Посади меня

Там, где даже ад учится быть домом «Свобода — это не отсутствие стен. Это наличие тех, ради кого ты готов пройти через них и остаться собой». Тэхён заметил его в библиотеке. Парнишка, совсем еще ребенок, худой, с прозрачной кожей. Хан Джису. Его прижали к стеллажам трое громил. Смех был грязным, сальным, пахнущим дешевым табаком. Тэхён не бежал. Он просто… материализовался рядом. — Отпустили. Они засмеялись. Зря. Первый упал от сокрушительного удара в челюсть — Тэхён вложил в него всю тяжесть своего гнева. Второй попытался схватить его за шею, но Тэхён перехватил запястье и, используя инерцию врага, впечатал его лицом в металлический стеллаж. Посыпались книги, заглушая крик. Третий занес заточку, но Тэхён ударил на опережение — локтем в солнечное сплетение, выбивая воздух вместе с волей к сопротивлению. Тишина. Джису дрожал, вжавшись в полку. — Спасибо… — прошелестел он. Тэхён посмотрел на него, и его взгляд впервые за все время стал мягче. Словно сквозь лед пробился первый луч. — Живи, малец. С этого момента он больше не был один. К ним примкнул еще один — Ким Тэгу. Великан с кулаками размером с пивную кружку. Говорили, он может расколоть череп ладонями, и никто не хотел проверять правдивость этих слухов. Тэгу долго молча наблюдал за Тэхёном, а потом просто сказал: — Ты не боишься смерти. Потому она тебя и не берет. — Да, — ответил Тэхён. Тэгу кивнул и сел рядом. Теперь их было трое. Маленькая армия внутри ада. В дни, когда карцерная диета или наказание лишали их еды, Тэгу улыбался своей печальной улыбкой и начинал их «кормить» словами. — Вы ели когда-нибудь настоящий рамен из Фукуоки? — его голос становился бархатным. — Бульон там варят двенадцать часов. Настоящие свиные кости, имбирь, чеснок… Он получается густой, кремовый, как утренний туман над рекой. Ты делаешь глоток, и тепло разливается до самых кончиков пальцев. Тэхён закрывал глаза, почти чувствуя этот вкус. Джису сглатывал слюну. — Или кимчи-ччиге… Но только из старого, перебродившего кимчи. Оно кислое, острое, бьет в нос. Когда снимаешь крышку с горшка, пар поднимается вверх — и это запах дома. Острый перчик кочукару обжигает губы, а нежная свиная грудинка тает на языке, как масло. Тэгу продолжал, и стены тюрьмы исчезали: — А паста алла карбонара… Забудьте про сливки, это грех. Только желток, выдержанный пармезан и много дробленого черного перца. Она обволакивает язык, тягучая, сытная. Или том-ям… Острый, как поцелуй предателя, кислый от лайма, с ароматом лемонграсса и крупными, сочными креветками. Ты чувствуешь, как огонь сначала жжет горло, а потом раскрывается цитрусовой свежестью. — И десерт, — тихо добавлял Тэхён. — Тирамису. Горький, сильный кофе и невесомый, сладкий крем маскарпоне. Как сама жизнь: горечь, которую можно вынести только ради этой сладости. В эти минуты они были свободны. Они были живыми. Тэхён передавал данные Намджуну через подкупленного санитара. Коротко. Профессионально. — Пересмотри дело Тэгу. Его подставили. Тэгу рассказал, как его бизнес-партнер, словно змея, втерся в доверие, подделал подписи на актах передачи собственности и обвинил его в растрате, отняв сеть ресторанов. Это была классическая схема «кукушки», выбросившей хозяина из гнезда. И Намджун должен был это исправить. Ночь перед финалом. Шаги в коридоре были слишком тихими. Слишком слаженными для случайной потасовки. Тэхён уже знал. Тени отделились от стен. Пятеро. Шакалы Хен Сика. Взрыв произошел мгновенно. Тэхён не ждал нападения — он сам стал нападением. Это был танец смерти в тесном пространстве. Глухие удары по ребрам, треск рвущейся ткани, вскрики. Тэхён стоял среди стонущих тел, тяжело дыша. На его лице была чужая кровь. — Где он? — спросил он у последнего, прижимая его к стене. Хен Сик вышел сам. Он аплодировал, и звук его ладоней был сухим, как выстрелы. — Я же сказал. Ты мне нравишься. Бой начался без правил. Хен Сик был быстрым, как ртуть, и хитрым, но Тэхён… Тэхён его не просто бил. Он его уничтожал. Колено в печень, локоть в висок, резкий захват горла. Тэхён уже занес кулак для последнего, смертельного удара, который должен был поставить точку в этой истории… — СТОЯТЬ! ВСЕМ НА ПОЛ! Охрана ворвалась вихрем. Тэхёна оттащили, заламывая руки так, что плечи едва не выскочили из суставов. Снова цепи. Снова карцер. Неделя в абсолютной темноте. Неделя, чтобы осознать поражение. И вдруг… скрежет засова. — На выход. С вещами. Тэхён замер, чувствуя, как внутри всё покрывается инеем. — Что? — Освобождение. Свет на выходе ударил в глаза, как физическая боль. Тэхён прикрыл лицо ладонью. И там, у ворот, он увидел его. Чонгук. С коробкой белого тофу в руках. Стоит, сияет, улыбается как последний идиот. Тэхёна захлестнула волна ярости. — Ты идиот?! — закричал он, сокращая расстояние. — Чему ты радуешься?! Он подошел вплотную, тяжело дыша: — Мне совсем немного осталось! Я почти добрался до него, я был в шаге! Ты всё испортил! Мне придется убить тебя прямо сейчас, чтобы меня засадили обратно! Чонгук не шелохнулся. Его улыбка стала только шире, теплее. — Ну не злись, милый. Ты сейчас такой забавный. Похож на рассерженного котенка. Тэхён замер. Его ярость наткнулась на эту стену нежности и рассыпалась. — Все видят во мне тигра, Гук… — тихо произнес он. — А ты… котенка. — Потому что только со мной ты можешь быть милашкой, — Чонгук подошел еще ближе, и его голос стал серьезным. — Тэ… я всё нашел. Документы, счета, записи. У него будет несколько пожизненных. За твоего брата тоже. Он коснулся щеки Тэхёна, и его взгляд стал холодным, как арктический лед: — Ты даже не представляешь, что с ним сделают в тюрьме теперь, когда он лишился защиты. Он позавидует мертвым. — Гук… ты правда идиот? — Тэхён слабо усмехнулся. — У меня такие связи… я бы, не вставая с кресла, организовал его конец. Чонгук покачал головой: — Да. Но тогда мой Светлячок бы погас. Ты должен быть законом, Тэ. А не хаосом. Самосуд — это цепная реакция, которая сжигает всё на своем пути. Представь, если все начнут мстить сами? Ты сам оказался здесь за убийство, которого не совершал. Тебя подставили с Минсоком. Если бы ты стал убийцей в реальности — круг бы замкнулся. Не становись хаосом. Просто управляй им. Тэхён долго смотрел в его глаза. Потом медленно протянул руку, взял кусок тофу и откусил. Чонгук наклонился и слизнул крошку с его губ, превращая этот жест в поцелуй. Они стояли у ворот тюрьмы и смотрели друг на друга. И впервые за долгое время они смотрели не как хищники на охоте. А как люди, нашедшие путь домой. — Знаешь… — прошептал Чонгук. — Кажется, я люблю тебя. Тэхён улыбнулся — той самой, легендарной квадратной улыбкой, в которой было всё солнце мира. — Кажется… я тоже, Гуки. «Иногда путь домой проходит через ад. Но если в конце тебя ждет тот, кто называет тебя светом — значит, ты ни разу не сбился с дороги».