две тысячи ярчайших солнц

Сяо Чжань всегда считал соулмейтов чем-то странным. Его родители не соулмейты, а вот бабушка с дедушкой – да. Он помнит один случай из детства: он сидел рядом с бабушкой, когда по её рукам расплылись чёрные пятна. Сяо Чжань тут же потянулся за полотенцем, чтобы вытереть, как ему показалось, пролитый чай, – но бабушка лишь цокнула языком и обернулась в сторону выхода. – Сяо Лэ, ты опять пролил тушь? – Я испортил каллиграфию! Мой шедевр! – донёсся из кабинета расстроенный голос дедушки. Сяо Чжань засмеялся. Позже он спросил об этом родителей и узнал о соулмейтах: что лишь у одного из двух тысяч человек есть соулмейт, и ещё меньше находят и встречают его. Что большинство этих связей платонические, а отношения как у бабушки с дедушкой – особые случаи. Что даже такие люди, как мама и папа, которые очень любят друг друга, не считаются соулмейтами. Более того – у мамы соулмейт есть. Но они никогда не встречались лично. Мама показала ему свои ладони – иногда они покрываются белым порошком, похожим на муку или мел. Скалолазание, сказала мама, потому что однажды спросила соулмейта об этом, ещё когда училась в колледже. Они редко переписываются: у обеих давно сложившиеся отношения и семьи. Соулмейт мамы живёт в Америке – переехала туда ещё ребёнком и не планирует возвращаться в Китай, так же как и мама не собирается как-то менять свою жизнь. У пожилой тётушки из овощной лавки на рынке тоже есть соулмейт. Однажды она показала Сяо Чжаню буквы, которые иногда проступают на её коже, – на языке и в системе письма, которых он не узнал. Русский, пояснила она. Они никогда не пытались выучить языки друг друга, и теперь она лишь изредка, зимой, чувствует ноющую боль в коленях своего соулмейта. Так что да, он считает, что соулмейты – это странно и, возможно, даже немного излишне. Если души людей связаны, но им не обязательно влюбляться или даже видеться – в чём вообще смысл? Если можно влюбиться в человека, с которым у тебя нет связи, зачем тогда существуют соулмейты? Через неделю он обнаруживает на своих ладонях размазанные синие чернила. Он сто лет не трогал фломастеры, повзрослев и перейдя на цветные карандаши, а эти чернила ещё и не смываются, сколько бы мыла он ни лил на руки. И тогда он понимает. У него есть соулмейт – как у бабушки и дедушки, как у мамы и американки с белым мелом на ладонях, как у тётушки и кого-то из России. Есть человек, который делит с ним кожу, нервную систему и сердце. Он навсегда связан с незнакомцем и, весьма вероятно, даже никогда не узнает, как тот выглядит. Соулмейт есть только у одного из двух тысяч человек. Тебе повезло. Ты особенный, часто говорит ему мама, хотя сама даже не дружит со своим соулмейтом. Понимаешь, иметь соулмейта – это благословение. А так ли это? – задаётся вопросом Сяо Чжань. Позже он ищет статистику. Душевная связь проявляется у одного из тысячи девятисот девяноста семи человек. Из тех, у кого есть соулмейт, лишь один из тринадцати когда-либо вступает с ним в контакт. И только один из сорока двух общавшихся встречается со своим соулмейтом лично. Разумеется, цифры не могут быть абсолютно точными, как и в любых исследованиях, основанных на опросах, но это отправная точка. 1997 × 13 × 42 = 1 090 362 Шанс иметь соулмейта и встретиться с ним лично – один на миллион. А влюбиться в него, должно быть, ещё менее вероятно. НАЧАЛО 2009 ГОДА Сяо Чжань и его соулмейт обмениваются метками словно секретами. Соулмейт оставляет вопросы в виде синяков на коленях и мелких ссадин на руках, а Сяо Чжань – ответы пятнами краски на предплечьях, размазанным по тыльной стороне ладони маркером и углём на пальцах и под ногтями. Но, как и секреты между близкими друзьями, они никогда не обсуждаются и даже не упоминаются. Сяо Чжань относится к своим меткам с тем же равнодушием и невозмутимостью, с какими обычно смотрят на часы. Иногда он чувствует лёгкий укол боли и, проверив это место, замечает новый синяк, уже начинающий наливаться красным, или небольшую ссадину, прорвавшую кожу. Когда он надавливает на рану, боли и крови нет – словно это просто картинка, напечатанная на нём. Он мысленно отмечает, что его соулмейт, должно быть, неуклюжий. Или слишком активный. Или общается не с теми людьми. А может, и всё сразу. Иногда ему хочется написать настоящий вопрос. Прямо на руке, рядом с зелёно-жёлтым синяком недельной давности, но это кажется неправильным. Навязывать свою волю другому человеку, который так же не просил об этом, как и он сам. Требовать от соулмейта большего, когда они уже делят одно тело и связь. Ему семнадцать, он здоров и уверенно движется к университету и специальности своей мечты. У него главная роль в школьном мюзикле в конце года, отличные оценки и компания друзей, которых он обожает и с которыми проводит почти всё свободное время, если не рисует. Жизнь Сяо Чжаня прекрасна. Ему совсем не нужно связываться со своим соулмейтом. До тех пор, пока он не начинает слишком быстро уставать на репетициях, слишком рано выдыхаться во время пения. Пока руки не становятся слишком слабыми, дрожа так сильно, что он не может держать карандаш. За три дня всё становится ещё хуже – и уже просто невозможно терпеть. Боль в груди ощущается так, словно кто-то пытается когтями вырвать ему сердце. Ему кажется, что он умирает, и тогда мама везёт его в больницу и требует объяснений от врачей в отделении терапии соулмейтов. Но те говорят, что ничем помочь не могут: обезболивающие не действуют на боль, которую нервы на самом деле не чувствуют. Единственное, что они могут предложить, – это усыпить его до тех пор, пока всё не закончится (звучит не слишком разумно и не особенно необходимо), или надеяться, что скоро его соулмейта начнут лечить и дадут обезболивающее. Тогда Сяо Чжань перестанет ощущать отголоски чужой боли. Он чувствует каждый укол иглы капельницы – в тыльную сторону ладони, в предплечье, в сгиб локтя, – когда соулмейта лечат от какой-то болезни. Ему ужасно плохо – и он может лишь гадать, насколько хуже сейчас его соулмейту, ведь из-за незавершённой связи Сяо Чжань ощущает только часть боли. Проходит немало времени, прежде чем он снова начинает чувствовать себя собой. За те три недели, пока болезнь прогрессировала, а его соулмейт до конца восстанавливался, оценки Сяо Чжаня заметно ухудшаются (хотя с этим он справится, приложив немного усилий), его главную роль в мюзикле заменяют на меньшую из-за пропущенных репетиций, а после сильной физической нагрузки ему порой ещё трудно отдышаться. Тогда Сяо Чжань окончательно решает, что соулмейты совершенно не нужны. МАРТ 2015 Сяо Чжань ненавидит свою работу. Он просто чертовски устал. Спина ноет от того, что он сутулится над графическим планшетом, глаза горят от бесконечного глядения в экран. Запоздало он задаётся вопросом – чувствует ли его соулмейт эту боль. Так же ли ощутимы физические последствия слишком многих бессонных ночей, как вывих лодыжки, который, как он знает, его соулмейт заработал около месяца назад, или синяки, которые каждые несколько дней отзываются в коленных чашечках. У него не остаётся времени ни на парня, ни на семью, а клиенты – просто ад. Словно они не хотят даже попытаться дать ему закончить их проекты, не доведя его до срыва от гнева, стресса и передозировки кофеина. Он знает, что время от времени уставать – это нормально. Но в свободное время он даже карандаш в руки не берёт, чтобы порисовать для удовольствия. Он боится – иррационально – что теряет интерес к искусству в целом, а не только к этой дурацкой работе, которая высасывает из него саму жизнь. Последний проект вызывает у него желание выколоть себе глаза. – Мы можем сделать перерыв, пожалуйста? – спрашивает он уже во второй раз за этот вечер. Он не хочет снова звучать как бездельник, но в затылке отчётливо пульсирует, и он клянётся, что заработает аневризму, если ещё хоть от кого-то услышит про теорию цвета. – Прости, Сяо Чжань, но мы уже почти закончили, честно, – говорит одна из коллег. Она знает, сколько он вкалывал в этом месяце, хотя бы потому, что он сооснователь и один из ведущих дизайнеров. Административная работа поверх всего остального дерьма, через которое проходит большинство графических дизайнеров, была настоящей пыткой. – Кажется, я реально умру от передоза кофеина, – бормочет он. Его руки не перестают дрожать уже несколько часов. Он наклоняется вперёд и зарывается лицом в маленькую пещеру из собственных рук, с облегчением оказавшись в темноте. Он думает, что, наверное, смог бы так вздремнуть. А может, и проспать полный цикл. Восемь часов – нет, десять. Двенадцать, если заранее выпить таблетку. – О Господи, Сяо Чжань! Он вздрагивает и выныривает из своего укрытия, широко распахнув глаза. – А? – Твоя рука?! Он смотрит вниз – и видит ярко-красное пятно, покрывающее кожу и уходящее под рукав. Оно выглядит как кровь: горячая, насыщенная. Иронично, но от этого кровь стынет в жилах. Кажется, его сейчас стошнит. – Оно появилось прямо у меня на глазах! Боже… у тебя есть соулмейт?! – С ним всё в порядке? Он не знает. Он правда не знает. – У тебя всё шея и лицо в этом. Кто-то протягивает ему карманное зеркало. Он открывает его – и правда: по лицу и шее тоже разбросаны красные пятна. Сяо Чжань возвращает зеркало и проводит по коже руки большим пальцем – естественно, ничего не стирается. Но он не видит ни одной раны, и боли тоже нет, так что это не травма, как они все сперва подумали. Или даже если на нём и кровь, то точно не его соулмейта. – Думаю, это просто краска… – говорит он, и все разом выдыхают с облегчением. – Я не чувствую боли. – Это хорошо… На несколько мгновений повисает тишина. – Ты знаешь, кто это? – робко спрашивает один из его коллег. Он пытается разрядить напряжение, накрывшее их как тяжёлое одеяло. Или, скорее, паутина – судя по тому, как все они делают резкие, рваные движения, словно рассекая конечностями воздух. Сяо Чжань качает головой. – Я не знаю даже пола своего соулмейта, и на каком языке он говорит. Мы никогда не писали друг другу. Он берёт пиджак, перекинутый через спинку стула, и надевает его, поднимая воротник, чтобы скрыть часть красных пятен. Они заканчивают работу быстро – явно чувствуя нарастающий дискомфорт Сяо Чжаня. Позже той ночью, поверх наспех оттёртой красной краски появляются четыре строчки текста. Он находит их, когда приходит домой и снимает пиджак. На его предплечье дрожащей рукой, но жирным маркером выведено: 对不起, 미안해요, I’m sorry, ごめんなさい Так они впервые вступили в осознанный контакт друг с другом. Почти двадцать лет делили синяки, следы от ручки и порезы, но слова – ни разу. Только красная краска, похожая на кровь, заставила их заговорить. Всё в порядке. Он пишет слова на китайском, надеясь, что раз это первый использованный язык, значит, именно на нём его соулмейту удобнее общаться. Сначала я подумал, что это кровь. С тобой всё нормально? НОРМАЛЬНО. ЭТО ПРОСТО КРАСКА. Почерк его соулмейта неаккуратный и размашистый. Линии толстые. Фразы короткие. Тебе нравится рисовать? – спрашивает он. Это кажется хорошим способом разговориться. И, возможно, объяснило бы сам инцидент – Сяо Чжань по опыту знает, как можно перепачкаться за рисованием. А возможно, они даже смогут сблизиться на почве любви к искусству. СОВСЕМ НЕТ. А ТЕБЕ? Да. Что случилось? ПРОИСШЕСТВИЕ НА РАБОТЕ. НЕ ХОЧУ ГОВОРИТЬ ОБ ЭТОМ. И это справедливо. Сяо Чжань не настаивает. Хорошо. А есть ли что-то, о чём ты хочешь рассказать? Можешь выговориться мне, я не против. Пауза. Сяо Чжань почти думает, что разговор окончен. Но затем слова начинают заполнять его предплечье, становясь всё более кривыми и неровными. Ему приходится поворачивать руку, чтобы следить за этим потоком на всё ещё испачканной красным коже. МОЯ РАБОТА ТЯНЕТ МЕНЯ ВНИЗ. Я РАБОТАЮ И РАБОТАЮ, СЛОВНО ХВАТАЮСЬ ЗА СОЛОМИНКУ, НО НИКУДА НЕ ПРОДВИГАЮСЬ. ВСЮ ЖИЗНЬ Я ДУМАЛ, ЧТО ИМЕННО ЭТИМ И ДОЛЖЕН ЗАНИМАТЬСЯ, НО ТЕПЕРЬ УЖЕ НЕ УВЕРЕН. КАЖЕТСЯ, ВСЁ ИДЁТ НЕ ТАК. КАК БУДТО ВСЁ ПРОТИВ МЕНЯ. Я понимаю, – почти пишет Сяо Чжань, но это значит раскрыть собственные чувства, озвучить страхи, которые он копил месяцами. Ведь его работа объективно хороша, он на пути к повышению и долгой, успешной карьере, несмотря на свой юный возраст. У него есть всё, о чём он мечтал с детства. ИНОГДА Я СПРАШИВАЮ СЕБЯ, ЗАЧЕМ ПРОДОЛЖАЮ БОРОТЬСЯ, – пишет его соулмейт и больше ничего не добавляет. Сяо Чжань не просит продолжать. Пять минут спустя красная краска и чернила смыты, а кожа саднит от трения и горячей воды из душа. Он берёт влажное полотенце и стирает свою часть переписки – слова, резко выделяющиеся на нетронутой коже. Сяо Чжань засыпает с металлическим привкусом во рту – тяжёлым, как кровь. Со временем в нём гаснет сопротивление. Он горячо извиняется перед своим лучшим другом – тем самым, с кем когда-то основал студию, – и через месяц увольняется, передавая ему все управленческие права и помогая найти персонал для ведения бизнеса. Он расстаётся со своим парнем, который не понимает жгучей потребности и угасающей страсти, что испытывает Сяо Чжань: именно они и привели его к увольнению. Он думает о ярко-красных пятнах на своей коже. О неаккуратном почерке на ней. И находит утешение в осознании того, что не одинок в своих мыслях и чувствах. Что где-то там по крайней мере один человек разделяет его состояние. (Получается, соулмейты нужны для этого?) НОЯБРЬ 2015 Их переписка продолжается. Сяо Чжань по-прежнему не знает о своём соулмейте самых элементарных вещей: где он живёт, сколько ему лет, чем он занимается, даже какого он пола. И в то же время знает так много: у его соулмейта много братьев, и он без конца на них жалуется (с любовью); он часто бывает уставшим и голодным и почти не успевает поесть в течение рабочего дня. Он любит танцевать – музыку в принципе – и нередко извиняется перед Сяо Чжанем за синяки или мозоли, которые тот чувствует через связь из-за его бесконечных тренировок. Судя по корейским и английским словам, которые иногда проскальзывают в сообщениях, он говорит на нескольких языках; а ещё он чувствует жжение во рту Сяо Чжаня всякий раз, когда тот ест что-нибудь острое, отчаянно умоляя о пощаде или хотя бы предупреждении. Его соулмейт также оказал ему огромную поддержку после судьбоносного решения бросить работу и спонтанно пройти прослушивание в шоу на выживание. Он даёт действительно полезные советы: как сохранять ровный голос во время танцев, какой фиксирующий спрей использовать, чтобы не дать макияжу проступать через связь, как легче запоминать хореографию, как замечать камеру в прямом эфире, как держаться на сцене – и всё остальное, из-за чего Сяо Чжань может начать паниковать. КАК НАЗЫВАЕТСЯ ТВОЁ ШОУ? ХОЧУ ПОПРОБОВАТЬ ПОСМОТРЕТЬ – пишет соулмейт поздно ночью, как раз перед выходом первого эпизода. Нет – протестует Сяо Чжань, подчёркивая слово трижды. – Я не хочу, чтобы твоё первое впечатление обо мне сложилось из того, как я пою слащавые поп-песни в жёстко отредаченном реалити-шоу. МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ЭТО. Я ПРОСТО ХОЧУ ПОДДЕРЖАТЬ ТЕБЯ. Сердце Сяо Чжаня почти тает. Его соулмейт иногда бывает таким искренним, что это обезоруживает. Он всё-таки пишет название шоу, а также каналы и стриминговые платформы, которые его покажут. СПАСИБО, – отвечает соулмейт. – МОЖНО ЕЩЁ ИМЯ УЧАСТНИКА, ЗА КОТОРОГО Я БУДУ БОЛЕТЬ? Не прикидывайся вежливым, когда последние несколько месяцев был совершенно несносным. Я – САМО ОЧАРОВАНИЕ. ТЫ ПРОСТО ПОКА НЕ ПРИВЫК К МОИМ ГЕНИАЛЬНЫМ ШУТКАМ. Сяо Чжань даже смеётся в голос, прикрыв рот рукой, чтобы не разбудить участников X-Fire, которые уже начали засыпать в общей комнате. У его соулмейта особая манера выражаться – сухая, и Сяо Чжань может отчётливо представить, как тот говорит. Он пытается вообразить конкретный голос, который подошёл бы этим словам, но ни один не кажется правильным. Меня зовут Сяо Чжань. Могу я узнать имя своего самого преданного фаната? Наступает долгая пауза. Сяо Чжань почти думает, что перешёл черту. Но затем он видит, как его соулмейт аккуратно выводит иероглифы своего имени – куда более крупным почерком, чем всё, что они писали друг другу раньше. Длинными выверенными чертами. В А Н И Б О. Сяо Чжань проводит пальцем по линиям, отмечая каждую. Почерк Ван Ибо стал для него самым любимым шрифтом – таким же живым и хаотичным, как каллиграфия его покойного дедушки. И всё же своё имя Ван Ибо пишет медленно, продуманно, с идеальными интервалами – словно хочет, чтобы Сяо Чжань прочитал его правильно и запомнил. Сяо Чжань запоминает. Как только Сяо Чжань переступает порог дома, он бросает сумки и медленно выдыхает сквозь сжатые губы. Он впервые уезжал так надолго. Даже в университете предпочёл ежедневные долгие поездки из дома жизни в общежитии. Он никогда не замечал, что у дома есть свой уникальный запах – особенно когда из кухни тянет маминой едой. До боли знакомый, хотя Сяо Чжань не чувствовал его месяцами. Показавшись сначала резким и чужим, он постепенно смягчается, превращаясь во что-то тёплое и родное. – Я дома! – С возвращением! – отзывается отец из одной из комнат. Сяо Чжань заходит на кухню поздороваться с мамой. – Что у нас на ужин, ма? – Суань ла фэнь, – отвечает мама, выключая комфорку и доставая миски и приборы. – Особое угощение для тебя, ведь ты так много работал. – Правда?! Сяо Чжань подходит к плите и подносит половник к губам. Но как только суп оказывается во рту, язык начинает жечь, и ощущение онемения доходит до самого горла. – Ма! Это же очень остро! – выдавливает он, морщась и роняя половник обратно в кастрюлю. Он распахивает холодильник в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы приглушить жжение. – Ничего подобного! – настаивает мама, тоже пробуя суп. – Он такой же как всегда. Он качает головой, дыша сквозь зубы, пытаясь облегчить своё состояние. Открывает рот, чтобы ответить, но краем глаза замечает движение на коже. – Я ненадолго отойду к себе, ма, скоро вернусь. По дороге он подхватывает сумки и уже в комнате опускает взгляд на предплечье, чтобы спокойно прочитать сообщение Ван Ибо. ПОЧЕМУ ТЫ ПРОДОЛЖАЕШЬ ТАК МЕНЯ МУЧИТЬ? Сяо Чжань издаёт громкий смешок и тянется к столу за ручкой для ответа. Он даже не понимает, что взял маркер, пока не начинает писать, но к тому моменту ему уже всё равно. Прости, это и правда было очень остро. Я ДО СИХ ПОР ЧУВСТВУЮ ЖЖЕНИЕ, ЧЖАНЬ-ГЭ. Он не знает, как звучит голос Ван Ибо, но почти слышит этот надутый тон у себя над ухом – жалобный и капризный. Такой трогательный. Если тебя это утешит – я тоже. АВГУСТ 2016 Ван Ибо, и когда ты собирался рассказать мне, что знаменит? А? Мы с Пэн Чуюэ сегодня говорили о соулмейтах, и он спросил, знаю ли я, кто мой. Так что я ответил: «Его зовут Ван Ибо», – и клянусь, он чуть не подавился собственным языком. ЛОЛОЛООЛОЛОЛЛЛООЛ А я поискал тебя в интернете, и ?? Это шутка какая-то, Ван Ибо, прошло уже несколько месяцев, как ты сказал мне своё имя ЛМАОООООЛЛОЛОЛ У тебя вообще совесть есть, как ты мог так долго скрывать это от своего соулмейта, я не могу поверить, что так и не сложил картин– ХАХАХГГАДХФАААААЖЖАХХА Ты ещё и на самОм Day Day Up каждую неделю, но я почему-то не понимал, что человек, который пишет у меня на коже, и этот мелкий хулиган из телевизора – одно и то же лиц– БЛЯ Я ПЛАЧУУУ ВАН ИБО ПЕРЕСТАНЬ ПИСАТЬ ПОВЕРХ МОИХ СЛОВ ЧЖАНЬ-ГЭ ЛМАООО ТЫ ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ, ЧТО НИ РАЗУ НИГДЕ НЕ ИСКАЛ МОЁ ИМЯ Нет?? Разве нормальные люди делают так, когда им говорят случайное имя? ДА??? ТЫ ОТСТАЛ ОТ ЖИЗНИ. А Я-ТО ДУМАЛ ТЫ ПРОСТО ВЕСЬМА РАВНОДУШЕН К ЭТОМУ ВСЕМУ. Ты вообще человек? В любом случае. Мы всё это время работали в одной индустрии, и ты ни разу ни о чём таком не упоминал. Ты даже более известен, чем я?? АЙЯ, НЕТ, НИКТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ИЗВЕСТНЕЕ СЯО ЧЖАНЯ, БУДУЩЕГО ВИЖУАЛА И МЕЙН-ВОКАЛА XNINE Я ПРОСТО ДУМАЛ, ЧТО ТЫ ЗНАЕШЬ, ПОЭТОМУ НИЧЕГО НЕ ГОВОРИЛ НО К СЛОВУ, РАЗВЕ ЭТО ЧТО-ТО МЕНЯЕТ? НА ДЕЛЕ НАМ БУДЕТ ТОЛЬКО ЛЕГЧЕ ОБЩАТЬСЯ Не могу поверить, что ты в K-pop группе и ничего мне не сказал. А я всё это время ныл тебе про EXO. ЭТО МИЛО. Ван Ибо. ЧТО, СЯО ЧЖАНЬ? Ничего, просто захотелось написать твоё имя. СЯО ЧЖАНЬ. Да? СЯО ЧЖАНЬ СЯО ЧЖАНЬ СЯО ЧЖАНЬ СЯО ЧЖАНЬ СЯО Ладно, прекращай ЧЖАНЬ СЯО ЧЖАНЬ СЯО ЧЖАНЬ СЯО ЧЖАНЬ СЯО ЧЖАНЬ СЯО ЧЖАНЬ СЯО ЧЖАНЬ СЯО ЧЖАНЬ СЯО ЧЖАНЬ СЯО ЧЖАНЬ СЯО ЧЖАНЬ СЯО ЧЖАНЬ СЯО ЧЖ– Ван Ибо. СЯО ЧЖАНЬ!! СЕНТЯБРЬ 2016 – Поздравляю с успешным дебютом! – хором кричат все участники X-Nine. – Давайте отпразднуем! – предлагает кто-то. – Что хотите поесть? – Хого, – первым говорит Сяо Чжань, и возражений ни у кого не находится. Поздно вечером менеджеры высаживают их у ресторана, спрятанного в переулке шумной улицы. Один остаётся присматривать за ними, остальные уходят отмечать в другое заведение неподалёку. Официантка провожает их к большому столу, и они, переговариваясь, выбирают места. По кругу передают друг другу меню, чтобы каждый добавил свои пожелания к заказу. – Я хочу требуху! – Конечно мы возьмём требуху, дурачина. Сяо Чжань садится между Янь Сюйцзя и Пэн Чуюэ, а Чжао Лэй протягивает ему складное бумажное меню. – Что хочешь, Чжань-Чжань? Есть пожелания? – Кинзу, – тут же отвечает он, едва увидев её в меню. Он моргает. Сам не понимает, откуда это взялось. Он никогда не заказывал кинзу в хого-ресторанах и даже не помнил, чтобы ел её раньше на посиделках с друзьями или семьёй. Чжао Лэй не задаёт вопросов – просто кивает и записывает. Когда Сяо Чжань тянется за стаканом воды, то краем глаза замечает, как на руке что-то выглядывает из-за края рукава. Он делает глоток, ставит стакан и опускает руку под стол, чтобы подтянуть рубашку выше. Ибо оставил ему крошечное сообщение на запястье – ярко-красным маркером. ПОЗДРАВЛЯЮ! Я ЗНАЛ, ЧТО У ТЕБЯ ПОЛУЧИТСЯ. ОТ ТВОЕГО САМОГО БОЛЬШОГО И ПРЕДАННОГО ФАНАТА. Сяо Чжань улыбается, глядя на надпись. Он не осознаёт, что смотрит слишком долго – и слишком явно – пока Янь Сюйцзя не хватает его за руку и не тянет к себе, чтобы рассмотреть. – У тебя есть соулмейт?! – восклицает Сюйцзя, когда проводит рукой по иероглифам, а они не стираются. – Что?! – Сяо Чжань, у тебя всё это время был соулмейт? – Я… э-э… – он выдёргивает руку и проводит большим пальцем по буквам. – Да. У меня есть соулмейт. – И они общаются! – сообщает Сюйцзя всему столу. – Тут написано «поздравляю», и что он его «самый большой фанат». – Цзя-Цзя, – шипит Сяо Чжань, краснея, – пожалуйста, заткнись. Гу Цзячэн и Пэн Чуюэ – единственные, кто знал личность его соулмейта, – обмениваются многозначительными взглядами через стол. У Цзячэн, который знал, что соулмейт у Сяо Чжаня есть, но не знал, кто именно, лишь приподнимает бровь. – Тебе повезло иметь соулмейта. И что он тебя поддерживает. – Да, Иб… он был моей самой большой поддержкой, вместе с родителями. – Это он или она? – Подождите, всё ещё лучше, – Гу Цзячэн наклоняется и постановочно шепчет: – Его соулмейт – сам Ван Ибо. Бедняга. – Лао Гу! – возмущается Сяо Чжань. – Непотизм! – восклицает Сюйцзя с хитрой ухмылкой. Он хихикает и отшатывается, когда Сяо Чжань игриво поднимает руку, будто собираясь его ударить. – Вряд ли это можно так назвать, Цзя-Цзя! – Нет, он прав, соулмейтов определённо можно считать семьёй! – Это в любом случае неважно, – смеётся Чуюэ. – Буквально месяц назад Чжань-Чжань даже не знал, кто такой Ван Ибо, так что никакого непотизма здесь быть не могло. Взгляды всех его согруппников тут же устремляются на него. Он мысленно готовится к шквалу шума, вопросов и хлопков по плечам. – Ты… что?! – Он же сейчас главный представитель айдолов-парней Китая, как ты мог не понять?! – Вы, EXO-фанбои, и правда слишком преданные. Твой соулмейт – Ван Ибо, а ты не пытаешься о нём узнать? Сяо Чжань роняет лицо в ладони. – Я не специально. Просто был так занят в этом году, что почти не заходил ни в какие соцсети. – А он вообще говорил тебе своё имя? Я бы, наверное, побоялся вот так разглашать его, если бы был знаменит. – Дурак! Ты сам знаменит. Как и мы все. – Пока ещё не на уровне Ван Ибо! – «Пока»? Диди, ты очень разочаруешься, если считаешь, что такую популярность легко заполучить. Он же ведёт Day Day Up! – Айё, вы все такие надоедливые, – вздыхает У Цзячэн. – Не забывайте, что вон тот дядечка – самый старший из нас и иногда немного тугодум. Проявите хоть немного уважения. – Д-дядечка?! – возмущённо восклицает Сяо Чжань. – Мы должны быть выше этого, ладно? Мне и так хватает подколов от Ибо, не нужно ещё и от вас. – Он сказал «Ибо»… – Уже по имени? – Погоди, ты что, встречался с Ван Ибо вживую? И ничего нам не сказал?! Сяо Чжань стонет от отчаяния. К счастью, еду приносят почти сразу, и разговор прерывается – все стремятся набить животы тем, что совершенно точно не входит в их диету. Но они это заслужили. Миска с кинзой появляется вместе с остальными блюдами, и Сяо Чжань послушно ест её. Удивительно, но ему весьма нравится вкус. МАРТ 2017 Съёмки Day Day Up – первый раз, когда Сяо Чжань увидел Ван Ибо вживую. И ничто не могло подготовить его к тому, каким крашем окажется его соулмейт. Конечно, он смотрел фотографии и видео раньше. Он даже помнит первые, что показал ему Чуюэ в тот самый вечер, когда до него окончательно дошло, кто такой Ибо. Сяо Чжань тогда густо покраснел, за что его потом безжалостно дразнили. Время от времени он видел Ибо на Day Day Up. Иногда попадались вывески и другая реклама на случайных перекрёстках и автобусных остановках. Но ни одно из этих изображений не могло по-настоящему передать его привлекательность. Сяо Чжань мысленно проклинает превратности судьбы: конечно же, его соулмейтом должен был оказаться милый и совершенно неотразимый красавчик. Теперь у него нет ни единого шанса прожить остаток жизни, не оказавшись безнадёжно покорённым и закрученным вокруг мизинца Ван Ибо. Поговорить до начала съёмок у них никак не получается, но Ибо весь выпуск посылает ему короткие улыбки и многозначительные взгляды – такие, от которых сердце Сяо Чжаня время от времени пропускает удар. (Вся группа никогда не даст ему забыть об этом.) Внутри Сяо Чжаня что-то пузырится, и он узнаёт в этом слабые отголоски счастья Ибо, его самодовольства и бесчисленного множества других эмоций, спрятанных так глубоко, что он не в силах их разобрать. Почти всю жизнь он чувствовал его боль и делил с ним шрамы – через весь Китай, через океан, в Корее, – но эта близость делает их связь чем-то более фундаментальным. Он чувствует Ибо. Чувствует малейший намёк на эмоции, что поднимаются в груди, но ему не принадлежат. Будто ему всю жизнь не хватало конечности, и он только сейчас это понял. Он чувствует себя цельным, лёгким, переполненным до краёв. Он чувствует… правильность. (Это как запах дома в тот первый раз, когда он вернулся в Чунцин после X-Fire. Знакомый и чужой в одном парадоксальном сочетании. Тёплый. Уютный. Манящий.) После записи шоу Ибо подходит к нему с лёгкой улыбкой на губах, пытаясь спрятать всю мощь той широкой настоящей, которую Сяо Чжань ощущает внутри себя, исходящей из их связи. – Можно твой вичат? Сяо Чжань фыркает, уже доставая телефон и открывая QR-код. – Айя, Ван Ибо, у тебя уже есть моя душа, чего тебе ещё от меня надо? АПРЕЛЬ 2017 Ван Ибо, что это сейчас было? А? Не прикидывайся, молодой человек. Я это почувствовал. НИЧЕГО СТРАШНОГО, КЛЯНУСЬ. Это не ответ. Что, чёрт возьми, произошло? СЕРЬГА ЗА ЧТО-ТО ЗАЦЕПИЛАСЬ И ПОРВАЛА МОЧКУ УХА. ВСЁ НОРМАЛЬНО, ДАЖЕ КРОВИ ПОЧТИ НЕТ. «Нормально»??? Я ПРАВДА В ПОРЯДКЕ, СЯО ЧЖАНЬ, ЭТО ЕДВА ЛИ БОЛЬНО. Что значит «едва ли больно»? Я же тоже чувствую, и у меня довольно сильно саднит. Могу только представить, как больно тебе. СЕРЬЁЗНО, ТОЛЬКО ЧУТКА ЩИПЛЕТ. Айя. КАК ДУМАЕШЬ, МОЖЕТ ТЫ ПРОСТО ЧУВСТВУЕШЬ БОЛЬШЕ БОЛИ ТЕПЕРЬ, КОГДА МЫ БЛИЖЕ, ЧЕМ РАНЬШЕ? С ТЕХ ПОР, КАК МЫ ВСТРЕТИЛИСЬ ВЖИВУЮ? …хм. Может, ты и прав. ВАААА, ЧЖАНЬ-ГЭ ПРОСТИ ЭТОГО ГЛУПОГО ДИДИ ОН ЗАСТАВЛЯЕТ ТЕБЯ СТРАДАТЬ ИЗ-ЗА СВОИХ ГЛУПЫХ ОШИБОК Заткнись, Ван Ибо Уверен, это не совсем твоя вина ПРОСТИ МЕНЯ, КИТАЙ, Я ИЗУРОДОВАЛ УХО ТВОЕГО САМОГО КРАСИВОГО АЙДОЛА Не находишь, что называть себя самым красивым айдолом страны – немного самовлюблённо? ВООБЩЕ-ТО Я ГОВОРИЛ О ТЕБЕ, ЧЖАНЬ-ГЭ. ВАН ИБО. ЭХЕ НО РАЗВЕ Ж Я НЕ ПРАВ? Жизнь шла по кругу. Бесконечными циклами. Репетиции – отдых в общежитии. Иногда фанмитинг или выступление на шоу. Участие в X-Fire стало большим прорывом, которого Сяо Чжань так долго ждал. Но через какое-то время работа снова начинает ощущаться рутиной. На этот раз дело не в Сяо Чжане и не в том, что он разлюбил выступления, как когда-то разлюбил графический дизайн, а скорее в том, что компания не даёт его группе шанса. Ни бюджета, ни песен, ни переговоров по контрактам – ничего. Он чувствует себя запертым в роли певца, а компания не предлагает ни единой возможности вырваться. Разве что в другой, параллельной индустрии. И Сяо Чжань обращается к тому, что знает так же хорошо, как пение: к актёрству. Он ищет роли. Некоторые объективно лучше других, но это не те роли. Он соглашается и на них – работа есть работа – но та неуловимая, которую он столь отчаянно желает, всё ещё ускользает от него. Пока «Неукротимый» не приходит к нему, словно по прихоти судьбы. (Сначала соулмейт, с которым он регулярно встречается и общается, потом – роль мечты? Кому-то стоит изучить статистику вероятностей Сяо Чжаня.) Персонаж предстаёт в образе заклинателя Вэй Усяня. Он находит свою родственную душу в человеке, который, как он думал, презирал его, но умирает прежде, чем их связь успевает завершиться. А потом, спустя годы, просыпается в новом теле – и обнаруживает, что их души всё ещё связаны, а его соулмейт по-прежнему носит шрамы из прошлой жизни Вэй Усяня… и даже те, которые он сам не помнит, как получил. Это захватывающая и тревожащая история, полная неоднозначных моментов и противоречивых мотивов персонажей. Она заставляет Сяо Чжаня дрожать от предвкушения. Он верит в этот проект. Он хочет, чтобы у них всё получилось. Он идёт на прослушивание после того, как кто-то рекомендует его кастинг-директорам, – и его сразу же утверждают. Дальше остаётся только найти его Лань Ванцзи. Но это уже дело времени. Он читает первоисточник, делает заметки и работает над образом персонажа. Закрывает другие обязательства и ждёт. Не слишком терпеливо, но ждёт. Спустя две недели он получает от своего агента письмо с окончательным списком актёров и предварительной датой первой читки сценария. Он тут же роняет телефон и хватает ближайшую ручку, чтобы нацарапать на коже: Ты сумасшедший, Ван Ибо!! И ТЫ ЭТО ЗНАЕШЬ! На встрече актёрского состава и первой читке сценария начинается полный хаос. Сяо Чжаня и Ван Ибо официально знакомят через кастинг-директора, и они, хихикая, обмениваются положенными поклонами и рукопожатиями, прежде чем сдаться и начать в шутку тыкать друг друга. Им приходится объяснять режиссёру, что да, они уже довольно хорошо знакомы, и нет, не нужно пересматривать выбор актёров только потому, что два главных героя ненавидят друг друга. – Ну, тогда это просто отлично, – говорит кастинг-директор и тепло улыбается им обоим. – Значит, нам не придётся переживать за вашу экранную химию в роли соулмейтов, если вы уже давно общаетесь. Она разворачивается и ведёт их в здание. Сяо Чжань бросает взгляд на Ибо – тот уже смотрит на него. Они делят на двоих широкую улыбку, а потом корчат друг другу рожицы, пока поднимаются по лестнице. Сяо Чжаню трудно сдержать смех во время читки: каждый раз, когда он пытается, его срывает даже малейшая эмоция Ибо, щекочущая грудь через связь. Почти павловская реакция – он слышит хихиканье Ибо или ощущает, как по связи подбирается смешок, и тут же выпадает из образа. Но, похоже, продюсеров больше радует тот факт, что два их ведущих актёра прекрасно ладят, нежели раздражают такие мелочи. После они начинают обсуждать организационные моменты. – Больше всего нас волнует, как визуализировать связь душ. Когда ты рисуешь на своей коже, нам нужно будет в точности воспроизвести это на лице Ибо с помощью компьютерной графики. С учётом отслеживания мимики и движений, мы не совсем уверены в конечном результате, но так или иначе справимся. – Об этом можно не беспокоиться, – говорит Сяо Чжань. Он чувствует, как взгляд Ибо устремляется на него, слышит глубоко в душе вопрос. Они никогда особо не обсуждали это – вопрос публичности их соулмейт-связи. Их согруппники, родители и менеджеры, конечно, знают. Но сейчас, пожалуй, первый раз, когда они открыто говорят об этом с людьми за пределами своего круга. Он знает, что во многом их молчание было именно его выбором. Если бы всё зависело от Ибо, они, вероятно, уже давно стали бы известны на весь мир как образцовый пример счастливой и гармоничной связи. Но до такого они пока не дошли. Сяо Чжань просто не был готов. До настоящего момента. – В смысле? – Мы с Ибо – соулмейты, – Сяо Чжань берёт свой маркер-выделитель и подносит к щеке, проводя по ней линию. Он знает, даже не нужно проверять, что на щеке Ибо появляется такой же флуоресцентно-жёлтый яркий след. Актёры и продюсеры тут же начинают тихонько перешёптываться, поворачиваясь друг к другу. Раздаётся несколько смешков. Сяо Чжань глубоко дышит, справляясь с бурлящими в груди эмоциями. Он поворачивается к Ибо и встречает его широко открытые глаза своим тёплым взглядом. – Большая часть нашего бюджета на компьютерную графику как раз должна была уйти на анимацию связи Лань Ванцзи и Вэй Усяня. Похоже, с вами двумя эта проблема отпадает! – говорит им один из продюсеров. И внезапно то тепло, что наполняло грудь Сяо Чжаня, сворачивается во что-то неприятное. Ему становится не по себе. Будто это открытие, перевернувшее его жизнь, свели к банальной экономии денег. Словно нечто столь важное, как связь его души с душой друга – нечто столь же чудесное, как миллионный шанс – приравняли к акции «два по цене одного». Какому-то купону. Он нисколько не жалеет о том, что раскрыл эту связь. Напротив, это даже освобождает – такая огромная часть его личности теперь не спрятана. Но, возможно, стоило сделать это иначе. (Надо будет потом объяснить всё Ибо, на всякий случай – вдруг он неправильно считает эмоции на лице Сяо Чжаня.) Позже, яростно жалуясь Ибо уже наедине, в номере отеля – в то время, когда им полагается отдыхать или повторять реплики, – он выплёскивает всё, что накопилось. Ибо остаётся с ним, вместо того, чтобы, как обычно, вернуться в свой номер. Скорее всего, он проведёт здесь и ночь – закинув лодыжку на ногу Сяо Чжаня или вцепившись рукой в его запястье. Есть что-то трогательное в том, как он цепляется за людей, словно маленькая обезьянка. Кажется, он вечный макнэ и диди. Тот, кого всегда балуют. Но прежде всего он соулмейт и друг Сяо Чжаня – и именно ему достаётся весь этот словесный поток. – Мне кажется, никто здесь этого не понимает! Ибо сидит на кровати, скрестив ноги, и смотрит, как Сяо Чжань мечется туда-сюда по комнате. Он кладёт к себе на колени подушку, которую уже считает своей, и опирается на неё локтями. Он никогда не осуждает Сяо Чжаня за такое состояние. – Для всех это либо «вы встречаетесь», либо «вы любите друг друга», но всё ведь не так просто. То, что я чувствую к тебе, – не любовь в привычном смысле. Я люблю своих родителей и кошку, и тебя люблю тоже, но это… – …другое, – заканчивает за него Ибо, когда тот замолкает с раздражённым выдохом. – Я понимаю. Я чувствую то же самое. – Но все зациклены только на том, в каких мы отношениях. Или сколько времени и денег это может сэкономить. Почему это вообще имеет значение, если наши души связаны? Почему нас автоматически считают парой только потому, что мы соулмейты? Разве они не понимают, какая это редкость, и невозможно вот так взять и классифицировать то, что у нас есть? Тебя это не бесит? – Немного бесит, – Ибо без конца теребит шнурки своей худи. Он словно всегда в движении – идеальное отражение связи, что пульсирует в груди Сяо Чжаня, постоянно меняясь, разрастаясь, требуя сделать что-нибудь. – Но людям, которые никогда не встречали своих соулмейтов, трудно понять. А те, у кого их нет, и вовсе не смогут представить, каково это. Так что я просто думаю… что нам очень повезло. Мама Сяо Чжаня однажды сказала ему, что сам факт наличия соулмейта – благословение. Что ему повезло быть половинкой чьей-то души, даже если он никогда не встретит вторую. Один к двум тысячам, один к тринадцати, один к сорока двум. Шанс встретиться – один на миллион. А что насчёт дружбы? Или… чего-то большего, если так можно назвать это странное промежуточное состояние, в котором они сейчас зависли. То, что у них есть, – это один к… чему? Напряжение сходит с плеч Сяо Чжаня. Он проводит ладонями по лицу, зарывается пальцами в волосы. – Знаешь, иногда я сомневаюсь, что ты правда моложе меня. – Чжань-гэ вечно молод – и выглядит, и ведёт себя как мой одногодка! – Эй! У меня не настолько детское лицо! Ибо улыбается, и жёлтая полоса на его щеке движется вместе с улыбкой – идеальное отражение лица Сяо Чжаня. Душа Ибо пылает в груди Сяо Чжаня, словно две тысячи ярчайших солнц, и он дорожит этим чувством. Ибо – его соулмейт, его вторая половина. Они делят кожу и боль. Возможно, однажды они разделят и большее. Этот день может никогда не наступить – но Сяо Чжань всё равно чувствует себя благословлённым. Он может видеть улыбки Ибо, делить с ним жизнь как с близким другом, работать рядом, пока они оба стремятся к своим мечтам. Этого достаточно. Этого должно быть достаточно. (Даже если сердце Ибо никогда не достанется ему, он всё равно выиграл в лотерею – миллион раз.) Продолжение следует.