Безумие боя

Холодный мартовский туман липнет к лицу, превращая тяжёлые мантии авроров в мокрый панцирь. Огромный старый особняк давно вымершего рода, заброшенный десятилетия назад, возвышается над пустошью как скелет доисторического зверя. В его пустых глазницах-окнах не горит свет, но воздух вокруг буквально вибрирует от статики — следствие наспех наложенных сигнальных чар. Гермиона Грейнджер замирает за выступом обледенелого валуна. Её дыхание медленное, контролируемое. Она не смотрит на дом. Она смотрит на Драко Малфоя, который залёг в пяти футах справа. Малфой выглядит раздражающе безупречно даже в грязи. Он медленно вытягивает палочку, и кончик древесины едва заметно светится серым. Это не заклинание, а проверка магического поля. Он «щупает» пространство на наличие проклятий и ловушек. — Шестеро внутри, — тихо произносит он. Гермиона видит, как он едва шевелит губами, но благодаря специальному артефакту, слышит его отлично. — Трое у чёрного входа, трое на втором этаже. Грейнджер, надеюсь в этот раз без лекций на тему того, как положено себя вести во время штурма. Гермиона сжимает зубы так, что сводит челюсти. Чёртов засранец. — Малфой, если ты ещё раз проигнорируешь приказ о захвате живыми ради своего эффектного «экспериментального» разоружения, я лично напишу рапорт Кингсли. — Тише вы оба, — вклинивается в их перепалку сухой, сосредоточенный голос Гарри Поттера. Он находится с другой стороны периметра, возглавляя вторую группу. Его силуэт едва угадывается за кустами ещё не расцветшей сирени. Рядом с ним замер Рон Уизли, задача которого — установка антиаппарационного купола. — Заходим по сигналу, — продолжает Гарри. — Помните, они применяли Круциатус к связному. Никакой жалости, но нам нужны их имена. Малфой бросает на Гермиону быстрый взгляд. В темноте его глаза кажутся двумя провалами, полными холодного высокомерия и чего-то ещё — странного, неосознанного азарта и предвкушения, который они оба разделяют, как бы ни пытались это отрицать. — Готова, Грейнджер? — его губы кривятся в подобии ухмылки. — Постарайся не оплошать. — Просто не лезь под мои заклинания, Малфой, — отрезает она. Гермиона делает шаг вперёд, чувствуя, как под подошвой хрустит тонкий лёд. Секунда тишины кажется вечностью. Затем небо над особняком разрывает короткая красная искра. Сигнал. Гермиона срывается с места одновременно с Малфоем. Они двигаются синхронно, словно две детали одного механизма, который оба ненавидят смазывать. Грязь летит из-под сапог, палочка в руке становится продолжением нервной системы. Они не напарники. Их редко ставят в пары на заданиях, зная, чем это чревато. Но в такие моменты приходится работать сообща. И Гермина не боится. Не сомневается. Знает, что как бы этот напыщенный пижон её не бесил, он — профессионал. И Малфой прикроет её спину. Дверь особняка разлетается в щепки от заклинания. В проёме вспыхивает зелёный луч — непростительное. Гермиона едва успевает скрыться за стеной, когда Малфой, не глядя, наотмашь посылает в ответ сложное связывающее, которое обвивает нападающего как живая колючая проволока. — Слишком медленно, Грейнджер! — кричит он, перепрыгивая через упавшее тело и врываясь в пыльный холл, где уже завязывается хаос из вспышек и криков. Она бросается следом, зная, что в ближайшие десять минут её жизнь зависит от человека, которого она мечтает никогда не видеть по утрам в министерском лифте. Внутри особняк встречает их удушливым запахом сырости и гнили. Пространство сужается до узкого коридора, заваленого обломками мебели. Вспышка слева. Очередное заклинание, в этот раз атакующее проходит в дюйме от плеча Гермионы, высекая искры из каменной кладки, которая через миг разлетается в мелкую крошку. — Вниз! — рявкает Малфой. Он не ждёт, пока она среагирует, а просто толкает её плечом, заставляя пригнуться, и тут же перемахивает через сжавшееся тело. Его движения — текучая, опасная грация хищника. В воздухе свистит дезориентирующее проклятие, и один из магов, прячущийся за дубовым буфетом, валится с ног, зажимая уши. Гермиона мгновенно вскакивает, её палочка выписывает в воздухе безупречно чёткую дугу. — Инкарцеро! Маг на полу опутывается стальными тросами. Она не оборачивается, зная — просто чувствуя затылком — что Малфой уже перекрыл правый фланг. Это не доверие, это холодный расчёт двух профессионалов, которые изучили повадки друг друга до мельчайших жестов. — Сверху! — выкрикивает она, заметив движение на балюстраде второго этажа. Там двое. В их руках вспыхивает багровый свет — предвестник Круциатуса. Малфой выбрасывает руку вверх, воздвигая мощнейший «Протего», который со звоном принимает на себя удар. Щит идёт трещинами, но стоит. — Заткни их, Грейнджер! Живее! — его голос срывается от напряжения, вены на шее вздулись. Поддерживать такой щит против двоих — за гранью человеческих возможностей. Гермиона не тратит времени на слова. Она использует рикошет: посылает серию оглушающих не в самих магов, а в тяжёлую хрустальную люстру над их головами. Бам! Цепь лопается. Тонны стекла и металла обрушиваются на преступников. Малфой мгновенно гасит свой щит, и, пока пыль ещё не осела, они оба взлетают по лестнице. В холле гремят взрывы — это Гарри и Рон пробились через чёрный вход, отсекая пути к отступлению. Слышны крики, заклинания и глухие удары тел о пол. Наверху последний из магов, прижатый к стене, в панике вскидывает палочку прямо в лицо Гермионе. Она видит его расширенные зрачки, чувствует запах его страха. Малфой оказывается рядом в одно мгновение. Он перехватывает запястье мага своей левой рукой, давит. Слышится отчётливый хруст кости, и палочка выпадает из онемевших пальцев. — Только попробуй, — шипит Драко, прижимая кончик своей палочки к горлу преступника. Его лицо находится в паре дюймов от лица Гермионы, он тяжело дышит, его светлые волосы растрёпаны и липнут ко лбу. — Ты опоздала на полсекунды, Грейнджер. Снова. Гермиона, чьё сердце колотится о рёбра как сумасшедшее, накладывает на мага путы, демонстративно игнорируя близость Малфоя. — Я рассчитывала на твою жажду подраться, Малфой. Как видишь, план сработал. Они стоят в полумраке коридора, окружённые стонами поверженных врагов. Пыль оседает на их плечи. Между ними невидимая стена из старых обид, школьной ненависти и странного, почти болезненного адреналинового единства. — Чисто! — раздаётся снизу голос Поттера. — Пятеро взяты. Двое ранены, но жить будут. У вас там как? — Последнего тоже связали, — кричит в ответ Малфой. Гермиона делает шаг назад, разрывая их общую дистанцию. Она поправляет воротник аврорской мантии, восстанавливая привычную маску ледяного спокойствия. — Прекрасная работа, — бросает она с тонким ядом в голосе. — Постарайся не запачкать мантию, пока будешь оформлять протокол изъятия. Малфой лишь кривит губы в ответ, пряча палочку в рукав. Его рука едва заметно подрагивает от избытка адреналина в крови, но он смотрит на Грейнджер с тем самым высокомерием, которое она ненавидит больше всего на свете. И которое, как втайне признаёт, заставляет её работать на пределе сил. Следующие часы превращаются в тягучую, серую ленту министерской рутины. Оформление задержанных, сухая фиксация улик, бесконечные протоколы осмотра места базирования. Магия здесь уступает место бюрократии. Когда авроры, наконец, возвращаются в Министерство, за окнами уже глухая, беззвёздная ночь. Гарри и Рон, измотанные до предела, обмениваются короткими фразами о горячем ужине и сне. Гермиона провожает их взглядом, чувствуя себя чужой в этом празднике усталого спокойствия. В ней, вопреки здравому смыслу, всё ещё клокочет нерастраченная энергия. Адреналиновый шлейф после сорванного штурма, который требует не сна, а выплеска. В женской раздевалке тихо. Женщин авроров сейчас в принципе мало. И их разделяют по отрядам. В итоге в раздевалке Гермиона оказывается в одиночестве. Слышно лишь, как в коридоре хлопает дверь соседнего отсека — мужского. Гермиона медленно стягивает тяжёлую, пропитанную сыростью и вонью аврорскую мантию. Она соврала парням, что задержится ради отчётов. На самом деле цифры и факты сейчас — последнее, что ей нужно. Ей нужно стереть из памяти это выражение лица Малфоя. Тот мимолётный триумф в его глазах, когда он перехватил руку преступника перед самым её носом. Холодная вода обжигает лицо, смывая пот и остатки профессионализма. Гермиона быстро переодевается в плотные чёрные легинсы и короткий спортивный топ. Пальцы привычно затягивают непокорные волосы в тугой высокий хвост. Она не берёт палочку. В эту ночь ей нужно что-то более осязаемое, чем магия. Тихий, пустой коридор Аврората отзывается мягким эхом на её шаги. Свет приглушён, большинство кабинетов погружено во мрак. Гермиона идёт прямиком к тренировочному залу, чувствуя, как мышцы предвкушают спарринг с тяжёлой грушей. Только физическая боль от ударов способна выбить из головы этот холодный, высокомерный шёпот. «Ты опоздала на полсекунды, Грейнджер. Снова». Она толкает тяжёлую дверь спортзала, готовая остаться наедине со своей яростью. В помещении темно, лишь старый плафон под потолком льёт тусклый, синеватый свет на маты и стойки с инвентарём. Здесь пахнет старой кожей, магловским антисептиком и потом — отголосками магических дуэлей. Но сегодня дуэльный корт ей не нужен. Она подходит к тяжёлой, потёртой груше, подвешенной в углу. Берёт с полки специальные перчатки. Тонкие, плотно прилегающие к кистям, с открытыми пальцами. Они не такие громоздкие, как боксёрские, но отлично защищают костяшки от ушибов и содранной кожи. Затянув липучки на запястьях, Гермиона встаёт в стойку. Первый удар — пристрелочный. Груша тяжело вздрагивает. Глухой звук удара разносится по пустому залу. За ним следует второй. Третий. Короткая комбинация: левой, правой, уход. В голове всплывают кадры из особняка. Пыль, багровые и зелёные вспышки, хруст кости под пальцами Малфоя. «Опоздала, Грейнджер» Новый удар выходит сильнее предыдущего. Мышцы начинают гореть, дыхание сбивается в бодрый, рваный ритм. Она наращивает темп, превращая свою злость в энергию. Выпад. Удар. Снова выпад. Гермиона представляет на месте груши не преступника, а высокомерное, бледное лицо Малфоя, и это придаёт ей сил. Под топом кожа покрывается испариной, хвост бьёт по спине. В этот момент она не аврор Грейнджер. Она — сгусток ярости, требующий выплеска. Глухой скрип двери тонет в звуке очередного мощного удара. Гермиона не замечает его, полностью погружённая в свой ритм. Только когда тень вытягивается рядом с ней, она резко останавливается, приобнимая руками грушу. Сердце бешено колотится в груди, сбивая дыхание. У входа, прислонившись плечом к косяку, стоит Драко Малфой. Он одет в свободные серые спортивные брюки и чёрную футболку, которая, однако, слишком сильно облегает его плечи и грудь, подчёркивая рельеф, обычно скрытый под аврорской мантией. Его светлые волосы влажные после душа, а в руке он держит бутылку с водой. Драко смотрит на неё молча, и в этом взгляде нет привычного высокомерия. Только усталость и странное, изучающее любопытство. — Плохой день, Грейнджер? — его голос звучит непривычно тихо в тишине зала. Гермиона медленно выдохнула, чувствуя, как капли пота скатываются по вискам. Она не спешила опускать руки, сжимая кулаки в перчатках ещё крепче. — Хуже, Малфой. Пришлось расхлёбывать дело с одним высокомерным мерзавцем, — отрезала она, наградив его тяжёлым взглядом. Драко лениво оттолкнулся от косяка и сделал пару шагов вглубь зала. Его походка, даже в обычных спортивных брюках, оставалась по-аристократически уверенной. — Неужели? А мне казалось, этот высокомерный мерзавец спас твоё лицо от прямого попадания проклятия, — он сделал глоток воды, не сводя с неё глаз. — Хотя, судя по тому, с каким остервенением ты лупишь этот несчастный мешок, благодарности ждать не стоит. — Ты спас меня от ситуации, но не из благородства, мы оба это знаем! — Гермиона резко развернулась к нему всем корпусом. — Если бы ты следовал протоколу, нам бы не пришлось импровизировать под перекрёстным огнём. Малфой поставил бутылку на ближайшую скамью и начал медленно разминать кисти рук. На его губах заиграла та самая издевательская, ленивая улыбка, которая всегда действовала на Гермиону как красная тряпка. — Протоколы пишут для тех, кто боится действовать по обстоятельствам, Грейнджер. Но я вижу, тебе всё ещё мало, — он обвёл взглядом её напряжённую фигуру и взмокший топ. — Оставь грушу в покое. Ей не больно, а тебе — не легче. Он вышел на центр мата, обозначая границы невидимого ринга, и коротким жестом пригласил её подойти ближе. — Давай проверим, насколько твоя техника соответствует твоим словам. Реальный соперник лучше куска кожи с песком, не находишь? — его улыбка стала шире, обнажая зубы. — Обещаю, я буду драться вполсилы. Не хотелось бы, чтобы завтра на летучке ты выглядела так, будто по тебе проехался каток. Гермиона замерла на секунду, взвешивая его предложение. Разум шептал, что это плохая идея. Спарринг с Малфоем, когда оба на взводе, ни к чему хорошему не приведёт. Но адреналин, всё ещё бурлящий в крови, идиотское обещание драться «вполсилы» и, главное, эта его самоуверенная ухмылка перевесили. — Вполсилы? — переспросила она, ступая на мат и становясь в стойку напротив него. — Смотри не пожалей об этом, Малфой. Они начали медленный круг по центру мата. Глаза в глаза. Слышно было только их дыхание и мягкий скрип подошв о покрытие. Расстояние между ними сократилось до пары футов. Гермиона чувствовала исходящее от него тепло, запах мыла после душа, смешанный с лёгким, едва уловимым ароматом дорогого парфюма, который не выветрился даже после боя. Первой атаковала Гермиона. Короткий, резкий удар левой, нацеленный в челюсть. Малфой среагировал мгновенно. Он не отпрянул, а просто качнул головой по траектории удара дальше, пропуская кулак в сантиметре от щеки. Всполох воздуха от удара шевельнул его чёлку. Вместо контратаки он сделал шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство. Гермиона попыталась разорвать дистанцию, выбросив правый кулак вперёд, но Малфой перехватил её руку. Его ладонь, горячая и сухая, жёстко обхватила её запястье чуть выше перчатки. Слишком крепко для «вполсилы». — Слишком предсказуемо, Грейнджер, — выдохнул он ей почти в лицо. Она не стала спорить. Вместо этого, используя его же захват как опору, она резко крутанулась на пятке и нанесла удар ногой с разворота в область его рёбер. Малфой успел подставить локоть. Удар вышел глухим и сильным. Инерция отбросила их друг от друга, но Малфой не выпустил её запястье. Вместо этого он дёрнул её на себя. Гермиона, не ожидавшая такого манёвра, потеряла равновесие и врезалась в его грудь. На долю секунды они замерли, тяжело дыша. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Она чувствовала жёсткий рельеф его мышц под тонкой тканью футболки, бешеное сердцебиение, которое, казалось, синхронизировалось с её собственным. Его свободная рука взлетела вверх, но не для удара. Пальцы Малфоя почти коснулись её шеи, скользнули по мокрой от пота прядке, выбившейся из хвоста, и жёстко зафиксировали её плечо, прижимая Гермиону к себе. — Увлеклась, — прошептал он, и его голос вибрировал от напряжения. — Забыла про защиту, Грейнджер. В реальном бою тебя бы уже… Гермиона резко вскинула голову, встречаясь с его взглядом. Тёмным, странным, лишённым привычной насмешки. — Я не забыла, — отрезала она, и, резко выбросив колено вперёд, ткнула Драко в бедро, заставляя ослабить хватку. Она вырвалась, отскакивая назад на два шага, тяжело дыша и поправляя топ. Сердце колотилось не только от нагрузки. Взгляд, которым они обменялись в эти секунды близости, был опаснее любого заклинания. — Продолжим? — вызвающе бросила она, снова поднимая кулаки. Гермиона не ждёт его ответа. Азарт, тёмный и густой, заливает сознание, вытесняя остатки рационализма. Гермиона бросается вперёд. Серия ударов — быстрых, злых, нацеленных на то, чтобы пробить его оборону, заставить Драко отступить. Но Малфой не отступает. Он принимает бой. Звуки в зале сужаются до хруста матов под ногами, свиста рассекаемого воздуха и глухих, влажных ударов тела о тело. Они двигаются в бешеном темпе, словно в каком-то варварском танце. Малфой больше не сдерживается, его «вполсилы» превратились в полноценный, жёсткий спарринг, где каждый удар несёт в себе угрозу. И тут Гермиона понимает, что с ней происходит что-то неправильное. Абсолютно ненормальное. Дыхание сбивается не от нагрузки, а от того, как его взгляд — горячий, сфокусированный — скользит по её телу. Адреналин от боя смешивается с другим, куда более опасным коктейлем. Каждое касание, каждый блок, каждый захват отзываются в теле не болью, а электрическим разрядом. Вот она блокирует его прямой удар, её предплечье сталкивается с его. Жёстко, кожа к коже. И от этого простого соприкосновения по позвоночнику пробегает дрожь. Малфой резко уклоняется от её удара, проскальзывает под рукой, и на долю секунды его футболка мазнула по её голому животу. Кровь прилипает к щекам, тепло разливается по телу, концентрируясь где-то внизу, в паху, тугой, пульсирующей волной возбуждения. «Мерлин, это же Малфой!» — вопит здравый смысл. Тот самый Малфой, который издевался над ней в школе. Тот самый высокомерный засранец, которого она ненавидит. Которого она хочет ударить сильнее. Но тело, предательское, подлое тело, отказывается слушать разум. Оно реагирует на него. На запах его пота, на жёсткость мышц, на близость лица, когда они снова сцепляются в схватке. Он чертовски сексуален в этом яростном азарте боя, и это открытие пугает и стыдит её одновременно. Малфой перехватывает её ногу при попытке удара, дёргает на себя. Гермиона теряет равновесие, увлекаемая его весом, и они оба падают на маты. Драко оказывается сверху, прижимая её своим телом. Его бёдра жёстко фиксируют ноги, руки вдавливают запястья в мат. Они тяжело дышат, их лица в нескольких сантиметрах друг от друга. Пот течёт по его лбу, капля срывается и падает ей на ключицу. Гермиона чувствует, как твердеют её соски под тканью топа от контакта с его телом. Напряжение между ног становится почти невыносимым, требуя разрядки. Требуя его. Она смотрит в глаза Драко. В них больше нет холода. В них горит то же самое тёмное, первобытное пламя, которое сжигает её изнутри. Его ухмылка исчезла, уступив место хищному, голодному выражению. Он чувствует её реакцию. Слышит её прерывистое дыхание. Знает, что она больше не думает о бое. Мир вокруг окончательно сужается до размеров спортивного мата. Гул в ушах перекрывает шум крови, пульсирующей в висках. Гермиона замирает, прижатая весом его тела, и в этот момент правда обрушивается с силой стихийного бедствия. Она чувствует его. Не просто тяжесть мышц или тепло кожи. Прямо там, где их тела соприкасаются плотно, почти бесстыдно, Гермиона ощущает отчётливую, пугающую твёрдость. Напряжённый член Малфоя через ткань его штанов упирается в набухший и изнывающий клитор. Сделал он это специально, фиксируя её в захвате, или это бесконтрольное движение его собственного тела — уже не важно. Важно лишь то, как всё внутри Гермионы болезненно сжимается от ответного спазма. Она чувствует, как её собственная влага, горячая и липкая, пропитывает тонкое хлопковое бельё, делая каждое мимолётное движение бёдрами пыткой. Драко не отстраняется. Напротив, он подаётся чуть вперёд, усиливая давление. Его пальцы, до белизны в костяшках сжимающие её запястья. Его дыхание — рваное, обжигающее — щекочет её губы. Он смотрит на Гермиону так, словно хочет уничтожить и спасти одновременно. В серых глазах больше нет насмешки, там только первобытный голод, который он больше не может (или не хочет) скрывать под маской аристократического безразличия. Гермиона пытается сглотнуть, но горло пересохло. Она должна оттолкнуть его. Должна влепить пощёчину, выкрикнуть что-то хлёсткое о приличиях. Но вместо этого её таз непроизвольно подаётся навстречу этому давлению. Тихий, почти неслышный всхлип срывается с губ, когда она чувствует, насколько он на самом деле её хочет. — Грейнджер… — его голос звучит как треск ломающегося льда. — Скажи мне уйти. Сейчас же. Он не двигается, давая ей этот призрачный шанс на спасение, но его бёдра продолжают удерживать её в плену, и это противоречие между словами и телом сводит с ума. Она чувствует запах его кожи. Терпкий, мускусный, невыносимо правильный в этой тишине пустого зала. В голове у Гермионы что-то щёлкает. Звонко и пугающе отчётливо, как предохранитель, который больше не может сдерживать напряжение. Она видит, как взгляд Драко замирает на её приоткрытых губах, как его зрачки расширяются, поглощая радужку. Она чувствует, как собственное тело вопит от жажды этого столкновения, и именно этот животный страх перед собственной слабостью заставляет действовать. Резким, техничным рывком, используя инерцию его веса, она перебрасывает Малфоя через себя. Гермиона оказывается сверху. Это последнее соприкосновение — мимолётное, но сокрушительное давление его твёрдости на её пульсирующий, влажный клитор — выбивает из лёгких остатки воздуха. Гермиона вскакивает на ноги прежде, чем он успевает осознать смену позиций. Её сердце колотится где-то в горле. Она должна бежать. Скрыть это позорное возбуждение, эту дрожь в коленях, этот ноющий дискомфорт между ног, который требует немедленного, грубого утоления. Но ноги не слушаются. Вместо того чтобы броситься к выходу, она идёт к скамейке. Пальцы в перчатках дрожат, когда Гермиона хватает его бутылку с водой. Один жадный, судорожный глоток — холодная жидкость обжигает горло, но никак не остужает пожар внутри. Ткань спортивного топа кажется наждачной бумагой на её чувствительных сосках, которые затвердели настолько, что это наверняка видно даже в тусклом свете. Она оборачивается, пытаясь вернуть лицу маску ледяного безразличия. Но маска трещит по швам. Малфой поднимается с матов медленно, как хищник, который знает, что добыча уже никуда не денется. Он не скрывает своего состояния: ткань его брюк на паху натянута так сильно, что заставляет дыхание сбиться. Гермиона сглатывает, чувствуя, как новая волна жара затапливает низ живота. Драко замирает на мгновение. Его пальцы подцепляют край чёрной футболки и одним плавным движением он стягивает её через голову. Гермиона замирает. Свет падает на его рельефный пресс, на чёткие линии мышц груди, по которым стекает одинокая капля пота. Это тело не имеет ничего общего с тем худощавым подростком из школы. Это тело воина, опасное и совершенное. Против своей воли, ведомая чистым инстинктом, она медленно проводит кончиком языка по пересохшим губам, облизываясь в невольном предвкушении. Тут же её прошибает холодный пот осознания. Она вскидывает глаза и встречается с его взглядом. Всемогущий Мерлин… Он видел. Всё видел! Каждое проявление её капитуляции. Малфой замирает в двух шагах от Гермионы. Его губы медленно растягиваются в торжествующей, хищной улыбке. Он делает ещё шаг, останавливаясь слишком близко. Воздух между ними, пропитанный запахом пота, жаром и неприкрытым вызовом, кажется, можно резать ножом. Драко не ждёт слов. Он медленно протягивает руку и забирает бутылку из её онемевших пальцев. Его ладонь намеренно задевает кисть. Кожа к коже, искры по нервным окончаниям. Гермиона заворожённо наблюдает за тем, как он запрокидывает голову и делает долгий, жадный глоток. Она видит, как перекатывается кадык на его бледной шее, как напрягаются мышцы груди и пресса. Это зрелище бьёт под дых сильнее любого заклинания. Влага между её ног становится невыносимо ощутимой, а соски под тонкой тканью топа пульсируют, требуя ласки. Малфой опускает бутылку, слизывая каплю воды с нижней губы. В его серых глазах — торжество человека, который поймал оппонента на горячем. Он ждёт, что она смутится. Ждёт, что она сбежит, поджав хвост. Но в голове Гермионы вспыхивает ответная ярость. Та самая, что помогала ей выживать в самых безнадёжных переделках. Она не позволит ему победить так просто. Только не в этом зале. Только не сегодня. Она резко вскидывает подбородок, глядя Малфою прямо в глаза с той же долей высокомерия, которой он так славится. Её взгляд намеренно опускается к его паху, где натянутая ткань брюк красноречиво свидетельствует о его состоянии, а затем возвращается к лицу. Она разворачивается и, чеканя шаг, идёт обратно к центру матов. Каждое движение её бёдер — осознанная провокация, каждый вдох — попытка удержать контроль над дрожащими коленями. — Продолжим? — бросает Гермиона, и в этом вопросе слышится гораздо больше, чем просто предложение спарринга. Второй раунд превращается в нечто пугающее и первобытное. Это больше не битва двух авроров. Это схватка двух стихий, где удары становятся ленивее, а захваты — дольше, чем того требует техника. Они сталкиваются в центре мата с глухим звуком. Драко перехватывает её корпус, прижимаясь мокрой грудью к спине, и на секунду Гермиона теряет ориентацию в пространстве. Его дыхание обжигает покрасневшее ушко, а руки, скользнувшие по рёбрам вверх, едва не касаются края груди. Она резко вырывается, разворачиваясь, и наносит серию коротких ударов, которые Малфой блокирует с каким-то рычащим стоном. Теперь каждый их выпад — это повод оказаться ближе. Когда Гермиона делает ложный замах, Драко перехватывает её за талию, и они оба замирают. Его взгляд падает на девичью грудь, на то, как судорожно вздымается топ, очерчивая каждый изгиб, и он тяжело, шумно сглатывает. В этот момент в его глазах нет ни капли льда — только тёмное, густое марево. — Грейнджер… — выдыхает он, и это звучит как предупреждение, которое Драко сам же намерен нарушить. Малфой отталкивает её, но тут же бросается в новую атаку, которая заканчивается тем, что они оба валятся на маты. Теперь нет правил. Гермиона оказывается под ним, её ноги широко разведены, и она чувствует, как его колено жёстко упирается в её промежность, вызывая новую вспышку пульсирующего жара. Она хватает Малфоя за плечи, впиваясь пальцами в напряжённые мышцы, и вместо того, чтобы сбросить, притягивает ближе. Их лица разделяют считанные миллиметры. Драко смотрит на её губы — покусанные, влажные — и его зрачки расширяются так, что серый ободок радужки почти исчезает. Каждое соприкосновение кожи к коже ощущается как удар током. Гермиона чувствует, что желание становится осязаемым, тяжёлым комом внизу живота. Она видит, как на шее Драко бьётся жилка, как он борется с собой, удерживая её запястья. Это уже не бой. Это прелюдия, затянувшаяся до предела, где каждое движение грозит обернуться окончательным срывом. Его ладонь соскальзывает с её запястья и накрывает горло. Не больно, но властно, заставляя Гермиону запрокинуть голову. — Ты ведь не остановишься, да? — хрипит он, и его большой палец медленно, дразняще очерчивает контур её нижней губы. — Я не привыкла сдаваться, Малфой, — выдыхает она, и этот шёпот звучит как клятва и капитуляция одновременно. Драко подаётся вперёд, его губы почти касаются её собственных, обжигая дыханием, в котором смешались вкус воды и чистый адреналин. Мир сужается до этой точки соприкосновения, до биения двух сердец, сливающихся в один неистовый ритм. Ещё секунда — и барьер, строившийся годами, рухнет окончательно. Хлоп! Резкий, будничный звук захлопнувшейся двери в мужской раздевалке прорезает тишину зала, как удар хлыста. Флёр безумия осыпается мгновенно, оставляя после себя липкое чувство неловкости и стыда. Малфой вздрагивает, хватка на её запястьях слабеет только на секунду, и он вскидывает голову, прислушиваясь к шагам в коридоре. Гермионе хватает этого мгновения. Она резко выдёргивает руки, едва не задев Драко локтем, и буквально выскальзывает из-под его тела. Она подскакивает с матов, чувствуя, как предательски дрожат колени. В голове набатом бьёт одна мысль: «Что я творю? Мерлин, что я творю?». Не оборачиваясь, не глядя на него — потому что видеть его торжествующий или, что ещё хуже, такой же растерянный взгляд сейчас выше её сил — Гермиона бросается к выходу. На ходу она судорожно срывает перчатки, чувствуя, как горит кожа на костяшках и как ноет низ живота от неудовлетворённого, позорного желания. Теперь он знает. Знает, что она реагирует на него так. Знает про эту влагу, про это сумасшествие. У самых дверей она едва не врезается в двух авроров из ночной смены — крепких парней, пришедших на тренировку с полотенцами через плечо. — О, Грейнджер! Решила потренироваться? — добродушно басит один из них. Гермиона замирает на секунду, выпрямляя спину и пытаясь унять сбившееся дыхание. Она чувствует себя так, словно на ней нет одежды, словно запах Малфоя и их общей страсти исходит от неё волнами. — Да. Слишком много энергии после задания, — бросает она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Доброй ночи. Гермиона не оглядывается назад, туда, где в тени зала остался полуобнажённый Драко. Не видит, как он проводит рукой по волосам, пытаясь прийти в себя. Она почти бежит по коридору к своей раздевалке, мечтая только об одном — о ледяном душе, который смоет с неё это наваждение. И надеясь, что завтра в Министерстве ей не придётся смотреть ему в глаза. Гермиона врывается в женскую раздевалку, и тяжёлая дверь за ней захлопывается с глухим стуком. Тишина помещения давит на уши, прерываемая лишь её собственным хриплым, рваным дыханием. Она начинает раздеваться остервенело, словно спортивная одежда — это улика, от которой нужно избавиться немедленно. Кроссовки летят в угол, легинсы, трусы и топ — комом на скамью. Однако полное обнажение не приносит ожидаемой свободы. Напротив, кожа кажется обожжённой, сохранившей фантомные отпечатки пальцев Малфоя и жар его тела. Она почти бежит к душевым кабинам. Поворот крана и на неё обрушиваются струи едва тёплой воды. Гермиона подставляет лицо, зажмуривается, надеясь, что этот поток смоет с неё безумие последних минут, вымоет из памяти его рокочущий голос и хищную улыбку. Но вода не помогает. Струи стекают по шее, скользят по груди, едва ощутимо щекоча соски, и ниже, заставляя её непроизвольно сжать влажные бёдра. Гермиона опускает лицо, проводит по нему ладонями, пытаясь прийти в себя, но пальцы сами собой продолжают движение. Они спускаются к ключицам, и когда она касается собственной груди, из горла вырывается судорожный, болезненный вздох. Контроль, которым она так гордилась, рассыпается в прах. Тело, разогретое боем и не растраченным до конца азартом, берёт своё. Пальцы одной руки до боли стискивают грудь, а вторая ладонь скользит вниз, по впалому животу, к самому эпицентру пожара. Подушечки пальцев находят мокрые от её собственной смазки складки, собирают эту горячую влагу и касаются напряжённого клитора. Первое же движение — резкое, прямое — отзывается в позвоночнике разрядом тока. Гермиона подаётся вперёд, упираясь лбом в холодный кафель, а перед глазами вспыхивают яркие, невыносимые картинки. Малфой. Его потемневшие от желания глаза. Жёсткие ладони на её запястьях. И этот твёрдый член, который она так отчётливо чувствовала между своих ног всего несколько минут назад. Каждое новое движение пальцев теперь подстраивается под ритм его воображаемых толчков, превращая душевую кабину в место её самого позорного и желанного падения. Фантазия настолько плотно сплетается с реальностью, что когда Гермиона чувствует на своих руках тяжёлые, горячие ладони, она не вскрикивает. Первые несколько секунд ей кажется, что это лишь закономерное продолжение того безумия, которое она сама взрастила в своей голове под струями воды. Но ладони не исчезают. Напротив, они властно накрывают её разгорячённую мокрую кожу, скользя по ней и заставляя вздрогнуть всем телом. Холодный кафель перед глазами сменяется обжигающим теплом чужого мужского тела. Гермиона чувствует спиной влажную обнажённую грудь, а своими ягодицами — ту самую пугающую и желанную твёрдость, которая преследовала её в фантазиях. Она не сомневается ни секунды. Этот запах, эта уверенная сила, это электричество, от которого воздух в тесной душевой кабинке кажется густым, как патока… Это Малфой. Его пальцы соскальзывают вниз, накрывая её собственные ладони, которые всё ещё сжимают разгорячённую плоть. Он давит чуть сильнее, направляя движения, и из груди Гермионы вырывается хриплый, надломленный стон. Она непроизвольно откидывает голову назад, затылком опираясь на его твёрдое плечо. Глаза застилает туман, а колени начинают подгибаться. — Что… что ты творишь? — выдыхает она, едва шевеля губами. — Малфой… а если кто-то… Её голос обрывается. Страх разоблачения борется с животным восторгом от его близости. Она пытается обернуться, но его рука, скользнувшая к её подбородку, мягко, но непреклонно фиксирует голову. — Тш-ш-ш, львица, — его голос раздаётся у самого уха, вибрирующий, низкий, перекрывающий шум воды. — Я запер дверь. У нас есть всё время этого гребанного мира, пока ты не перестанешь так дрожать в моих руках. Он прижимается к ней ещё плотнее, и Гермиона чувствует, как его дыхание обжигает её шею, в то время как пальцы продолжают ту самую работу, которую она начала сама, доводя до грани, за которой нет ни министерских протоколов, ни старой вражды. Только этот невыносимый, липкий жар и он. Шум воды в тесной кабине превращается в глухой рокот, отсекающий их от всего мира. Гермиона чувствует, как пальцы Драко на её груди действуют бесцеремонно и властно. Он сжимает податливую плоть, оттягивая сосок, и эта резкая, почти граничащая с болью ласка заставляет Грейнджер выгнуться в его руках. Но настоящий взрыв происходит ниже. Его пальцы, уже скользкие от её желания, не просто ласкают. Они двигаются дальше, исследуя, заставляя Гермиону раскрываться шире. Когда Малфой резко, без предупреждения, проникает в неё сразу двумя пальцами, она охает. И этот звук тонет в шуме воды. Внутренние мышцы инстинктивно, судорожно обхватывают его пальцы. Это ощущение наполненности лишь сильнее разжигает ту самую ярость, которая копилась в ней годами. Превращая её в нечто особенное. Ей мало. Одуряюще мало. Она хочет чувствовать не только его руки, но и всю ту сокрушительную силу, которую Драко демонстрировал на матах. Она хочет его член. Здесь и сейчас. До предела, до крика. Малфой вжимается лицом в её шею, обжигая кожу горячим дыханием. Его губы находят чувствительную точку за ухом, и он прикусывает тонкую кожу, вызывая у Гермионы новый всплеск дрожи. — Одно дело — видеть, как ты смотришь на меня в зале, Грейнджер, — хрипит он тихо. — И совсем другое — чувствовать, как ты течёшь. Какая ты на самом деле горячая… и какая жадная. Его пальцы внутри неё начинают двигаться, имитируя толчки, в то время как большой палец начинает методично ласкать клитор. Гермиона чувствует, как её сознание плавится. Она жадно ловит ртом воздух. Её пальцы судорожно вцепляются в его предплечья, удерживая на месте, не давая остановиться. — Малфой… — её голос едва узнаваем, сорванный и хриплый. — Пожалуйста… не смей… просто не смей останавливаться. Драко рычит ей в шею, и она чувствует, как его бёдра толкаются вперёд, вжимаясь в ягодицы. Напоминая о том, что он сам находится на грани срыва. Напряжение в кабинке достигает точки невозврата, где каждое движение воды по их телам кажется слишком дразнящим. Драко резко разворачивает её к себе, и это движение в тесной кабине ощущается как финальный бросок хищника. Спина Гермионы с глухим стуком встречается с холодным кафелем, но она едва замечает это. Всё её существование теперь сосредоточено на мужчине перед ней. Их первый поцелуй не имеет ничего общего с романтикой. Это столкновение, взрыв, накопленный годами яд, превратившийся в чистую жажду. Малфой впивается в её губы жадно, яростно, словно хочет выпить этот сводящий их с ума коктейль эмоций до капли, и Гермиона отвечает ему с той же неистовой силой. Она зарывается пальцами в мокрые светлые волосы, сжимая их у корней, притягивая его голову ближе, не давая ни единого шанса на отступление. Звуки воды тонут в их рваном дыхании. Когда он прикусывает её нижнюю губу до металлического привкуса крови, она не отстраняется. Гермиона кусает Драко в ответ, чувствуя вкус его кожи, слыша стон удовольствия и его запредельного желания. Это борьба, которая переросла в нечто гораздо более опасное. Она прижимается к нему всем телом, чувствуя жёсткий рельеф его груди своими сосками. Большие ладони соскальзывают вниз и властно накрывают, сжимают её задницу, приподнимая и вжимая бёдра в свой напряжённый пах. — Грейнджер… — рычит он ей в губы, разрывая поцелуй лишь на долю секунды, чтобы тут же снова припасть к её рту. — Ты меня с ума сводишь… Его руки сжимают нежную плоть так сильно, что завтра наверняка останутся синяки, но сейчас это кажется единственно правильным. Она чувствует его эрекцию, пульсирующую между разведённых ног, и этот контакт выжигает остатки воли. Гермиона подчиняется его движению, обвивает ногами мужскую талию, притягивая Малфоя ещё плотнее, стремясь уничтожить любое пространство между ними. Драко крутит вентиль. Вода становится горячей. Пар в кабине густо клубится. Драко удерживает Гермиону, вжимая лопатками в кафель, и теперь она впервые смотрит на него сверху вниз. Её пальцы до боли впиваются в широкие, крепкие плечи, ногти оставляют белёсые полосы на мокрой коже. Она видит каждую ресницу, каждую искру чистого, неразбавленного вожделения в серых глазах. Правая рука исчезает с бедра, и Гермиона на мгновение чувствует холодную пустоту, но через миг всё её существо прошибает электрическим разрядом. Драко направляет себя. Горячая, пульсирующая головка его члена медленно разводит в стороны её предельно чувствительные, влажные складки. Он упирается в самый вход, но лишь на секунду. Вместо того чтобы толкнуться внутрь, Малфой начинает дразнить. Он водит головкой вперёд и назад, намеренно задевая набухший клитор. Гермиона всхлипывает. Её голова откидывается назад, ударяясь о стену, а бёдра непроизвольно дёргаются в попытке насадиться на него, поймать эту ускользающую полноту. — Нет, Грейнджер… не так быстро, — хрипит он, и его голос звучит как рокот надвигающейся бури. Малфой делает ещё одно дразнящее движение, едва касаясь входа, и замирает, глядя прямо ей в душу. Его лицо искажено от напряжения, он сам едва держится на краю, но его аристократическая жажда контроля требует последнего акта подчинения. — Посмотри на меня, — приказывает Драко, дожидаясь, пока её затуманенный взгляд сфокусируется на его лице. — Я хочу, чтобы ты назвала меня по имени. Сейчас. Когда я войду в тебя. Его пальцы на её талии сжимаются сильнее, а член снова мажет по самому входу, обещая всё и не давая ничего. Гермиона чувствует, как внутри всё пульсирует в ожидании этого первого, сокрушительного толчка. Она видит вызов в его глазах и понимает, что для него это важно. — Драко… — выдыхает Гермиона, и это имя кажется на вкус как запретное заклинание, окончательно разрушающее их мир. — Драко, пожалуйста… Он не заставляет её просить дважды. С низким, гортанным рыком Малфой подаётся вперёд, одним мощным движением входя в неё на всю длину. Драко не просто входит в неё. Он растягивает её, выбивает кислород, мысли и саму реальность. Гермиона чувствует, как её внутренние стенки, непривычные к такой заполненности, обхватывают твёрдый толстый член. Это ощущение настолько острое и правильное, что она снова и снова стонет его имя, вжимаясь лицом в крепкую мокрую шею. — Драко… Драко… Его имя на её губах звучит как заклинание, и это окончательно срывает с Малфоя остатки самообладания. Он начинает двигаться. Мощно, в рваном, яростном ритме, который превращает тесную душевую в эпицентр шторма. Гермиона вздрагивает всем телом, её бёдра бьются о его таз, а щиколотки сцепляются за спиной в попытке прижаться ещё плотнее, поймать каждое движение. Малфой не даёт передышки. Одной рукой он фиксирует её талию, а второй приподнимает грудь, подставляя под струи воды и свои губы. Он припадает к ней, жадно всасывая чувствительный сосок, прикусывая его и тут же успокаивая горячим языком. Глухие стоны Гермионы превращаются в прерывистые вскрики, когда она чувствует, как его зубы царапают нежную кожу в такт каждому сокрушительному движению внизу. Вода хлещет по их телам, пар окутывает их коконом, но им обоим кажется, что этого мало. Желание, пульсирующее в крови, резонирует с каждым столкновением тел. Гермиона чувствует, как внутри неё начинает зарождаться тугая, болезненно-сладкая спираль оргазма, подгоняемая его безжалостным темпом. — Ты… ты идеальная, Грейнджер, — хрипит он, зарываясь лицом в ложбинку между её грудей, прежде чем снова впиться в губы. — Так чертовски узко… и так горячо. Он ускоряется, доводя их обоих до грани безумия. Гермиона чувствует, как пальцы на ногах поджимаются, а пятки впиваются в поджатые ягодицы. Она больше не контролирует себя. Она просто сгусток ощущений, ведомый его силой и собственной жаждой этой разрушительной, прекрасной близости. Но всё меняется в один миг. Драко резко замедляется. Вместо сокрушительных толчков он переходит на мучительно глубокие движения, вытягивая из неё наслаждение по капле. Гермиона всхлипывает. Её тело, уже настроенное на финальный аккорд, протестует против этой пытки. Она выгибается в его руках, пытаясь поймать ускользающую волну, но Драко удерживает её бёдра стальной хваткой. — Куда ты спешишь, Грейнджер? — его голос, низкий и порочный, вибрирует прямо у уха, перекрывая шум воды. А в интонациях проскальзывает лёгкая усмешка. — Я хочу чувствовать, как ты дрожишь. Хочу знать, как сильно ты сжимаешься вокруг меня, когда я заставляю тебя ждать. — Драко… пожалуйста… — голос срывается, она почти умоляет, теряя остатки гордости. — Посмотри на меня, — шепчет он, прикусывая мочку её уха. — Ты ведь хотела этого. Там, на матах. Хотела, чтобы я взял тебя именно так. Чтобы я вытрахал из тебя все эти чёртовы правила. — Заткнись… и просто… сделай это, — выдыхает она, и эта её беспомощная грубость подстёгивает его сильнее любого заклинания. Малфой рычит. Его движения снова становятся неистовыми. Он больше не сдерживается. Стыд и ярость окончательно сгорают в этом огне, оставляя только чистую, первобытную потребность друг в друге. Напряжение внизу живота Гермионы снова закручивается в тугую, звенящую струну, готовую вот-вот лопнуть. В самый пиковый момент, когда мир вокруг начинает рассыпаться на белые вспышки, Драко резко отстраняется от её плеча. Он вынуждает Гермиону открыть глаза. Заставляет смотреть прямо в серую бездну, где сейчас нет ни капли льда. Только расплавленное серебро. — Гермиона, — произносит Драко. Это не звучит с ноткой превосходства, издёвки или как холодное приветствие в коридоре. Её имя в его устах звучит как признание, как самая сокровенная тайна, которую он хранил годами. В этом шёпоте столько неожиданной, болезненной нежности и яростной страсти, что это становится последним толчком. Гермиону накрывает. Оргазм взрывается внутри неё сокрушительной волной, лишая чувств и опоры. Она кричит, и её внутренние мышцы начинают сокращаться, сжимая твёрдый ствол в судорожном, бесконечном спазме. В ту же секунду Драко, видя её падение, срывается следом. Он толкается в глубину её жара в последний раз, а затем выходит, орошая живот спермой, которую тут же смывает вода. Малфой утыкается лбом в худенькое плечо, тяжело и часто дыша, пока их дыхание медленно затихает в парах душевой кабины. Горячие струи воды постепенно охлаждают тела, превращаясь в равнодушный дождь, который смывает остатки их общего безумия. Драко не спешит отстраняться. Он ещё несколько долгих секунд удерживает Гермиону, прижимаясь лбом к её плечу, пока их дыхание — одно на двоих — не замедляется. Наконец, он делает шаг назад. Гермиона медленно опускает ноги, чувствуя непривычную слабость в коленях, и опирается рукой о холодный кафель, чтобы не соскользнуть вниз. Физический разрыв ощущается почти болезненно, словно с кожи сдирают защитный слой. Драко тянется к крану и выключает воду. Тишина, воцарившаяся в душевой, кажется оглушительной. Теперь слышно только редкое падение капель с лейки и далёкое гудение ламп над ними. Пар медленно рассеивается, обнажая реальность: тесную кабинку, насквозь промокшие волосы и тяжёлое, липкое осознание того, что произошло. Они выходят из кабинки почти одновременно. Гермиона хватает своё полотенце, кутаясь в него с такой поспешностью, словно это может вернуть ей утраченную броню. Драко стоит напротив, небрежно накинув ткань на бёдра. В тусклом свете раздевалки его кожа кажется бледным мрамором, а по телу всё ещё бегут капли воды, поблёскивая на рельефных мышцах. Гермиона заставляет себя поднять голову. Она ждёт насмешки. Ждёт очередной едкой фразы о её привычке следовать уставу или о том, как легко она сдалась. Но когда их взгляды встречаются, слова застревают у неё в горле. В глазах Малфоя нет триумфа. Там — странная, пугающая серьёзность и тень того же смятения, которое сейчас разрывает её изнутри. Он смотрит на неё так, словно впервые видит не «Грейнджер», а женщину, которую он только что называл по имени. — Это… — Гермиона начинает фразу, но её голос звучит хрипло и чужо. Она прочищает горло и пробует снова. — Это ничего не меняет, Малфой. Драко делает шаг к ней, сокращая расстояние до опасного минимума. Он протягивает руку, и Гермиона инстинктивно замирает, но Малфой лишь медленно, почти невесомо касается кончиками пальцев её щёки, убирая мокрую прядь волос. Его пальцы все ещё горячие. — Лги себе сколько угодно, Гермиона, — произносит он тихим, лишённым яда голосом. — Но мы оба знаем, что это не так. Он отступает, подхватывает свои вещи со скамьи и направляется к выходу, оставляя её одну в тишине, пропахшей паром и его парфюмом. Однако перед самым выходом останавливается, заставляя её задержать дыхание. — Одевайся. Буду ждать в коридоре. Я… Провожу тебя. Дверь за ним закрывается с тихим щелчком, оставляя Гермиону наедине с отражением в запотевшем зеркале и осознанием того, что завтра в министерских коридорах мир уже никогда не будет прежним.