True

«Скажи мне правду»

Будильник, зазвенев в семь утра, совершил огромную ошибку — отброшенный моментально с нехилой силой предмет ежедневного раннего подъема врезался в стену напротив кровати и заткнулся навеки. Жаль, что уже завтра его место займет другой. Это была уже шестая жертва. Его жертва. — Твою ма-а-ать, — Ци Жун зевнул, жмурясь от падающих на лицо солнечных лучей, и нашарил на тумбочке смартфон. На экране засветились цифры, вызвавшие новый прилив агрессии — в половину седьмого так сложно сдерживать себя, — гребанный же ты долбоеб! Ну сколько можно-то?! Парень ненавидел вставать по утрам. Вернее, его воля, он бы и вовсе из кровати не вылезал, но «жрать, к сожалению, хочется», поэтому приходилось насиловать себя, каждое утро борясь с желанием забить на всю эту жизнь огромный болт, и подниматься на занятия, поливая все существующее вокруг потоком матов. Особо изощренных, как отмечали ошарашенные поведением парня одногруппники. А еще голос. Чертов голос просыпался сразу же, как только Жун открывал глаза. Просыпался и начинал капать на мозги, замолкая только тогда, когда парень терял сознание от недоедания или бухался ближе к полуночи спать, лишь бы не слышать угрызений совести, доказательств биполярного расстройства личности или что там еще это могло означать. И говорил голос обычно примерно об одном — просил сказать правду. Какую? Едва ли Ци Жун сам имел об этом представление. Поэтому обычно в ответ на услышанное в уже где-то полуторнотысячное «не лги самому себе» парень мысленно отвечал: «Пошел ты!». Порой, правда, все-таки приходилось от бессилия кричать вслух, пугая и вместе с тем игнорируя окружающих. Заткнуть это голос не помогало, однако становилось не так паршиво на душе. Дни у работника на полставки проходили однообразно до отвратительного: ранний подъем, учеба, после которой до поздней ночи приходилось зарабатывать на собственное существование, трудясь в кофейне бариста. Они должны быть благодарны за то, что Жун не плюнул еще ни в одно кофе, кроме придурка с повязкой на правом глазу! Но он раздражал даже сильнее, чем большая часть других посетителей, вместе взятых. Возвращаться в общежитие с работы приходилось пешком — все деньги уходили на учебу и еду, так что на транспорте приходилось экономить. Единственной утешающей вещью в мерзкой жизни ненавидящего всё и вся парня без семьи, друзей и любимых была музыка. Выкруженные с первой получки беспроводные наушники своим звуком ласкали слух и подчинялись приказам, меняя мелодию каждый раз, когда Ци Жуну приспичивало сменить плейлист. А это происходило слишком часто — музыка парню нравилась и вместе с тем раздражала. И только одна из миллионов, если не миллиардов песен в выученном поминутно маршруте с работы домой почему-то выжила в жестоком отборе и осталась любимой, превратившись в неизменную часть атмосферы возвращения в любимую постель. — Скажи мне правду, — пела девушка в наушниках, вторя внутреннему голосу. — Нет. — Отрезал Жун, заходя в общежитие. — Это конец… — Заткнись. Я выдержу. — Бледные трясущиеся пальцы со второго или третьего раза попадали замком в скважину, открывая крохотную квартирку. — Я чувствую, что теряю себя… — И что с того? Это не повод сдаваться, идиотка. — Сумка с тетрадями летела на стол, толкая пару одиноких учебников, открытых за последний год раз или два. — Не могу найти свой путь… — Да потому что… — На этом моменте Ци Жун обычно замолкал, не зная, что противопоставить певице, вместо ответа бухаясь одетым на кровать и глухо утыкаясь лицом в подушку. Шел третий год тяжелым грузом давящей на всё существо парня депрессии. Почти три года назад какая-то мразь зарезала Се Ляня прямо по дороге из университета. Его дорогого брата — единственного человека, который с детства заботился о Ци Жуне, несмотря на откровенно дерьмовый характер. «Почему все так сложно?» — Скажи правду… — Мне нужна помощь, — на грани слышимого, одними губами шептал юноша, поворачивая голову и пялясь пустым взглядом в стену так, будто изображенные на обоях вензеля могли сложиться в образ Се Ляня. — Вытащи меня. Пожалуйста… Забери отсюда.