Профессор, вы в моей власти

Ирина стояла перед дверью кафедры философии уже пять минут. Пять минут, за которые она успела мысленно проклясть и свою безалаберность, и дурацкую сессию, и этого профессора с его дурацким предметом. Философия. Ну кому она нужна, эта философия, когда на носу лето, море и полная свобода? Она вздохнула, поправила короткую джинсовую юбку, одернула тонкую белую блузку (единственную более-менее приличную вещь в гардеробе) и постучала. — Войдите. Голос был низким, спокойным, безэмоциональным. Ирина почему-то представила себе скучного очкарика с вечно недовольным лицом, какие обычно читают лекции на потоке. Реальность оказалась... другой. За столом сидел мужчина. Ему было около сорока пяти — это Ирина знала по кафедральному сайту, где висела его фотография. Но фотография не передавала и половины. Тёмные волосы с лёгкой проседью на висках, аккуратная борода, глубокие серые глаза. Он был в простой белой рубашке с закатанными рукавами, и Ирина вдруг поймала себя на том, что рассматривает его предплечья. И вообще рассматривает его слишком долго. — Проходите, — сказал он, не поднимая глаз от каких-то бумаг. — Садитесь. Ирина прошла и села на стул напротив. В кабинете пахло книгами, старыми бумагами и чем-то ещё — дорогим парфюмом, наверное. Дорогим и мужским. — Ирина, — наконец он поднял на неё глаза, и от этого взгляда ей стало не по себе. — Двадцать два года, третий курс, вторая пересдача. Я ничего не путаю? — Нет, Дмитрий Андреевич, — она старалась говорить уверенно, но голос предательски дрогнул. — Вы знаете, Ирина, — он откинулся на спинку кресла, и в его взгляде появилось что-то... Ирина не могла понять, что именно. — За двадцать лет преподавания я видел много студентов, которые приходили на пересдачу. Некоторые действительно не знали предмет. Некоторым было лень. Некоторые просто надеялись на жалость или на то, что я поставлю зачёт автоматом, чтобы отвязаться. А вы... вы знаете, что отличает вас от всех остальных? Ирина молчала. Сердце колотилось где-то в горле. — Вы даже не пытались притворяться, — усмехнулся он. — Вы просто не пришли. Ни на лекции, ни на семинары. Ни разу. И теперь хотите, чтобы я поставил вам зачёт? Из вежливости? — Я... — Ирина запнулась. — Я могу пересдать. Я выучила билеты. — Выучила? — он приподнял бровь. — За три дня? — За ночь. Он смотрел на неё долго. Очень долго. Ирина чувствовала, как под этим взглядом начинает краснеть. Сначала щёки, потом шея, потом, кажется, даже уши. — Знаете, Ирина, — наконец произнёс он, и в его голосе появились новые нотки — мягкие, почти мурлыкающие. — Я мог бы сейчас вас выгнать. Мог бы поставить «неуд» в ведомость и забыть о вашем существовании. Но мне стало... любопытно. — Любопытно? — переспросила она. — Да. Мне интересно, на что вы готовы пойти ради зачёта. Насколько сильно вам это нужно. Ирина сглотнула. Ситуация начинала принимать какой-то странный оборот. — Я... сделаю всё, что скажете, — выпалила она, сама не понимая, что говорит. — Всё, что угодно. Он улыбнулся. Улыбка у него была... странная. Не злая, не насмешливая. Скорее, предвкушающая. — Всё, что угодно, — повторил он. — Опасные слова, Ирина. Особенно для девушки, которая разговаривает с мужчиной наедине в пустой кафедре поздним вечером. Ирина только сейчас заметила, что за окном уже стемнело. И что в коридоре давно тихо — все преподаватели разошлись по домам. — Я... — она встала, сама не зная зачем. Ноги будто сами понесли её к выходу. — Сядьте, — сказал он, и в голосе появились стальные нотки. Ирина села. — Вот так, — одобрительно кивнул он. — Вы сказали «всё, что угодно». Я это запомнил. И я принимаю ваше предложение. Он встал из-за стола и подошёл к ней. Теперь он возвышался над ней, и Ирине пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо. — Я поставлю вам зачёт, Ирина. Без всяких билетов и экзаменов. Но взамен вы выполните одно моё условие. Она смотрела на него во все глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. — Какое? — спросила она, и голос прозвучал хрипло, чужим. Он наклонился ближе. Так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. От него пахло кофе и той самой дорогой парфюмерной смесью. — Вы меня накажете, — прошептал он. Ирина замерла. — Что? — Вы меня накажете, — повторил он, и в его глазах появился тот самый блеск, который она видела в начале разговора. — Я плохо себя вёл, Ирина. Очень плохо. И я заслуживаю наказания. — Я... я не понимаю, — выдохнула она. — Поймёте, — он выпрямился и протянул ей руку. — Вставайте. Она взяла его за руку — машинально, не думая. Ладонь была тёплой и сухой. — Идёмте. Он повёл её к небольшой двери в углу кабинета, которую Ирина раньше не замечала. За дверью оказалась небольшая комната — скорее всего, место для отдыха преподавателей. Диван, кресло, журнальный столик, торшер в углу. И на столике — странный предмет, похожий на пучок кожаных ремешков на рукоятке. — Что это? — спросила Ирина, хотя уже догадывалась. — Флоггер, — ответил Дмитрий Андреевич. — Инструмент для наказания. Он подошёл к ней, взял её руку и вложил в неё этот предмет. Ремешки приятно холодили пальцы. — Вы будете меня наказывать, Ирина. Сильно. Больно. Так, как я скажу. А когда закончите, я поставлю вам зачёт. Идёт? Она смотрела на него и не верила своим глазам. Профессор философии, уважаемый человек, мужчина за сорок, стоял перед ней и ждал, когда она ударит его плетью. — Зачем? — выдохнула она. — Затем, что я этого хочу, — ответил он просто. — Затем, что устал быть хорошим. Затем, что вы красивая, Ирина, и я хочу чувствовать вашу власть надо мной. Хотя бы раз. Он замолчал, давая ей осмыслить сказанное. — Вы можете уйти, — добавил он тихо. — Можете прямо сейчас развернуться и уйти. Я не буду вас удерживать. Но зачёта вы не получите. Ирина сжимала флоггер в руке и смотрела на него. На этого странного, пугающего, притягательного мужчину, который только что предложил ей нечто такое, о чём она даже в книгах не читала. Сердце колотилось где-то в горле. Внизу живота странно потяжелело. В голове был полный хаос. — Что я должна делать? — спросила она. Он улыбнулся — довольно, предвкушающе. — Всё, что захотите, Ирина. Всё, что захотите. Я в вашей власти. Он опустился на колени прямо перед ней, поднял голову и посмотрел снизу вверх. В его серых глазах горел огонь. — Накажите меня, — прошептал он. — Пожалуйста. Ирина смотрела на него сверху вниз и не верила своим глазам. Профессор философии, мужчина, который ещё полчаса назад казался ей воплощением холодного превосходства, стоял перед ней на коленях. Его серые глаза горели странным огнём — в них было предвкушение, мольба и что-то ещё, что заставляло сердце Ирины биться быстрее. — Встаньте, — сказала она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Нет, — ответил он, и в его голосе послышалась усмешка. — Не встану. Не сейчас. Вы обещали наказать меня, Ирина. Я жду. Она сжала флоггер в руке. Кожаные ремешки приятно холодили пальцы. В голове было пусто, только сердце колотилось где-то в ушах. — Раз вы так хотите, — сказала она медленно, — то делайте, что я скажу. — Да, — выдохнул он. — Ложитесь на диван. Лицом вниз. Он поднялся с колен — плавно, без спешки — и лёг на диван, вытянувшись во весь рост. Ирина смотрела, как под тонкой тканью рубашки обрисовываются мышцы спины. Профессор явно не забывал о спорте. — Рубашку закатать? — спросил он, повернув голову. — Нет, — ответила она. — Я сама. Она подошла ближе. Закатала ему рубашку до пояса, обнажая спину. Кожа была смуглой, гладкой, с лёгкими следами от ремня — старые шрамы, почти незаметные. Ирина провела пальцем по одному из них, и профессор вздрогнул. — Вы уже делали это раньше, — сказала она. Не вопрос — утверждение. — Да, — ответил он тихо. — Но не с вами. Ирина замерла на секунду, а потом замахнулась. Первый удар вышел слабым, пробным. Ремешки флоггера только скользнули по коже, не причинив боли. Профессор хмыкнул. — Слабо, Ирина. Вы можете сильнее. — Я не знаю, — призналась она. — Я никогда... — Я знаю, — перебил он. — Я всё знаю. Просто делайте. Не думайте. Она ударила снова. Сильнее. На коже остались красные полосы. Профессор выдохнул — то ли от боли, то ли от удовольствия. — Хорошо, — прошептал он. — Ещё. Ирина ударяла снова и снова, чувствуя, как с каждым ударом в ней просыпается что-то новое. Что-то тёмное, горячее, пугающее и притягательное одновременно. Красные полосы покрывали спину профессора, но он не просил остановиться. Наоборот — его дыхание становилось глубже, тело напрягалось под ударами, и каждый раз, когда ремешки касались кожи, он издавал тихий, сдавленный звук. — Хватит, — наконец сказала Ирина, когда рука устала. Она бросила флоггер на пол и опустилась на колени рядом с диваном. Профессор лежал неподвижно, тяжело дыша. На спине горели красные следы — настоящая картина. — Вам больно? — спросила Ирина. — Да, — ответил он, не поворачивая головы. — Очень. Спасибо. — За что? — За то, что сделали. За то, что не ушли. Он медленно перевернулся на спину и посмотрел на неё. Глаза были мутными, затуманенными, но в них горел всё тот же огонь. Ирина смотрела на его лицо, на его губы, на то, как вздымается грудь под расстёгнутой рубашкой. — А теперь, — сказал он тихо, — я хочу сделать кое-что для вас. Он сел на диване и протянул руку к её лицу. Пальцы коснулись щеки — осторожно, почти невесомо. — Вы дрожите, — заметил он. — Мне страшно, — призналась Ирина. — Не бойтесь. Я не сделаю вам больно. Никогда. Он наклонился и поцеловал её. Губы были тёплыми, мягкими, чуть солоноватыми. Ирина замерла на секунду, а потом ответила — сама не зная как, сама не понимая, что делает. Её руки сами нашли его плечи, впились в кожу, оставляя следы ногтями. Он зашипел от боли, но не отстранился, только прижал её крепче. — Тихо, тихо, — прошептал он ей в губы. — Не спеши. — Я не умею, — выдохнула она. — Научу. Он целовал её долго, медленно, смакуя каждый миг. Его руки гладили её спину, талию, бёдра, не заходя слишком далеко, только дразня. Ирина чувствовала, как по телу разливается жар, как сердце колотится где-то в горле, как между ног становится влажно и горячо. — Я хочу тебя, — прошептала она, сама не веря своим словам. — Я знаю, — ответил он. — И я хочу тебя. Но не здесь. Не так. — А как? Он улыбнулся — той самой улыбкой, с которой начался этот вечер. — По-настоящему. Когда ты будешь готова. Когда я буду уверен, что ты этого хочешь не ради зачёта, а ради меня. Ирина смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. — А зачёт? — спросила она. — Будет тебе зачёт, — усмехнулся он. — Зачёт и ещё кое-что. Если захочешь. — Чего? — Меня. Всего. Без игр, без наказаний. Просто меня. Он встал, протянул ей руку и помог подняться. Поправил рубашку, застегнул пуговицы, одёрнул брюки. Ирина смотрела на его спину — красные следы проступали сквозь ткань. — Вам же больно, — сказала она. — Это приятная боль, — ответил он, поворачиваясь. — Самая приятная, какая только бывает. Он подошёл к столу, взял зачётку Ирины, что-то написал и протянул ей. — Зачтено, — сказал он. — Спасибо за урок. Ирина взяла зачётку, не глядя. Она смотрела на него — на этого странного, пугающего, невероятного мужчину, который стоял перед ней и улыбался. — Я могу... — она запнулась. — Я могу прийти ещё? — Когда захочешь, — ответил он. — Ты знаешь, где меня найти. Она вышла из кабинета на ватных ногах. В коридоре было темно и тихо. Только сердце колотилось где-то в ушах. На улице моросил дождь, но Ирина этого не замечала. Она шла по мокрому асфальту и чувствовала на губах вкус его поцелуя, а в руке — зачётку с его подписью. И внутри росло что-то новое, незнакомое. Что-то, что пугало и манило одновременно. Она знала, что вернётся. — Три дня Ирина ходила сама не своя. Она ловила себя на том, что смотрит в одну точку на лекциях, не слышит вопросов подруг, пролистывает конспекты, не видя ни строчки. Мысли возвращались к одному и тому же — к серым глазам, к тёплым губам, к красным следам на спине и к этому странному, пугающему, сладкому чувству, которое просыпалось внизу живота каждый раз, когда она вспоминала тот вечер. На третий день она не выдержала. В шесть вечера она снова стояла перед дверью кафедры философии. В руках — никакой зачётки, никаких конспектов. Только она сама и бешено колотящееся сердце. Она постучала. — Войдите. Голос был таким же, как в прошлый раз. Спокойным, низким, чуть насмешливым. Ирина вошла. Дмитрий Андреевич сидел за столом в той же позе, что и в прошлый раз. Белая рубашка, закатанные рукава, тёмные волосы с проседью, аккуратная борода. Только взгляд был другим — теплее, что ли. — Ирина, — сказал он, и в его голосе послышалась улыбка. — А я ждал тебя раньше. — Я... — она запнулась. — Я не знала, можно ли. — Ты всегда можешь, — он встал и подошёл к ней. Остановился в полуметре, разглядывая её лицо. — Ты плохо спала эти дни, да? — Откуда вы... — Вижу, — перебил он. — Под глазами круги, губы искусанные. Думала обо мне? Ирина почувствовала, как щёки заливает краской. — Да, — прошептала она. — Хорошо, — он взял её за руку и повёл к той самой двери в углу кабинета. — Пойдём. Сегодня другой урок. В комнате отдыха ничего не изменилось — тот же диван, то же кресло, тот же торшер. Только на журнальном столике вместо флоггера лежали другие предметы — Ирина не сразу поняла, что это. — Что это? — спросила она, разглядывая странные вещи. — Инструменты, — ответил Дмитрий Андреевич. — Для удовольствия. Он взял в руки небольшую коробочку, открыл её. Внутри оказался вибратор — изящный, гладкий, явно дорогой. — Ты когда-нибудь пользовалась такими? — Нет, — Ирина почувствовала, как краснеет ещё сильнее. — Я... у меня никого не было. Почти. — Почти? — он приподнял бровь. — Был парень, — призналась она. — На первом курсе. Два раза. Не очень. Дмитрий Андреевич кивнул, словно ожидал этого. — Тогда сегодня мы это исправим. Раздевайся. Ирина замерла. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас, — подтвердил он. — Или ты не хочешь? — Хочу, — выдохнула она. — Просто... стесняюсь. — Это пройдёт, — пообещал он. — Со мной ты быстро перестанешь стесняться. Она медленно расстегнула блузку, сняла её, повесила на спинку стула. Потом джинсы. Осталась в белье — простом, хлопковом, не предназначенном для таких ситуаций. — Красивая, — сказал Дмитрий Андреевич, разглядывая её. — Очень красивая. Иди сюда. Она подошла. Он взял её за руку и усадил на диван. Сам сел рядом, но не касался — только смотрел. — Ляг на спину, — сказал он тихо. — Расслабься. Ирина легла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Дмитрий Андреевич взял вибратор, включил его — прибор мягко зажужжал. — Сначала я буду делать всё сам, — сказал он. — Твоя задача — просто получать удовольствие. И говорить мне, что нравится, а что нет. Договорились? Она кивнула. Он провёл вибратором по её руке — от запястья до плеча. Потом по другой руке. По ключицам, по шее, по груди поверх бюстгальтера. Ирина чувствовала, как от этих прикосновений по телу разливается тепло. — Можно снять? — спросил он, касаясь пальцами застёжки лифчика. — Да, — выдохнула она. Он расстегнул бюстгальтер, снял его, отбросил в сторону. Ирина прикрылась руками инстинктивно, но он мягко убрал их. — Не надо, — прошептал он. — Ты красивая. Дай мне посмотреть. Он смотрел долго. Так долго, что Ирина начала ёрзать под этим взглядом. А потом он снова включил вибратор и провёл им по груди — сначала по одной, потом по другой, задерживаясь на сосках. — Ох... — выдохнула Ирина, когда вибратор коснулся самого чувствительного места. — Нравится? — спросил он. — Да... Он продолжал водить вибратором, чередуя грудь с животом, с внутренней стороной бёдер, с коленями. Ирина чувствовала, как тело наливается тяжестью, как между ног становится влажно, как дыхание сбивается. — Дмитрий Андреевич... — прошептала она. — Дима, — поправил он. — Когда мы здесь, просто Дима. — Дима, я... мне нужно... — Знаю, — он улыбнулся и провёл вибратором по трусикам, прямо по тому месту, где уже всё горело. Ирина выгнулась, вцепившись в диван. — Можно снять? — спросил он, касаясь резинки. — Да, да, да... Он стянул трусики, отбросил их в сторону и снова прикоснулся вибратором — теперь уже напрямую. Ирина закричала — громко, не сдерживаясь. — Тихо, тихо, — прошептал он, но не остановился. — Всё хорошо. Я рядом. Он водил вибратором по клитору, то ускоряясь, то замедляясь, и Ирина чувствовала, как внутри нарастает что-то огромное, неконтролируемое. — Дима, я сейчас... — Давай, — разрешил он. — Кончи для меня. Она кончила с криком, выгнувшись так, что, казалось, позвоночник сейчас сломается. Волна накрыла с головой, унося в какое-то другое измерение, где не было ничего, кроме удовольствия. Когда она пришла в себя, Дима сидел рядом и гладил её по животу — медленно, успокаивающе. — Как ты? — спросил он. — Ничего не понимаю, — честно призналась Ирина. — Это было... слишком. — Слишком хорошо? — Слишком... всё. Он улыбнулся и наклонился, целуя её в лоб. — Это только начало, — сказал он. — У нас ещё много уроков впереди. Ирина посмотрела на него — на этого странного, пугающего, невероятного мужчину, который только что подарил ей первый в жизни настоящий оргазм. — Я хочу ещё, — сказала она. — Я знаю, — ответил он. — И получишь. Но не сегодня. Сегодня ты и так много узнала. Она села на диване, обхватив колени руками. Дима накинул ей на плечи свой пиджак — тёплый, пахнущий им. — А вы? — спросила она. — Вы ничего не получили. — Получил, — ответил он. — Я получил удовольствие от твоего удовольствия. Это лучше, чем любой оргазм. Ирина смотрела на него и чувствовала, как внутри растёт что-то новое. Что-то, чему она пока не могла подобрать названия. — Дима, — сказала она тихо. — Я, кажется... — Не говори, — перебил он. — Не сейчас. Когда будешь готова — скажешь. А пока просто будь здесь. Со мной. Она кивнула и прижалась к нему, чувствуя, как его руки обнимают её за плечи. За окном уже давно стемнело. В комнате горел только торшер, создавая уютный полумрак. Ирина сидела в объятиях профессора философии и чувствовала себя в полной безопасности. — Неделя пролетела как один миг. Ирина приходила в кабинет философии каждый вечер. Они говорили — о книгах, о жизни, о странных вещах, которые Ирина никогда ни с кем не обсуждала. Дима учил её не только философии, но и тому, как получать удовольствие — от прикосновений, от слов, от тишины. Они ещё не занимались любовью в полном смысле. Дима сказал, что не хочет торопиться, что хочет, чтобы она была готова. Ирина сначала не понимала — как можно быть готовой или не готовой к тому, чего хочешь всем телом? Но потом поняла: он прав. С каждым днём она чувствовала себя увереннее, спокойнее, ближе к нему. В пятницу вечером они сидели в той самой комнате отдыха, пили чай и слушали джаз по старому радио. Ирина положила голову ему на колени, и он перебирал её волосы, задумчиво глядя в потолок. — Дима, — сказала она тихо. — А что будет, когда сессия закончится? — А что должно быть? — спросил он, не останавливаясь. — Ну... я перейду на четвёртый курс. У нас больше не будет пар с вами. Мы... перестанем видеться? Он усмехнулся. — Глупая. Ты думаешь, я тебя отпущу? — А разве нет? Он сел, взял её лицо в ладони и посмотрел в глаза. — Ира, я ждал тебя сорок пять лет. Я не собираюсь тебя отпускать. Ни за что. Она улыбнулась и потянулась к нему за поцелуем. И в этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла директриса — Нина Павловна, женщина лет пятидесяти с идеальной осанкой и вечно поджатыми губами. В руках она держала какие-то бумаги и, судя по лицу, совершенно не ожидала увидеть то, что увидела. — Дмитрий Андреевич, — сказала она ледяным тоном. — Я, кажется, не вовремя. Дима медленно, совершенно спокойно, убрал руки от лица Ирины, встал и загородил её собой. — Нина Павловна, — сказал он так же спокойно. — Вы правы, не вовремя. Но раз уж вы здесь — давайте поговорим. — Поговорим? — директриса вошла в комнату и закрыла за собой дверь. — О чём нам говорить? Я вижу достаточно. Студентка в комнате отдыха преподавателя в десять вечера. Это нарушение всех мыслимых правил. — Это не нарушение, — возразил Дима. — Это личное дело. — Личное дело? — Нина Павловна повысила голос. — Вы с ума сошли? Вы — профессор, она — студентка. Если об этом узнают... — Не узнают, — перебил Дима. — Потому что завтра меня здесь не будет. Ирина, сидевшая на диване и пытавшаяся стать невидимкой, подняла голову. — Что? — выдохнула она. Дима обернулся к ней, и в его глазах было столько тепла, что у неё сердце защемило. — Всё хорошо, — сказал он мягко. — Я всё решил. — Ничего не хорошо! — Нина Павловна шагнула вперёд. — Дмитрий Андреевич, вы один из лучших преподавателей университета. Ваши лекции собирают полные аудитории. Вы не можете просто так уйти. — Могу, — ответил он, поворачиваясь к ней. — И уйду. Завтра же напишу заявление. — Из-за неё? — директриса кивнула в сторону Ирины. — Из-за какой-то студентки? — Из-за женщины, — поправил Дима, и в его голосе появились стальные нотки. — Из-за женщины, которую я люблю. И я не позволю никому — ни вам, ни университету, ни всему миру — встать между нами. Ирина замерла. Он сказал это. Он сказал это вслух. При директрисе. — Вы... — Нина Павловна открывала и закрывала рот, не находя слов. — Я подам заявление завтра утром, — продолжил Дима. — Ирина тоже переведётся в другой вуз или возьмёт академ. Мы исчезнем из вашей жизни, и вы сможете делать вид, что ничего не было. Это всех устроит? — Это никого не устроит! — взорвалась директриса. — Вы с ума сошли! Университет потеряет лучшего преподавателя, а она — возможность доучиться нормально! Из-за каких-то гормонов! — Это не гормоны, — тихо сказала Ирина, вставая с дивана. Она подошла к Диме и встала рядом, взяв его за руку. Маленькая, почти на голову ниже, но с таким выражением лица, что Нина Павловна невольно сделала шаг назад. — Это любовь, — сказала Ирина. — И если для того, чтобы быть с ним, мне придётся уйти — я уйду. Мне ничего не жалко. Директриса смотрела на них и молчала. В её глазах мелькало что-то — может быть, удивление, может быть, невольное уважение. — Вы оба сумасшедшие, — наконец сказала она. — Полные идиоты. — Возможно, — согласился Дима. — Но это наш выбор. Нина Павловна вздохнула, поправила очки и посмотрела на них долгим взглядом. — Хорошо, — сказала она. — Я ничего не видела. Вы ничего не говорили. Живите как хотите. Но если просочится хоть слух... — Не просочится, — пообещал Дима. — И чтобы заявления никакого не было, — добавила директриса. — Вы нужны университету, Дмитрий Андреевич. А вы, — она повернулась к Ирине, — учитесь хорошо. Чтобы никаких нареканий. Ясно? — Ясно, — выдохнула Ирина. Нина Павловна развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Тишина повисла в комнате тяжёлым одеялом. Ирина смотрела на дверь и не верила, что всё закончилось. — Это было... — начала она. — Близко, — закончил Дима. — Очень близко. — Ты правда ушёл бы? — спросила она, поворачиваясь к нему. — Ради меня? Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Ира, я всё в этой жизни делаю ради тебя. Ты ещё не поняла? Она бросилась ему на шею, прижимаясь изо всех сил. Дима обнял её в ответ, гладя по спине, целуя в макушку. — Я люблю тебя, — прошептала она ему в плечо. — Я знаю, — ответил он. — И я тебя люблю. Больше жизни. Они стояли так долго, не говоря ни слова. За окном шумел вечерний город, в коридоре было тихо, и только их сердца бились в унисон. — Дима, — сказала Ирина, отстраняясь и глядя ему в глаза. — Я готова. — Что? — Я готова, — повторила она. — По-настоящему. Сегодня. Он смотрел на неё долго, изучая каждую черточку лица. — Ты уверена? — Увереннее, чем в чём-либо. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. — Тогда пойдём домой. Квартира Димы оказалась совсем не такой, как представляла Ирина. Она почему-то думала, что профессор философии живёт в окружении книг — от пола до потолка, с кожаным креслом и старым глобусом в углу. Книги действительно были — много, очень много, целая стена в гостиной. Но кроме них здесь было уютно, тепло и как-то... по-домашнему. Мягкий диван, пушистый ковёр на полу, на стенах — репродукции импрессионистов. На журнальном столике — свежие цветы в вазе. — Ты сам убираешься? — спросила Ирина, оглядывая идеальный порядок. — Иногда, — усмехнулся Дима, снимая пальто. — Но вообще раз в неделю приходит клининг. Я слишком много работаю, чтобы следить за бытом. — А цветы? — Это я сам, — он подошёл к ней сзади и обнял за талию. — Купил сегодня. Думал, может, захочешь остаться. Ирина повернулась в его руках, заглядывая в серые глаза. — Ты знал, что я захочу? — Надеялся, — ответил он и поцеловал её — медленно, нежно, смакуя. Ирина ответила, прижимаясь к нему всем телом. Его руки скользнули под её свитер, пальцы коснулись разгорячённой кожи, и она выдохнула ему в губы. — Дима... — Тсс, — прошептал он. — Не спеши. У нас вся ночь. Он подхватил её на руки — легко, словно она ничего не весила — и понёс в спальню. Спальня оказалась такой же уютной — большая кровать с тёмным деревянным изголовьем, мягкий свет торшера, на стене — большая чёрно-белая фотография ночного города. Дима аккуратно опустил её на кровать и лёг рядом, опираясь на локоть. Смотрел долго, изучающе, словно видел впервые. — Красивая, — сказал он тихо. — Самая красивая. — Ты каждый раз это говоришь, — улыбнулась Ирина. — Потому что это правда каждый раз. Он наклонился и поцеловал её — сначала в губы, потом в щёку, в висок, в закрытые веки. Его губы спускались всё ниже — к шее, к ключицам, к груди. — Дима, — выдохнула Ирина, когда он начал расстёгивать пуговицы на её блузке. — Я волнуюсь. — Я знаю, — ответил он, не останавливаясь. — Я тоже волнуюсь. — Ты? Волнуешься? — она удивлённо посмотрела на него. — Конечно, — он поднял голову и встретился с ней взглядом. — Когда делаешь что-то по-настоящему важное, всегда волнуешься. А это очень важно. Ты очень важна. Ирина почувствовала, как к глазам подступают слёзы — от нежности, от тепла, от того, что этот удивительный мужчина говорит ей такие слова. — Дима... — Всё хорошо, — прошептал он, вытирая большим пальцем выступившую слезинку. — Я с тобой. Он помог ей снять блузку, потом джинсы, оставляя в одном белье — на этот раз красивом, кружевном, купленном специально для этого вечера. Дима отстранился, разглядывая её. — Для меня старалась? — спросил он, касаясь пальцем кружева. — Для тебя, — кивнула она. — Молодец, — он улыбнулся и поцеловал её в живот, прямо над резинкой трусиков. — Очень красиво. Но сейчас я хочу это снять. Он стянул трусики медленно, дразняще, целуя каждый открывающийся сантиметр кожи. Ирина выгибалась под его губами, чувствуя, как внутри нарастает знакомое тепло. — Дима, пожалуйста... — Что пожалуйста? — спросил он, поднимая голову. — Скажи. — Хочу тебя. Весь. Он усмехнулся и быстро избавился от своей одежды. Ирина смотрела на него — широкие плечи, узкие бёдра, лёгкая седина на груди, и шрамы — те самые, от флоггера, которые она оставила в первый вечер. — Ты красивый, — сказала она. — Ты первая, кто мне это говорит, — ответил он, ложась рядом. — Значит, другие были слепые. Он рассмеялся и поцеловал её — глубоко, страстно, забирая дыхание. Его руки скользили по её телу, находя самые чувствительные места, заставляя её стонать и выгибаться. — Дима, я хочу... — выдохнула она. — Знаю, — ответил он, нависая сверху. — Я тоже хочу. Ты готова? — Да. Он вошёл медленно, осторожно, давая ей привыкнуть. Ирина закусила губу — было больно, но терпимо, а главное — это была правильная боль. Та, за которой шло что-то другое. — Всё хорошо? — спросил он, замирая. — Да, — выдохнула она. — Двигайся. Он начал двигаться — медленно, плавно, прислушиваясь к каждому её вздоху. Ирина обхватила его ногами, прижимая ближе, глубже. — Быстрее, — попросила она. — Успеем, — ответил он, но темп ускорил. Ирина чувствовала, как внутри нарастает волна — такая же, как в прошлый раз, но в тысячу раз сильнее, потому что теперь он был внутри неё, потому что они были одним целым. — Дима, я сейчас... — Давай, — выдохнул он ей в губы. — Вместе. Она кончила с криком, выгнувшись под ним, впиваясь ногтями в его спину. И через секунду он кончил следом, содрогаясь в её объятиях, выкрикивая её имя. Они лежали, тяжело дыша, переплетённые телами. Ирина чувствовала, как по щеке течёт слеза — от счастья, от облегчения, от всего сразу. — Ты плачешь? — спросил Дима, касаясь губами её виска. — Я счастлива, — ответила она. — Очень. — Глупая, — прошептал он, целуя мокрые дорожки. — Это только начало. — Я знаю, — улыбнулась она. — Я никуда не тороплюсь. Он перевернулся на спину, притягивая её к себе. Ирина устроилась у него на груди, слушая, как бьётся сердце — ровно, спокойно, уверенно. — Дима, — сказала она тихо. — А что теперь? — Что значит «что теперь»? — Ну... мы. Что мы будем делать дальше? Он помолчал, гладя её по спине. — Дальше мы будем жить, — сказал он. — Просто жить. Вместе. Радоваться друг другу, ссориться, мириться, любить. Всё как у людей. — А университет? — А что университет? — он усмехнулся. — Ты доучишься. Я буду тебя учить. Только теперь не только философии. Ирина рассмеялась и поцеловала его в грудь. — Ты невыносим. — Я знаю, — ответил он. — Но ты же меня любишь. — Люблю, — подтвердила она. — Очень. За окном шумел ночной город, а они лежали в обнимку и строили планы. На завтра, на следующую неделю, на всю жизнь. В дверь позвонили ровно в полночь. Ирина вздрогнула, приподнимаясь на локте. — Ты кого-то ждёшь? Дима нахмурился. — Нет. Никого. Звонок повторился — настойчивее, длиннее. — Не открывай, — прошептала Ирина, сама не зная почему. — Придётся, — вздохнул Дима, вставая и натягивая халат. — Может, соседи. Он вышел в коридор. Ирина слышала, как щёлкнул замок, как открылась дверь, а потом — тишина. Странная, тягучая, пугающая тишина. А потом раздался голос. Женский. Молодой. И очень знакомый. — Здравствуй, папа. Ирина замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Папа? Ирина сидела на кровати, накрывшись простынёй, и чувствовала, как сердце колотится где-то в ушах. Голос из коридора всё ещё звучал в голове. Папа. У Димы есть дочь. Она почему-то никогда об этом не думала. Он никогда не рассказывал о семье, а она не спрашивала — было не до того. А теперь... В коридоре послышались шаги, потом голоса — приглушённые, напряжённые. Ирина не разбирала слов, но интонации чувствовала отчётливо: Дима пытался что-то объяснить, а женский голос звучал всё громче, всё резче. — ...нет, ты не поняла! — донеслось до неё. Ирина вскочила, натянула первую попавшуюся вещь — оказалась Дима рубашка, большая, до середины бедра — и вышла в коридор. В прихожей стояла девушка. Лет двадцати — двадцати двух, чуть старше самой Ирины. Тёмные волосы, серые глаза — точно такие же, как у Димы, — и тонкое, красивое лицо, искажённое гневом. — А это кто? — спросила девушка, увидев Ирину. — Тоже студентка? — Аня, — Дима шагнул вперёд, загораживая Ирину. — Не надо. — Не надо? — Аня повысила голос. — Папа, ты с ума сошёл? Мать год как умерла, а ты уже трахаешь каких-то... которых сам учишь? — Аня! — рявкнул Дима так, что Ирина вздрогнула. — Прекрати. — Что прекрати? Правду говорить? — Аня перевела взгляд на Ирину, и в её глазах было столько боли и злости, что у той защемило сердце. — Ты хоть знаешь, кто он? Ты знаешь, что он мою мать похоронил и даже не плакал? Что он на работе пропадал сутками, пока она умирала? — Аня, замолчи! — Дима сделал шаг к дочери, но та отшатнулась. — Не подходи! — выкрикнула она. — Я пришла вещи забрать. Свои вещи. И уйду. Навсегда. Она рванула в комнату напротив — видимо, свою бывшую спальню — и с грохотом захлопнула дверь. В прихожей повисла тишина. Дима стоял, опустив голову, и тяжело дышал. Ирина смотрела на него и не знала, что делать. — Дима, — позвала она тихо. Он поднял голову. В серых глазах было столько боли, что Ирине захотелось разрыдаться. — Прости, — сказал он хрипло. — Ты не должна была это слышать. — Кто она? — спросила Ирина, подходя ближе. — Дочь. Аня. Двадцать два года. Учится в Москве, в медицинском. Мы не виделись полгода. С тех пор как... — он запнулся. — С тех пор как жена умерла. — Дима... — Я не рассказывал, — перебил он. — Не потому, что скрывал. Просто... не мог. Слишком больно. Ирина взяла его за руку. Ладонь была холодной и влажной. — Всё хорошо, — сказала она. — Я понимаю. — Ничего не хорошо, — выдохнул он. — Она права. Я был ужасным мужем. Ужасным отцом. Всё время на работе, всё время в книгах. А когда Лена заболела... я думал, что успею. Что ещё будет время. Не успел. Он закрыл глаза, и Ирина увидела, как по щеке скатилась слеза. — Дима... Она обняла его, прижимаясь всем телом. Он стоял неподвижно, не отвечая на объятия, а потом вдруг обхватил её руками и прижал к себе так сильно, что стало трудно дышать. — Прости, — прошептал он ей в волосы. — Прости, что втянул тебя в это. — Ты не втянул, — ответила Ирина. — Я сама пришла. И я никуда не уйду. Дверь комнаты открылась. Аня вышла с большой спортивной сумкой, перекинутой через плечо. Увидела их, обнявшихся, и горько усмехнулась. — Мило, — сказала она. — Прямо семейная идиллия. — Аня, подожди, — Дима отпустил Ирину и шагнул к дочери. — Не уходи так. Давай поговорим. — О чём нам говорить? — Аня остановилась в дверях, но не обернулась. — О том, как ты променял нас на работу? О том, что мама умерла, а ты даже не был рядом в последний момент? О том, что сейчас, через год, ты уже нашёл себе новую? — Аня, — голос Димы дрогнул. — Я люблю тебя. Ты моя дочь. — Спасибо, конечно, — усмехнулась она. — Но мне от этой любви не легче. Ирина вдруг шагнула вперёд. — Можно мне сказать? Аня обернулась, удивлённо приподняв бровь. — А ты кто вообще такая, чтобы говорить? — Меня зовут Ирина. Я... — она запнулась, но продолжила твёрдо: — Я люблю твоего отца. И я не знаю, что было между вами раньше. Но я знаю одно: он каждый вечер рассказывал мне о тебе. Не называл имени, не говорил, что ты его дочь, но я слышала. Он скучал. Он переживал. Он боялся, что ты не захочешь его видеть. Аня смотрела на неё, и в серых глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление, может быть, недоверие. — Он рассказывал? — переспросила она. — Да. Про то, как ты в детстве боялась темноты и он читал тебе сказки до утра. Про то, как ты поступила в медицинский и он гордился тобой больше всего на свете. Про то, как ты похожа на маму — не внешне, а характером. Такая же упрямая и гордая. Аня молчала долго. Так долго, что Ирина уже решила, что сейчас она развернётся и уйдёт. Но Аня вдруг всхлипнула. — Пап, — сказала она тихо, и голос её дрогнул. — Это правда? Дима шагнул к ней, осторожно, боясь спугнуть. — Правда, — ответил он. — Каждое слово. Я дурак, Аня. Я был дураком много лет. Но я никогда не переставал тебя любить. Аня разрыдалась — громко, взахлёб, как ребёнок. Бросила сумку на пол и кинулась к отцу. Дима обнял её, прижимая к себе, гладя по голове, целуя в макушку. — Прости меня, — шептал он. — Прости, дочка. Я всё исправлю. Обещаю. — Я тоже дура, — всхлипывала Аня. — Я так скучала. Так скучала... Ирина стояла в стороне и смотрела на них. На отца и дочь, которые наконец нашли друг друга. Внутри было странное чувство — тепло и грусть одновременно. Она тихонько прошла в спальню, натянула свои вещи и выскользнула в коридор. Дима с Аней всё ещё стояли в прихожей, обнявшись, и не заметили, как она уходит. На улице моросил дождь. Ирина шла по мокрому асфальту и улыбалась сквозь слёзы. Телефон завибрировал. Сообщение от Димы: «Ты где?» Она ответила: «Домой пошла. Вам надо побыть вдвоём» Ответ пришёл почти сразу: «Я люблю тебя. Спасибо» «И я тебя. Всё будет хорошо» Она убрала телефон в карман и пошла дальше. Дождь усиливался, но ей было всё равно. Впереди была целая жизнь. С ним. И с ней тоже — теперь уже, наверное. —Два года спустя— Ирина стояла на кухне и резала овощи для салата, когда в дверь позвонили. — Откроешь? — крикнула она в сторону гостиной. — Я занят! — донеслось в ответ. — У нас тут философский спор! — Спорят они, — усмехнулась Ирина, вытирая руки и направляясь к двери. На пороге стояла Аня с огромным тортом в руках и сияющей улыбкой. — С днём рождения! — выпалила она, вручая коробку Ирине и чмокая её в щёку. — Где именинница? — Я тут, — Ирина улыбнулась, принимая подарок. — Проходи. А это что за монстр? — Пятикилограммовый, — гордо заявила Аня. — Сама пекла. Два дня. Если не понравится — обижусь и съем всё сама. — Не съешь, — в гостиной появился Дима, за ним — растрёпанная девушка с блокнотом в руках. — Мы поможем. Катя, отставить конспекты, у нас праздник. — Ещё минуту, Дмитрий Андреевич, — Катя, студентка-третьекурсница, которую Дима взялся подтягивать по философии, строчила что-то в блокноте. — Я почти дописала. — Катя, — Аня подошла к ней и мягко забрала блокнот. — Философия подождёт. А торт — нет. Пошли. Они вчетвером разместились в гостиной. Ирина смотрела на них и не верила своему счастью. Два года назад она стояла в мокром пальто под дождём и думала, что всё кончено. А теперь... Теперь у неё была семья. Дима сидел в кресле, рядом с ним пристроилась Катя, которая через месяц должна была защищать диплом. Аня разливала чай и подкалывала отца по поводу его новой профессорской привычки — носить очки для чтения. — Ты в них как учёный сова, — хохотала она. — Сама ты сова, — огрызался Дима, но глаза его смеялись. Ирина смотрела на них и вспоминала тот вечер, когда Аня ворвалась в их жизнь. Как они стояли в прихожей, обнявшись, как она ушла под дождь, думая, что теряет его. А на самом деле — нашла. — Ир, — Аня протянула ей чашку. — Ты чего задумалась? — Так, — улыбнулась Ирина. — Вспоминаю кое-что. — О чём? — О том, как мы познакомились. Аня закатила глаза. — О, это был день. Я тогда была той ещё стервой, да? — Ты была ребёнком, — мягко сказал Дима. — Который потерял маму и боялся потерять отца. — А ты была... — Аня повернулась к Ирине. — Ты была той, кто нас помирил. Я до сих пор не знаю, как у тебя это получилось. — Просто сказала правду, — пожала плечами Ирина. — Иногда это всё, что нужно. Катя оторвалась от торта и посмотрела на них с любопытством. — А можно мне тоже такую семью? — спросила она. — Вырастешь — будет, — усмехнулась Аня. — А пока учись, студентка. — Я старше тебя на год между прочим, — обиженно заметила Катя. — А я опытнее, — парировала Аня. — Так что молчи и ешь торт. Дима рассмеялся и поднял бокал с чаем. — Давайте выпьем за семью. За нашу странную, сумасшедшую, но самую лучшую семью на свете. — За семью, — поддержали девушки. Ирина чокнулась с ними и поймала взгляд Димы. В его серых глазах было столько любви, что у неё перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — сказала она одними губами. — И я тебя, — ответил он так же беззвучно. Вечер тянулся медленно и сладко. Они ели торт, пили чай, спорили о философии, смеялись над студенческими байками Кати. Аня рассказывала про ординатуру, про сложных пациентов и странных коллег. Дима жаловался, что нынешние студенты совсем не читают первоисточники. Ирина слушала и чувствовала, как внутри разливается тепло. Когда Катя ушла, ссылаясь на завтрашнюю контрольную, а Аня устроилась в своей комнате с книжкой, они остались вдвоём. Дима подошёл к Ирине сзади, обнял за талию, уткнулся носом в её волосы. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — За всё. За то, что ты есть. За то, что не ушла тогда. За то, что терпишь нас всех. — Я не терплю, — ответила Ирина, поворачиваясь в его руках. — Я люблю. Всех вас. — Даже Аню? — Особенно Аню. Она классная. Дима усмехнулся. — Она тебя обожает. Знаешь? Говорит, что ты лучшая, что могла с нами случиться. — Я тоже так думаю, — улыбнулась Ирина. — Про вас. Он наклонился и поцеловал её. — Пойдём спать? — спросил он. — А ты не устал? — От тебя — никогда. Она рассмеялась и взяла его за руку. В спальне горел только ночник. За окном шумел ночной город, но здесь было тихо и тепло. Они лежали в обнимку, переплетённые телами, и говорили ни о чём — просто слушали дыхание друг друга. — Дим, — сказала Ирина вдруг. — М? — Я хочу ребёнка. Он замер, потом приподнялся на локте, вглядываясь в её лицо в полумраке. — Ты серьёзно? — Серьёзнее некуда. — Мы не женаты, — напомнил он. — Поженимся, — пожала плечами она. — Делов-то. Он смотрел на неё долго, и в его глазах блестели слёзы. — Ты точно этого хочешь? — спросил он хрипло. — Точно. Я хочу твоего ребёнка. Хочу, чтобы у нас была большая, шумная семья. Чтобы Аня нянчилась с братом или сестрой. Чтобы ты учил его философии с пелёнок. Дима рассмеялся — сквозь слёзы, сквозь счастье, сквозь всё сразу. — Ты сумасшедшая, — сказал он. — Твоя сумасшедшая. Он поцеловал её — крепко, страстно, обещая всё на свете. — Тогда, — прошептал он между поцелуями, — нам надо тренироваться. — Тренироваться? — улыбнулась Ирина. — Да. Каждый день. По нескольку раз. — Это я могу, — ответила она и притянула его к себе. За окном шумел дождь. В соседней комнате спала Аня. А они любили друг друга — медленно, нежно, как в первый раз, и каждый раз по-новому. А утром Ирина проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза, а рядом лежал Дима и смотрел на неё. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе. — Я тут подумал... — он замялся. — Ты правда хочешь за меня замуж? — Правда. — Тогда, — он полез в тумбочку и достал маленькую бархатную коробочку, — может, не будем откладывать? Ирина села на кровати, глядя на коробочку расширенными глазами. — Ты... когда успел? — Месяц назад купил. Ждал подходящего момента. Он открыл коробочку. Внутри лежало тонкое золотое кольцо с маленьким бриллиантом — скромное, но очень красивое. — Ирина, — сказал он серьёзно. — Ты изменила мою жизнь. Ты вернула мне дочь. Ты дала мне надежду. Я хочу прожить с тобой всю оставшуюся жизнь. Ты выйдешь за меня? Ирина смотрела на него и чувствовала, как по щекам текут слёзы. — Дурак, — прошептала она. — Конечно, да. Он надел кольцо ей на палец — оно село идеально. — Откуда ты знал размер? — спросила она, разглядывая подарок. — У Ани спросил. Она твои кольца примеряла, когда ты в душе была. — Шпионы, — усмехнулась Ирина. — Семья, — поправил Дима и поцеловал её. В дверь постучали. — Эй, там, влюблённые! — раздался голос Ани. — Завтрак готов! И если вы сейчас не выйдете, я съем всё сама! — Идём! — крикнула Ирина. Они оделись и вышли на кухню. Аня стояла у плиты с лопаткой в руках и подозрительно смотрела на них. — Чего это вы такие сияющие? — спросила она. Ирина молча протянула руку с кольцом. Аня замерла, потом взвизгнула и бросилась их обнимать. — Я так рада! — кричала она, тиская то отца, то Ирину. — Наконец-то! А то я уже думала, вы никогда не решитесь! — Мы решились, — улыбнулся Дима. — Когда свадьба? — Скоро, — ответила Ирина. — Очень скоро. — Тогда у меня куча дел! — Аня схватила телефон и начала куда-то звонить. — Надо платье выбрать, ресторан заказать, гостей созвать... — Аня, успокойся, — рассмеялась Ирина. — У нас ещё куча времени. — Времени мало! — отрезала та. — Надо всё успеть! Дима обнял Ирину за плечи, и они смотрели, как Аня носится по кухне с телефоном, строя грандиозные планы. — Счастлив? — спросила Ирина. — Безумно, — ответил он. — А ты? — Я дома, — сказала она. — Наконец-то я дома. За окном вставало солнце, обещая новый день, новую жизнь, новое счастье. Дальше была целая вечность.