Дело было в Захудаловске

- Я скорее съем свои носки,- заявил за завтраком Глеб, стоило маме в очередной раз начать разговор о том, что было бы не плохо, если бы Глеб, прихватив Борисика, на недельку - другую отправились в летний оздоровительный лагерь. Или в то место, что в семье не без гордости именуют "дачей". Или хоть в гости к тетке, что живет в маленьком зеленом городке на берегу Черномырного моря и с нетерпением ожидает родственников исключительно зимой, поскольку летом сдает весь дом по частям приезжим туристам - но нельзя, же все время просиживать за компьютером, когда на дворе лето, лишь время от времени, сходясь в рукопашной на подушках с Борисиком. - Начинай с малого,- вступил в разговор папа, как паруса на бригантине, расправив утреннюю газету - попробуй для начала носовой платок Борисика под майонезом. Борисик - это вероятно младший брат Глеба, а "вероятно младший" потому, что, во-первых, акушерки, помогавшие маме и братьям появиться на свет, видимо в суматохе, сначала перепутали, а перепутав, напрочь забыли, кто из малышей появился первым, от чего папа, стоявший в коридоре родильного отделения, пришел в легкое замешательство, после чего очередность появления близнецов решил жребий. Окончательную сумятицу привнесла уже упомянутая южная тетка, стоявшая рядом, и перепутавшая имена, ведь известно, что по сложившейся традиции старшего из братьев называли Борисом, ну а младшего, соответственно - Глебом. С чего она решила, что старшим должен быть Глеб - так и осталось невыясненным, но факт остается фактом - папа бросил жребий, жребием, за неимением монетки очень кстати послужил ультратонкий мобильник - гордость тетки. Если папа ловит его экраном к верху - старшим Глебом быть младенцу слева от мамы, ну а коль скоро папа поймает телефон экраном к низу, старшим Глебом нарекался младенец справа. Переволновавшись окончательно, папа телефон вообще не поймал. - Теперь мне понятна суть выражения "жребий раскололся", сказала мама, глядя на распавшийся и ставший от этого совсем ультратонким телефон, и посмотрев, на укутанных по самые носы братьев решила, что старшим будет тот, кто первый подаст голос. К удивлению всех присутствовавших, братья в один голос молчали. - Ну, кого куда называем? - спросила зашедшая в палату санитарка. - Отцом кого записываем? - опять же, глядя на папу, спросила она. - Спокойные они у вас, молчат как рыба в пироге, ну, кого как записываем то? Словно выждав подходящий момент, первым не выдержал и написал в пеленки младенец справа. - Однако, не совсем то, что мы ожидали, - сказал папа. - Пишите, это Глеб, а этот - Борис, сказала мама. Во-вторых, вероятно младшим, Борисика решили называть на утреннем совете. Однажды, в студеную зимнюю пору, нет, не из лесу вышел, а в гости прикатила южная тетка, решившая, что коль скоро родственников к ней зимой никакими коврижками не заманишь, надыть ехать самой. Все бы ничего, но тетушка страсть до чего была охотча до разговоров. Разумеется, стоило ей увидеть подросших племянников, как она немедленно принялась умиляться, а умилившись, вспомнила эту историю, точнее она сначала припомнила распавшийся на две половинки телефон, а уже потом спросила, не вспомнила ли мама, кто из братьев появился первым, потому как она, вот хоть топите ее в сметане, не помнит, кто первым наделал в пеленки. Мама с папой, до этого в подробности первых дней жизни братьев не посвящавшие, слегка опешили. Нет, конечно, они говорили, что первым появился на свет Глеб, а затем, выдержав паузу, тот же свет увидел и Борисик. Навострил ушки и Глеб. Сообразив, что в пылу умиления, она сморозила лишнего, тетушка принялась сетовать на непогоду, ломоту в суставах и отсутствие льгот на проезд в общественном транспорте, но было поздно. Разумеется, почувствовав, что пальма старшинства уплывает у него прямо из под носа, Глеб взял инициативу в свои руки. - Нука, нука Марго,- сказал он тоном инквизитора, от которого Марго (ничего общего с известной королевой, кроме того, что она однажды прочла книжку "Королева Марго", тетка не имела, просто ее звали Маргарита), тетушка почувствовала себя как минимум Жанной д'Арк за минуту до того, как подняться на костер, а как максимум, тут же позабыла про боль в суставах и отсутствие льгот. - Дак кто там первым куда наделал, а? Кто первым родился, а? - насмотревшись детективов и за неимением слепящей настольной лампы, Глеб сунул ей под нос конфетницу. - Кто там твой телефон оземь шваркнул, а? - на свою беду в тон Глебу решил подыграть сыну папа. Марго, женщина по натуре не злопамятная, но такого, не могла простить даже своему брату, по совместительству - папе Глеба и Борисика. - Тааак, - сказала она, после чего мама и папа одновременно пожалели, что папа так неудачно напомнил ей про телефон. - Я что-то пропустил? - спросил Борисик, на одной ноге запрыгивая на кухню. - Марго колем,- со знанием дела сказал Глеб. - Мой знакомый, английский лорд Дефузор, то же имел обыкновение являться к завтраку в одном исподнем, но он, по крайней мере, не скакал по кухне на одной ноге и не сбивал тем самым домочадцев с привычного ритма поедания овсянки, - видя, что Борисик продолжает скакать как заведенный, сказал папа. - Лучше бы спросил, что случилось, - сказала мама. - В моем безоблачном детстве, мы так скакали, когда нам в уши вода попадала, - заметила Марго. - Действительно, - сказал папа, и в моем безоблачном, до тех пор, пока не появилась Марго, детстве, таким способом мы вытряхивали воду из ушей. - Остановите ребенка, а то вместе с водой он рискует вытряхнуть мозги, - сказала Марго, у которой уже начало мельтешить в глазах, от не прекращающего скакать вокруг стола Борисика. - Цоб цебе! - крикнул папа. - Ты наверное хотел сказать - тпррууу, - тактично поправила его мама. Папе не пришлось больше ничего говорить, потому что он поймал проскакавшего мимо него Борисика. - Он проход искал, - сказал Глеб. - Как Суворов через Альпы? - не понял папа, о каком проходе идет речь. - Нет, через нос к уху, Глеб сказал, что если через нос набрать воды, а рот закрыть, то вода польется через ухо, - внес ясность Борисик. - Отоларинголог растет, - с потаенной гордостью сказал папа и посмотрел на Глеба. - Что у меня растет? - не понял Глеб. - Лучше бы он рос психиатром, - сказала мама, я чувствую, что в нашей семье это будет самая востребованная профессия. - Отоларинголог, это врач, ухо-горло-нос по - русски,- поспешила объяснить Марго, внутренне радуясь появлению Борисика и смене темы разговора. В свое время, Маргарита закончила ветеринарные курсы, и потому считала себя как минимум сведущей в большинстве медицинских вопросах человеком. - Строение черепа крупного рогатого скота, дети, в смысле я хотела сказать, внутреннее строение черепа человека, исключает возможность прохода, напрямую, соединяющего нос и уши животного, в смысле, человека, - снова поправилась Марго. - А как быть с веревочкой, что натянута у всех женщин между ушей? - спросил Глеб, и посмотрел на папу. - Да, как? - спросил Борисик и то же посмотрел на папу. - Таааак, - сказали мама и Марго хором и то же посмотрели на папу. - По моему, Глеб что то хотел узнать у Марго, - сказал папа, с опаской выглянув из-за газеты. - Ах ты, точно ж! - и Глеб снова направил конфетницу в лицо, уже было успокоившейся Маргарите. - А что она должна сказать? - спросил Борисик. - Кто первый родился, я или ты, - ответил Глеб. - А она-то откуда знает? - резонно возразил Борисик. - Знает, знает, - поддакнул из-за газеты папа. - Послушайте, - сказала Марго - произошло досадное недоразумение. - Я так и знал! воскликнул Глеб.- Сейчас она скажет что у нас есть сестра, и что мы вообще продукты генной инженерии. - Мне кажется, что мальчик слишком много смотрит телевизор, - обращаясь к маме с папой, сказала Марго.- Понимаешь ли, дитя мое, - начала было тетка... - Ну, вот, пожалуйста, оказывается Марго моя мама, - снова воскликнул Глеб. - Неужели? - папа вновь, как из засады выглянул из-за газеты. - Нет, с вашими детьми, положительно невозможно ни о чем разговаривать! Одним словом, в тот день, когда вы появились на свет, акушерка, что помогала маме, перепутала вас, и пока папа не расколотил об пол мой телефон, и пока Глеб не написал в пеленки, кто из вас первым родился, решить было невозможно. - Я так понимаю, - вступил в разговор Борисик, что очередность нашего появления определялась случайным выбором, при относительно равновеликих и неменяющихся исходных данных? - Молодец, хорошо сказал, - подал голос папа. - Это я так решила, - сказала мама, только я ждала кто из вас первый подаст голос, а получилось, что первым о себе заявил Глеб, только он не голосом заявил, а в пеленки. - Понятно, де-юре - очередность нам не известна, а де-факто - успевший первым описаться Глеб, признан старшим братом - так? - Борисик, как судейским молоточком брякнул по столу, подвернувшейся под руку мухобойкой. - Ну вылитый Астахов - вновь умилилась Маргарита. - Ага, только в одних трусах, - хихикнул Глеб. - В таком случае - продолжил Борисик - куда девалась вода, которую я втянул через нос? 2 Конечно, в то утро, Глеб не стал бы есть носовой платок Борисика, пусть бы он был приправлен хоть сметанным соусом с грибами. Про носки он упомянул, лишь для того, что бы лишний раз подчеркнуть - ехать куда бы то ни было, он категорически не желает. - В городе открылся новый приют для потерявшихся детей, "Снова в путь", называется - взмахнув как крыльями альбатроса страницами газеты, сказал папа. - Лучше бы открыли приют для родителей - разливая какао по кружкам, сказала мама. - А что, неплохая идея, я бы с тобой там с удовольствием на недельку - другую приютился - продолжил развивать идею папа. - Да ну тебя, у нас двое детей на две недели остаются неизвестно с кем и неизвестно как. - Почему неизвестно? Вот, пожалуйста, объявление: "Присмотрю за домашними любимцам в ваше отсутствие, уход, выгул и кормежка", или вот "Не с кем оставить тех, кто вам дорог? Агентство "Заботливые руки", сбалансированное питание и выгул. Холодный нос и здоровый стул гарантируем". - Теперь я понимаю, откуда у наших детей это своеобразное чувство юмора, - сказала мама, - а носы у них и так холодные, не говоря уже о всем остальном, не к столу будет помянуто. С намотанным на голову как тюрбан полотенцем, в кухню вошел Борисик. - Некогда во Франции, жил такой месье Сержерак, - увидев конструкцию на голове Борисика, начал папа - и вот однажды, он попал на прием к турецкому султану. А любой уважающий себя султан, обязательно показывал гостям танец живота. - Сам показывал? - спросил Глеб. - Нет конечно, животы показывали танцовщицы. Они призывно вращали бедрами, строили глазки гостям... - Кхм, - кашлянула мама - чувствуя, что папу начинает уводить от темы. - Ах да, ну дак вот, а я сказал, что дело происходило в турецкой бане? - Нее, - хором ответили братья. - Ну разумеется, дело происходило именно там. - Может, все-таки, прием проходил где нибудь в более подходящем месте? - попыталась вернуть папин рассказ в более приличное русло мама. - Не волнуйся дорогая, все под контролем. - Я надеюсь, - сказала мама и отвернулась к плите, что бы выложить на сковородку гренки. - И вот, на устланном персидским ковром полу, появляется самая прекрасная, стройная как лань и обворожительно красивая танцовщица из всего султановского гарема. Удар сковородкой о плиту давал понять, что мама все слышит. - Она окинула взглядом собравшихся, и начала танцевать. Ах, как она танцевала! - продолжал папа. Все, включая евнухов, раскрыв рты, следили за ее танцем. - Включая кого? - не понял Глеб. - Служащих султана, - сказала мама тоном, не допускающим уточнений. - На голове у Борисика намотано жалкое подобие того, что называется тюрбан, специальным образом уложенная на голове ткань, - продолжал папа - и у каждого, кто в ту ночь оказался в бане, на голове был тюрбан. - Они что, в бане по ночам танцевали? - удивился Борисик, поправляя сползающее на глаза, жалкое подобие тюрбана. - Они засиделись, - вновь не дала развить тему мама. - И вот, когда она, под ритмичный бой барабанов приблизилась к месье Сержераку, тот, не в силах усидеть, вдруг выскочил из воды... - Дак они еще и в воде сидели? - снова перебил папу Борисик. - Тьфу ты, господи, твоя воля! Заканчивай строить из себя Шахирезаду, гренки стынут! - мама поставила на стол сковородку с дымящимися гренками. - Да не перебивай ты! - осадил брата Глеб. - И лишь только тогда, когда он выскочил - продолжил папа, месье Сержерак с ужасом обнаружил, что из одежды на нем был только тюрбан, да и тот на голове. Сгорая от смущения, он снял его и прикрыл то, что посчитал нужным прикрыть. Видя, в каком положении оказался француз, остальные танцовщицы приблизилась к нему, и видимо желая смягчить конфуз, схватили его за руки, и начали кружить в танце. Как тут, все присутствующие увидели, что тюрбан, вопреки законам гравитации, не упал к ногам месье Сержерака, а остался ровнехонько на том месте, которое прикрывал. Грохот выпавшего из маминых рук чайника прозвучал как гром среди ясного неба. От неожиданности Глеб поперхнулся какао, а Борисик выронил гренку, которую уже почти положил в рот. - И это ты называешь "все под контролем?!" - ненавидящим шепотом спросила мама. - Разумеется, дорогая, - сказал папа, как ни в чем не бывало, отпивая уже подстывшее за время рассказа какао.- Месье Сержерак, как истинный француз, прикрыл своим тюрбаном обнаженную грудь танцовщицы, и с тех пор, не знаю, правда это или нет, но прежде чем девушку начинали учить танцу живота, ей на грудь обязательно кладут тюрбан. - Позволь мне задать тебе один вопрос, - сказала мама, присаживаясь рядом с папой и поигрывая мухобойкой - зачем ты рассказал эту историю детям? - Я что - то не вижу ни одной мухи, дорогая, - сказал папа, косясь на мухобойку. - За то я вижу, одну, но очень, очень большую и вредную муху, - сказала мама. - На Марго, тюрбан, как влитой бы лежал, - ни с того ни с сего сказал Глеб. - Достукался? Мама хлопнула папу по коленке. - Вот дети, ваша мама, в очередной раз подтвердила мою мысль о том, что просвещение и женщины - это вещи несовместимые, - говоря это, папа свернул из газеты подобие меча и сел в позу готового отразить атаку мухобойки мушкетера. - Дуэль? - спросила мама. - Дуэль! - воскликнул папа. - Секунданты! - обратился он к братьям, оп случаю намечающейся дуэли. - Чур, я за маму! - сказал Борисик. - Ну что ж, остались мы с тобой, мой верный Санчо Панса! - папа обнял Глеба. - Корень квадратный из ста тридцати двух, - воспользовавшись тем, что папа попытался напоследок глотнуть какао, мама хлопнула его мухобойкой по другой коленке. - Одиннадцать целых, четыре десятых с копейками, - пришел на выручку Глеб. - Благодарю тебя, мой Санчо Панса, ты спас меня! - оседлав табуретку, папа попытался сделать ответный выпад. - Иль сдайся иль скажи мне годы правления Петра Первого, Алексеевича - папа как шашкой махнул газетным мечом. - Тысяча шестьсот семьдесят второй по тысяча семьсот двадцать третий, - парировала мама. - Тысяча семьсот двадцать пятый, мамуль, - Борисик показал Глебу язык. - Мой рыцарь! - мама чмокнула Борисика в макушку. Звонок в прихожей неожиданно прервал только начавшую разгораться дуэль. Со словами: "Я открою", Борисик опрометью бросился открывать входную дверь. - Не забудь спросить "Кто там?" - напутствовала мама. - И не забудь сказать кто тут, - уклоняясь от мухобойки сказал папа. - Иди лучше посмотри кто к нам ни свет, ни заря пришел, - сказала мама. - Я посмотрю, - сказал Глеб и уже было собрался пойти и посмотреть, как на кухню вернулся Борисик. - Нам телеграмма, - сказал он. - И где она? - спросила мама. - Не знаю, видимо в коридоре у почтальонши, - сказал Борисик, разведя руками. - Горе луковое, чё ж ты ее не взял то? - спросила мама. - А кто учил незнакомым не открывать? - резонно возразил Борисик. - Речь шла о незнакомых мужчинах, подозрительной наружности, а не о безобидных старушках - почтальонах, - сказала мама. - Я до глазка не достаю, откуда мне знать, какая у нее наружность, обидная или безобидная? - Верно сынок, сейчас полным полно подозрительных старушек, выдающих себя за слесарей, водопроводчиков, а одна, особо подозрительная старушка, даже выдавала себя за отряд МЧС и бригаду скорой помощи одновременно. В прихожей снова раздался звонок. - Я открою! - и Глеб кинулся в прихожую. - Сделай милость, - сказал папа. - А ты, дорогой, сделай милость сходи и посмотри что там за телеграмма и что там за почтальонша, - сказала мама, спихивая папу с табуретки. - Минуту терпения, дорогая. Сейчас Глеб принесет телеграмму и ты вспомнишь как она выглядят, а на почтальоншу я посмотрю из окна, когда она от нас выйдет, - папе чертовски не хотелось отрываться от новой газеты, которую он успел развернуть. Хлопнула входная дверь, и на кухню вприпрыжку вбежал Глеб. - Телеграмма!- с порога крикнул он. - Не может быть! - встряхнув газетой, сказал папа - ну в таком случае, прочитай нам ее, будь любезен. - С выражением читать? - спросил Глеб. - Да хоть с чем, - не выдержала мама, - только читай уже! - Особо обрати внимание на знаки препинания, - посоветовал папа. Глеб принял позу глашатая. - Телеграмма тчк Срочная тчк Скоро буду тчк Афиноген тчк - он посмотрел на обороте телеграммы, - все, больше ничего нет. Глеб посмотрел на папу, который, спрятавшись за газету, трясся от душившего его приступа смеха. Непонимающе на папу посмотрел и Борисик. - Что смешного то? - спросил Глеб. - Действительно, - сказала мама - плакать надо, а не гыгыкать - и она от чего-то, тоже улыбнулась. Окончательно сбитые с толку поведением родителей, братья переглянулись. - Афиноген, друзья мои, - сказал папа, когда приступ смеха наконец-то отпустил его - это сводный брат вашей мамы. Он, знаете ли, как в стишке про рассеянного с улицы Бассейной - чемпион мира по рассеянности. У тебя дорогая сохранилась телеграмма, где он поздравляет тебя с рождением двойни и предлагает назвать девочек в честь Российских императриц, Елизаветой и Катериной? - А что, были еще и девочки? - спросил Борисик. - Нет, конечно, успокоила его мама, - просто Афиноген как всегда все перепутал. - Вы, друзья мои, были слишком малы, что бы помнить два бедствия, обрушившихся одновременно на нас с мамой в тот год. Визит Марго и пожар, что учинил Афиноген, умудрившийся спалить стиральную машину, да так, что от взрыва разнесло не только ванну, но и пол кухни в придачу, ты дорогая не помнишь, что он там ускорял в центрифуге? - Что он там ускорял, я уже не помню, но вот белье, которое светилось еще год - я отлично помню, - сказала мама. - Крутотень, - в один голос сказали братья. - Вот этого я и опасаюсь, - сказала мама. - Дорогая, Афиноген прекрасно поладит, а за одно, и проконтролирует детей в наше отсутствие, - сказал папа. - А вот этого я опасаюсь больше всего, у нас страховка на имущество не продлена. - А мы детей и не страховали, - как можно серьезнее сказал папа. - Тебе все хихоньки, - хаханьки сказала мама - жители Нью Орлеана, то же поди так думали, мол, а Катрин, очередной ураган - а что получилось? Город стал непригоден для жилья! - Ты преувеличиваешь, дорогая, крокодилы то там живут и не жалуются, - сказал папа, заранее отодвигаясь подальше. - Если бы там побывал Афиноген, поверь мне, чудом выжившие крокодилы, в лучшем случае, прихрамывали на все четыре лапы и светились в темноте как светлячки. Ешьте лучше рогалики, пока теплые, - мама достала из микроволновки блюдо со сдобой. - А вы знаете, что рогалик, это бывший колобок? - спросил папа. - Как это? - спросил Глеб, макая рогалик в варенье. - У колобка, была подружка - булочка, и вот, как-то раз, колобок укатился в командировку, и к булочке пришел в гости коржик. И прикатился колобок из командировки уже не колобком, а рогаликом. - Ты можешь хоть раз рассказать детям, что нибудь полезное? - спросила мама, снова берясь за мухобойку. - Полезное, дети узнают и так, а вот правду жизни - это еще с какой стороны посмотреть, - сказал папа. - У тебя, с какой стороны не посмотри, или французы с тюрбанами или колобки рогоносцы, - сказала мама. - А что, Глеб, дату приезда Афиноген не указал? - спросил папа. - В телеграмме больше ничего нет, - Глеб протянул ему телеграмму. - Действительно, нет больше ничего, - сказал папа. - Наверное, от рассеянности забыл написать, - сказал Борисик. - Надеюсь, адрес то он хоть помнит? - спросил Глеб. - Может, выбьем все стекла на кухне и разбросаем по двору мамино нижнее белье, как в последний раз, - предложил папа - тогда точно, посмотрит и вспомнит. - И не забудь пригласить пожарных, - сказала мама, - а белье, кстати, было не мое, а Маргаритино, это она потом в этом белье в темноте как ночник отсвечивала, у нас только наволочки светились, и носки твои. - Очень удобно, кстати, - сказал папа. - По утрам искать ничего не нужно было. Вон носки светятся, а вон Марго, под простыней мерцает. - Крутотень, - снова сказали в один голос братья. - Эх, погода сегодня на дворе, не погода - загляденье! - сказал папа, распахивая окно. - Действительно, шли бы лучше на улицу, на свежий воздух, - сказала мама. - Ну, я пошел, - сказал папа. - Ага, щаз, - мама усадила папу обратно на табурет. - Пошли, Борисик, нечего булки мять, - сказал Глеб. - За хлебом заходить не нужно, - сказала мама. - А кто сказал, что мы за ним пойдем? - спросил Глеб. - Ты только что помянул булки, - сказала мама. - Это он не те булки помянул, - сказал папа - это молодежный сленг такой, из серии про то, на кого батон крошить, типа, шевели помидорами, чувак, кефир киснет! - и папа изобразил козу. - Продуктовый магазин какой то, а не сленг, - сказала мама. - Потерпи дорогая, через пару лет они перейдут на старый - добрый и всем понятный мат. - А можно я сейчас перейду? - спросил Борисик, выходя из-за стола, и направляясь вслед за Глебом. - Я те перейду! - сказала мама, погрозив ему мухобойкой. - Парадокс заключается в том, что вы, - Борисик указал на родителей - знаете, что мы знаем матюги. Мы знаем, что вы об этом знаете - то есть все всё знают, а матюгаться не дают - парадокс! - Так, - сказала мама - и Глеб знает? - Знаю, - сказал Глеб, слегка смутившись. - А какие? - спросил папа. - Еще чего! - мама посмотрела на папу испепеляющим взглядом. - Нет, ну просто может, мы говорим о разных вещах, - папа на всякий случай отсел от мамы еще подальше. - Я прямо как чувствовала - вздохнула мама - мои дети ругаются матом! - Мамулечка, мы им не ругаемся - мы его просто знаем, - успокоил Глеб маму. - Влияние улицы, я так думаю, - сказал папа - и школы. - Влияние Марго - вот что это! Боже, да за ее последний визит, они узнали больше, чем за год, проведи они его на улице в подростковой банде, живя на трубах теплотрассы - сказала мама. - Ты преувеличиваешь, дорогая, - сказал папа - Марго лишь однажды позволила себе крепкое словцо. Помниться мне, это случилось, когда на нее упала новогодняя елка. - Словцо? Этот мат, размером с Эмпайр Стайт Билдинг от которого завял даже мой, в кои веки, собравшийся наконец зацвести кактус, ты называешь "крепким словцом"? - Ну, по крайней мере, она же объяснила детям, что все, что она думает про Деда Мороза и про его родню она сказала сгоряча, и что засунуть ему елку туда, куда она предложила, в принципе невозможно, даже распилив ее по частям, я думаю, дети все поняли правильно. Да, дети? - папа посмотрел на Глеба с Борисиком. - Конечно, папуля, - ответил за всех Борисик. - Конечно, они поняли все правильно, но к учительнице рисования ходила я, и на Деда Мороза, с торчащей не пойми откуда маленькой елочкой, что нарисовал Глеб, смотрела то же я. - Хорошо что никто не видел, что нарисовал Борисик, - сказал Глеб. - Действительно, - сказала мама - хорошо, иначе нас с отцом посадили бы на пятнадцать суток за мелкое хулиганство. - Подумаешь, - сказал Борисик - может это мое видение окружающего мира. - Распростертую под новогодней елкой Марго, в обнимку с в дым пьяным Дедом Морозом и Снегурочкой, танцующей канкан на новогоднем столе - это ты называешь "видением?" Не рановато ли для десятилетнего? - И вовсе это никакой не канкан, - сказал Борисик. - Это новогодний хоровод такой, - сказал папа. - Это стриптиз называется, если кто не в курсе, - сказал Глеб. - Убедился? - сказала мама. Снегурочка, танцующая стриптиз! - Борисик, как настоящий художник, действительно, несколько приукрасил окружающую его действительность, - сказал папа - стриптиз, как я помню, тогда танцевала Марго. Отвратительное зрелище. Я уверен, что наши мальчики, спасибо Маргарите, на стриптизы ходить уже никогда не будут. - Ну мы пошли? - спросил Борисик. - Куда? - испуганно спросила мама. - А куда еще могут отправиться десятилетние мальчики в десять утра - на стриптиз, конечно, - сказал папа, за что тут же получил увесистую плюху. 3 Щурясь от яркого солнца братья вышли на улицу. У подъезда их встречали старушки - сестры Карамазовы. Те видимо вышли еще до восхода, хотя у жителей, порою складывалось впечатление, что сестры, как сели однажды на лавочку, так и сидят на ней как приклеенные. Конечно это было не так, но непременным атрибутом окружающего подъезд пейзажа, сестры несомненно стали. Братья, как и подобает, поздоровались. - Телеграмма вам была, - сказала баба Лупа. Полное ее имя было Лумперия Карловна, но все звали ее просто - баба Лупа. - Почтальонка до вас с утра домогалась, - подтвердила ее сестра, баба Изя. В полном варианте ее звали Изольда Карловна, но полностью выговаривать имена сестер, решался только участковый Клим Прокопьевич Кошолкин, очередь появиться которому, еще не наступила. - К нам родственник приезжает, - сказал Глеб. - Афиноген, брат мамы, - уточнил Борисик. - Ты подумай! - всплеснула руками баба Лупа - и чего он резать собрался, что у нас своих слесарей не хватает? - Кто? - не поняли братья. - Ну, родственник этот ваш, с автогеном. - Лупа, глухая ты калоша, - сказала баба Изя - тебе ж сказали, брат ихней матери, приезжает из Афин, грек он, понимаешь? - Ах вон оно что, а ну тогда другое дело. У богатых, вишь, свои привычки, раньше-то помню из-за границы все учителей, да гувернеров выписывали, а теперича - вишь, водопроводчиков из Греции выписывают. Заняться во дворе в столь ранний час было нечем, и подставив солнцу ладошки, братья уселись на корточки напротив старушек. Те, тем временем, продолжали развивать тему. - Вот ведь наказание, - сказала баба Изя - читай по губам, труперда ты старая - и она повернулась к бабе Лупе. - А как это - труперда? - спросил Борисик, не то у Глеба, не то у бабы Изи. - Ех, внучок, - вздохнула баба Изя - с лошадью то, что больше не может седока носить, знаешь что раньше делали? - Неа, - сказал Борисик. - Я только знаю, что коней на переправе не меняют, - сказал Глеб. - Стреляли её, лошадь то, что б не мучилась. А ту, на которую рука не поднялася, трупердой звали. Дак Лупа - труперда и есть, глухая, старая и окромя очков на себе уже носить ничего не может. Всю жись, как-никак вместе прожили, я можно сказать, в мадмуазелях, исключительно по ее вине осталась. - В ком остались? - не понял Глеб. - В девичестве она подзадержалась, - тихонько сказал Борисик, лет этак на восемьдесят. - С лошадьми понятно, - сказал он уже громче - а как называли коней, на которых рука не понимается? Трупердун? - Конь, прости господи, у которого на кобылу даже глаз не подымается, - вступила в разговор баба Лупа, этот завсегда мерином назывался. - Ты-то откудова это знаешь, тачанка первой конной армии? - удивленно посмотрела на сестру баба Изя. - Ну, на тачанке не ездила, врать не буду, но за пулеметом лежала, было дело, - сказала баба Лупа. - Знаю я, за каким ты пулеметом лежала, - сказала баба Изя. Пулемет системы Ванька - фельдшер. - А что, есть и такой? - спросил Глеб - я только Максим знаю. - А она и за Максимом, и за Ванькой и за какими только марками пулеметов не перебывала, она по части лежания с оружием - прямо ружейная энциклопедия. - А как же, - продолжала баба Лупа - вот ежели лежим в дозоре - оружие непременно в руках держишь, чуть что - затвор передернула и бабах! Баба Лупа с завидной для ее лет сноровкой изобразила как она "бабах". - Ага, ну прям звезда дозоров, вот ты всю войну в дозорах то и пробабахала, - сказала баба Изя. - А грек то этот, по обмену, или как к вам едет? - спросила баба Лупа. - Брат он ихний, сказали же тебе, - ответила ей баба Изя. - А так и не скажешь - глядя на братьев, сказала баба Лупа - вы то, вон, как одуванчики, белесые, а брат - грек, они ж прости господи, чернявые, как цыгане! - А ты себя вспомни, - сказала баба Изя - твой то, первенец, на тебя только по фамилии в паспорте и похож, а так - ну ни уму ни сердцу. - Да не грек он никакой, - как можно громче сказал Глеб. - А кто ж он тогда? - спросила баба Изя. - Не знаю, это зовут его так А-ф-и-н-о-г-е-н, - Глеб по слогам произнес имя. - Красивое имя, моего жениха, дай бог памяти, так же звучно звали - Даздраперм, - мечтательно вздохнула баба Изя. - Как? - хором спросили братья. От их вскрика сестры даже подскочили на лавочке. - Это раньше, мода такая была, из лозунгов имена составлять. Вот Даздраперм - это, стало быть ДА ЗДРАвствует ПЕРвое Мая, - сказала баба Изя. - Окстись, на дворе июль, а ты про первое мая вспомнила, - посмотрела на сестру баба Лупа. - Это я про жениха своего им толкую, про Даздараперма Никонорыча, помнишь? - Помню, помню, как не помнить. Лежим мы как то с ним в дозоре... - Ну вот, пожалуйста, - всплеснула руками баба Изя - и так всю жисть - женихи мои, а в дозоре с ними лежит Лупа! 4 Солнышко тем временем разошлось не на шутку. Устав сидеть на корточках, братья перебрались на паребрик, благо после вчерашнего дождика, он был еще чист и почти свеж. - Может, скупаемся? - спросил Глеб. - В фонтане? - поддержал идею Борисик. - А участковый? - вяло возразил Глеб. - А все лучшее - детям? - парировал Борисик. - Авоськину не докажешь, - вздохнул Глеб. - Кошолкину. Где написано, что купаться в фонтане запрещено? Вон, в Европе, как жара, дак в фонтаны только что приглашения не раздают - плескайся не хочу! - сказал Борисик. - Они, как минимум, в трусах плескаются, и конкурсы аморальные не устраивают, - уточнил Глеб. - А это вообще нонсенс - купаться в одежде! Они что, и ванну в трусах залазят? - продолжал Борисик. - Нет, наверное. Но фонтан - это общественное место, нормы поведения и общественная мораль обязывают, - неуверенно ответил Глеб. - Ты уголовный кодекс на ночь читаешь, что ли? "Нормы, мораль обязывает" - передразнил его Борисик. Получается, что когда никто не видит - то можно, а когда видят - то нельзя, так? - Как? - не понял Глеб, уже начавший жалеть, что ввязался в дискуссию. - Ну вот ты, в ванне в воду пукаешь? Можешь не отвечать, я и так знаю. И что, кто-то тебе хоть слово сказал? - Дак ведь, кроме тебя и нет в ней никого, кто ж говорить то будет? - возразил Глеб. - А вспомни, что случилось в последний раз в фонтане? - наседал Борисик. - Ну ты сравнил! В ванне ты пукнул себе разок - другой и моешься дальше, а организовывать в фонтане конкурс на самый большой пук - пузырь, на самый вонючий пук - конечно, там такая вонь поднялась, а "танец маленьких лебедей" участковому на спор - кто пропукал? - Глеб встал с паребрика и хрустнув суставами, сладко потянулся. - Да ему, с его слухом, хоть "Лунную сонату", хоть "Shoy must go on" пропукать можно, а как понял, что проиграл - сразу же: "аморально в фонтан пукать, чему друзей учишь, ты бы еще гимн пропукал" у, сатрап несчастный, - Борисик то же встал, но потягиваться не стал, а посмотрев на солнышко, зажмурился и громко чихнул. - Твое здоровье - сказал Глеб - И тебе не хворать - ответил Борисик, - я имя придумал, Объебел, ОБЪЕдинение с БЕЛоруссией. Еще немножко постояв, братья решили на фонтан сегодня не ходить, а навестить Стаську. Тем временем, тот, кто проспорил Борисику и кого он назвал сатрапом, иными словами - участковый Клим Прокопьевич Кошолкин, потихоньку изнывая от жары, совершал ежедневный обход территории. К вящей радости участкового, в аккурат, на вверенной ему территории там и сям, как грибы после дождя, повырастали пивные палатки, не менее пивные павильоны и столь же пивные закусочные. Одним словом, не успев обойти и половины территории, Клим Прокопьевич уже изрядно подустал, в смысле, устал пить пиво, не имея возможности, время от времени, от излишков пива избавляться. Участковый, понятное дело, был в форме. Обычные граждане, не обремененные формой и вопросом общественной нравственности, от излишков избавлялись за ближайшим углом, или в крайнем случае - успевали добегать до некогда чахлых кустиков дворовой акации, от избытка мочевины разросшейся до размеров среднестатистических джунглей. Приложившись к очередной кружке "Старого мельника", заботливо и совершенно бескорыстно поставленной перед ним продавщицей, участковый с тоской подумал, что произойди сейчас на вверенной ему территории какое нибудь правонарушение, а он толком не то что прицелиться, он и шагу ступить не сможет, что бы ненароком не расплескать то, что накопилось в нем, пока он, следуя инструкции, обходил вверенную ему территорию. К счастью, погода не располагала к правонарушениям и граждане, если не пили пиво, то мирно спешили по своим делам, не помышляя устроить участковому проверку на выносливость. Клим Прокопьевич с трогательной нежностью погладил прилаженную к портупее кобуру. Кобура, разопревшая на солнцепеке, отозвалась не менее трогательной мягкостью и податливостью, иными словами - отозвалась чарующей пустотой. То, что обнаружив эту пустоту в кобуре, участковый не опростался прямо у ларька, он впоследствии, объяснял исключительно силой воли. Другой бы, менее волевой участковый, после четырех литров пива обнаружив, что посеял табельное оружие, непременно бы наделал в штаны, впал в панику, начал метаться в поисках пистолета системы Макаров и боекомплекта патронов на случай, если придется отстреливаться - но не таков был Клим Прокопьевич Кошолкин. Ничем не выдавая случившееся, он прикончил початую кружку, доведя объем выпитого до четырех с половиной литров и внутренне переживая и одновременно успокаивая себя чрезвычайностью ситуации, как бы невзначай направился к зарослям акации. С видом, словно в зарослях он вкусил манны небесной, участковый покинул кусты акации и немедленно приступил к поискам посеянного пистолета. 5 Удивительное дело, но от чего то, стоит начаться каникулам, как большинство родителей стараются сбагрить своих детей из отчего дома. Может им просто завидно и они тоже хотят отдохнуть хоть недельку от непоседливого сына или доставшей всех своими гаммами и первыми прыщами дочери? Если на коротенькие весенние или осенние каникулы спровадить своего отпрыска получается не всегда, то уж в летние, самые продолжительные каникулы, шансы родителей резко возрастают. Родители Стаськи с сыном особо не церемонились, а без лишних разговоров отправили его на весь июль к дядьке. С дядькой тоже, особо не шушукались, тактично поставив его перед фактом неизбежного приезда племянника. Так Стаська оказался один на один с незнакомым городом и не очень знакомым дядькой, вдобавок оказавшимся местным участковым. Родители слегка лукавили, отправляя Стаську в гости к дядьке. Свежий воздух, отсутствие чадящих заводских труб и даже речка, в которой можно купаться и ловить рыбу - все это конечно хорошо, и местами даже полезно. Но между строк, угадывалось потаенное желание родителей, что родственник - милиционер окажет на Стаську по-настоящему мужское влияние, если не сказать больше - в столь сжатые сроки, попытается сделать из Стаськи настоящего мужчину, в хорошем смысле этого слова. За неимением под рукой бабушек и дедушек, что обычно с успехом справляются с этой задачей, Стаську решено было отправить к Климу Прокопьевичу. Образ мужественного участкового внушал родителям Стаськи, он внушал им если не уверенность, то слабую надежду - Стаська вернется если не мужчиной, то на худой конец - возмужавшим. Сам Клим Прокопьевич воспринял известие о приезде племянника как очередное испытание на его пути к офицерскому званию, справедливо рассудив, что лишний педагогический опыт ему, как почти офицеру, не повредит и в оставшееся до приезда Стаськи время, срочно засел за специальную литературу. Через неделю, за день до приезда Стаськи, Клим Прокопьевич к немалому удивлению обнаружил, что все это время, за место сборника работ Антона Макаренко, он читал книжку Ивана Мичурина, посвященную селекции и выведению новых сортов плодоовощных культур. - Вротердам дэпари! - в сердцах воскликнул Клим Прокопьевич. - А я-то думаю, когда ж про воспитание то начнется, все кустики да веточки всякие, а он, шельма, оказывается главный по ягодам с яблоками! Нет ничего удивительного, что невольно вооружившись огородными знаниями, Клим Прокопьевич сразу же пустил их в ход, стоило Стаське ступить на землю из вагона скорого поезда. - Ну, здорова, садовый вар мне в печенку! - сказал Клим Прокопьевич, глядя на Стаську.- Чё замер то, как груша после заморозка? - Вот что дружба народов с людьми делает, - про себя подумал Клим Прокопьевич, поскольку Стаська был черен как ночь, и стоял, разинув рот, явно ни бельмеса не поняв из того, что сказал ему Клим Прокопьевич. - Вы мужчина чего до ребенка докапались? - спросила его какая-то дама, нагруженная баулами и спортивными сумками.- Провинция, господи, нигретёнка увидали! - Ахламба, чуча! Барбалыга ндэмудрила птык-птык, - сказала она негритёнку и схватив его за руку, потащила к выходу с перрона. - Мать моя, селекция, слава богу, ошибочка вышла, - пробормотал Клим Прокопьевич, оглядывая уже начавший пустеть перрон. Кроме носильщика, двух карманников, вокзальной прости-те, девки, и невыспавшейся проводницы на перроне никого больше не было. Клим Прокопьевич подошел к последней. - Это поезд Нсква - Захудаловск? - спросил он. - Ну, - ответила проводница. - Вагон, стало быть, восьмой? - Ну, - не меняя тональности и чуть не подавившись зевотой ответила проводница. Клим Прокопьевич, будь он в форме, живо бы показал ей откуда у яблони почки растут, но без формы, он тушевался и вообще, чувствовал себя не в своей тарелке. - У вас тут мальчик должен быть, из Нсквы, не видели? - Придавило ему, еще как подъезжать стали, - ответила проводница. - Не понял, что ему придавило? - начал волноваться Клим Прокопьевич. - Хрухтов, говорю обпоролся, поносом его придавило, в тамбуре сидит, ваш что ли? - Мальчик мой, а понос себе оставить можете, - нашелся Клим Прокопьевич. - Живой? - спросил он, робко постучав в дверь тамбура. Ответ заглушил звук сливаемой воды. Дверь открылась и Клим Прокопьевич, наконец-то узрел родственника. - Экий ты зеленый весь, прямо как тля смородиновая, - глядя на действительно позеленевшего от прохватившего его поносу племянника, сказал Клим Прокопьевич. - Здравствуйте, вы дядя Клим? - спросил мальчишка. - Верно подметил, а ты, стало быть - Стасик, да? - Неа, - только и успел сказать мальчишка, как ойкнув, снова закрылся в тамбуре. - Хорошо, хоть станция последняя, - подумалось Климу Прокопьевичу - а то поди как до Лопоухинска поезд шел, пришлось бы до вечера эту амброзию нюхать. Дверь тамбура снова открылась. - Меня не Стасик, меня Стаська зовут, - сказал мальчишка, одновременно, словно прислушиваясь сам к себе. - Понимаете, дядя Клим, я перед станцией фруктов не мытых поел, поленился их сполоснуть, а тут уже подъезжаем, а она меня ни на шаг от унитаза не отпускает. - Кто? - не понял Клим Прокопьевич. - Диарея, - пояснил Стаська. - А, противная баба, я с ней тоже уже пообщался, ишь, стоит, зевает, у, ложноножка садовая! То, что диарея и понос это суть одно и тоже, Клим Прокопьевич, похоже, не знал. Он подхватил спортивный баул Стаськи и спустился на перрон. - Счастливого пути Диарея, уж простите, не знаю как вас по батюшке, - сказал Клим Прокопьевич проводнице. - Хам! - не успев дозевнуть ответила проводница. - Акуна матата, - сказал ей Стаська, помахав рукой. - Господи, ну и семейки пошли, не оскорбят, дак матом обкладут! - и зевнув напоследок вслед удаляющимся пассажирам, отправилась досыпать.