Безысходность

      Начало конца.

      …

      Глядя в пустоту стеклянным взглядом, он спрашивал себя только об одном: Почему не может прямо сейчас умереть?       Стоя в душе, пытался смыть с себя остатки мерзких прикосновений, что будто въелись в кожу, стали с Шепсом одним целым. Отвратительно. Мерзко. От самого себя противно. Тело болит, как и душа, как и все внутренности. Ногтями он царапал плечи, шею, руки. Красные полосы оставались на теле, но тут же сходили на нет. Это не поможет. Возможно, лучше содрать с себя кожу целиком, но и это вряд-ли хорошая идея.       Пустота.       Олег пожалел, когда проснулся, пожалел, что не умер этой ночью. И захотел исчезнуть с лица Земли, когда глаза нашли душегуба в другом конце комнаты. Влад улыбался, начал новый день с бокала вина и разглядывал теперь своего Шепса, что равнодушно смотрел в чёрные глаза. В них больше не было желания, лишь удовлетворение. Омерзительное. Удушающее.       «Сегодняшний день — отправная точка в твою новую жизнь. Будет весело.» — даже воодушевлённо Череватый произносил слова, но в тот момент Шепс просто перевёл взгляд на окно. Лучи солнца не порадуют более его, не согреют. Его теперь вообще ничего не согреет и не защитит.       Энергии в теле не было, нет и не будет. Олег больше не кричит, ни о чём не просит и не умоляет. Это вовсе не смирение, не покорность, в груди попросту образовалась огромная дыра, пустая и чёрная, съедающая его по кусочку каждую минуту, не оставляя шанса на спасение или спокойствие. Он опустошён, жизнь ушла из глаз. Теперь это — просто два «стёклышка», совсем поблёкшие.       Череватый перед уходом оставил на тумбе тот кулон с лилией, какой, оказывается, специально на одну ночь забрал у детектива. Зачем и почему — не объяснил — попросту вернул обратно. Но Олег не отреагировал, он, на самом деле, ничего не замечал вовсе, не слышал и не хотел слушать. Только после того, как хозяин замка насильно стянул его с постели, заставил подняться, только тогда сыщик ушёл в ванную. Делал всё, по правде говоря, на автомате. Шум в ушах был громким, но сегодня благодаря нему яростные мысли в голове стали тише.       Хотя, это значения никакого не имеет. Олегу плевать на всё.       Лёжа на этой отвратительной постели, детектив не шевелится. Полуприкрытые глаза смотрят в стену, в одну точку. Который час? Двенадцатый час дня, наверное. Что его ждёт? Вообще плевать. Что бы ни было, исход один — это начало конца. Его личного конца. Теперь будет гнить в замке, если не сдохнет самостоятельно.       Сам виноват.       Сам виноват. Брошенная существом фраза в голове разносится эхом по сознанию, но даже это не трогает Шепса. Прикрывает глазницы, не дрогнув телом, не отпрянув куда-то в сторону. Полное безразличие. Самое настоящее отчуждение от всей реальности. Ни помощи, ни надежды на лучшее, ни спасения — этого нет, не будет никогда. Олег придаётся светлым воспоминаниям, но слёз нет…       Саша в памяти останется хорошим братом, что всегда знал, как правильно подколоть детектива, но без злобы. Мама будет отголоском когда-то хорошего прошлого. Они виделись всего неделю назад, как раз перед отъездом братьев. Казалось бы — неделя, это ведь так мало — но он теперь не увидит её. Теперь никогда. Олег запомнит её улыбчивое лицо, то, как женщина поцеловала его на прощание. Запомнит и то, как отец по привычке хлопнул его три раза по плечу, как он гордился сыном.       Хотя, чем тут гордиться?       Нечем. Олег — дурак, самый настоящий глупец, что полез в логово дракона, не понимая, что заживо умрёт. Но не телом. А душой. Хочется просто лежать и не двигаться. Дыхание у парня размеренное, даже на удивление спокойное, но лучше бы он задохнулся. Лучше бы кашлял кровью, захлебнулся ею, а после отошёл в другой мир. В этом ему больше места нет, а потому и бестолковое существование ни к чему. В мыслях представляет море — спокойное, чуть шумное, холодное — и мечтает придаться волнам. Хочет, чтобы они растворили его в себе, забрали все чувства и превратили его в ничто.       Но так не будет. Его дальнейшая судьба — с каждым днём всё больше тонуть не в воде, а в боли, муках, скорби. И пустоте.              Вдруг в замочной скважине слышится щёлчок. Шепс даже бровью не повёл. Кто пришёл?.. А какая разница? Хоть Череватый, хоть кто — ему всё равно. Лёжа с закрытыми глазами и прижимая ладонь, что находится рядом с лицом, к щеке, он слышит аккуратные шаги. Затем ещё. И ещё. Не хочет смотреть на пришедшего. Но вдруг чужая рука невесомо трогает его лоб, даже ласково поглаживает.       Удивительно. Разве в проклятых стенах такое возможно?       — Просыпайся. Тебе нужно собираться.       Элиан. Даже не Влад. Странно. Но Олег не спит. Куда там надо? Сегодня детективу точно никуда не надо — он планирует не спеша гнить в противной кровати хозяина замка, да и только.       — Олег, у нас не так много времени, — опять осторожно заговорил второй хозяин, переместил ладонь на плечо парня и чуть затряс его. — Давай же, вставай.       Приходится чуть приоткрыть глаза и перевести взгляд от стены на невозмутимого Элиана. На этот раз он не просто спокоен. Капля некой досады читается в глазах, но разве Олегу не плевать? В стороне от мужчины стоит Стефан с кислой миной на лице, держит что-то большое в руках. Чехол для одежды?       — Поднимайся, — второй хозяин чуть гладит по плечу, почти, как когда-то делала мама. Но всё равно это не то. — Нужно привести тебя в порядок.       В порядок? Смешно. С сыщиком всё нормально, если не говорить про то, что душу вывернули на изнанку. И сожгли. Разодрали в клочья. Растоптали.       — Не хочу, — тихо, еле слышно произносит, переводя взгляд снова на стену. Рассматривает каждый изъян в ней, каждую фактурную трещину. Наверное, это красиво. Сразу вспоминает, как жался всем телом к этим кирпичам и в первый раз, и во второй раз. И снова. Снова. Снова.       — Нас всех ждёт Влад, тебя тем более, — Элиан продолжает настаивать, пытается самостоятельно оторвать вялое тело от постели.       — Тем более не хочу, — Шепс не реагирует, даже чуть отмахивается и от ладони, и от самого мужчины. Полностью игнорирует дворецкого, что сейчас смирно стоял в сторонке. В парне, что старше него на несколько лет точно, видит себя… Серёжа превратился в точно такую же куклу в лапах монстра. По началу так же не хотел подчиняться, мечтал вскрыть вены и покончить с этим ужасом наяву.       Но не успел. Он не успел.       — Олег, не сопротивляйся. Ты своим таким поведением только разозлишь Влада.       Сердце Ильи сжимается от одного вида парня. Он не хочет, чтобы ему стало ещё хуже. Вдруг Шепс улыбается уголками губ, но слабо, совсем без энтузиазма. Поворачивает всю голову к второму хозяину и заглядывает в его глаза. Охристые. Красивые.       — А может я хочу, чтобы было хуже, — мямлит обессиленно, но не перестаёт давить эту крохотную улыбку. — Может я хочу, чтобы он взбесился и прикончил меня.       — Ты не хочешь, — неожиданно даже для себя врывается в этот глупый разговор дворецкий, сделав шаг вперёд и посмотрев на Шепса. — Поверь, ты не хочешь.       Вся деловитость, вежливость — всё улетучилось, теперь перед Олегом стоял простой парень, Сергей. Детектив мельком обращает на него внимание, но желает только одного — чтобы его оставили в покое. Чтобы оставили его здесь, в одиночестве. Он продолжит мечтать о смерти, которую всё равно не получит, и не перестанет прокручивать в голове хорошие моменты с близкими.       Он просто хочет окунуться в далёкое и хорошее прошлое, забыть про кошмарное настоящее и не думать о плохом будущем. Это всё, о чём он попросит. Это всё.       Но разве кто-то ему даст этого? Никто. Все здесь попросту исполняют поручения, приказы, что отдаются чудовищем. Проходит ещё две-три минуты, Элиан наконец всё-таки заставляет Олега подняться с подушки и встать на ноги. Тело, на удивление, слушается его… но болит. Больно. Это омерзительно, но мозг не подкидывает в голову те воспоминания, которые способны свести с ума окончательно.       — Стефан, помоги ему, — второй хозяин замка, что теперь отошёл в сторону, не приказывает, а просит дворецкого и мальчишка тотчас оказывается рядом с Олегом.       На шее чистая повязка. Свежая, не в крови. Стефан укладывает на мятую постель чехол, вероятно с неким костюмом, и начинает его открывать, пока Олег пристально смотрит на Элиана. Они всё знали. Всё знали, но до последнего молчали. Бездействие хуже какого-либо действия, хорошего или плохого, неважно — эти люди всё понимали, но предпочли делать вид, что всё хорошо.       Будто те они — вовсе не они, а кто-то чуждый.       — Илья Ларионов, — тихо произносит Шепс, выражение его лица не изменно, чего сказать нельзя про Элиана. Тот замирает, брови ползут вверх, ровно так же, как и у Стефана. — Ты первая жертва… Из той группы.       Люди Череватого тотчас переглядываются друг с другом, но Шепсу плевать. Попросту констатирует факты и всё. Зачем? Сам не понимает. Все чувства схлопнулись внутри ещё вчера, оставив после себя лишь гадкое послевкусие разочарования. Разочарования от жизни.       — А ты Серёжа, которого я приехал искать, — вновь Олег углами губ усмехается, но устало, вздыхая. — Крутился у меня под носом всё время. Почему-то боялся… и по голове меня ударил. Сука.       Стефан меняется в лице одномоментно, отворачивается, пряча глаза за волосами. Шепс не перестаёт давить улыбку. Она безжизненная, но почему-то добрая. Он нашёл то, что искал. Нашёл и Сергея, и Илью, над чьей пропажей голову ломал.       Но какой ценой? Это стоило ему очень, невероятно дорого.       — Это был не он, — Ларионов возвращает на своё лицо спокойствие, облизывает чуть сухие губы. — Это не Стефан тебя ударил.       — А кто тогда? — наблюдать за реакцией Олега на каждое слово невыносимо, он истерично, но тихо смеётся и у Элиана это вызывает смесь тоски с грустью, но внешне мужчина этого не показывает. — Апостол Пётр, что-ли?       Это говорит не Шепс. За него сейчас этими словами кидается истерика. Она больше не громкая, не взрывная, она превратилась в нечто более плохое — это принятие неизбежного. Он не до конца осознаёт, что говорит, кому он это говорит, но замолкать не будет.       — Он вас специально так назвал, да? Чтобы меня запутать, — Олег смотрит за тем, как дворецкий, словно пропуская мимо ушей все колкие слова, вынимает из большого чехла красивый, наверняка дорогой костюм. — А Сурикову вы тоже так голову дурили?       — Олег, прекрати, — жёстко, даже теперь холодно перебивает его Элиан, скрестив руки на груди и нахмурившись. — Я не собираюсь перед тобой отчитываться… И Стефан тоже не будет. Мы здесь не за этим. Захочешь что-то узнать — спросишь у Влада сам.       Кажется, инстинкт самосохранения у Шепса отключился. Окончательно.       — Ручные псы, — небрежно, но равнодушно бросает. Надеется, что мужчину напротив можно спровоцировать точно так же, как и Череватого. Вдруг он расправится с ним быстрее душегуба? — Всегда слушаете его команды, да?.. Все готовы сделать, в рот ему тоже заглядываете?       Но Олег ошибся.       — Заткнись и одевайся. Молча.       Полное безразличие мелькает в охристых глазах. Илья, пусть и сожалеет парню, терпеть такое не будет. Не он точно тут главный злодей — больше главная жертва — а потому прожигает молодого парня взглядом, где на долю секунды виднеется негодование.       Шепс умолкает, лишь хмыкнув и поворачиваясь к Стефану. Больше не хочет что-либо говорить. Странные качели швыряют парня из стороны в сторону, но опустошение не уходит. Костюм, который бережно кладут на постель, выглядит превосходно… Но это всего-лишь тряпка, не стоящая ровным счётом ничего.       И не о деньгах речь.       — Стефан, отведёшь его после в главный зал, — напоследок, уже отходя к двери, говорит Илья. — Только поживее, не задерживайтесь.       Шепс бросил на мужчину неоднозначный взгляд, а тот в свою очередь глаз с детектива не спускал. Правда сочувствует. Но говорит он, наоборот, холодно:       — Мы были такими же, как ты… Я не враг. И он тоже. Не надо всех под одну гребёнку грести.       Крошечная пауза, почти незаметная.       — К твоему сведению, я не хотел, чтобы так вышло. Но это не оправдание. А простой факт.       И с этими словами второй хозяин замка покидает спальню, чуть хлопнув дверью. Олегу на это плевать. Пусть даже со всей дури её захлопнет — толк какой? Боковым зрением, не имея интереса или энтузиазма, разглядывает одежду для себя. У него нет выбора. Не было, нет и не будет. Уже никогда.       — Я помогу тебе, — отзывается Стефан, но Шепс в этом не нуждается. Ему говорили, что надо смириться? Хорошо, он смирится. Обязательно это сделает.       А после последний раз вздохнёт и умрёт. Спокойно. Без криков. Смирительно.       Парень мотнул головой, намекая, что справится сам. И пусть он понятия не имеет, как правильно надевать эту атласную рубашку, что для него приготовили, всё равно сделает всё сам. Хорошо или плохо — нет никакой разницы — Череватый пусть довольствуется и этим.       — Я пытался подсказать тебе, — вдруг Серёжа, стоя рядом с сыщиком, начинает тихо говорить и косой взгляд бросает на него же. — Правда, пытался… Но тебе стёрли память. А потом ещё раз. И ты забыл, что я хотел рассказать тебе правду.       Что из этого более необычно слышать — искреннее признание или то, что дворецкий знал про воспоминания — Олег не знает. Но его лицо ничего не выражает.       — Чего? — всё так же равнодушно, но чуть резко задаёт вопрос детектив. Однако этот напор не пугает дворецкого. Он никогда и не боялся Шепса, он остерегался хозяина.       Дворецкий не врёт. Говорит чистейшую правду, ведь действительно пытался достучаться до сыщика… За что и поплатился человеческим и своим состоянием.       — Ещё в самом начале, когда тебе в комнату зеркало принесли. Я стоял там, смотрел на тебя и ты заметил это, — рассказывает Серёжа, но Шепс не реагирует, попросту слушает и ничего делать с этой информацией не будет. Уже ничего не изменить. — Но хозяин убрал это из твоих воспоминаний. Как и то самое…       Вдруг в памяти действительно всплывает этот фрагмент. И один, и второй. Но разве это сейчас важно? Детектив пожимает плечами. Нет, поздно уже.       — Молодец.       Всё, что говорит Шепс. Большего от него сейчас добиться нельзя, а потому он медленно стягивает с себя пижамную футболку. Он сожжёт её. Надевая рубашку из приятной ткани, что чуть холодит торс, Стефан всё-таки помогает её завязать на талии. Необычная вещь, думается сыщику, но это обычное барахло. Да, красивая. А какая польза от неё?       Вот именно. Ни-ка-кой.       Переодевает и брюки, расправляет свободную ткань на бёдрах. Шмотки идут его и без того милому лицу. Но больше никакого толка от них нет. Для чего весь этот маскарад? Череватый на месте скорби и пустоты лепит какую-то прелестную картинку? Лишь для вида. Весь его мир построен на костях. Он кровавый, мёртвый, совсем не живой. Но придётся проглотить и это, принять, но не понять.       Смирение — закон этих треклятых стен.       Дворецкий не трогает вещи Олега. Оно и правильно. Их проще выбросить, правда таки сжечь, разорвать на куски и забыть. Забыть про прошлое. Про родителей и возможную карьеру. Про брата. Про всё. У Шепса забрали всё, что только было. Наверное, взамен дадут что-то другое, но это уже будет не то. Это уже будет не он, не прежний юный детектив, не Олежа… А кто-то другой, самому сыщику неизвестный.       Рассматривая чуть мерцающие на свету рукава, Шепс не замечает, как в ладони дворецкого из ниоткуда возникает расчёска. Он принёс её с собой?.. Да какая вообще разница? Стефан начинает аккуратно, даже грациозно проводить ею по длинным прядкам, где-то поправляет их вручную, а детектив даже не сопротивляется. Пусть делает, что хочет.       — Тебе очень идёт, — и вот, наконец, когда молодого парня подводят к тому зеркалу, он смотрит на себя, глазами проходится по телу и собственному лицу. Красивый, хотя мешки под глазами всё портят. Но зато теперь он точно под стать этому месту. Только зачем вся эта мишура?       — Какая разница? Это всего лишь тряпка. Не более.       С наспех брошенной фразой Серёжа не согласиться не может. Да, Олег прав. Всё это — красивая одежда, учтивость, дорогие украшения и не только, какими и сыщика будут задаривать — всего лишь мираж. Все цацки и тряпки нужны только для того, чтобы заполнить пустоту. Не духовным заполняют, а материальным — ведь ни у этого места, ни у главного хозяина нет души.       В новом мире её нет. Есть ничто, да и только.       — Что с твоей шеей? — Олег спрашивает, глядя под ноги, когда дворецкий пропускает его вперёд к выходу из мерзкой спальни.       Стефан по началу молчит. Боится дотронуться до раны, что прячется под бинтом. Вдруг начнёт снова кровоточить? Череватый будет недоволен, будет снова кричать на него за закрытыми дверьми. Однако теперь любая алая жидкость, неважно, его собственная или чья-то ещё, напрягает. Он ведь ещё не до конца научился себя контролировать. Это трудно.       — Наказание, — тихо говорит сквозь зубы, закрыв дверь комнаты.       За что, почему и как — Олегу уже всё равно — хотя складывает в голове два плюс два и получает ответ. За своенравность. Но даже это сейчас бессмысленно. Ему не «разрешили» узнать это раньше, а теперь и вовсе об этом говорить глупо. Одели его, как куклу, во всё красивое, превратили в простую игрушку…              Теперь Олег — обычная кукла, которая пополнит «коллекцию» душегуба. Теперь жизнь закончится, а начнётся глупое существование.       И про брата Шепс не думает. Нет, ему не всё равно. Вовсе нет. Парень за одно мгновенье, которое сломало его окончательно, смирился. Принял все удары, но где-то глубоко внутри него продолжает, точно продолжит дальше истекать и захлёбываться кровью маленький ребёнок, крылья которого вырвали с корнем. Бросили умирать даже без маленькой надежды на спасение. Оставили в одиночестве, в злом и жестоком мире…       А он подчинился. Но лучше бы зверь добил его, прикончил сразу.       Он ступает за дворецким, который уже не выглядит каким-то зажатым рядом с ним. Поменялся сразу после изменений самого сыщика? Да чёрт его знает. Олег бездумно разглядывает стены, резные окна. Куда его ведут — не знает, абсолютно не ведает, но там ждёт тот самый зверь. Что Олегу нужно делать перед ним? В ноги падать? Голову склонить, как пред королём? Смешно. До глупого смешно.       Но вдруг прямо по коридору оказываются большие двери. Как в библиотеке. Исходя из расположения первого этажа, эта комната находится как раз таки над ней… Но ведь их не было. Их здесь не было, детектив пусть и лишился части рассудка, но не слепой, им и не был. Осматривал замок и этой комнаты точно не было.       Хотя… чему тут удивляться? Здесь же всё возможно.       Стефан, подойдя туда ближе, хватается за ручку двери, но на секунду оборачивается к детективу.       — Ты только не груби ему.       Одра бровь Олега поползла вверх. Серьёзно?       — Тебя забыл спросить.       Дворецкий молчит. Отворачивается, но не обижается. Он привыкнет. Придётся.       — Ну наконец-то! — голос эхом разносится по просторному, громадному залу, стоит Шепсу пройти внутрь перед Стефаном. — Я уже заждался. Почему так долго?       Картина маслом, с безразличием думает Олег — Череватый сидит… на троне. Кто бы сомневался. Рядом с ним, на подлокотнике, расположился Элиан. Хотя вернее будет сказать, Илья. Шепс тормозит у входа, сделав всего два шага вперёд и с полным отсутствием эмоций на лице разглядывает по истине величественный зал. Почти точь в точь, как библиотека, в которой он бывал всего один раз… Видимо, теперь будет там очень частым гостем.       — Олег, а ты почему такой невесёлый? — с иронией спрашивает Влад, ухмыляясь и тогда Серёжа подталкивает парня в спину. — Разве ты не рад новой главе в своей жизни? Недоволен изменениями?       Приятного мало, на самом деле. Детектив молчит, наблюдая за тем, как слуга чуть сжался телом — трудно этого не увидить — и теперь аккуратно поднимается по лестнице к этому самому трону и «королю». Олег может и вписывается внешне, подходит одеждой под весь антураж, но внутри пусто. Ни злости, ни обиды, ни ненависти или горечи.       Ноль.       — Ну что ты молчишь? Хоть головой кивни, рад или нет, — вздыхает главный хозяин замка, поднимаясь с места. Бросает короткий взгляд на дворецкого, что покорно пялится в пол и Череватый чуть смеётся. — Всё ему рассказал?       — Почти, — коротко отзывается.       Деловито закатил глаза мужчина, покачал головой.       — Как обычно. Тебе что-то доверить можно или нет? — Владислав фыркнул, но посмотрев на то, в чём именно к нему привели новую жертву, довольно улыбнулся. — Ладно, хотя-бы с этим справился нормально.       Молодой парень не двигается. Этот человек, что теперь медленно спускается к нему, сломал жизнь. Всю. Превратил весь мир, хрупкий, любимый, в обычные осколки. В труху.       — Наверняка хочешь правду знать, — начинает тираду это чудовище, опять по привычке жестикулируя рукой. — Но ты узнаешь не всё… потому что я так хочу.       Вальяжно рассхаживая, он плывёт к детективу, который готов взять на себя ещё удары. Плевать, какие — физические или моральные — хуже не будет. И ждать какого-то смягчения точно не стоит. Шепс понимает — будут только факты. Сухие и противные… И, возможно, ему снова нагло будут лгать.       От Влада чего-то другого и не ждёшь.       — Ты думал, что Вадимка бросил тебя бедного, что оставил на растерзание, — снисходительно улыбается и сладко начинает говорить Череватый, подходя всё ближе, но от каждого слова Олег неосознанно сжимает кулаки. — А нет, ма-лыш, ты ошибся… Прибил я твоего Вадимку за то, что он припозднился.       Сердце пропускает громкий удар. Олег слышит его даже в ушах.       — Вот если бы приехал вместе с тобой, быть может, позже сдох бы… Но увы, он сам выбрал такую судьбу, что тут сделаешь?       Издевается.       — Чего? — не выдерживает Шепс и, выпалив вопрос слишком быстро, перебивает тем самым хозяина. Призрачное удивление скользит одномоментно по лицу, тут же растворяется в пустоте.       Влад останавливается на пол пути. Илья, продолжая сидеть на месте, мельком смотрит на Стефана. И качает головой отрицательно. Дворецкий желает как-то помочь сыщику… но что он сделает?       «Не двигайся. Бога ради, молчи только.» — про себя молится Ларионов. Он с трудом перенёс одну рану мальчишки, что чуть было не погиб. Второй такой не выдержит.       — Я же говорил уже, что не люблю, когда меня перебивают, — Владислав за секунду оказывается близко к парню, который чуть отшатывается назад и хватает его за тонкую ткань. — Что, тоже глухой или тупой, как Серёжа?       Олег молчит, лишь кладёт ладонь на запястье мужчины, лишь бы тот отпустил.       — Кстати, этого идиота ты тоже не смог найти, хотя он, — резко оборачивается и, прострелив дворецкого недовольным взглядом, от чего у того глаза на лоб полезли, возвращает голову в исходное положение, — маячил прямо перед глазами… И даже подсказки вздумал тебе давать.       — И ты его решил наказать за это, да? — молодой парень снова перебивает Владислава, надеясь, что мучения закончатся. Сегодня. Прямо сейчас. — Да ты просто больной ублюдок, раз нравится невинных мучить… Вот и всё.       Шепс вдруг нагло, рывком сбрасывает с себя руку хозяина замка и делает шаг назад. Чуть хмурится, но это лишь веселит Череватого. Он знает, ради чего всё это. И пусть Илья сам решил всё рассказать, наверное, чтобы снова попытаться обезопасить парня, всё равно мужчина и так узнал бы. Всё узнает. И всё здесь знает.       — Провоци-и-ируешь, — растягивает слово Влад, самодовольно улыбаясь. — Хочешь, чтобы я и тебя прикончил?       Делает большой шаг к Олегу, который не успевает среагировать и шепчет в самые губы:       — Принципиа-ально этого не сделаю.       Шепс поджимает губы, сводит их в тонкую линию. План, но глупый, провалился. Снова. Хмурость не исчезает, Олег продолжает держать брови сдвинутыми к переносице, но ногтями опять впивается в ладони. А если ударить Череватого, это тоже спустят на тормозах?       — Не советую этого делать, — тут же говорит он, но ухмылка на секунду-другую сходит на нет. Как Череватый делает как? Как это возможно? — Тебе ведь ещё жить тут… Кто знает, что может приключиться… с таким глупым ребёнком?       Уже всё самое плохое с ним случилось. Что может быть хуже?       — Где Саша? — давит из себя Шепс-младший, чуть кусая губу. Его он тоже убил? Или продолжает мучить где-то в глубинке этого проклятого здания?       — Не бойся. Он не сильно то и брыкался, я позволил ему умереть без каких-то страданий, — Череватый делает два шага назад, точно мечтательно вновь разглядывает потолок, что в этом большом зале невероятно красив. — А он, кстати, умолял тебя глупенького не трогать… Как забавно, да? Ты же его, если подумать, и угробил, а он, в свою очередь, просил малыша-братца в живых оставить.       Нет, всё-таки одна капля медленно катится из глаза. Но, кажется, больше не будет.       — Это так «мило» — жертвовать собой ради кого-то… — хозяин замка говорит с сарказмом, не унимается. Делает вид, что не заметил скатившуюся по щеке парня слезу, — …даже если этот «кто-то» тебя в могилу загнал.       — Это ты его в могилу загнал, — шепчет Олег, пялится в пол и не шевелится. Губы еле двигаются, однако он ошибся, вторая слеза бежит вслед за первой. — Это ты его убил, а не я… Это ты. Это всё ты.       Судорожно тянет воздух через нос, А Владислав только этого и добивается.       — Это ты убил Сашу… и Вадима, и Аврору, и…       Голос надорвался. Всё-таки осталась кроха эмоций внутри, но эти же чувства такие запутанные, такие скомканные в одну единую кашу, что Олег и не знает, что чувствует. Грусть? Злобу? Обиду?       А может ничего?       — Зачем? — вопросы слетают с губ младшего Шепса быстро, даже слишком. — Зачем они нужны были?.. А я? Почему ты меня не трогаешь?       Тихое отчаяние льётся и заполняет собой воздух, отравляет молодое тело, но питает хозяина замка. Элиан не смеет вмешиваться — но лишь на чуть-чуть чувствует свою вину. Была ли у него возможность остановить этого человека? Наверное, нет. Он не сможет повлиять и на судьбу Олега, и на судьбу всех тех, кто будет приезжать в замок. Наверное будет ещё не один такой детектив?       Кто знает? Лично он понятия не имеет. Поживёт — увидит… ещё больше смертей и крови.       У каждого человека, который попадает в эти стены, судьба одна — смерть. И лишь единичные случаи — Илья, Серёжа, Олег — остаются в живых. Но разве это хорошо? Теперь уже Элиан понял, что лучше бы выбрал яму, нежели жалкое существование. Стефан осознал, что надо было раньше брать нож в руки и резать их, превращать в кровавое месиво. Быть куклой — вот их жизнь. И Стефан кукла. И Олег куклой будет.       Он уже.       — Ты всего-то понравился мне, жалко такого… маленького убивать, — оголяет зубы Череватый, но вместо обычных Шепс вдруг видит… два клыка. Два больших, острых клыка. — А остальные мне для другого нужны.       Этого не бывает. Это же всё были страшные сказки. Такого не существует. Зубы… как у вампиров? Это детективу мерещится?       — Помнишь в блокноте были расписаны литры? — аккуратно, даже снисходительно задаёт вопрос Владислав, наступая вперёд и всё больше загоняя молодого парня, что сейчас узнал кошмарную, окончательную для себя правду, в угол. — Мне нужна кровь… и в тех бутылках было вовсе не вино.       Злобно скалится, улыбается.       — И утром сегодня я пил тоже не вино… И в комнате Саши, в том бокале, была его же кровь, которой я тоже успел насладиться.       Спина молодого детектива касается стены. Стефан наблюдает с сожалением. Не получилось у него уберечь Шепса-младшего. Элиан отворачивается вовсе, порядком устав от всего этого. Старался, но не удалось помочь парню. Они все обречены.       Никто отсюда не выберется. Дорога только одна — в могилу — но это у двоих отняли… Отнимут и у третьего.       — Они, знаешь, тоже были когда-то простыми смертными… Но ключевое слово тут «были», — Влад ладонью с бледной кожей в начале машет себе за спину, говоря про помощников, а затем касается чуть розоватой щеки, оглаживает её. Чёрные глаза смотрят прямо в серые и находят там лишь полную отрешённость и изумление до кучи. — И тебя это настигло, малыш. Уж прости.       Всё происходит быстро. Череватому достаточно пары секунд. Олег хочет воспротивиться, упирает ладони в грудь мужчине, но уже поздно что-либо исправлять. Уже поздно. Клыки больно, невыносимо больно впиваются в шею, прокусывают тонкую кожу за мгновенье и Влад чувствует сладость на языке. Лицо Шепса — шок, но не громкий, а спокойный — такой бывает только после череды неприятностей. У кого-то на работе, у кого-то на учёбе.       А у него — это череда убийств, потрясений и потерянный нервов. Череда ужаса с болью.       Влад отрывается от глотки молодого парня, вырывает резко зубы из кожи, у которого начинает темнеть в глазах. Мужчина мечтал это сделать, ещё задолго до приезда Шепса сюда хотел сотворить с ним это… Отравил. Он отравил молодое тело, загнал под кожу яд. От него не отмыться, нет, он останется навека. Навсегда с Олегом.       И яд. И Влад. И замок.       Навека. Точно так же, как и останутся два рубина на шее, что станут клеймом на всю жизнь и которые каждый раз будут напоминать о том, что монстры живут не только под кроватью.