личное

Справедливости ради, эта авантюрная затея целиком и полностью принадлежала Николасу: именно он предложил начать выкладывать ролики на небезызвестный черно-оранжевый сайт, чтобы наконец-то вырваться из тисков вечного безденежья. Поначалу Ыйджу, разумеется, воспринял это в штыки, искренне не понимая, как такая дерзкая мысль вообще могла зародиться в голове его парня, и ворчливо советовал просто подыскать нормальную, более пристойную работу. Однако природное красноречие и мягкая настойчивость Николаса в конечном итоге сломили его сопротивление. Когда на их счет упали первые по-настоящему крупные суммы, Ыйджу и сам не заметил, как азартно втянулся в этот процесс. Легкие деньги оказались самым эффективным лекарством от всех их жизненных невзгод. Для двух вечно уставших студентов, ютящихся в крохотной съемной квартирке и вкалывающих сразу после пар за сущие гроши, такая прибыль стала настоящим спасением. К тому же, работа приносила не только доход, но и вполне ощутимое физическое удовлетворение. Формат домашнего порно традиционно собирал рекордное количество просмотров, а каждый новый клик превращался в звонкую монету на их кошельке. Их стратегия была простой: выкладывать видео с откровенным сексом на аккаунт, скрывая лица и лишь изредка позволяя камере запечатлеть что-то лишнее. Николас не воспринимал это как постыдное раздевание ради наживы; для него это была возможность задокументировать то, как он доставляет удовольствие любимому человеку и сам при этом буквально сгорает от наслаждения.  Николас с особым рвением и самоотдачей погружался в процесс, стремясь подарить Ыйджу незабываемые ощущения. Он насаживался на член всё глубже, стараясь принять в себя как можно больше, несмотря на то что дыхание сбивалось, а в легких начинало не хватать кислорода. По его разгоряченным щекам катились крупные, блестящие, как жемчужины, капли пота и непроизвольных слез, но он и не думал останавливаться. Ради своего Ыйджу он был готов выкладываться на максимум, наполняя комнату влажным чавканьем и причмокиваниями, лишь бы слышать над ухом его прерывистые, хриплые стоны. Нижнее белье, давно промокшее от возбуждения, неприятно, но в то же время возбуждающе липло к бедрам, а чувствительный организм реагировал буквально на каждый внешний раздражитель, заставляя чувства обостряться с каждой секундой. Ыйджу изо всех сил старался гнать от себя тревожные мысли о том, что эти их «домашние публичные видео» когда-нибудь попадутся на глаза кому-то из знакомых, и те станут пренебрежительно тыкать в него пальцем. Впрочем, на коротких роликах длительностью менее минуты, которые они обычно выкладывали, не было видно ни их лиц, ни каких-либо зацепок, раскрывающих настоящие имена — всё лишнее было мастерски заблюрено при монтаже. Николасу же было и вовсе абсолютно плевать на возможные последствия; в конце концов, именно он был идейным вдохновителем этого сомнительного, но прибыльного предприятия. С влажным, тягучим звуком Николас неохотно выпустил головку, оставляя на коже блестящий след. Ыйджу хрипло рассмеялся, ласково запуская пальцы в волосы своего парня на затылке и слегка их перебирая. Кто бы мог подумать, что этого парня настолько увлечет процесс заработка денег через объектив камеры, и что двое обычных студентов, отбросив всякий стыд и зазрение совести, будут так регулярно пополнять контентом черно-оранжевый сайт, выкладывая свои самые интимные моменты на всеобщее обозрение. — Всё, на сегодня хватит. Осталось только тщательно заблюрить твоё прекрасное лицо, чтобы нас точно никто не узнал, — выдохнул Ыйджу, уже натягивая штаны. Он рухнул на кровать животом вниз и, вытянув руки перед собой, принялся лениво монтировать свежеотснятый материал. Обычно этой кропотливой работой занимался Николас, но после того, как он терпеливо обучил Ыйджу всем тонкостям мобильного монтажа, тот всё чаще брал инициативу в свои руки. Внезапно он почувствовал, как тяжелое, горячее тело Николаса нависло над ним, а следом ухо обожгло влажное и дразнящее прикосновение языка. — Может, снимем еще одно видео? — низко и хрипло прошептал Николас прямо ему в раковину уха, вызывая табун мурашек по всему телу. Он принялся медленно и тягуче покрывать поцелуями шею Ыйджу, спускаясь всё ниже. Николас всегда знал, как правильно ласкать, его прикосновения обладали какой-то магической силой, каждый раз доводя Ыйджу до состояния приятного безумия. Одним ловким движением он избавил его от штанов, которые только минуту назад были надеты. — Включай камеру, — скомандовал он, одновременно стягивая с себя белье и подыскивая максимально удачный угол для первого проникновения. Ыйджу послушно нажал на запись и уткнулся лицом в подушку, краем глаза замечая через плечо яркие красные следы на своих ключицах — даже его объемное оверсайз-худи едва ли могло скрыть такие преступления страсти. Николас начал медленно входить внутрь, задавая размеренный, но уверенный темп. С такого ракурса снимать что-либо внятное стало практически невозможно: камера в руках постоянно дергалась, и даже хваленая стабилизация современного смартфона не справлялась с задачей выдать четкую картинку. То ли у Ыйджу всё плыло перед глазами от накатывающего удовольствия, то ли фокус телефона действительно не мог запечатлеть ту дикую и первобытную красоту момента, которую он ощущал кожей. В конце концов он бессильно опустил руки вместе с зажатым в них гаджетом, издавая лишь тихие, прерывистые стоны. Пытаться удержать устройство стало бессмысленным не только из-за дрожи в пальцах, но и из-за того, что Николас двигался слишком безупречно. О его умении доводить до пика стоило бы просто молчать, наслаждаясь каждым толчком, особенно когда он заходил так глубоко, что головка скользила по самым чувствительным нервным окончаниям. Николас упёрся крепкими руками в матрас по обе стороны от головы Ыйджу, и ритм его движений мгновенно изменился — он стал рваным, более глубоким и неистовым. Бедра толкались резко, почти грубо, в то время как губы Николаса продолжали лихорадочно осыпать поцелуями то чувствительный затылок, то покрасневшие кончики ушей парня. Ыйджу, обычно сдержанный, в такие моменты особой страсти превращался в нечто невероятно нежное и податливое. Он не мог связать и двух слов, окончательно и бесповоротно растворяясь в оглушительном потоке ощущений. Было невозможно противиться тому, чего его собственное тело желало так отчаянно. Николас чуть изменил угол проникновения, заставляя Ыйджу выгнуться в спине, и к высоким, звонким стонам добавилась его собственная, утробная хрипотца. Ыйджу до белизны в костяшках впивался пальцами в скомканные белые простыни, не сдерживая голос. Ему до дрожи нравилась эта внезапная резкость, эти почти звериные, рычащие звуки, которые издавал Николас. Казалось, ничто не могло доставить большего наслаждения, чем это добровольное физическое изнурение, граничащее с пределом возможностей.  С влажным, хлюпающим звуком Николас продолжал активно насаживать на себя податливое, изнывающее тело, заполняя собой всё пространство. — Продолжай снимать, — сказал он севшим голосом. Ыйджу в тумане удовольствия плохо понимал, зачем это нужно. Какой смысл в записи, если с такого ракурса всё равно ничего не разобрать, и на экране будет видно лишь его искаженное оргазмом лицо? По-хорошему, снимать должен был сам Николас, но все возражения и логические доводы сейчас тонули в бессмысленном потоке прерывистых вздохов. Собрать из них хотя бы одно членораздельное предложение было задачей непосильной. Поэтому он просто послушно нащупал красную кнопку на экране смартфона, позволяя камере фиксировать его падение в бездну наслаждения. Если бы кто-то осмелился спросить об их отношениях, Ыйджу, не моргнув глазом и даже с какой-то извращенной гордостью, ответил бы, что они обычная пара, просто очень темпераментная. Он бы в красках расписал их бытовые столкновения, упомянул бы, как легко они вспыхивают из-за пустяков и как их споры порой перерастают в настоящие яростные потасовки, где никто не хочет уступать. Но он бы никогда не признался, что эта агрессия — лишь топливо для их взаимной одержимости. Ыйджу предпочел бы умолчать о том, что грань между ударом и лаской у них давно стерлась, а любая «потасовка» — это лишь затянувшаяся, грубая прелюдия. Настоящий мир наступал только тогда, когда ярость выгорала в постели, превращаясь в тяжелое дыхание и ссадины на коленях, которые имели мало общего с обычными драками. Для них это был единственный понятный способ примирения: через пот, боль и полное растворение друг в друге, пока от былой злости не оставалось ничего, кроме липкой сладости на коже. Николас издал утробный рык, когда кульминация накрыла его с головой. Вид того, как белесая жидкость Ыйджу вновь пачкала и без того испорченное покрывало, окончательно выбил почву у него из-под ног. Блять, черт с этим бельем, успеем купить новое. Он продолжал беспощадно входить до самого предела, а Ыйджу, поймав общий ритм, лениво и тягуче подавался навстречу, не желая отпускать это острое, граничащее с болью удовольствие. Новая порция семени наполнила его до краев; казалось, еще один такой раунд, и он просто не сможет больше принимать Николаса в себя. С тяжелым, надрывным вздохом Николас обессиленно повалился на кровать рядом. Ыйджу перевернулся на спину, глядя в потолок и пытаясь заставить свои легкие снова дышать нормально. Николас же, едва восстановив координацию, первым делом схватил телефон. — Всё записалось? — бросил он, уже жадно впиваясь взглядом в экран, на котором замелькали кадры только что произошедшего безумия. — Там всё равно ничего не видно, — устало пробормотал Ыйджу, морщась от неприятного ощущения липкости. — Удали это. Кому интересно смотреть на эту мазню? Николас коротко и самодовольно усмехнулся, не отводя глаз от видео. — А кто сказал, что я собираюсь это выкладывать? — Он бросил на Ыйджу красноречивый взгляд. — Это только для меня. Буду смотреть и дрочить на твое лицо в те моменты, когда ты решишь в очередной раз поиграть в молчанку. Ыйджу одарил его взглядом, полным притворного презрения. Однако уже через секунду его маска дрогнула, и на губах расплылась пьяная, довольная полуулыбка. Этот порочный, почти болезненный интерес любимого заводил его куда сильнее, чем он когда-либо осмелился бы признать.