Память на обрывках листов

Тяжёлый вздох казался особенно громким в столь небольшом помещении. Ручка оставляла после себя неровные линии, пока ведущая её рука дрожала. Круги под глазами казались непроглядной бездной, заставляя натягивать шляпу сильнее. Глаза слипались, но останавливаться нельзя. Мысли лихорадочно бегали, прыгая от одного к другому. Голова кружилась, звуки искажались: лампа скрежетала где-то на фоне, едва различимая; в ушах уже звенело. Единственное, на чём было сосредоточено внимание – листок бумаги. Чем больше чернил израсходовано, тем хуже. Обычно аккуратный и элегантный почерк стал неприятным для глаз. Но всё было в порядке, пока содержание было читаемо. Быстрее. Быстрее. Нужно было успеть, пока мысль не потерялась. Совсем чуть-чуть и будет поздно. Раунд начался. Тут же на плечо легла чужая рука. Гость. Синеволосый мужчина, чьё тело усыпано шрамами, а память переполнена ужасными отражениями прошлого. Ещё одна душа, которую отделили от родных. Грубый голос всегда говорил в командном тоне, по привычке, но содержал беспокойство, терзающее бедное сердце. Девушка выдохнула. Малиновые кудри наспех поправили, шляпку натянули немного сильнее. Она упустила из виду, объявление убийцы. Однако до её ушей доходил треск щита Дусеккара. Аккуратные брови нахмурились, когда женщина натягивала перчатки на тонкие пальцы. Быстрым шагом Гость 1337 и Джейн Доу добрались до своей команды. Последняя остановилась на пол пути. Бедный Дусеккар отвлекал убийцу на себя, ведь уже истратил все свои способности, а Нуб уже умирал. Гость не задумываясь ринулся вперёд, сбив врага. До боли знакомая фигура. Чья? «Джон» - вот, что продолжал твердить внутренний голос. «Джон» - родное имя, приятно ощущающееся на языке. «Джон» - призрак прошлого, что она никак не могла удержать в голове. Джон…. А кто он? — Миссис Доу! Нужна помощь! – прокричал мальчишка, направляясь к ней. Мужчина нёсся прямо за ним. Женщина обхватила свой топор покрепче и, подгадав момент, нанесла удар. Это замедлило убийцу лишь на пару секунд. Однако этого вполне хватило. Бросок за броском, удар за ударом. Джейн Доу изо всех сил старалась помочь остальным, напоминая, что «Джон» не тот, кого она знала. Убийца смеялся, жутко улыбался и кидался мерзкими фразами. Её муж не был таким. Ожидая подходящей возможности, чтобы совершить очередной бросок ради спасения Новичка, женщина зашла за угол. Способность почти перезарядилась. Времени до конца раунда осталось совсем немного, а бедный ребёнок был одной ногой в могиле. Войдя в зал, Миссис Доу оставила поцелуй на кольце и мгновенно нашла цель. Убийца остался непреклонен в своём желании растерзать мальчишку. И, увы, у него вышло. Чего она не могла ожидать, так это того, что станет следующей жертвой. Женщина отбивалась, как могла. Многие сокомандники пытались ей помочь. Но ни один из планов не увенчался успехом. Он не отставал, преследовал по пятам, дышал в спину. Она ударила его с разворота, попав в район живота. Это наконец-то заставило мужчину остановиться. Никто из них не мог больше бежать. Убийца упал на колени, прикрыв одной рукой рану. Джейн замахнулась для очередного удара, желая покончить с этим. Топор прямо над головой, а взгляд впивается в цель. Джон делает судорожный вдох, будто впервые обратив внимание на боль. И тогда всё замирает. В глазах мерцает узнавание. Джон и Джейн Доу. Он наносит удар. Очнулась женщина уже в хижине. Её пальцы вцепились в воротник старого платья. Хоть один глоток воздуха, малейшая капля. Что-нибудь, что смогло бы остановить землетрясение и извержение вулкана где-то внутри. Её муж. Джон убил её. — Хей, Джейн, это был действительно хороший удар, - чешет затылок Теламо- то есть Шедлетский. Нуб поддакивает, активно кивая и утопая в благодарностях за помощь. Строитель сочувственно хлопает по плечу. Но не вызывает ничего, кроме ещё большей боли. Джон Шедлетский о чём-то пошутил, чем поднял настроение окружающим. Только вот, Джейн не могла вспомнить сути. Внимание было приковано к улыбке. слишком мёртвой, чтобы быть настоящей, однако достаточно яркой, чтобы кто-то заметил. Не обращая ни на что внимание, словно чужие реплики - белый шум, дама поспешила скрыться в своём месте. Защищённом, одиноком, спокойном. Никогда ей не принадлежащем. Она, не глядя под ноги, пробирается к столу. Стопка чистых листов уже ждёт её. Ручка лежит совсем рядом. Джейн устраивается на стуле, хватает всё необходимое и принимается писать. Первые строки выходили аккуратными, пока их выводили так, словно пытались распробовать. Затем стала важна лишь их суть. Всё в порядке, если их ещё возможно прочитать. Бесконечный цикл. Даже если фразы начнут повторяться. Даже если одна запись будет похожа на другую. Ничего страшного. Если ей потребуются сотни листов, где родное имя будет ключевым, чтобы запомнить... Она справится. Если кто-то оставит цветы у входа в подвал, никто не заметит. Даже если их скопится куча. Даритель оставит их тихо. Окинет безжизненным взглядом дверь и уйдёт к остальным. Оплакивать потерю некому. Это был её выбор. Глаза болели, будто она не спала уже несколько дней. Её щёк не касались слёзы вот уже несколько лет. Губ не касалась улыбка. Тяжёлый вздох был самым громким, что можно было услышать в помещении. Стены давно перестали давить. Ей не требовалось большего, чем эта подземная комната. Для записей этого было более, чем достаточно. Она не останавливалась. Даже когда рука начала дрожать, а мысли спутываться в тугой клубок. У неё не было лишнего времени, каждая секунда на счету. Где-то на фоне едва различимо за звоном в ушах скрежетала лампа. Единственное, на чём было сосредоточено внимание – листок бумаги.