пристроиться, взгляд ухватил и антикварные шкафчики, заставленные разномастными статуэтками, посудой и книгами, и скульптуры, стоящие на полу повсюду. Границы комнаты терялись в темноте. И снова благовония, но здесь не такие, как в коридоре, более терпкие, солоноватые. Комната была больше похожа на музей или склеп, или разоренный храм, чем на спальню, но Дио в своем тяжелом расшитом халате, с золотыми широкими браслетами на руках и на голове здесь смотрелся намного органичнее, чем на обычной улице. Дио прошел к двум креслам, стоящим друг напротив друга, и жестом указал Нориаки, куда ему сесть. Только сам Дио не сел напротив него, а встал за спинкой его кресла. — Ты никогда не видел других стандов… — проговорил он мягко и опустил руки на его плечи с обеих сторон. Ощущение от прикосновения было странным — ладони были прохладными, но от них вниз по телу распространялось тепло. Нориаки пожал плечами. — Откуда вы знаете мое имя? — спросил он первое, что пришло в голову. — Я следил за тобой с того самого момента, как ты оказался в Египте. Пока что это было слишком сложно понять, и Нориаки спросил то, что было проще: — Для чего? — Хотел подружиться с тобой. Яснее не стало. — Для чего? — Нориаки повторил вопрос. В этот момент в комнату вошел дворецкий с подносом, на котором возвышалась стеклянная бутылка, два бокала и вазочка с какими-то лакомствами. Он поставил поднос на низкий столик рядом с ними и разлил темную, почти черную жидкость из бутылки. — Хорошо, что мы успели навести порядок здесь и на лестнице, — сказал он. Дио рассмеялся этому, как хорошей шутке. Д’Арби поклонился покинул комнату. Дио наконец-то вышел из-за спинки кресла, чтобы подать бокал. Нориаки поднес бокал к губам, в нос мягко дохнуло сладким и терпким. Он принюхался, пытаясь понять, чем его пытаются напоить. — Никогда до этого не пил вино? Дио улыбался довольно, усевшись в кресло напротив со своим бокалом. Нориаки покачал головой. — Вы умеете читать мысли? — попытался угадать он, но, похоже, не попал. Зато развеселил Дио еще больше. — Это очевидно, — сказал Дио, когда отсмеялся. — Нет, Какеин у меня другая способность, о которой тебе знать не стоит для твоего же блага. Нориаки кивнул, глядя на то, как Дио прикладывается к бокалу и делает несколько больших глотков. После этого он и сам попытался сделать хотя бы один, но вкус был слишком резким, и он с трудом удержался от того, чтобы закашляться. Дио терпеливо ждал, пока он справится с собой. Нориаки сделал второй глоток, уже осторожнее, и он пошел легче. И в голове тоже сразу стало легче. — Ты спрашивал, для чего мне дружить с тобой? — начал говорить Дио, и в спальне не осталось ничего, кроме его голоса, его лица с правильными чертами и хищным разрезом глаз, копны светлых жестких волос на его голове, его губ, ровно произносящих слово за словом, как бусины в драгоценном ожерелье. — Все просто. У тебя есть станд. Ты намного сильнее всех обычных людей, которые тебя до этого окружали, и я поражаюсь тому, что ты до сих пор не понял этого сам. Ты чувствуешь себя одиноким, как гадкий утенок в утиной стае, и не понимаешь, что на самом деле ты лебедь. Я хочу, чтобы ты узнал себя, чтобы ты гордился собой, чтобы ты был среди тех, кто тебя понимает и кто тебя достоин. Нориаки допил вино из бокала, даже не заметив, как это произошло. Зато он не мог не заметить, как в груди от слов Дио все сжимается, как слезы стискивают его горло, начинают капать из глаз и течь по щекам. Чувство облегчения был огромным. Дио был прав. Во всем. Он был первым человеком во всем этом чертовом огромном мире, кто его понял. Сквозь слезы, застилающие глаза, Нориаки видел, как Дио взял со стола бутылку и сделал несколько больших глотков прямо из горлышка. Потом он поднялся с кресла и подошел к Нориаки, протягивая ему платок. Нориаки поспешил взять его, чтобы вытереть слезы, но они все равно продолжали литься из глаз водопадом. — Бесполезно, — с тихой усмешкой сказал Дио, но второй платок все равно принес. Нориаки успокаивался постепенно, и большую роль в этом сыграл Дио. Он снова встал позади его кресла и положил руки на плечи, сначала просто поглаживал, затем начал легко массировать, касаться шеи, забираться пальцами в волосы сзади, массируя затылок. Что-то произошло. Нориаки поплыл. Может быть, дело было в вине или в особых благовониях, или в том, что он наконец-то понял, что в этом мире есть подходящее место и для него тоже, или в пальцах Дио, которые настолько умело массировали и царапали шею, что хотелось поддаваться им и коротко постанывать от удовольствия. Поэтому когда Дио убрал руки и обошел кресло, чтобы вздернуть Нориаки за руку к себе, он даже не собирался сопротивляться. Руки взвились сами, чтобы повиснуть на шее и уткнуться носом в плечо. Кожа была приятно прохладной и не пахла ничем. Это Нориаки проанализировать не успел, потому что Дио его поцеловал, резко, почти грубо, сминая и кусая губы — и это тоже было именно то, чего Нориаки хотел прямо сейчас. И кровать совсем рядом оказалась весьма кстати. От одежды он избавился за пару секунд, и это было так легко, как будто бы он делал это постоянно. Секунда сомнений — что он делает, зачем, как он оказался голым в кровати с мужчиной, которого знал всего полчаса? — а затем все снова встало на свои, правильные места. У него просто не было другого варианта, не стоило даже сопротивляться. И словно отвечая на его мысли, Дио одной рукой придержал его за плечо, чтобы Нориаки даже не пытался сбежать, а второй отвел бедро в сторону. Улыбнулся очень довольно и склонился над его пахом, забирая мягкими губами напряженный член. Дио валял его по кровати, и тело было податливым, как у тряпичной куклы. Нориаки было хорошо. Он не мог сказать, сколько времени это длилось, потому что время словно перестало существовать совсем. Только требовательные прикосновения, размеренные толчки внутри и поцелуи со вкусом железа и соли. Постепенно это «хорошо» стало притупляться, смазываться, и Нориаки с долей удивления понял, что он просто скоро вырубится. И когда Дио кончил, он действительно на несколько мгновений выпал из этой вселенной, а потом снова вернулся и нашел себя раскинувшимся на кровати и невидящими глазами глядящим в звезды на балдахине. Звезды постепенно обретали очертания созвездий. Дио лежал на боку рядом с ним, подложив локоть под щеку, и смотрел на него, гладил кончиками пальцев с очень длинными ногтями по щеке. — Наверное, я даже завидую тебе сейчас, — сказал Дио задумчиво и очертил губы острым ногтем. Нориаки усмехнулся. Если честно, в этот момент он и сам себе завидовал. Но как бы ни хотелось и дальше лежать выпотрошенной рыбой под боком у Дио, ему нужно было подумать и о том, что дальше. — Ты сказал, что мы друзья, — сказал Нориаки и поймал палец губами, облизал и отпустил. Дио кивнул и посмотрел на него заинтересованно. — Тогда я могу попросить? — Можешь, — Дио кивнул и накрутил на палец его челку. — Позволь мне остаться здесь, в этом доме, с тобой. Дио посмотрел на него долгим и оценивающим взглядом. Коснулся щеки ногтем и надавил, пока что не поранил, но это были мелочи. Тонкая игла на длинной светлой пряди волос, которая приблизилась к лицу Нориаки, выглядела страшнее всего. Но не страшнее того, чтобы испугаться и сбежать, поэтому Нориаки продолжал спокойно лежать на спине, наблюдая, как игла вьется возле его лица, как змея, которая ищет место, чтобы ужалить, как приближается, касается лба. Не важно, что сделает с ним Дио. Главное, что он попытался. Игла острым кончиком проникла под кожу и неторопливо отступила назад. — Пусть будет по-твоему, — наконец ответил он, пожав свободным плечом. — Я хотел, чтобы ты помог мне в Японии, но это может подождать. Оставайся здесь столько, сколько захочешь. Нориаки повернул голову и подобрался поближе, чтобы уткнуться носом в теплую шею под подбородком. Замер, когда Дио положил руку ему на голову, обхватил затылок пальцами. Показалось, что сейчас пальцы сожмутся, что его голову раздавят, как яйцо… Но нет, пальцы просто почесали кожу под волосами. — Только не Япония снова, — проговорил Нориаки. — Я не хочу возвращаться.