Even twins, (but) lovers

На ночной автостраде не так много машин, и к их шуму уже давно можно было привыкнуть. Магнитофон трещал в попытках выдавить из себя какую-то песню, когда в очередной раз ловил сигнал случайной радиостанции. Но даже это не заглушало мышиного писка из-под толщи сумок в багажнике. Ви снова поморщился и ударил носком ботинка переднее сиденье. Копию, в свою очередь, радовал тот простой факт, что оно пусто. Хотя, будь там кто угодно, это вряд ли бы остановило брата. Копия не пытался ловить его взгляд, не желая растворяться в гетерохромных радужках, отражавших свет придорожных фонарей. Он отвернулся к окну с одной надеждой, что его крошки доедут в целости и сохранности, и практически начинал впадать в легкую дрему, когда кто-то изо всей силы ударил его в плечо. — Приехали, — коротко сообщил Перпетуа, убедившись, что Копия открыл глаза и не собирался закрывать их обратно. Он распахнул дверь, и в салон тут же ворвалась ночная прохлада. Последние остатки сна развеялись, а из окна можно было разглядеть винтажную стену церкви. Долго залипать на причудливые узоры кардиналу не дали. Ви, обойдя машину, открыл его дверь и, изображая из себя лакея, протянул руку. — Дамы вперёд, — довольно протянул он, расплываясь в улыбке, за что по этой же руке и получил. Пока Перпетуа с досадой растирал участок кожи, куда Копия успел дотянуться, он пропустил момент, когда его брат скрылся за тяжелыми дверьми с витражными стеклышками. Их приезд в министерство — скорее сюр, чем нормальное посвящение. И дело не в том, что Церковь Сатаны плоха в организационных вопросах. Просто с Ви всегда было так. Странно? Страшно? Наивно глупо, что закатывать глаза вскоре надоело, и чертовски сложно, потому что, кажется, и так движущийся на грани сознания мозг не был способен сломаться ещё сильнее. Комната, что выделили Кардиналу Копии, ему не нравилась, но заглянувший вскоре Перпетуа с уверенностью заявил, что это лучше дурацкой каморки, доставшейся ему. — Скажи спасибо, что тебе гроб для сна не выделили, — звучало скорее устало, чем саркастично. Ви будто нарочно сверкал клыками в свете луны, и не оставалось больше ни одного вопроса, зачем он пришел. — Мог бы хотя бы слюнями не капать на мои новые ковры, — Копия уже оттягивал ворот футболки. Белые рубцы на шее и предплечьях казались чем-то до боли привычным. Немало ванных зеркал повидали его, пристально рассматривающего свои отметины, но все же он ни о чем не жалел. Наверное. Так было легче. Просто не думать. Отвечать уютным спокойствием на виновато опущенный взгляд, пока кровь еще течет по подбородку, а приятное чувство насыщения расползается по телу. В тот день Ви так и не вернулся в свою комнату, сославшись на то, что кровать у Копии мягче, а спорить с ним не было уже никакого желания. Просто ночь, что ожидаемо выдалась бессонной, заставила выйти вон, пока еще не в окно. ××× Содо шагал по запутанным церковным коридорам, стараясь хоть немного привести спутанные мысли в порядок. Перемены в стае выбивали его из равновесия, а то, что теперь ему придется стать ее вожаком, и вовсе вгоняло в отчужденное подобие паники. Загонявшись с делами, он едва ли успел мельком взглянуть на нового потенциального папу… хотя скорее на двоих, но это было даже близко не самым важным вопросом в его списке. Темная фигура, застывшая перед витражами, не шелохнулась, стоило ему остановиться рядом. Содо даже не задело, что его так просто не заметили, но заявить о своем присутствии всё-таки стоило. Тонкий хвост осторожно обвил запястье. И когда руку из его пут резко выдернули, демон издал лишь приглушенный смешок. Два разноцветных глаза смотрели на него из темноты. Так Копия в ту бессонную ночь встретил Содо, и, наверное, это было лучшее, что произошло с ним в этих стенах прежде, чем его закутали в рясу и недвусмысленно намекнули, что пора начинать писать новый альбом. ××× Перпетуа не помогал совсем. Скорее крутился под ногами, постоянно сбивая с ритма и строя потом наивно-умилительную мордашку. Так что работа шла слишком медленно, действуя всем окружающим на нервы. Гули постоянно сходили с ума, все больше разнося здание по кусочкам не то от скуки, не то выясняя личные проблемы. Копия временами всей душой завидовал, в очередной раз заставая кого-нибудь из них в темных ответвлениях коридора, когда две, а то и три пары опьяненных глаз смотрели на него с недвусмысленным намеком из темноты. В очередной раз проходя мимо кристально чистых стекол, где по ночам при включенном свете можно было с лёгкостью увидеть свое отражение, он ненароком подмечал, что свежие следы чужих клыков почти затянулись, а Перпетуа, кажется, снова нашел себе другой источник пропитания, потому что, во всяком случае, больше не появляется на пороге комнаты со взглядом голодного щенка. ××× По кабинету витает табачный дым. Копия и не замечал его, пока Содо не распахнул дверь, впустив в помещение свежий воздух. Гуль бесцеремонно проходит по комнате, нарушая царящий в ней покой, и вальяжно усаживается на краешек стола, сдвигая бумаги. Его хвост мечется рядом, разве что искры из воздуха не высекая. Копии хочется коснуться, проверить, действительно ли он такой гладкий, как кажется, но гуль, почти шипя, отдергивает его. Той тонкой ниточки их взаимоотношений все еще не хватает, но Копию радует хотя бы это. Все-таки, если бы не огненный демон, он бы, наверное, уже свихнулся в этих стенах и похоронил останки своего здравомыслия и способности к творчеству под кирпичной кладкой где-то в подвале, уступая место «главной звездочки» брату. Кстати, о нем. Копия ненавязчиво тянет рукав рубашки уже отвлекшегося на что-то гуля. Тот переводит задумчивый взгляд на Копию, не спеша выдергивать кусок ткани из его пальцев. — Как там мой брат? — слегка хриплый от неуверенности голос сеет в глазах демона недоумение. Впрочем, оно быстро сменяется кривой усмешкой. — Кажется, наши новые близнецы не так уж и близки, не так ли? — выдает он, почти смеясь. Копия отводит взгляд, потупляя его в столешницу. Еще чуть-чуть, и Содо бы сказал, что это смущение. Но демон и не ждет ответа. — Знаешь, я вначале думал, что это ты необщительный, но оказалось… — он не продолжает, надеясь, что Копии хватит мозгов, чтобы понять контекст. Кардинал кивает, погруженный в свои мысли, но решает отложить какие-либо упоминания брата в своей голове до лучших времён. Можно будет подумать о нем где-нибудь на закате папского срока. — Как там стая? Обреченный вздох говорит определенно больше, чем может сказать сам Содо, и Копия разделяет с ним эту вездесущую проблему вечной заебанности, однако огненный гуль все же решает пояснить. — Новенький бешеный какой-то, к этому миру его ещё приучать и приучать. А нянчиться с ним мне некогда. Обязанностей как главы стаи привалило, чего только одна ваша бюрократия стоит. Копия невесело хмыкнул. Даже его уже успели сполна искупнуть в бумажной волоките. Чего стоял один лишь расчёт бюджета на предстоящий тур. А у него ведь даже альбом не закончен. ××× К слову об альбоме. Перпетуа не помогал. Совсем. Пропадал где-то целыми днями. И едва ли Копия мог предположить, что его брат действительно занимается чем-то важным. Но в моменте, когда его немая тень появлялась в дверном проеме душного кабинета, едва ли это могло что-то улучшить. Зависть, горькая, с примесями крови и металла. В каждом слове, движении, жесте. Резала, оставляя тяжесть на душе и недосказанность в воздухе. Разговоры ни о чем. Только хуже. Копия и не питал надежды на поддержку, помощь или что-то в этом роде, только вот неужели он не заслужил банальных вещей? Перпетуа скользит по комнате подобно призраку. Потеря мгновения — и вот он уже за спиной, перегибается через спину Копии. Острота черных ногтей на белой бумаге. Он стучит ими, указывая на зачеркнутую несколько раз строчку. — Здесь лучше использовать исторический контекст вместо библейского. Копия злится. Не потому что против. Перпетуа прав. Снова. Как всегда. Практически лежит на чужой спине, навалившись всем весом, смеётся приглушенно, наигранно, клыки в миллиметрах от шеи. Холодное дыхание. Ни капли тепла. Ни доли комфорта. Холодно. Близко. Бесит. — Сколько ты уже над этим сидишь? — спрашивает он с глухой иронией. Копия хмурит брови, но отвечать точно не собирается. Открытая провокация, брат это любит. Чужой палец скользит по столу: — Уже пылью зарастать начал. — Иди отсюда, — как можно безэмоциональнее отмахивается Копия. — Я бы ушел, но мне сказали помочь тебе закончить альбом, мы не укладываемся в сроки, Сестра-Император на нервах, у гулей все меньше времени на репетиции, а ты, просиживающий штаны в своем кабинете, едва ли спасаешь ситуацию. — Тебе ведь было все равно. Перпетуа наигранно вздыхает: — Мне и сейчас все равно, что там будет с твоим альбомом, но если группа загнется по твоей вине, у меня даже не будет возможности засиять. Эгоизм. Вот оно. Та самая грань, почему они не близки, но так до безумия похожи. Каждый привык ставить себя выше другого, идти по чужим головам не вместе, а навстречу, прокладывая свой путь на вершину. Копия откладывает ручку. Желание сломать ее, бросить в ближайшую стену или воткнуть в руку Перпетуи, все еще лежащую на столе, чешется где-то под ребрами. Перспектива слишком заманчива. Но эмоции — признак слабости. Сорвался — проиграл. Старая игра. Вампирская отстраненность на контрасте с человеческим высокомерием. Не сломаться, не проломить хребет. Уменьшить давление. Копия выпрямляет спину. У Перпетуи больше нет выбора, кроме как отстраниться. Частички обиды еще где-то под ребрами, постепенно догорают. Их пепел оседает в легких. Их хочется откашлять вместе с липким раздражением. Копия закуривает. Взгляд не фокусируется на расплывающемся дыме, но это все равно лучше, чем смотреть в холодную зелень чужих глаз. — Может быть, ты уже уйдешь? — Копия слегка давится слишком глубокой затяжкой. Никотин проигрывает Перпетуе. — Не-а, — самодовольная улыбка, которую не вывести даже химией. Следующие несколько часов точно станут пыткой. ××× — Я восхищен, — первое, что говорит Содо, вваливаясь в спальню к Копии. Обеденное солнце прорезает комнату ровными полосами. — Нет, правда, не знал, что люди обладают хоть долей демонического таланта. — гуль бесцеремонно растягивается на белых простынях подле мужчины. — Все лучшие шедевры написаны людьми, — в голосе сквозят легкие нотки обиды. — Под влиянием дьявола, — самодовольная улыбка гуля заставляет Копию сморщиться. — У меня свой дьявол… — тихое признание на выдохе, в котором заключаются все его эмоции по поводу восьми непрерывных часов, проведенных в одном пространстве с Перпетуей. — Вы же братья, с рождения вместе и все такое, — Содо переворачивается на живот и подпирает подбородок ладонями. — Вместе — не значит близки, — фраза слишком резкая, жирный намек, тема закрыта. — В любом случае, моя стая готова репетировать. До тура осталось не так много времени. Этого Копия тоже слушать не хочет, но на этот раз смиренно кивает. ××× Если кто-то и предупреждал Копию, что записывать альбомы сложно, то увольте этого человека к чертям. К слову о чертях, музыканты на полставки из загробного царства оказались вполне неплохи в исполнении, и молодой Папа даже не станет отрицать того, что работать с ними в разы приятнее, нежели с собственным братом. Но в любой идиллии остаётся свое «но»… С выхода альбома прошло не больше пары часов. Как Копия понял это, если разбил свой телефон о стол кабинета? Всего лишь одна пустая бутылка виски за два часа. Преступно мало для человека с желанием убить своего брата-близнеца наперевес. «Неплохо для разогрева публики перед тем, как мне наконец-то дадут выйти на сцену», — единственное, что Ви сказал, прежде чем нажать на заветную кнопку загрузки. Вампирская грация слетает, пока слюна брызжет изо рта, а глаза горят в сумерках. Перпетуа не включает света, Копия готов зажечь всю иллюминацию министерства разом. Контраст в мелочах, приводящий к одной сути. Ненависть в переплетении с безысходностью. Беззащитность с желанием раствориться в чужих черных кудрях. Зарыться в них носом, сказать, что Ви прав, что Копия к туру и не готов вовсе, и вообще он не знал, что все так быстро будет. Хоть где-то первый — и все равно все не так. Изнеженная человеческая натура, идущая по швам при малейшем давлении. Ви виноват, снова виноват. Он говорит только то, что видит. Только правду. Ту, что никто другой не скажет. Просто не заметит. Копия прочитан насквозь, и в собственной уязвимости он разбивает телефон о стол, бумажки ворохом разлетаются по кабинету. Одна вспышка — и они канут в огонь. Вдвоем. Сгорят заживо, не успев вдохнуть гари. Горечь виски оседает на языке. Бармен повторяет без вопросов. Завтра рейс до Лос-Анджелеса. Время покинуть промозглый Линчёпинг. Чувство гнева притуплено; если бы Копия не разбил телефон, тот бы непременно звонил. То, что демонов тоже снабдили чудом технологического прогресса, давно никого не удивляло. Лишь чат с Содо становился длиннее с каждым новым днём. Чья-то рука на плече ложится почти привычно. Копия не оборачивается. Стряхивает ее одним быстрым движением, проглатывая любые подступающие к горлу слова. Он не любитель драмы на людях, оставьте это вампирским душам и любителям фиолетового. Сломать Копию — легко. Перпетуа в этом мастер. И он бы поспорил на счет звания главной драма-квин. — Тебе завтра в тур, — тон слишком непринужденный, отдаленные нотки кислоты, засыпанные тонной сахара. — Вот именно, уйди и дай мне нажраться, — тихое, сквозь зубы, но Ви слышит. Хорошо. Даже слишком. — Я не собираюсь на себе тащить твою тушу до самолета, — навязчивый гул для отяжелевшего от алкоголя разума. — С чего тебя вообще стал так волновать мой тур? Хочешь побыстрее от меня избавиться? — Отвечать — дело принципа. Копия не может по-другому, не научился. — У слова «забота» вообще-то другое определение, — наигранное огорчение на чужом лице слишком сильно отдает фальшью. Контингент бара давно счел их самым интересным предметом дискуссий, косятся со всех углов. Тихо никогда не было про них. — Выйдем отсюда, — не выдерживает Копия. Он не предполагает, пойдет ли за ним Ви, он это знает. Холодный ветер на горячей коже. И от Перпи холодом разит не меньше. — Будешь продолжать свою драму, или… Или. Копия всегда выбирает «или». А на ум сквозь призму алкоголя порой приходят не самые умные идеи. Обнаженные желания, подавляемые годами, на почве гнева вытекающие не самым очевидным образом, и давно манящие губы, извлекающие в адрес Копии зачастую только колкости и подколы. Хочется накрыть их своими — лишить возможности говорить. Перехватить руки — не дать острым когтям впиться в самое сердце, пусть и метафорически. Заполнить разум и наконец влезть в голову, сломать там все и больше не собирать по кусочкам, не приводить в порядок то, что было разбито всегда. С самого первого дня, корнями в детство, в сомнительные подростковые годы и дальше по цепочке. Копия целует жадно. Весь излом его жизни — в уголках холодных губ. Черная помада смазывается к щеке. Перпи отвечает, но инициативу не перехватывает. Годы недосказанности в конечном итоге выливаются в неуверенную хватку чужого пиджака, холодную кирпичную стену и фразу: «Пошли в туалет, такси долго ждать». Сбитое, губы в губы. Копия перехватывает ладонь Перпетуи. Иллюзия контроля, разрушить которую он не позволит. Карди тащит их сквозь толпу, собравшуюся в баре. Пьяные люди, утратившие к ним всякий интерес. Щелчок замка — как грубо оборванный конец последнего шанса передумать. Вампирская грация Ви в свете тусклой мигающей лампы дарит ощущение, что оба они здесь совершенно чужие, и место им совсем не здесь, и точно не друг с другом, вот только единственный выход — за спиной Копии. Один шаг навстречу — как оборвавшийся трос лифта. Быстро, болезненно, неизбежно. Руки там, где быть их не должно. Карди чувствует остроту ногтей Перпетуи даже сквозь пиджак. Дыхание, долетающее до мочки уха. Перпетуя кусает нежную кожу на шее. Клыки оставляют небольшие царапины. Едкий страх смешивается с возбуждением. Пульс в сонной артерии запределен, когда Перпетуя проводит по ее очертаниям языком. Карди отстраниться уже не может. Но осознание приходит медленно. Вот почему он все время боялся. Открыться, довериться. Тонкое ощущение контроля ускользает. Последние попытки его вернуть, и Ви не сопротивляется. Послушно разворачивается, руками на раковину опирается, пока Копия его штаны вниз тянет. Прелюдия не для них, разве вампиры чувствуют боль? Карди сразу два пальца вводит, без смазки, без предупреждения. Он никогда не хотел нежно. Точно не с Ви. Чувствует, как чужое тело прогибается, насаживаясь сильнее, как Копии стоит на секунду отвлечься — и все фаланги уже внутри. Карди задевает простату случайно, он не хотел, он не старался, но низкий гортанный стон, не сильно-то походящий на человеческий, заставляет добавить третий палец. Голову хочется отключить окончательно и бесповоротно. Чтоб только не думать, к чему они идут и почему все это происходит. Копия дорвался. Вкушай запретные плоды и наслаждайся. Несложно перестать думать, когда кровь приливает к члену. Карди входит постепенно, но сразу до основания. Перпетуа узкий до неприличия, бедрами шевелит, но сделать уже ничего не может. В зеркале над раковиной два тела сливаются воедино, хочешь не хочешь — смотри. У Копии темпа нет нормального. Все надрывно, резко, хаотично. А как же вечная мания порядка? Все рушится, когда дело касается Перпетуи. Слышать его стоны — запредельно. Стонать в унисон, чувствуя подступающую разрядку — пубертатный сон пятнадцатилетней давности. Хорошо. Слишком. Кончить внутрь, не спрашивая, смотря, как сперма стекает по бледным бедрам Перпетуи. Картина мечты, которую Копия еще долго не выкинет из головы. Вот только слова заканчиваются, когда в ватное тело постепенно начинают возвращаться крупицы сознания. Копия не говорит ничего. Натягивает штаны, моет руки, щелкает замком и снова окунается в духоту бара, оставляя за собой захлопывающуюся дверь своих необдуманных решений и случайных порывов. По привычке тянется к телефону, чтобы написать Содо, но лишь обыскав все карманы, вспоминает об осколках в кабинете.