Правила внутреннего распорядка

***

      Jordan Rakei — «Nerve» Если бы эта история была похожа на другие, всё началось бы с того, что Пак Донгю, двадцать один год, сто восемьдесят два сантиметра роста, миловидный до степени «непонятно, как он ещё не в рекламе средств по уходу за кожей», устроился бы на работу в крупную корпорацию, где его непосредственным начальником оказался бы грубый, необщительный тип, который со временем, конечно, оценил бы его старания. И однажды, задержавшись допоздна, они бы случайно встретились в лифте, и между ними пробежала бы искра. Всё так и было. Почти. Донгю действительно устроился в корпорацию. И его непосредственным начальником действительно оказался Ким Инху — двадцать один год, сто семьдесят шесть сантиметров, брюнет с вечно небрежной челкой и взглядом человека, который в школе точно курил за спортзалом. Но искра пробежала не в лифте и не после задержки допоздна. Искра пробежала на собеседовании. — У вас есть опыт работы с корпоративными клиентами? — спросил Инху, листая резюме. — Есть, — ответил Донгю, поправляя галстук. — Три года в консалтинге. Сопровождал сделки с компаниями из списка Fortune 500. Инху поднял глаза. Посмотрел на него. На идеально уложенные волосы, на безупречный костюм, на этот взгляд, в котором было ровно ноль страха перед тем, что перед ним сидит не просто интервьюер, а человек, который может перечеркнуть его карьеру одним словом. — Fortune 500, значит, — протянул Инху. — И вы хотите работать здесь? — Здесь платят больше. Инху усмехнулся. Криво, одними губами. — Принимаем. Прошло три месяца. Донгю работал. Инху руководил. Всё было формально, чётко, по правилам. Утром — кофе. В обед — отчёты. Вечером — разбор задач на завтра. Идеальная рабочая схема. Если бы не одно «но». Инху не умел держать дистанцию. Он подходил слишком близко, когда показывал что-то на экране монитора. Его пальцы задерживались на секунду дольше, чем требовалось, когда он передавал документы. Его взгляд застывал на шее Донгю, когда тот наклонялся над столом. Донгю делал вид, что не замечает. Две недели назад они задержались на работе. Дождь лил как из ведра, такси не вызывалось, метро закрыли на ремонт. Инху предложил подвезти. Донгю согласился. В машине играла музыка — что-то тягучее, нео-соул, которое Инху, оказывается, слушал. Донгю спросил, откуда такой вкус. Инху ответил, что от бывшей девушки. Донгю спросил, почему бывшей. Инху ответил: «Потому что я предпочитаю парней». Тишина повисла в салоне тяжёлая, как мокрое одеяло. — И? — спросил Донгю, глядя на дорогу. — Что «и»? — Почему вы мне это сказали? Инху усмехнулся. — Потому что вы спросили. — Я спросил про бывшую. — Я ответил. Дождь барабанил по крыше. Дворники работали ритмично, как метроном. Донгю смотрел в окно, на размытые огни города, и чувствовал, как внутри поднимается что-то, что он старательно душил последние три месяца. — Остановите, — сказал он. — Мы не доехали. — Я сказал, остановите. Инху прижался к обочине. Заглушил двигатель. Повернулся. Донгю смотрел на него. В полумраке салона лицо Инху казалось чужим — без привычной маски начальника, без деловой хватки. Просто парень. С небрежной чёлкой и взглядом, в котором сейчас не было ничего, кроме ожидания. — Зачем вы меня подвозите? — спросил Донгю. — Потому что идёт дождь. — Зачем вы смотрите на меня на работе? — Потому что вы красиво пишете отчёты. — Зачем вы трогаете меня, когда передаёте документы? Инху промолчал. Донгю ждал. — Вы уволены, — сказал Инху. — Что? — Вы уволены. С завтрашнего дня. Я не могу быть вашим начальником и хотеть вас одновременно. Это нарушает все правила. Донгю смотрел на него. Дождь лил, дворники молчали, и в этой тишине было слышно, как стучит сердце. — А если я не хочу увольняться? — спросил он. — Тогда мы нарушим правила. — И что с того? Инху приблизился. Медленно, давая возможность отстраниться. Донгю не отстранился. — Я не умею быть нежным, — сказал Инху, глядя на его губы. — Я умею только хотеть. Грубо, по-дурацки, без обещаний. — Кто просил обещаний? Поцелуй был неожиданным. Донгю ожидал грубости, напора — того, что Инху транслировал на работе. Но губы оказались мягкими, движение — медленным. Инху целовал так, будто учился заново. Осторожно, почти робко. Донгю взял его лицо в ладони, отстранил. — Ты врёшь, — сказал он. — О чём? — О том, что не умеешь быть нежным. Ты просто боишься. Инху смотрел на него. В глазах мелькнуло что-то — злость, смущение, благодарность. Он снова потянулся к губам Донгю. Час спустя они сидели в квартире Донгю — мокрые, растрёпанные, сбитые с толку произошедшим. Донгю разлил чай по чашкам. Инху смотрел, как он двигается по кухне, и не узнавал себя. — Я не могу быть твоим начальником, — сказал Инху. — Я знаю. — И я не могу быть просто твоим парнем. — Я тоже знаю. — Что тогда? Донгю поставил чашку перед ним. Сел напротив. — Тогда будем тем, что получается. Без названий. — Это опасно. — Это честно. Инху смотрел на него. Долго. Потом кивнул.

***

Следующий месяц был странным. На работе они делали вид, что ничего не изменилось. Инху — начальник, Донгю — подчинённый. Кофе по утрам, отчёты в обед, разбор задач на вечер. Никаких лишних взглядов, никаких касаний. Идеальная рабочая схема. Вне работы всё было иначе. Они встречались в квартире Донгю — Инху жил в другом районе, и почему-то так вышло, что все важные разговоры случались именно на кухне с видом на парк. Инху приходил после работы, снимал пиджак, расстёгивал верхнюю пуговицу рубашки и становился другим — не начальником, не хулиганом из прошлого, просто парнем, который не знал, как говорить о чувствах. Они не называли это свиданиями. Они называли это «посиделками». Или «ужинами». Или «ничем». Потому что называть иначе означало брать на себя обязательства, а обязательств никто не хотел. — Ты сегодня долго, — сказал Донгю, открывая дверь. Инху вошёл, скинул туфли, прошёл на кухню. На столе уже стояли две тарелки, паста, вино. Свечи не горели — они оба молчаливо согласились, что свечи это уже слишком. — Задержали отчёт, — ответил Инху, садясь. — Тот, что ты сдал утром. Пришлось переделывать. — Качество не устроило? — Количество. Слишком много воды. Донгю усмехнулся. Сел напротив. — Ты специально ждёшь, чтобы пожаловаться на мою работу, когда мы не на работе? — Это единственное время, когда я могу тебе это сказать без риска, что ты подашь на меня в трудовую инспекцию. — Мило. Они ели молча. Потом перешли на диван. Включили фильм, но никто не смотрел. Инху сидел на другом конце, Донгю — на своём. Между ними было ровно полтора метра — расстояние, которое они сокращали каждый раз, когда думали, что другой не видит. — Донгю, — сказал Инху. — М? — Почему ты не уходишь? — Куда? — От меня. От этого. — Инху обвёл рукой пространство между ними. — Я не даю тебе ничего. Ни обещаний, ни времени, ни даже нормального свидания. Только отчёты и пасту. Донгю смотрел на него. На небрежную чёлку, на расстёгнутую рубашку, на руки, которые Инху нервно сжимал в замок. — А если мне не нужно ничего, кроме этого? — спросил он. — Это ложь. Все хотят большего. — Я не все. — Ты самый упрямый человек, которого я встречал. — Это я слышу от человека, который каждое утро делает мне кофе и называет «мистер Пак». Инху усмехнулся. Криво, одними губами. — Это правила. — Твои правила. — Мои правила работают. — Они работают ровно до того момента, пока мы не остаёмся вдвоём. Инху смотрел на него. Долго. Потом медленно подвинулся по дивану. Полметра. Ещё полметра. Остановился в шаге. — Ты прав, — сказал он. — Мои правила работают только на работе. Здесь они не работают. — И что ты предлагаешь? Инху протянул руку. Коснулся пальцев Донгю. Легко, почти невесомо. — Я предлагаю забыть, что я твой начальник. — Это сложно, когда ты называешь меня мистером Паком каждое утро. — Тогда я перестану. — Серьёзно? — Абсолютно. Донгю посмотрел на их переплетённые пальцы. Потом на лицо Инху. — А что ты будешь делать вместо этого? Инху приблизился. Так близко, что их дыхание смешалось. — Я буду делать вот так, — сказал он и поцеловал Донгю. Поцелуй был не таким, как в первый раз. Не робким, не осторожным. Глубоким, требовательным, но не грубым. Инху целовал так, будто хотел запомнить вкус. Донгю отвечал, притягивая его ближе, чувствуя, как пальцы Инху скользят по его шее, по воротнику рубашки, по пуговицам. — В спальню, — выдохнул Инху. — Командуешь? — Прошу. Донгю усмехнулся. Встал, потянул Инху за собой.

***

Квартира Донгю была стерильно чистой. Белые стены, минимум мебели, идеально заправленная кровать. Инху в своём вечно небрежном виде смотрелся здесь как инородное тело — тёмное пятно на безупречном фоне. — Ты всегда такой аккуратный? — спросил Инху, оглядываясь. — На работе видишь меня другим? — На работе ты в костюме. Это другое. Донгю подошёл сзади. Обнял, уткнувшись носом между лопаток. — А какой я сейчас? Инху повернулся. Взял его лицо в ладони. — Сейчас ты… — он запнулся. — Ты просто ты. И это самое страшное. — Почему страшное? — Потому что я не знаю, что с этим делать. Донгю коснулся его губ. Легко, едва ощутимо. — Не делай ничего. Просто будь. Они целовались долго. Стоя посреди спальни, прижавшись друг к другу, как два человека, которые боялись сделать следующий шаг, но не могли остановиться. Руки Инху скользили по спине Донгю, сминали ткань рубашки, нащупывали пуговицы. — Можно? — спросил он, касаясь первой пуговицы. — Можно. Рубашка упала на пол. За ней — майка. Инху отступил на шаг, рассматривая. — Ты красивее, чем я себе представлял, — сказал он. — Ты представлял? — Каждую ночь. Последние три месяца. Донгю покраснел. Это было заметно даже в полумраке. — А ты всегда такой краснеющий? — Только когда говорят такие вещи. Инху усмехнулся. Снова приблизился, провёл ладонями по его груди, по животу, остановился на сосках. Донгю выдохнул, когда подушечки пальцев коснулись чувствительной кожи. — Здесь? — Да. — Тебе нравится? — Да. Инху надавил сильнее, поглаживая, сжимая, наблюдая за реакцией. Донгю прикрыл глаза, губы приоткрылись. — Скажи, что хочешь, — попросил Инху. — Хочу, чтобы ты не останавливался. — Что ещё? — Хочу, чтобы ты был внутри меня. — Что ещё? Донгю открыл глаза. Посмотрел на него. — Хочу, чтобы ты говорил. Всё время. — Что именно? — Что я красивый. Что тебе нравится. Что я хороший. Инху замер. Смотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Ты поэтому всё это время был таким идеальным на работе? — спросил он тихо. — Чтобы тебя хвалили? — Не только поэтому. — А из-за чего ещё? — Из-за того, что ты смотрел на меня. И я думал, что если буду идеальным, ты будешь смотреть дольше. Инху прижался лбом к его лбу. Выдохнул. — Идиот, — сказал он. — Я смотрел на тебя не из-за работы. Я смотрел, потому что ты самый красивый человек, которого я видел в своей жизни. — Это неправда. — Правда. — Инху поцеловал его в уголок губ. — С первого дня. Когда ты пришёл на собеседование в этом дурацком костюме и сказал, что здесь платят больше. Я чуть не сказал, что заплачу сколько скажешь, только останься. Донгю рассмеялся. Нервно, облегчённо, счастливо. — Ты бы не смог. У тебя зарплатный лимит. — Я бы нарушил лимит. — Для меня? — Для тебя. Инху стянул с него брюки. Донгю помог, шагнув из ткани. Остался в одном белье — тонком, чёрном, которое Инху разглядывал с нескрываемым интересом. — Ты специально? — Возможно. — Для меня? — Для тебя. Инху провёл пальцем по краю. Донгю вздрогнул. — Ты такой чувствительный, — сказал Инху. — Мне нравится. — Ещё что тебе нравится? — Твои руки. Твоя шея. То, как ты краснеешь, когда я говорю комплименты. — Я не краснею. — Краснеешь. Прямо сейчас. Донгю отвернулся. Инху поймал его за подбородок, повернул обратно. — Не прячься. Я хочу видеть. Они переместились на кровать. Инху навис сверху, опираясь на локти, и смотрел вниз с таким выражением, будто перед ним было не просто тело, а что-то гораздо более ценное. — Ты понятия не имеешь, — сказал он, — как я хотел этого. — Догадываюсь. Ты не очень хорошо это скрывал. — Я пытался. — Плохо пытался. Инху усмехнулся и поцеловал его. В губы, в подбородок, в шею, в ключицу. Спустился ниже, к груди. Остановился, когда губы коснулись соска. — Можно? — Я же сказал — не останавливайся. Он лизнул. Медленно, кончиком языка, наблюдая за реакцией. Донгю выгнулся, пальцы вцепились в простыни. — Хорошо? — Да. Продолжай. Инху обхватил сосок губами, втянул, пососал, прикусил — осторожно, нежно, но достаточно, чтобы вызвать дрожь. Вторая рука гладила другой сосок, сжимала, крутила. Донгю стонал, не сдерживаясь. — Тебе нравится, когда я трогаю тебя здесь? — Да. — Тебе нравится, когда я говорю, какой ты красивый? — Да. — Ты хороший. Самый хороший. Донгю выдохнул с такой силой, будто его ударили. — Ещё. — Ты делаешь всё правильно. Ты самый умный, самый красивый, самый… — Не останавливайся. — Я не остановлюсь. — Инху поцеловал его в грудь, в живот, в линию ниже пупка. — Я не остановлюсь, пока ты не скажешь. Донгю смотрел на него сверху вниз. Чёрные волосы растрепались, чёлка упала на глаза. Губы приоткрыты. Руки дрожат. — Ты тоже, — сказал он. — Ты тоже хороший. Самый хороший. Самый красивый. — Я? — Ты. — Донгю притянул его к себе, поцеловал. — Ты. С первого дня. Твоя дурацкая чёлка. Твой взгляд. То, как ты делаешь вид, что тебе всё равно, хотя на самом деле тебе не всё равно. Инху замер. Посмотрел на него. В глазах мелькнуло что-то — уязвимость, которую он так старательно прятал. — Откуда ты знаешь? — Потому что я смотрел на тебя так же, как ты на меня. Они лежали, прижавшись друг к другу, и в этой тишине было больше, чем в любых словах. Инху потянулся к тумбочке, достал смазку. — Ты уверен? — спросил он. — Более чем. Он готовил долго. Медленно, осторожно, один палец, потом второй, следя за каждым движением, за каждым вздохом. Донгю лежал с закрытыми глазами, губы приоткрыты, дыхание сбивчивое. — Скажи, если будет больно. — Не будет. Ты нежный. — Я обещал быть нежным. — Ты обещал не быть моим начальником. Нежность — бонус. Инху рассмеялся. Криво, одними губами. Поцеловал его в лоб. — Ты невыносим. — Знаю. Он вошёл медленно. Донгю выдохнул, прикусил губу, вцепился в плечи Инху. Тот замер, давая привыкнуть. — Хорошо? — Хорошо. Двигайся. Инху двигался медленно, глубоко, каждый раз возвращаясь, чтобы снова войти. Донгю стонал, выгибался, цеплялся за него руками и ногами, как за единственную опору в мире. — Ты красивый, — шептал Инху в его шею. — Ты самый красивый. Ты делаешь меня лучше. Ты делаешь всё лучше. — Ещё. — Ты мой. Ты мой самый любимый. Ты мой… Донгю кончил первым. Резко, глубоко, выкрикивая имя Инху в подушку. Инху последовал за ним, уткнувшись лицом в его плечо, содрогаясь от финальных спазмов. Они лежали в темноте, переплетённые, мокрые от пота, и слушали, как бьются сердца. — Это было… — начал Инху. — Ага, — перебил Донгю. — Я не договорил. — Я знаю. Но я тоже не знаю, как это назвать. Инху приподнялся на локте, чтобы видеть его лицо. — Ты жалеешь? — Нет. — Что тогда? — Тогда я хочу, чтобы ты остался. — До утра? — До утра. Инху смотрел на него. На чёрные волосы, разметавшиеся по подушке. На покрасневшие губы. На глаза, в которых не было ни капли сомнения. — А завтра? — спросил он. — Что будет завтра? — Завтра ты придёшь на работу, сделаешь мне кофе и скажешь: «Доброе утро, мистер Пак». — Это будет сложно. — А после работы ты придёшь сюда. И мы будем делать то, что делали сегодня. — Три раза в неделю? — Каждый день. Инху улыбнулся. Настоящей, не кривой улыбкой. — Ты спятил. — Возможно. — И что скажут люди? — Что мы хорошие работники. Что мы уважаем корпоративную этику. Что мы не нарушаем правил. — Мы только что нарушили все правила. — Нарушили. — Донгю притянул его ближе, поцеловал в лоб. — Но кому какое дело?

***

Если бы эта история была похожа на другие, наутро они бы проснулись в смущении. Один — боясь потерять работу, другой — боясь потерять начальника. Потом были бы неловкие разговоры, обещания «оставить это в прошлом» и медленное, мучительное возвращение к формальностям. Но они оба устали от формальностей. Утро началось с того, что Инху проснулся от запаха кофе. Он открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в белый потолок. Тело ломило, на плече краснел след от укуса — когда Донгю успел его оставить, Инху не помнил. Рядом никого не было. Он натянул джинсы, нашёл рубашку на полу, накинул, не застёгивая. Вышел на кухню. Донгю стоял у плиты в одних трусах, задумчиво глядя на кофеварку. Его волосы были растрёпаны, на спине виднелись царапины — следы от ногтей Инху. — Доброе утро, — сказал Инху, прислоняясь к косяку. Донгю обернулся. Улыбнулся. — Доброе утро. Кофе будет через минуту. — Ты всегда такой хозяйственный после секса? — Только когда секс хороший. Инху подошёл, обнял со спины. Уткнулся носом в макушку. — А если секс плохой? — Тогда я ухожу и не оставляю записки. — А если секс отличный? — Тогда я делаю кофе и жду, когда ты проснёшься, чтобы повторить. Инху усмехнулся. Поцеловал его в плечо. — Ты опасный человек, Пак Донгю. — Знаю. Они пили кофе на кухне, сидя друг напротив друга. За окном просыпался город, и этот день был похож на любой другой — кроме того, что между ними больше не было полутора метров. — Мне нужно на работу, — сказал Инху, допивая кофе. — Знаю. — К десяти. — Успеешь. — Если я сейчас выйду. — Если ты сейчас выйдешь, — Донгю поставил чашку, — ты опоздаешь. Инху поднял бровь. — Это угроза? — Это обещание. Он обошёл стол, сел на колени к Инху, обхватив ногами его талию. Поцеловал. Медленно, глубоко, так, что Инху забыл, как дышать. — Ты опоздаешь, — повторил Донгю, отстраняясь. — Мне плевать. — Ты же начальник. — Сегодня я не начальник. — А кто? Инху посмотрел на него. Взял лицо в ладони. — Я просто парень, который опоздал на работу, потому что не мог оторваться от своего… — он запнулся. — От своего кого? Инху молчал. Долго. Так долго, что Донгю уже решил: сейчас последует шутка, отступление, привычная маска. — От своего парня, — сказал Инху. Донгю замер. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Ты только что назвал меня своим парнем? — Назвал. — А если я не хочу быть твоим парнем? — Тогда я назвал тебя парнем в переносном смысле. Донгю рассмеялся. Громко, счастливо, запрокидывая голову. — Ты идиот. — Знаю. — Я хочу быть твоим парнем. — Тогда зачем спросил? — Чтобы услышать, как ты скажешь это снова. Инху притянул его ближе. Поцеловал в губы, в щёку, в уголок рта. — Мой парень, — сказал он. — Мой парень. Мой парень. — Достаточно. — Никогда не будет достаточно. Они опоздали на работу. Инху — на час, Донгю — на полтора. Никто не спросил, почему. Никто не заметил, что они приехали вместе. В кабинете Инху стояли две чашки с кофе. Одна — его, вторая — Донгю. — Доброе утро, мистер Пак, — сказал Инху, когда Донгю вошёл с отчётами. — Доброе утро. — Отчёты на столе. — Вижу. — И кофе. — Тоже вижу. — Вы не опоздаете сегодня? Донгю поднял глаза. Посмотрел на него. На небрежную чёлку, на расстёгнутую верхнюю пуговицу, на взгляд, в котором было всё, что нельзя показывать на работе. — Не опоздаю, — ответил он. — Если вы больше не будете меня задерживать. Инху усмехнулся. Отвернулся к окну. — Не буду, — сказал он. — До вечера. — До вечера. Донгю вышел из кабинера. Прошёл по коридору к своему столу. Открыл ноутбук. На экране горело новое сообщение. «Сегодня паста? Или хочешь что-то другое?» Донгю улыбнулся.

«Паста.

И ты.

В том же порядке.»

«Можно поменять порядок?»

«Можно.»

«Тогда ты. Потом паста. Потом ты снова.»

«Звучит как план.»

Он убрал телефон. Посмотрел в окно. За стеклом шёл обычный рабочий день, и никто не знал, что начальник отдела только что написал своему подчинённому сообщение, которое точно нарушало все корпоративные правила. Но корпоративные правила были созданы, чтобы их нарушать. Особенно те, которые никто не писал.

***