Посади меня

Глава: Светлячок прячет бездну «Дар видеть человека в человеке — это не про глаза. Это про мужество признать: даже свет может быть маской тьмы… и наоборот». Чонгук всегда видел больше. В помещении следственного отдела, пропитанном запахом пережженного кофе, острой химией антисептиков и тяжелым озоном от работающих серверов, он не просто изучал отчеты. Он препарировал души. Там, где другие ставили сухие галочки в протоколе, Чонгук видел уродливые изломы. «Любящий отец», который слишком бережно держит чашку — чтобы никто не заметил, как его пальцы сводит судорогой от подавленного желания сжать чье-то горло. «Тихий сын», чей ритм дыхания был слишком ровным, почти метрономным — так дышат те, кто запер внутри себя кричащее безумие. «Заботливая мать», чьи зрачки сужались в иглы каждый раз, когда она касалась ребенка, в котором не видела своего продолжения. Он находил хищников раньше, чем они успевали почуять кровь. Но Ким Тэхён... Этот чертов Светлячок был системным сбоем. Чонгук изучал его, как астроном — черную дыру: по косвенным признакам и искажению света вокруг. Тэхён пах дорогим табаком, остывающим дождем и горьким миндалем — ароматом, который одновременно притягивал и предупреждал об опасности. — Это нелогично, — Юнги раздраженно швырнул папку на стол, когда Тэхён в очередной раз выдал теорию, зацепившись за сущую мелочь. — Нет, — тихо отозвался Чонгук, не сводя глаз с Тэхёна, который в этот момент задумчиво обводил контур своих губ колпачком ручки. — Это логика, до которой наш прагматизм еще не дорос. В первом деле, когда отдел зашел в тупик, Тэхён просто взглянул на конфискованную обувь жертв. — У них у всех идентичный износ на левом каблуке, — лениво бросил он, покачиваясь на стуле. — Четкий спил по внешнему краю под углом в пятнадцать градусов. Это не походка. Это террор поверхности. — И что это нам дает? — буркнул Хосок. — Это дает нам локацию, — Тэхён подался вперед, и его взгляд стал пугающе сфокусированным. — Такой специфический срез получается только на Старом рынке в Каннаме. Там три недели назад меняли дренаж и временно уложили плитку с резким уклоном к центру. Все три жертвы прошли через этот чертов треугольник. Я не искал улики, я просто почувствовал ритм их шагов на этой мостовой. Тэхён не искал связей. Он вплетал себя в узор чужих жизней, как художник, точно знающий, где оставить мазок крови. Вечером город выплюнул их у заброшенной галереи. Пахло вековой пылью, сырым бетоном и чем-то тошнотворно-сладким — запахом красоты, которая начала гнить. Тело третьей жертвы лежало в кольце пустых рам. Руки аккуратно сложены, веки сомкнуты с пугающей нежностью. Тэхён взял записку из рук Юнги раньше, чем тот успел надеть вторую перчатку. — «В зеркалах не лицо — золотая пыль божества...» — его голос вибрировал низким бархатом, заполняя пустоту зала. — «Я лишь сжег мосты, чтоб осталась она одна — в вечном плену у себя, никого не любя». Тэхён закрыл глаза, впитывая ритм текста. — Гордость, — выдохнул он, и в этом выдохе Чонгук услышал почти религиозный трепет. — Третий смертный грех. Поздняя ночь. Офис опустел, оставив их в коконе холодного люминесцентного света. — Давай отвезу, — бросил Чонгук. — Какая самоотверженность, — протянул Тэхён, потягиваясь так, что рубашка натянулась на широких плечах, очерчивая твердый разворот груди. В машине пахло кожей, ночным городом и электричеством, искрившим между ними. — Ты всегда такой… несерьезный? — Чонгук сжал руль так, что кожа на нем жалобно скрипнула. — А ты всегда такой напряженный? — Тэхён медленно повернул голову, и его колено, обтянутое дорогой тканью брюк, плотно прижалось к бедру Чонгука. — Ты бываешь серьезным хоть иногда? Тэхён улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла — только чистый, концентрированный соблазн. — Только во время секса. И подмигнул, заставляя кровь Чонгука превратиться в расплавленный свинец. Когда они затормозили у высотки в элитном районе, Чонгук почувствовал, что кислород в салоне закончился. — Пригласишь? — Нет. Меня ждет мой парень. Слова ударили под дых. Ревность, темная и вязкая, заполнила легкие. — Ты даже не скрываешь? — А смысл? Ты же уже вывернул мою жизнь наизнанку, детектив. Тэхён смотрел в упор. Его губы были так близко, что Чонгук чувствовал их жар. Секунда — и Тэхён сократил дистанцию, накрыв рот Чонгука своим в грубом, собственническом поцелуе. Это был не поцелуй — это была территория войны. Тэхён вжался в него всем телом, ломая личное пространство, впечатывая Чонгука в водительское сиденье. Его ладонь, горячая и властная, по-хозяйски легла на затылок, пальцы жестко вплелись в волосы, заставляя Чонгука запрокинуть голову. Тэхён действовал нагло, без прелюдий. Его язык ворвался глубоко, исследуя каждый миллиметр, сталкиваясь с языком Чонгука в жадном, рваном ритме. Чонгук застонал в эти губы — звук получился низким, утробным. Он чувствовал всё: вкус Тэхёна, его сбивчивое, горячее дыхание, то, как его собственное тело предательски отозвалось мучительной пульсацией в паху. Тэхён прикусил его губу, почти до крови, и тут же зализал ранку, выпивая этот металлический привкус. Чонгук вслепую схватил Тэхёна за воротник пальто, притягивая еще ближе, до боли в ребрах, желая раствориться в этом безумии. Кожа к коже, зубы о зубы — это было слишком мокро, слишком жарко, слишком… правильно. Тэхён отстранился первым, оставляя Чонгука ловить ртом воздух. Его глаза блестели первобытным огнем, а губы, распухшие от поцелуя, изогнулись в торжествующей усмешке. — А твой парень не против… что ты целуешь другого? — голос Чонгука сорвался на хрип. Тэхён медленно, издевательски слизнул влагу со своей губы, не сводя взгляда с потемневших глаз детектива. — Я просто попробовал тебя. Считай это дегустацией. Он вышел из машины, оставив после себя шлейф аромата и звенящую тишину. Чонгук остался один, чувствуя, как его сердце выламывает ребра. Он понял: Тэхён не просто Светлячок. Он — пожар, в котором Чонгук готов сгореть добровольно. «Иногда самое опасное в человеке — не его тьма. А то, как легко ты готов назвать её светом».