Чистота хаоса: От первой парты до вечного прибоя

***

Первое сентября в начальной школе «Шиганшина» пахло дождем, дешевым лаком для пола и новыми учебниками. Эрен Йегер, чьи колени уже были украшены свежими ссадинами, стоял в коридоре и отчаянно пытался завязать шнурки. Его зеленые глаза горели тем самым фанатичным огнем, который обычно предвещает либо великие свершения, либо визит к директору. — Да чтоб тебя... — пробормотал Эрен, дергая запутавшийся узел. — Ты возишься здесь уже три минуты. Ты создаешь затор, — раздался над ухом ровный, пугающе спокойный голос. Эрен поднял голову. Перед ним стоял мальчик его роста, но казалось, что он старше лет на десять. Идеально отглаженная белая рубашка, ни одной лишней складки на брюках, и лицо, выражающее глубочайшее разочарование во всем человечестве. — Я не вожусь! — вспыхнул Эрен, вскакивая. — У меня просто пальцы соскользнули! А ты вообще кто такой? Мальчик окинул Эрена коротким взглядом, задержавшись на грязном пятне на его левом плече. Его лицо дернулось в едва заметной гримасе брезгливости. — Леви. И у тебя на воротнике крошки от завтрака. Это отвратительно. — Что?! Ах ты... — Эрен инстинктивно потянулся к воротнику. — Слышь, Леви, я просто торопился! — Торопиться — не значит быть свиньей, — отрезал Леви, обошел Эрена и зашел в класс 1-А, даже не оглянувшись. Судьба (или учительница мисс Ханджи, которая явно что-то замышляла) распорядилась так, что их посадили вместе. Эрен плюхнулся на стул, бросив тяжелый рюкзак на пол. Леви, уже успевший протереть свою половину парты антисептической салфеткой, медленно повернул голову. — Подними сумку. Она касается моих ног. — Места мало! — огрызнулся Эрен. — И вообще, почему ты такой вредный? Мы только познакомились! — Я не вредный. Я просто не хочу подцепить заразу от твоего рюкзака, который ты явно волочил по всей улице. Эрен фыркнул, но сумку поднял и повесил на крючок. Минуту они сидели в тишине, пока мисс Ханджи что-то увлеченно рисовала на доске (кажется, это была анатомия титана, но для первого класса это было странновато). — Эй, — прошептал Эрен, толкнув Леви локтем. — А ты чего в школу пришел? — Чтобы учиться, — не моргнув глазом, ответил Леви. — А ты? Чтобы орать на шнурки? — Я пришел, чтобы стать самым крутым! Чтобы увидеть мир за стенами города! — Эрен замахал руками, едва не сбив пенал соседа. — Сначала научись не размахивать конечностями, «герой», — осадил его Леви. — Весь мир не захочет тебя видеть, если ты будешь выглядеть как бездомный пес. Эрен надулся, но через секунду хитро улыбнулся: — Знаешь что, Леви? Ты слишком много ворчишь. Тебе нужны друзья. — Мне не нужны идиоты в окружении. — Поздно! Я решил, что мы будем друзьями. Так что привыкай. Леви впервые за день посмотрел на Эрена не с презрением, а с легким недоумением. — Ты странный, Йегер. — Зато со мной не скучно! На перемене Эрен, как и следовало ожидать, ввязался в потасовку со старшеклассниками из-за того, что те отобрали мяч у Армина. Леви наблюдал за этим со стороны, прислонившись к стене и попивая чай из термоса (маленькими глотками, держа чашку странным хватом сверху). Когда Эрена повалили на траву, Леви вздохнул, поставил термос на скамейку и подошел к куче мале. — Эй, мусор, — негромко сказал он. Старшеклассники обернулись. — Ты чего вякнул, мелюзга? — Я сказал: уберите свои грязные руки от этого недоразумения, — Леви указал на Эрена. — Вы топчете газон и поднимаете пыль. Это раздражает. Через две минуты старшеклассники ретировались. Не потому, что Леви их побил (хотя его взгляд обещал скорую расправу), а потому, что его ледяной тон заставил их почувствовать себя крайне неуютно. Эрен поднялся, вытирая кровь под носом. — Я бы и сам справился! — Ага, я видел. Ты почти победил их своим лицом, принимая на него удары, — Леви достал из кармана чистый платок. — Вытрись. Ты выглядишь жалко. Эрен взял платок, но вместо того чтобы просто вытереться, замер. — Ты заступился за меня. Значит, мы друзья? — Это значит, что я не хочу, чтобы мой сосед по парте пачкал кровью наши общие учебники, — Леви развернулся и пошел обратно к своему чаю. Эрен смотрел ему в спину, сжимая в руке накрахмаленную ткань. — Эй, Леви! — крикнул он. — Завтра я принесу тебе самый лучший чай! Мой папа говорит, что он очень дорогой! Леви на секунду замер, не оборачиваясь. — Только попробуй просыпать заварку, Йегер. Я заставлю тебя вылизывать пол. Эрен рассмеялся, впервые почувствовав, что эта школа — не такое уж плохое место. А Леви, незаметно для всех, едва уловимо улыбнулся краем губ, подумав, что этот шумный мальчишка, возможно, единственное чистое пятно в этом пыльном классе.

***

Пятый класс принес с собой не только новые учебники по истории, но и то самое странное чувство, когда детство начинает понемногу трещать по швам. Эрен вытянулся, стал еще более дерзким и теперь постоянно ходил с пластырем на переносице. Леви же оставался все таким же — безупречно чистым, пугающе спокойным и на полголовы ниже Эрена, что дико бесило последнего, потому что авторитета у Леви было в десять раз больше. В пятом классе их назначили дежурными по этажу. Для Эрена это было каторгой, для Леви — священной миссией по истреблению хаоса. — Йегер, ты называешь это «мытьем»? Ты просто развозишь грязь по линолеуму, — голос Леви эхом раздался в пустом коридоре. Он стоял, опершись на швабру, как на скипетр, и наблюдал за мучениями друга. Эрен в сердцах бросил тряпку в ведро, подняв фонтан брызг. — Да какая разница, Леви! Через пять минут здесь пробежит стадо четвероклассников и всё равно всё затопчет! Зачем тратить жизнь на это? Мы могли бы сейчас обсуждать план похода за старую реку! Леви медленно подошел к нему. Его взгляд был тяжелым, почти взрослым. — Разница в том, как ты относишься к своему пространству, придурок. Если ты не можешь навести порядок в одном коридоре, как ты собираешься «менять мир», о чем ты орешь на каждой перемене? Эрен замер, тяжело дыша. Он ненавидел, когда Леви был прав. Особенно когда тот был прав так спокойно. — Ты просто зануда, — буркнул Эрен, снова хватаясь за швабру. — Но... ладно. Покажи еще раз, как ты делаешь этот разворот, чтобы не оставалось полос. Леви вздохнул, подошел ближе и накрыл ладонью руку Эрена на рукоятке швабры. — Смотри. Движение должно быть плавным. Не дави так сильно, ты не врага душишь. На мгновение в коридоре стало очень тихо. Эрен почувствовал холод пальцев Леви и резкий запах его мыла — хвоя и лимон. Это было странно. Обычно люди пахли потом, едой или пылью, но Леви всегда был как свежий лист бумаги. — Понял? — спросил Леви, не убирая руки. — Да... понял, — ответил Эрен, глядя не на пол, а на профиль друга. — Слушай, Леви. А почему ты вообще со мной возишься? Ну, объективно. Я шумный, я грязный, я постоянно влипаю в драки. Леви наконец убрал руку и вернулся к своему участку пола. — Кто-то же должен вытирать за тобой кровь, когда тебе снова разобьют нос. К тому же... — он сделал паузу, тщательно выжимая тряпку. — Ты единственный, кто не боится смотреть мне в глаза. Остальные либо считают меня странным, либо боятся. Эрен улыбнулся — широкой, искренней улыбкой, от которой у него забавно морщился нос. — Я тебя не боюсь. Ты просто мелкий ворчун. Леви ответил ему коротким, свирепым взглядом, но в глубине его серых глаз промелькнуло нечто похожее на тепло. На школьном фестивале их класс решил ставить спектакль. Разумеется, Эрен вызвался на главную роль рыцаря, а Леви... Леви назначили ответственным за декорации и костюмы, потому что никто лучше него не мог превратить кусок шторы в королевскую мантию. За кулисами царил хаос. Микаса поправляла Эрену бутафорский меч, Армин нервно листал сценарий. — Где мой шлем?! — орал Эрен. — Выход через три минуты! — Заткнись, Йегер. Ты его уронил в коробку с клеем, — Леви возник из тени, держа в руках идеально очищенный шлем. — Я его отмыл. Надень и не смей дышать на него. Эрен схватил шлем, но вместо того чтобы бежать на сцену, замялся. — Слушай, Леви... А почему ты сам не играешь? Ты бы круто смотрелся в роли главного героя. — Быть в центре внимания — удел идиотов вроде тебя, — отрезал Леви, поправляя воротник на костюме Эрена. Его пальцы двигались быстро и точно. — Мне достаточно того, что декорации не развалятся, пока ты будешь махать этой палкой. Эрен внезапно перехватил его запястье. — Нет, серьезно. Ты всегда за кулисами. Всегда в тени. Это нечестно. Ты делаешь больше всех, а хлопать будут мне. Леви поднял на него глаза. В этот момент между ними было не больше десяти сантиметров. За занавесом гудел зал, слышался голос директора, а здесь, в полумраке, время словно застыло. — Мне не нужны хлопки толпы, Эрен, — тихо сказал Леви. — Мне достаточно того, что я знаю: этот «рыцарь» без меня не сможет даже застегнуть свои доспехи. Он легонько подтолкнул Эрена в спину, к свету прожекторов. — Иди. И попробуй не забыть слова, как в прошлый раз. Эрен вышел на сцену, чувствуя, как горят щеки. Он отыграл свою роль с таким неистовством, что зал аплодировал стоя. Но всё время, пока он был в свете ламп, он искал глазами лишь одну фигуру в темной щели между кулисами. Когда всё закончилось и школа опустела, они сидели на заднем дворе, на бетонных ступенях. Эрен развязал галстук, Леви медленно пил свой неизменный чай. — Знаешь, Леви, — сказал Эрен, глядя на закатное небо. — В следующем году мы переходим в среднюю школу. Говорят, там всё иначе. Учителя строже, кабинеты больше... — Грязи тоже будет больше, — философски заметил Леви. — Наверное. Но я вот о чем подумал. Мы ведь... мы ведь всё равно будем в одном классе? Леви промолчал, рассматривая дно своей чашки. — Если ты не завалишь математику, Йегер, то, возможно, я снова окажусь в этой ловушке. — Это не ловушка! — Эрен толкнул его плечом. — Это судьба. Я тебя никуда не отпущу. Кто еще будет напоминать мне, что я свинья, если не ты? Леви поставил чашку на ступеньку и посмотрел на Эрена. В этом взгляде уже не было пятиклассника. В нем была какая-то странная, глубокая преданность, которая пустила корни за эти пять лет. — Я никуда не уйду, Эрен. Даже не надейся. Они сидели в тишине, пока солнце не скрылось за крышей спортзала. Впереди была средняя школа, подростковые бунты и еще тысячи немытых коридоров, которые им предстояло пройти вместе.

***

Восьмой класс обрушился на них как лавина. Голоса ломались, амбиции росли, а гормоны превращали обычную школьную жизнь в полевых условиях в настоящий хаос. Эрен стал выше Леви почти на голову, что давало ему повод для глупых шуток, которые обычно заканчивались его же полетом в ближайший сугроб или на свежевымытый пол. Но главной проблемой восьмого класса стала не алгебра. Главной проблемой стала Микаса Аккерман. Микаса, двоюродная сестра Леви, всегда была скалой. Холодной, рассудительной и пугающе сильной. Но всё изменилось, когда в школу пришел новый учитель истории и по совместительству завуч — Эрвин Смит. Высокий, статный, с идеальными бровями и голосом, который заставлял даже самых отпетых хулиганов замолчать. Леви сидел в столовой, методично протирая ложку салфеткой, когда Микаса в пятый раз за десять минут тяжело вздохнула, глядя в сторону учительского стола. — Леви, — прошептала она, и в её голосе была такая тоска, что Эрен поперхнулся компотом. — Чего тебе, несчастная? — буркнул Леви, не поднимая глаз. — Ты видел, как он сегодня поправил галстук? Это было... так дисциплинированно. Так благородно. — Это был просто галстук, Микаса. Он учитель. Ему по статусу положено не выглядеть как Йегер после драки с забором. Эрен вытер рот рукавом (за что тут же получил подзатыльник от Леви) и влез в разговор: — Слушай, Микаса, ну он же старый! Ему скоро тридцать! Или сорок! Он же ходячее ископаемое! — Ты ничего не понимаешь в мужской зрелости, Эрен, — отрезала Микаса, и её шарф, кажется, затянулся на шее еще туже. — Леви, ты же староста класса. Ты можешь зайти к нему в кабинет. Узнай... узнай, какой чай он любит. И какие цветы он предпочитает в оформлении кабинета. Леви медленно отложил ложку. Его лицо превратилось в маску глубочайшего страдания. — Я не буду заниматься этим бредом. У меня завтра проверка санитарного состояния раздевалок, а ты хочешь, чтобы я шпионил за Смитом? — Леви, мы же семья, — Микаса перехватила его руку. Её взгляд был стальным. — Если ты не поможешь, я расскажу маме, что это ты разбил ту вазу в прошлом году и свалил на кота. Леви замер. — Ты низкий человек, Микаса. — Я влюбленный человек, — поправила она. Вечером того же дня Леви и Эрен сидели в пустом классе. Эрен честно пытался решать уравнения, но Леви постоянно ходил из угла в угол, бормоча что-то нецензурное под нос. — Она меня достала, Эрен. Она прислала мне сорок сообщений с вопросом, видел ли я, как Эрвин улыбнулся на педсовете. — Сочувствую, чувак, — Эрен хихикнул, качаясь на стуле. — Но согласись, ситуация забавная. Грозная Микаса тает от одного вида завуча. А ты теперь — её личный почтовый голубь. — Еще одно слово, и я скотчем приклею тебя к этой парте, — пригрозил Леви. Он подошел к окну и прислонился лбом к холодному стеклу. — Она не понимает, что Смит — это ходячая работа. Он живет планами, отчетами и стратегиями развития школы. У него в голове нет места для... для этого всего. Эрен встал, подошел сзади и неожиданно положил руки на плечи Леви. Раньше он бы побоялся, но сейчас это казалось естественным. — А у тебя, Леви? В твоей голове есть место для чего-то, кроме чистоты и отчетов? Леви напрягся, но не оттолкнул его. — У меня в голове слишком много мусора, который нужно выгрести. И Йегер, который постоянно путается под ногами. Эрен чуть сжал пальцы на его плечах, разворачивая его к себе. — Знаешь... я рад, что Микаса переключилась на Эрвина. Раньше она всегда была рядом со мной, душила своей опекой. А теперь... теперь я могу проводить время с тобой без её присмотра. Глаза Эрена в сумерках класса казались почти черными. Леви посмотрел на него снизу вверх, и на мгновение его обычная броня дала трещину. — Ты стал слишком наглым в восьмом классе, Эрен. — Я просто перестал бояться говорить то, что думаю. Дверь класса с грохотом распахнулась. На пороге стояла Микаса с тетрадкой в руках. — Леви! Я узнала! Он любит черный чай с бергамотом! Мы должны купить самый лучший сорт. Прямо сейчас! И Эрен, почему ты трогаешь моего брата? У него лицо стало красным, ты его заразил чем-то? Леви мгновенно отстранился от Эрена, возвращая себе привычный ледяной вид. — Он не заразил меня, он просто тупой и не может решить задачу. А ты... Микаса, если ты еще раз ворвешься так, я подам рапорт о нарушении тишины. — Плевать на рапорт! Идем в чайную лавку! — Микаса схватила Леви за локоть и потащила к выходу. Эрен остался стоять посреди класса, глядя на закрывшуюся дверь. Он коснулся своей ладони, которой только что чувствовал тепло плеча Леви. — Бергамот, значит... — пробормотал он. — Надо будет запомнить. Пока Микаса фанатично выбирала упаковку, которая «подходит к цвету глаз Эрвина», Леви и Эрен стояли у витрины с сервизами. — Послушай, Леви, — тихо сказал Эрен, подталкивая его локтем. — Если она реально его достанет, нам придется их мирить. Или прятать Эрвина в подвале. — Я выберу второе, — вздохнул Леви. — В подвале хотя бы чисто. — А если серьезно... Ты же видишь, как она мучается. Может, стоит реально поговорить со Смитом? По-мужски? Ты же его уважаешь. Леви посмотрел на Эрена с легким удивлением. — Ты предлагаешь мне пойти к завучу и сказать: «Эй, Смит, моя сестра хочет выйти за вас замуж, сделайте с этим что-нибудь»? Ты идиот, Йегер. — Зато решительный идиот! — Эрен улыбнулся и вдруг серьезно добавил: — Просто... я не хочу, чтобы ты злился на неё. Она просто ищет то же самое, что и мы все. — И что же это? — Кого-то, ради кого захочется вымыть весь мир до блеска. Леви промолчал, но его взгляд задержался на отражении Эрена в витрине. Он понял, что восьмой класс будет долгим. Очень долгим.

***

Ситуация накалилась до предела. Микаса перешла от пассивного обожания к активным действиям, и теперь жизнь Леви превратилась в череду поручений, которые больше напоминали спецоперации. Пятница, большая перемена. Леви стоял перед дверью с табличкой «Заместитель директора по воспитательной работе: Э. Смит». В руках у него был крафтовый пакет с тем самым чаем с бергамотом, который Микаса выбирала три часа. — Я не верю, что делаю это, — прошипел Леви, оглядываясь. Из-за огромного декоративного фикуса в коридоре высунулись две головы: шатеновая (Эрен) и черная (Микаса). — Иди уже! — громким шепотом скомандовала Микаса. — Просто отдай и скажи, что это «от чистого сердца и для чистого разума». — Если я это скажу, он вызовет мне психиатра, — отрезал Леви. Эрен показал ему большой палец: — Да ладно тебе, Леви! Ты же капитан чистоты! Скажи, что это антисептический чай! Леви глубоко вздохнул, постучал и вошел. Эрвин Смит сидел за столом, заваленным отчетами. Увидев Леви, он поднял свои густые брови и мягко улыбнулся. — А, Аккерман. Опять жалоба на состояние спортзала? — Нет, сэр. — Леви поставил пакет на край стола так аккуратно, будто это была бомба. — Это... благодарность. От моей семьи. За ваш вклад в наше... образование. Эрвин заглянул в пакет. — Бергамот? Мой любимый. Откуда такая проницательность? — У моей сестры... специфическое чутье на детали, — Леви чувствовал, как у него дергается глаз. В этот момент за дверью раздался грохот. Эрен, пытаясь удержать Микасу, которая слишком сильно высунулась из-за фикуса, не удержал равновесия, и они оба ввалились в кабинет, запутавшись в листьях растения. Тишина в кабинете стала осязаемой. Эрвин перевел взгляд с пакета чая на лежащих на полу восьмиклассников. Эрен нелепо улыбнулся, прижимая к себе оторванный лист фикуса, а Микаса замерла, став пунцовой до самых кончиков ушей. — Йегер, Аккерман-младшая... — Эрвин сложил руки в замок. — Не знал, что вы так интересуетесь ботаникой в моем кабинете. — Мы... мы проверяли уровень пыли на листьях! — выпалил Эрен, вскакивая и пытаясь отряхнуть штаны. — Леви сказал, что тут антисанитария! Леви закрыл лицо рукой. — Смит, просто забудьте об этом. Я забираю этих идиотов и ухожу. — Подождите, — Эрвин встал. — Микаса, раз уж ты здесь... Я хотел поблагодарить тебя за ту статью в школьной газете о героях истории. Очень глубокий анализ. Микаса, которая до этого могла победить в драке троих старшеклассников, сейчас выглядела так, будто готова была упасть в обморок. — С-с-спасибо, господин Смит. Я... я могу написать еще. Про брови. То есть, про тактику! — Буду ждать, — серьезно кивнул Эрвин. Через десять минут Леви буквально за шкирку вытащил Эрена и Микасу на крышу школы. — Вы двое — позор нашей фамилии и моего здравого смысла, — Леви мерил шагами пространство. — Микаса, ты чуть не призналась ему в любви через описание бровей! Эрен, ты сломал школьное имущество! — Да брось, он же не разозлился! — Эрен пытался сдержать смех. — Видел, как он на неё посмотрел? Он реально её уважает. — Он учитель, он обязан уважать учеников! — рявкнул Леви. Микаса сидела на скамейке, обняв колени. — Он сказал «буду ждать»... — прошептала она в пространство. — Леви, он ждет моих текстов. Я должна написать историю столетней войны за выходные. — Пиши что хочешь, только оставь меня в покое, — Леви прислонился к перилам. Эрен подошел к нему и встал рядом, глядя на город. — Знаешь, а ведь это круто. Она занята делом, у неё есть цель. Даже если это безнадежная влюбленность в завуча. — Безнадежность — это твое второе имя, Йегер, — устало отозвался Леви. Эрен внезапно посерьезнел. — Леви... А если бы я так же бегал за кем-то? Ты бы тоже злился? Леви повернул голову. Эрен смотрел на него в упор, и в его взгляде не было привычного ребячества. Только странное ожидание. — Если бы ты бегал за кем-то так, как она, я бы сам тебя прибил, чтобы не мучился, — ответил Леви после долгой паузы. — Но ты не бегаешь. Ты просто стоишь рядом и бесишь меня своим существованием. Эрен улыбнулся — на этот раз тихо и спокойно. — Значит, мне не нужно писать статьи о бровях, чтобы ты на меня смотрел? — Тебе достаточно просто не мыть руки перед обедом, и мой взгляд тебе обеспечен на весь день. Когда Микаса убежала в библиотеку «творить», Леви и Эрен остались дежурить в классе. Солнце садилось, заливая парты оранжевым светом. — Дай сюда тряпку, ты опять оставляешь разводы, — Леви отобрал у Эрена инструмент. — Ты сам не заметил, как привык ко мне, — сказал Эрен, наблюдая за точными движениями друга. — Пять лет назад ты хотел меня выкинуть из класса. А сейчас... сейчас мы здесь. В восьмом классе. И ты всё еще меня терпишь. — Я просто жду, когда ты эволюционируешь во что-то приличное, — Леви остановился и посмотрел на свои руки. — Но, кажется, я зря трачу время. — Не зря, — Эрен подошел вплотную и накрыл ладонь Леви своей, прямо на влажной тряпке, как тогда, в пятом классе. — Я многому научился. Например, тому, что чай с бергамотом — это способ сказать «ты мне дорог», когда слов не хватает. Леви не убрал руку. Он только чуть сузил глаза. — Ты слишком много думаешь, Йегер. Мой чай — без добавок. Чистый черный. Запомни это. — Я запомню, — пообещал Эрен. — Чистый черный. Как твоя душа. Леви наконец фыркнул, и это было почти похоже на смех. — Иди домой, идиот. И завтра надень чистую рубашку. Микаса наверняка захочет устроить еще одну «случайную встречу» со Смитом, и нам придется быть в форме. Эрен ушел, насвистывая какой-то мотив, а Леви еще долго стоял в пустом классе, глядя на пакет с чаем, который Эрвин так и не забрал до конца, оставив его на тумбочке. Мир вокруг был хаотичным, Микаса — безумной, Эрен — невыносимым, но почему-то Леви впервые за долгое время чувствовал, что всё именно так, как должно быть. Девятый класс пролетел как один затяжной прыжок с крыши. Экзамены, бесконечные правки статей Микасы для Эрвина (который, к слову, начал отвечать ей вежливыми записками на полях) и литры выпитого чая. Наступил вечер выпускного. Зал школы «Шиганшина» был украшен гирляндами, пахло дешевым парфюмом, пуншем и надеждами, которые еще не успели разбиться о реальность старшей школы. К трем часам утра музыка стала тише, а лица одноклассников — расплывчатыми от усталости. Микаса, выглядевшая как королева в своем строгом темно-синем платье, наконец-то танцевала медленный танец с Эрвином (чисто платонический, под присмотром других учителей, но её лицо сияло ярче диско-шара). Леви, в непривычном для него сером пиджаке, стоял у окна, сжимая в руке стакан с водой. Его галстук был расслаблен — неслыханная дерзость. — Эй, капитан, — раздался шепот у самого уха. Эрен. Он выглядел... помятым. Пиджак висел на одном плече, рубашка расстегнута на две пуговицы, волосы в полном беспорядке. — Ты выглядишь как груда мусора, Йегер, — привычно отозвался Леви, но в голосе не было злости. — Это стиль «свободного выпускника», — Эрен ухмыльнулся и схватил Леви за запястье. — Пойдем отсюда. Здесь слишком много людей и пахнет несвежими бутербродами. Тебе же тошно, я вижу. Леви не сопротивлялся. Они проскользнули через запасной выход и вышли в прохладу предрассветного июня. Они шли по пустым улицам города. Город спал, и только их шаги нарушали тишину. Воздух был чистым, влажным от росы — именно таким, какой Леви любил больше всего. — Пять лет, — внезапно сказал Эрен, закидывая руки за голову. — Пять лет я сидел с тобой за одной партой. Ты понимаешь, что это целая эпоха? — Для меня это были пять лет непрерывной борьбы с твоей дегенерацией, — парировал Леви, но его плечо нет-нет да и касалось плеча Эрена. — А помнишь первый класс? Твой взгляд, когда ты увидел мои шнурки? — Эрен рассмеялся. — Ты тогда был таким мелким и злым. — Я и сейчас не особо добрый. — Нет, сейчас ты другой. Ты... — Эрен замолчал, подбирая слова. — Ты стал моим домом, Леви. Куда бы я ни вляпался, я знал, что в классе сидишь ты с антисептиком и готовностью меня отчитать. Это давало мне силы лезть на рожон. Они дошли до старой смотровой площадки на холме, откуда открывался вид на всю Шиганшину. Небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в нежно-сиреневые и розовые тона. Эрен остановился у самых перил. Он повернулся к Леви. Ветер трепал его отросшие волосы. В утренних сумерках его глаза казались фосфоресцирующими, как у дикого кота. — Леви, — голос Эрена стал низким и хриплым. — Я не хочу в старшую школу. То есть хочу, но только если там будешь ты. — Мы в одном списке зачислены, идиот. Куда я денусь? Эрен сделал шаг вперед, нарушая личное пространство Леви — ту самую невидимую границу, которую Леви охранял годами. Но сейчас Леви не отступил. — Я не об этом. Микаса бегает за Смитом, Армин мечтает о море... А я... я все эти годы смотрел только на то, как ты держишь чашку чая. Как ты хмуришься, когда на парте пятно. Как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Леви замер. Его сердце, которое обычно работало как швейцарские часы, вдруг пропустило такт. — Йегер, ты несешь чушь. Ты просто перепил пунша. — Я не пил пунш, Леви! — Эрен внезапно схватил его за лацканы пиджака, притягивая к себе. — Я абсолютно трезв. И я чертовски устал притворяться, что мне просто «нужен сосед по парте». Первый луч солнца ударил по крышам домов внизу. — Я люблю тебя, — выдохнул Эрен прямо в губы Леви. — Люблю так сильно, что готов сам вымыть всю эту чертову школу, если ты попросишь. Просто... не оставляй меня за кулисами своего мира. Леви смотрел на него — на этого безумного, нескладного, отчаянного парня, который ворвался в его стерильную жизнь девять лет назад и перевернул всё вверх дном. Он медленно поднял руку и коснулся щеки Эрена. Его пальцы были холодными, но прикосновение было невероятно нежным. — Ты всё испортил, Эрен, — тихо сказал Леви. — Мой идеальный план — прожить жизнь в спокойствии и чистоте — только что окончательно рухнул. — И что ты с этим сделаешь? — с вызовом спросил Эрен, хотя его руки заметно дрожали. Леви чуть подался вперед, сокращая последние миллиметры между ними. — Я сделаю то, что должен делать любой нормальный человек, когда видит перед собой такое неопрятное, но ценное сокровище. Он поцеловал его. Это не было похоже на романтичные сцены из фильмов. Это было резко, немного неуклюже, со вкусом утренней прохлады и того самого «чистого черного чая». Эрен ответил с такой жадностью, будто умирал от жажды. Когда они наконец отстранились друг от друга, солнце уже полностью выкатилось из-за горизонта. — Значит... — Эрен глупо улыбался, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Мы теперь... что? — Мы теперь — два идиота, которые опоздают на праздничный завтрак, — Леви поправил пиджак Эрена, на этот раз застегивая его на все пуговицы. — И если ты хоть кому-то скажешь, что я умею целоваться, я тебя закопаю прямо здесь. Эрен рассмеялся, подхватил Леви под руку и потащил вниз с холма. — Пошли, «капитан». Нас ждет старшая школа. И, кажется, Микаса только что прислала сообщение, что Эрвин пригласил её на кофе. Леви закатил глаза, но не убрал свою руку. — Боже, эта семья меня погубит. Они шли навстречу новому дню, и впервые за девять лет Леви не думал о пыли на дороге. Потому что рядом был Эрен, а значит, даже в самом грязном мире всё было на своих местах.

***

Старшая школа «Мария» встретила их высокими потолками, запахом свежей краски и ощущением, что ставки выросли. Теперь они были не просто детьми из одного двора. Эрен превратился в долговязого атлета с вечно горящим взглядом, а Леви... Леви стал тем самым загадочным парнем из студсовета, которого боялись даже одиннадцатиклассники. Их отношения стали «официально-секретными». Это была игра, понятная только им двоим. В школе они делали вид, что всё по-прежнему. Леви делал Эрену замечания за расстегнутую рубашку, а Эрен огрызался. Но дьявол крылся в деталях. — Йегер, зайди в каптерку за инвентарем. Живо, — ледяным тоном произнес Леви, проходя мимо компании Эрена в коридоре. — Опять?! Да ты задолбал, Аккерман! — выкрикнул Эрен, ловя на себе сочувственные взгляды друзей. Как только тяжелая дверь каптерки закрылась за ними, маски сорвались. В тесном пространстве, среди запаха хлорки и чистых швабр, Эрен тут же прижал Леви к стеллажу. — Ты опоздал на пять секунд, «капитан», — прошептал Эрен, зарываясь носом в воротник его идеально чистой рубашки. — Отвали, — выдохнул Леви, но его руки уже привычно легли на талию Эрена. — У Смита было совещание. Кстати, твоя сестра... она прислала мне фото их «свидания» в кофейне. Эрвин там выглядит так, будто хочет застрелиться, но вежливо держит чашку. Эрен хмыкнул, целуя Леви в висок. — Оставь их в покое. У нас всего десять минут, пока Армин не пришел за мячом. Леви притянул его за затылок к себе. — Девять минут, Йегер. Не трать их на разговоры. Настоящее испытание случилось, когда мать Леви и Микасы уехала в командировку, и Леви пригласил Эрена «помочь с уборкой» (что на языке Эрена означало — заказать пиццу и валяться на диване). Они сидели на полу в гостиной. Квартира Леви была похожа на операционную — ни пылинки, всё по линейке. — Знаешь, — Эрен жевал кусок пиццы, стараясь не капать на ковер под пристальным взглядом Леви. — Если бы кто-то в школе увидел нас сейчас... ну, как ты кормишь меня чаем, пока я смотрю документалку про море... у них бы мозг взорвался. — У них и так его нет, — отозвался Леви, делая глоток. — Но мне нравится это. Никто не лезет. Никто не задает тупых вопросов. В этот момент в дверь с грохотом влетел ключ, и в квартиру ворвалась Микаса. Она была в ярости. Шарф был обмотан вокруг головы, как тюрбан. — Леви! Он... он предложил мне... — она осеклась, увидев Эрена в домашних штанах Леви. — Эрен? Что ты тут делаешь? — Э-э... мы... — Эрен судорожно начал вытирать рот салфеткой. — Мы изучали химию! Составы моющих средств! Микаса прищурилась. Она перевела взгляд с Эрена на Леви, который даже не шелохнулся. — На тебе футболка Леви, Эрен. С надписью «Чистота — это свобода». Ты ненавидишь эту футболку. Леви медленно поставил чашку. — Сядь, Микаса. Выпей воды. Что тебе предложил Эрвин? — Он предложил мне... стать его ассистенткой в историческом кружке. Но это значит, что мы будем видеться только по работе! — Она рухнула в кресло, напрочь забыв про подозрительную идиллию парней. — Это конец, Леви! Это френдзона исторического масштаба! Когда Микасу удалось уложить спать (после трех часов рыданий о том, что Наполеон любил Жозефину больше, чем Эрвин её тексты), Эрен и Леви вышли на балкон. — Знаешь, — Эрен облокотился на перила, глядя на ночной город. — Нам повезло больше, чем ей. У нас нет френдзоны. У нас есть... это. Он кивнул на их переплетенные пальцы. Леви посмотрел на него. В свете фонарей Эрен выглядел взрослым. Тем самым человеком, за которым Леви пошел бы куда угодно — даже в самый грязный бой. — Тебе не страшно? — вдруг спросил Леви. — Старшая школа скоро закончится. Университет, взрослая жизнь. Мир не такой уютный, как наша каптерка. Эрен развернулся и обнял его со спины, утыкаясь подбородком в плечо. — Пока ты ворчишь мне в ухо о том, что я неправильно держу вилку — мне ничего не страшно. Мы вместе с первого класса, Леви. Мы — единственная константа в этой безумной вселенной. Леви закрыл глаза, прижимаясь к нему. — Ладно. Но если в университете ты заведешь себе новых друзей, которые будут уговаривать тебя не мыть руки — я их уничтожу. — Договорились, капитан.

***

Прошло пять лет. Старшая школа осталась позади, университетские сессии пролетели как кошмарный сон, и вот наступил день, которого ждали все, кроме, пожалуй, нервной системы Леви. Свадьба Микасы и Эрвина Смита. Это было событие десятилетия в их кругу. Эрвин, ставший директором частного лицея, и Микаса, защитившая диссертацию по истории восточных кланов, наконец-то решили узаконить свой союз «интеллекта и стальной воли». Будильник прозвенел в 6:00. Леви открыл глаза и первым делом увидел копну каштановых волос, перекрывающую ему обзор. Эрен спал, закинув ногу на одеяло и умудрившись занять две трети их огромной кровати. — Проснись и пой, животное, — Леви мягко, но решительно столкнул Эрена на пол. — А-а-а! Леви! Еще пять минут... Мы же не женимся, это Микаса... — простонал Эрен из-под кровати. — Мы свидетели, придурок. И если на твоем костюме будет хоть одна складка, я аннулирую наше сожительство, — Леви уже стоял у зеркала, идеально повязывая галстук. Эрен поднялся, потирая затылок, и подошел сзади. Он стал еще шире в плечах, отрастил небольшую бородку (которую Леви терпел только по четным числам) и выглядел как человек, который прошел через огонь и воду, но так и не научился пользоваться утюгом. — Ты такой красивый, когда злишься с утра, — Эрен обнял его, кладя подбородок на плечо. — Прямо как в первом классе, когда я наступил тебе на ботинок. — В первом классе я хотел тебя придушить. Сейчас — просто помыть с хлоркой. Иди в душ. Свадьба проходила в загородном поместье. Всё было бы идеально, если бы организацией не занималась Ханджи Зоэ. В результате вместо классических роз столы украшали колбы с какими-то светящимися грибами, а вместо марша Мендельсона играл хард-рок вперемешку с записями звуков природы. Леви стоял в стороне, нервно сжимая бокал с водой. — Аккерман! — Эрвин подошел к нему, сияя в белоснежном смокинге. — Рад, что ты пришел. Как там твой... ассистент? — Твой «ассистент» сейчас пытается отговорить Микасу от идеи встроить в свадебный торт сюрприз с дымовой завесой, — вздохнул Леви. — Эрвин, ты понимаешь, во что ввязался? Она же будет проверять твой пульс, пока ты спишь. — Я знаю, — Эрвин тепло улыбнулся. — В этом и прелесть. Она — мой якорь. Леви посмотрел на друга и вдруг понял, что за всей этой суетой и грязью мира они все нашли то, что искали. Свой порядок в хаосе. Когда официальная часть закончилась, и гости начали нестройно танцевать, Эрен вытащил Леви на террасу, подальше от криков Ханджи, которая пыталась скормить грибы Армину. Ночь была тихой. Звезды висели низко, как и тогда, на их выпускном. — Знаешь, — Эрен засунул руки в карманы брюк. — Посмотрел я сегодня на Микасу и Эрвина... Это круто, конечно. Кольца, клятвы, толпа пьяных учителей истории. Но нам это не нужно, да? — Ты хочешь, чтобы я сейчас устроил истерику и потребовал фату? — Леви поднял бровь. Эрен рассмеялся и достал из кармана что-то маленькое. Это не было кольцо. Это был старый, потертый значок их первой школы, который Леви потерял еще в шестом классе. — Я нашел его, когда мы переезжали. Помнишь, ты сказал, что я — мусор, который портит тебе жизнь? — Помню. И я не отказываюсь от своих слов. Эрен взял руку Леви и вложил значок в его ладонь. — Так вот. Десять лет прошло. И я хочу официально заявить: я буду самым чистым и послушным мусором в твоей жизни еще как минимум лет пятьдесят. Я не прошу свадьбы, Леви. Я просто прошу, чтобы ты никогда не менял замок в нашей квартире, даже если я забуду помыть посуду. Леви долго смотрел на значок, а потом перевел взгляд на Эрена. В его глазах, обычно холодных, отражался свет гирлянд и та самая нежность, которую он позволял видеть только одному человеку в мире. — Посуду ты всё равно будешь мыть, Йегер, — тихо сказал Леви. — Но замок я оставлю прежним. Он притянул Эрена за галстук и поцеловал его — спокойно, уверенно, с чувством человека, который наконец-то закончил свою самую долгую генеральную уборку и остался доволен результатом. Через час они уехали со свадьбы, оставив Микасу обсуждать тактику ведения хозяйства с Эрвином. В машине пахло хвоей и лимоном. — Эй, Леви, — позвал Эрен, выруливая на ночное шоссе. — Что еще? — Я люблю тебя. С первого класса. Даже когда ты бил меня шваброй. — Я знаю, Эрен. Я знаю. Просто смотри на дорогу и не вздумай врезаться в столб. Мне еще завтра пыль протирать на верхних полках. Утро после свадьбы Микасы и Эрвина не было похоже на сказочное пробуждение. Оно пахло крепким кофе, похмельем Эрена и тихим шорохом газеты, которую Леви читал, сидя в кресле у окна. Эрен выполз из спальни в полдень, завернутый в одеяло, как в кокон. Его волосы напоминали гнездо кукушки, а взгляд выражал глубокое экзистенциальное страдание. — Леви... — прохрипел он, падая на диван. — Почему Ханджи заставила нас пить тот странный настой из «исторических трав»? У меня ощущение, что внутри меня марширует кавалерия Эрвина. Леви даже не поднял глаз от чашки. — Потому что ты идиот, Йегер. Тебе сказали, что это эксперимент, а ты решил, что это бесплатный бар. Вставай. У нас через два часа семейный обед у Микасы. Она прислала уже десять сообщений. — Обед? Опять?! Они же только поженились! Пусть наслаждаются друг другом! — Она хочет обсудить «динамику интеграции семей Аккерман и Смит». В переводе на человеческий — она хочет похвастаться тем, что Эрвин надел домашние тапочки, которые она ему купила. Эрен тяжело вздохнул, перевернулся на спину и посмотрел на Леви. — А мы? Мы когда-нибудь будем обсуждать «интеграцию»? Леви наконец отложил газету. Он подошел к дивану и сверху вниз посмотрел на это лохматое недоразумение, которое называло себя его партнером. — Наша интеграция произошла в пятом классе, когда ты начал таскать за мной швабру. Большего я не вынесу. Квартира Эрвина и Микасы была похожа на музей: дубовые стеллажи, антикварные лампы и... невероятный стерильный порядок. Леви одобрительно кивнул, едва переступив порог. — Проходите, — Микаса выглядела пугающе счастливой. На ней был фартук с надписью «Хранительница истории». — Эрвин заваривает чай. Тот самый, Леви. С бергамотом. Эрен и Леви переглянулись. Прошло столько лет, а этот чай всё еще был их паролем. Обед прошел странно. Эрвин вдохновенно рассказывал о планах расширения школьной библиотеки, Микаса кивала, не сводя с него глаз, а Эрен пытался незаметно стащить кусок мяса из тарелки Леви. — Аккерман, — Эрвин обратился к Леви, когда они остались вдвоем на кухне, пока Микаса допрашивала Эрена о его планах на работу. — Ты ведь понимаешь, что теперь мы официально родственники? — Я стараюсь об этом не думать, Смит. Это слишком большая нагрузка на мою психику. — И всё же, — Эрвин положил руку ему на плечо. — Спасибо. Если бы ты тогда не принес тот пакет с чаем... я бы, возможно, так и остался просто «завучем». — Не благодари меня. Благодари её одержимость. И мою неспособность отказать сестре. Когда они вернулись домой, на город опустились сумерки. Эрен, наконец пришедший в себя, сразу направился к компьютеру — у него были чертежи, которые нужно было сдать к понедельнику. Леви привычно начал разбирать сумки. — Эй, Леви, — позвал Эрен, не отрываясь от монитора. — Что еще, Йегер? — Ты когда-нибудь жалел? Ну, о том, что мы не «нормальные»? Что мы не постим фотки с кольцами, не устраиваем пышных приемов... что мы просто... мы? Леви остановился. Он посмотрел на их общую прихожую, где стояли его идеально чистые ботинки и вечно разбросанные кроссовки Эрена. Посмотрел на кухню, где на полке стояли две одинаковые чашки. — «Нормальность» — это понятие для тех, кому нечего предложить друг другу, кроме обертки, — сказал Леви, подходя к нему и кладя руку на загривок. — Мне достаточно того, что я знаю, чей голос я услышу первым, когда проснусь. И чью грязь мне придется вычищать до конца своих дней. Эрен улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Леви до сих пор где-то глубоко внутри становилось тепло. — Это самое романтичное признание в ненависти, которое я слышал. — Заткнись и работай, — бросил Леви, но, уходя, всё же задержал руку на плече Эрена чуть дольше, чем того требовала дисциплина. Позже, когда свет в квартире погас, и остался только отблеск уличных фонарей на потолке, они лежали в темноте. — Леви? — шепотом. — Спи, Эрен. — Я просто хотел сказать... завтра моя очередь мыть полы. — Я знаю. И если я найду хоть один развод... — Ты меня поцелуешь? — Я тебя прибью. Эрен тихо рассмеялся, притягивая Леви к себе. В этой тишине, в этом привычном ворчании и запахе чистого белья была их собственная, ни на что не похожая победа. Путь от первой парты до одной постели был закончен. Началась просто жизнь.

***

Пар в ванной стал настолько густым, что очертания предметов расплывались. Леви прижал Эрена к прохладному кафелю стены, и контраст между ледяным камнем и обжигающим телом Эрена заставил того судорожно вздохнуть. — Ты слишком много на себя берешь, Йегер, — прошептал Леви, его губы коснулись мокрой шеи Эрена, оставляя за собой дорожку из огня. — Весь вечер провоцировал меня при Смите... думал, я оставлю это без последствий? Эрен запрокинул голову, подставляя горло под властные поцелуи. Его пальцы, судорожно сжатые на плечах Леви, скользили по мыльной коже. — Я... я просто хотел посмотреть, как долго ты сможешь играть в своего идеального капитана, — прохрипел Эрен, едва сдерживая стон. Леви резко перехватил его руки, прижимая их к стене над головой. Его хватка была железной — та самая сила Аккермана, которая не знала пощады. — Ты доигрался. Теперь здесь нет правил. Только я и ты. Леви впечатался в него всем телом, заставляя Эрена согнуться в коленях от накатившей волны жара. Каждый толчок, каждое движение Леви было пропитано годами сдерживаемого желания. Он не просто касался его — он забирал его себе, миллиметр за миллиметром, доказывая свое право обладания. Эрен стонал, срываясь на хрип, когда губы Леви находили самые чувствительные точки. В этом не было нежности — это была битва, в которой Эрен с наслаждением признавал свое поражение. Он чувствовал каждое движение мышц Леви, его тяжелое, прерывистое дыхание и ту невероятную энергию, которая всегда исходила от этого невысокого, но пугающе сильного мужчины. — Посмотри на меня, — приказал Леви, заставляя Эрена открыть затуманенные глаза. — Чей ты? Отвечай. — Твой... — выдохнул Эрен, изгибаясь навстречу очередному резкому движению. — Всегда был... только твой, Леви. Всплеск воды, звук тяжелого дыхания, бьющегося о кафель, и ощущение абсолютной, дикой близости. В этот момент не существовало ни Микасы, ни школы, ни прошлого. Только этот пар, эта обжигающая вода и двое людей, которые наконец-то сорвали все маски, отдаваясь друг другу без остатка.

***

Через час они уже лежали в своей огромной постели, запутанные в простыни и конечности друг друга. Эрен почти засыпал, уткнувшись носом в изгиб шеи Леви. — Леви... — сонно пробормотал он. — Хм? — Давай завтра никуда не пойдем. Вообще. Даже если Микаса придет с тортом. — Я просто не открою дверь, — ответил Леви, укрывая его одеялом до самого подбородка. — Спи, чудо ты моё лохматое. Леви еще долго смотрел на спящего Эрена, перебирая его каштановые пряди. Девять лет пути стоили этого момента тишины. Он наконец-то вымыл свой мир до блеска, и самым ярким в нем был этот парень. Эрен проснулся через час и потащил леви в ванну Пар в ванной понемногу рассеивался, оставляя лишь мягкое тепло. Эрен отстранился, тяжело дыша, и посмотрел Леви прямо в глаза. В его зеленом взгляде больше не было покорности — там горел вызов и нескрываемое желание. — Леви, — выдохнул Эрен, перехватывая его запястья. — Ты всегда был главным. В школе, в каптерке, здесь... Но сегодня я не хочу просто принимать твою любовь. Леви замер, удивленно приподняв бровь. Он почувствовал, как сильные пальцы Эрена сжимаются на его руках, лишая привычного контроля. — И что же ты задумал, Йегер? — голос Леви был хриплым, но в нем проскользнул азарт. Ему нравилось это пламя в глазах Эрена. Эрен не ответил словами. Он рывком притянул Леви к себе, заставляя того сесть на широкий борт ванны, и сам навис над ним. Его поцелуй был собственническим, глубоким, полным нежности, смешанной с решимостью. Эрен действовал медленно, наслаждаясь тем, как Леви поддается ему. Он изучал каждое прикосновение, каждую реакцию своего капитана. Его руки скользили по спине Леви, лаская лопатки, спускаясь ниже к бедрам. Леви, обычно такой собранный, сейчас заметно дрожал, запрокидывая голову и подставляя шею под горячие губы Эрена. — Я хочу, чтобы ты чувствовал то же самое, что и я, — прошептал Эрен, входя в него плавно и осторожно. — Хочу, чтобы ты знал, как сильно я тебя ценю. Леви судорожно выдохнул, вцепляясь пальцами в плечи Эрена. Это было странно и невероятно — чувствовать, как этот вчерашний мальчишка берет на себя ответственность за их общее наслаждение. В движениях Эрена не было грубости, только безграничное обожание. Он двигался в такт с сердцебиением Леви, создавая ту самую гармонию, о которой они оба мечтали. — Эрен... — простонал Леви, зажмуриваясь. Его контроль окончательно рассыпался, оставляя место только чистым чувствам. Эрен вел их обоих, не сводя глаз с лица Леви, ловя каждое изменение в его выражении. Он видел в этом человеке не грозного воина или чистоплотного зануду, а того, кто доверил ему самое сокровенное. И это осознание придавало Эрену сил. Финал накрыл их одновременно. Эрен прижал Леви к себе так крепко, словно боялся, что тот растворится в этом паре. Они содрогались в унисон, деля на двоих один крик и одно дыхание. Это было высшее проявление доверия — когда Леви позволил Эрену вести, а Эрен сумел сделать это с такой любовью. Когда всё стихло, Эрен не отстранился. Он продолжал обнимать Леви, целуя его в висок, пока их пульс медленно приходил в норму. — Ну как? — тихо спросил Эрен, улыбаясь прямо в плечо Леви. — Каково это — быть на моем месте? Леви открыл глаза и посмотрел на него — мягко, без тени привычной колкости. — Неплохо, Йегер. Очень неплохо. Но не надейся, что я буду уступать тебе каждый раз. Эрен рассмеялся, подхватил Леви на руки (тот только возмущенно фыркнул, но не сопротивлялся) и понес его в сторону спальни. — Договорились, капитан. Но сегодня... сегодня ты спишь на моем плече. Спальня была залита мягким лунным светом, пробивавшимся сквозь тонкие шторы. Эрен бережно опустил Леви на прохладные простыни, но не отстранился, нависая сверху и вглядываясь в лицо, которое за эти годы выучил до каждой черточки. Леви выглядел непривычно: влажные волосы разметались по подушке, дыхание всё еще было прерывистым, а в глазах застыло то редкое выражение абсолютного доверия, которое он позволял себе только наедине с Эреном. — Ты сегодня слишком много на себя берешь, Йегер, — прошептал Леви, но его рука сама собой поднялась, чтобы зарыться в каштановые пряди Эрена. — Я просто возвращаю долги за все те годы, что ты присматривал за мной, — ответил Эрен, медленно целуя Леви в уголок губ. Он начал заново, но теперь это было еще медленнее, еще интимнее. Эрен покрывал поцелуями каждый сантиметр кожи Леви — ключицы, шрамы на плечах, ладони. Он двигался так, словно Леви был самой хрупкой и дорогой вещью в мире, которую нужно было отогреть своим теплом. Когда они снова сплелись в одно целое, кровать под ними тихо заскрипела, вторя ритму их движений. Эрен заставил Леви обхватить его за шею, притягивая максимально близко, чтобы чувствовать каждый удар сердца друг друга. Это не было похоже на ярость в ванной. Это была чистая, концентрированная нежность. Эрен двигался плавно, ловя каждый вдох Леви, каждый его тихий стон, который тот больше не пытался скрыть. Леви подавался навстречу, выгибаясь в руках Эрена, полностью отдавая себя во власть этого момента. — Эрен... — выдохнул Леви, зажмуриваясь от переполнившего его чувства. Оно было таким острым и правильным, что на мгновение показалось, будто время остановилось. — Я здесь. Я никуда не уйду, — шептал Эрен, ускоряя темп, ведя их к той самой черте, за которой нет ничего, кроме ослепительного белого света. Когда финал накрыл их во второй раз, это было похоже на глубокий выдох после долгого бега. Эрен упал на грудь Леви, тяжело дыша, чувствуя, как руки капитана крепко обнимают его в ответ, пальцы Леви слабо перебирали волосы на затылке Эрена. Через полчаса комната погрузилась в полную тишину. Эрен лежал на боку, прижимая Леви к себе со спины. Его рука покоилась на талии Леви, а нос был уткнут в его затылок. — Знаешь, — сонно пробормотал Эрен, уже проваливаясь в дрему. — Если завтра Микаса ворвется к нам с проверкой... я даже не пошевелюсь. — Я пристрелю её взглядом, — отозвался Леви, чей голос уже едва слышно вибрировал от усталости. — Но только после того, как высплюсь. Леви накрыл руку Эрена своей, переплетая их пальцы. В этой маленькой спальне, в этой огромной кровати, они наконец-то нашли свой мир, где не было титанов, стен или ожиданий общества. Был только этот момент — теплый, тихий и абсолютно чистый. Прошел год. Шумная Шиганшина с её пыльными мостовыми и вечной суетой осталась в прошлом. Теперь их утро начиналось не со звонка будильника, а с мерного рокота прибоя и криков чаек. Они купили небольшой дом из светлого камня на самом побережье. Леви, конечно, первым же делом перемыл там каждый сантиметр, отполировал панорамные окна до такой степени, что птицы иногда врезались в них, не замечая преграды, и высадил в саду кусты чайных роз. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая океан в нежно-золотистый цвет. Эрен проснулся от знакомого запаха — свежезаваренный черный чай и легкий аромат лимонного чистящего средства. Он лениво потянулся, чувствуя приятную тяжесть в мышцах после вчерашнего заплыва, и вышел на террасу. Леви стоял там, опершись на перила, в одной белой рубашке с закатанными рукавами. Ветер трепал его волосы, которые он перестал стричь так коротко, как в школе. — Опять встал раньше всех? — Эрен подошел сзади и обнял его, утыкаясь носом в прохладную шею. — Кто-то же должен следить, чтобы этот дом не занесло песком за ночь, — проворчал Леви, но не отстранился, а наоборот, чуть сильнее прижался спиной к груди Эрена. Эрен развернул его к себе. В свете утреннего солнца лицо Леви казалось моложе, морщинка между бровей, которая была с ним с первого класса, почти разгладилась. — Ты счастлив? — тихо спросил Эрен, заглядывая в серые глаза. Леви помолчал, глядя на то, как волны разбиваются о скалы внизу. — Здесь слишком много соли в воздухе. И ты постоянно приносишь песок на ковер. Он сделал паузу и вдруг слабо улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которая предназначалась только Эрену. — Но да. Если счастье — это когда мне не хочется никого ударить шваброй до обеда, то я абсолютно счастлив. Эрен рассмеялся и подхватил его на руки. Леви только коротко вскрикнул от неожиданности. — Эй! Поставь меня, Йегер! Я еще не допил чай! — Чай подождет, — Эрен понес его обратно в спальню, где кровать была еще теплой. — У нас сегодня по плану «ничегонеделание». Они рухнули на мягкие простыни. В открытое окно врывался соленый бриз, раздувая занавески. В этом доме не было нужды прятаться. Здесь не было Микасы, которая могла ворваться в любой момент, не было Эрвина с его планами. Только они двое. Эрен начал целовать его — медленно, лениво, наслаждаясь каждым мгновением. Его руки скользили по телу Леви, изучая его заново, как будто они только вчера познакомились. Леви отвечал с той же тихой страстью, переплетая свои пальцы с пальцами Эрена. — Пообещай мне кое-что, — прошептал Эрен, когда их дыхание стало общим. — Что еще? — отозвался Леви, прикрыв глаза от удовольствия. — Что через десять лет мы всё еще будем здесь. И ты всё еще будешь ворчать на меня за песок на ковре. Леви открыл глаза и серьезно посмотрел на него. Он притянул Эрена за затылок и поцеловал его — глубоко, скрепляя этот негласный договор. — Пообещай лучше ты, что не перестанешь быть таким идиотом, чтобы мне было на кого ворчать. Вечером они сидели на ступенях дома, глядя, как солнце тонет в океане. Леви пил чай, Эрен просто смотрел на воду. На столе лежало письмо от Микасы — она писала, что они с Эрвином собираются приехать к ним в отпуск. Леви вздохнул, представляя, какой хаос они привезут с собой. Но потом он посмотрел на Эрена, который счастливо щурился на закат, и понял, что даже приезд всей школы не сможет испортить этот покой. Девять лет в школе, пять лет в университете и этот год у моря. Они прошли через всё, чтобы просто иметь право сидеть вот так, плечом к плечу, и слушать шум прибоя. Приезд Микасы и Эрвина в домик на побережье напоминал высадку десанта. Эрвин выгружал из машины чемоданы, набитые историческими справочниками (даже в отпуске!), а Микаса, находившаяся на девятом месяце, величественно инспектировала кухню Леви на предмет «достаточного количества витаминов». Леви, разумеется, уже через час после их приезда ходил с тряпкой, стирая следы песка, которые Эрвин притащил на своих ботинках 45-го размера. Через три дня после их приезда небо над океаном потемнело, начался настоящий шторм. Ветер свистел в щелях, а волны с грохотом разбивались о скалы. Именно в этот момент, когда Леви пытался заварить всем успокаивающий чай, Микаса внезапно замерла посреди гостиной, схватившись за спинку кресла. — Леви... кажется, началось, — тихо, но твердо произнесла она. — Что началось? Шторм? Я вижу, Микаса, — буркнул Леви, не оборачиваясь. — Нет. Процесс, — добавила она, и её лицо исказилось от боли. Эрвин, который обычно сохранял спокойствие даже в самых патовых ситуациях, выронил книгу. Эрен, только что вошедший с охапкой дров, застыл в дверях. — Дороги размыло! — выпалил Эрен. — Я только что проверял, там завал на подъезде к шоссе. Мы не доедем до города! Леви медленно поставил чайник. Его лицо стало каменным — тот самый режим «капитана», который включался в моменты катастроф. — Значит, будем принимать роды здесь. Йегер, тащи все чистые простыни, какие найдешь. Эрвин, прекрати косплеить памятник самому себе и иди грей воду. Много воды! Следующие несколько часов превратились в хаос, управляемый твердой рукой Леви. Пока Эрен метался между кухней и спальней, принося полотенца, а Эрвин крепко держал Микасу за руку, шепча ей исторические факты о сильных женщинах прошлого (что, на удивление, помогало), Леви координировал процесс. — Дыши, Микаса! Ты Аккерман или кто?! — командовал Леви, вытирая пот со лба. — Я... я тебя... ненавижу, Леви! — кричала Микаса в перерывах между схватками. — Отлично, злость тебе поможет. Давай еще раз! Эрен стоял в дверях, бледный как полотно. Он никогда не видел Леви таким собранным и одновременно... напуганным. Леви действовал четко, его руки не дрожали, хотя в глазах читалось явное желание оказаться сейчас где угодно, только не здесь. И вот, когда первый луч солнца пробился сквозь тучи после шторма, дом огласил звонкий, требовательный крик. В комнате воцарилась тишина, прерываемая только всхлипами Эрвина (да, великий стратег не сдержался) и тяжелым дыханием Микасы. Леви, аккуратно завернув крошечный сверток в самую мягкую простыню, подошел к сестре. — Поздравляю, — негромко сказал он. — Это парень. И, судя по голосу, такой же упрямый, как его мать. Микаса приняла ребенка, её лицо мгновенно разгладилось, наполнившись невероятным светом. Эрвин присел рядом, обнимая их обоих. Эрен подошел к Леви и обнял его сзади, чувствуя, как того мелко трясет от пережитого напряжения. — Ты справился, Леви. Ты буквально спас их. — Никогда больше, — прошептал Леви, откидываясь на плечо Эрена. — В следующий раз, если она решит рожать, я уеду в другую страну. Спустя пару часов, когда Микаса и малыш уснули, а Эрвин дежурил у их кровати, Эрен и Леви сидели на террасе, глядя на утихающий океан. — Знаешь, — Эрен приобнял Леви. — Он на тебя похож. Такой же хмурый, когда проголодается. — Бедный ребенок, — отозвался Леви, прикрывая глаза. — Но у него хотя бы будут нормальные дяди. Один — идиот-романтик, второй — фанат чистоты. Эрен рассмеялся и поцеловал его в макушку. — Мы будем отличными дядями, Леви. Будем учить его плавать и правильно заваривать чай. Леви улыбнулся. Теперь их домик на побережье перестал быть просто убежищем для двоих. Он стал местом, где началась новая жизнь. Племянник, маленькое продолжение их семьи, сопел в соседней комнате, а впереди было целое лето, полное детского плача, песка на полу (с которым Леви теперь смирится чуть охотнее) и абсолютного, выстраданного счастья. Прошло две недели. Шторм давно утих, и побережье снова залило мягким южным солнцем. Дом наполнился новыми звуками: шорохом подгузников, тихими колыбельными Микасы и периодическим паническим шепотом Эрвина, который, несмотря на все свои знания о тактике, пасовал перед необходимостью сменить пеленку. Но главным событием стал момент, когда Леви наконец решился остаться с племянником один на один. Микаса и Эрвин ушли на короткую прогулку к маяку — впервые за две недели им нужно было просто подышать морским воздухом вдвоем. Эрен копался в саду, пытаясь спасти кусты роз от морской соли, а Леви остался дежурить в гостиной. Маленький сверток, которого назвали Эрнстом (в честь деда, хотя Леви настаивал на чем-то менее пафосном), лежал в плетеной люльке. Внезапно тишину нарушил тихий, а затем всё более требовательный писк. Леви замер с книгой в руках. — Только не это, — прошептал он, глядя на младенца. — Слушай, парень, давай договоримся. Я не трогаю тебя, ты не пачкаешь мои идеальные простыни до прихода матери. Эрнст, разумеется, дипломатию не оценил и закричал в полную силу. Леви вздохнул, отложил книгу и, предварительно простерилизовав руки антисептиком (дважды), подошел к люльке. Эрен, услышав крик, заглянул в окно с террасы и застыл, не смея пошевелиться. Леви, с лицом человека, обезвреживающего бомбу, медленно просунул руки под спинку младенца. Он поднял его так аккуратно, будто тот был сделан из тончайшего фарфора. Эрнст мгновенно замолчал, уставившись на дядю огромными серыми глазами — точь-в-точь как у Леви. — Так-то лучше, — проворчал Леви, устраивая племянника на сгибе локтя. — И не смей на меня срыгивать. Эта рубашка стоит дороже, чем все твои погремушки. Он начал медленно ходить по комнате. Его движения, обычно резкие и быстрые, стали плавными, укачивающими. — Смотри сюда, мелочь, — Леви подвел его к окну. — Это океан. Там много грязи и соли, но вид неплохой. Когда подрастешь, я научу тебя правильно держать швабру и заваривать чай. Твой отец — теоретик, а мать — стихийное бедствие. Тебе нужен наставник с твердой рукой. Эрнст издал какой-то булькающий звук и внезапно схватил Леви за указательный палец своей крошечной ладошкой. Леви замер. На его лице отразилась такая гамма чувств, которую Эрен не видел за все годы их знакомства. Ледяная броня капитана окончательно рассыпалась. Он осторожно коснулся кончиком носа лба младенца, вдыхая тот самый неповторимый запах молока и детской присыпки. — Ну ладно, — шепнул Леви. — Можешь называть меня «дядя Леви». Но только если будешь соблюдать чистоту в своей комнате. Эрен тихо вошел в дом, вытирая грязные руки о джинсы. — Ты выглядишь чертовски мило, капитан, — улыбнулся он, подходя ближе. — Тебе идет роль защитника подрастающего поколения. Леви бросил на него быстрый взгляд, полный напускного раздражения: — Заткнись, Йегер. И не смей это фотографировать. — Поздно, — Эрен помахал телефоном. — Это пойдет в семейный альбом на первую страницу. Когда Микаса и Эрвин вернулись, они застали идиллическую картину: Леви сидел в кресле, а уснувший Эрнст уютно устроился у него на груди. Эрен сидел на ковре у их ног, прислонившись головой к колену Леви. Эрвин улыбнулся и положил руку на плечо Микасе. — Кажется, мы можем не беспокоиться за его воспитание, — прошептал он. Микаса кивнула, глядя на брата. Она знала, что за всей этой колючей внешностью Леви скрывается самое преданное сердце. Той ночью, когда гости разошлись по комнатам, Эрен и Леви снова остались одни на террасе. — Знаешь, Леви... — Эрен притянул его к себе. — Глядя на них... ты никогда не думал о том, чтобы... ну, ты понимаешь. — Нет, Эрен, — отрезал Леви, но тут же смягчился. — Одного Аккермана и одного Йегера этому миру вполне достаточно. Давай сначала вырастим этого, не дав ему превратиться в такого же оболтуса, как ты. Эрен рассмеялся, прижимая Леви к себе. Жизнь в домике у моря стала еще полнее. Теперь в ней были не только они двое, но и новая жизнь, за которую они оба были в ответе. Прошло еще три года. Побережье преобразилось: на террасе дома теперь стоял не только кофейный столик Леви, но и целая флотилия игрушечных кораблей, а на песке виднелись отпечатки маленьких ладошек. Эрнсту исполнилось три, и он превратился в миниатюрную копию Эрвина с серьезным взглядом Микасы. Но главной новостью этого года стало пополнение в семье главных героев. После долгих обсуждений, споров и кипы оформленных документов, суррогатная мать родила Леви и Эрену сына. Мальчика назвали Кай. У него были непослушные каштановые вихры Эрена и пронзительные, холодные серо-стальные глаза Леви. Если Эрнст был спокойным и рассудительным ребенком, то Кай стал воплощением хаоса, который Леви так старательно изгонял из своей жизни все эти годы. — Йегер! — крикнул Леви из кухни, где он пытался одновременно готовить обед и стерилизовать бутылочки. — Твой сын только что использовал мой коллекционный чайный сервиз как гараж для своих машинок! Эрен, вбежавший в комнату с полотенцем через плечо, подхватил смеющегося Кая на руки. — Наш сын, Леви! И посмотри, как аккуратно он их расставил. Параллельная парковка — это явно в тебя. Леви вздохнул, вытирая руки о фартук. Его лицо, которое раньше не терпело ни единого пятнышка, теперь часто было украшено следами детского пюре, но в глазах больше не было усталости. Только бесконечное, глубокое спокойствие. Вечером, когда жара спала, вся большая семья собралась на пляже. Микаса и Эрвин сидели на пледе, наблюдая, как трехлетний Эрнст пытается строить крепость, а Каю, которому едва исполнился год, не терпелось разрушить всё на своем пути. Леви сидел на корточках рядом с сыном. — Слушай сюда, Кай, — серьезно сказал он, протягивая маленькую щеточку. — Если ты хочешь построить что-то стоящее, сначала нужно подготовить площадку. Никакого мусора. Никаких лишних водорослей. Понял? Кай посмотрел на отца, затем на щеточку, и... радостно запихнул её в рот. — Нет, не в рот! — Леви закатил глаза, но тут же мягко забрал игрушку. — Эрен, он безнадежен. Весь в тебя. Никакой дисциплины. Эрен присел рядом, обнимая их обоих за плечи. — Зато у него лучший учитель в мире. Через пару лет он будет выстраивать свои игрушки по росту и алфавиту, вот увидишь. Микаса подошла к ним, держа Эрнста за руку. — Леви, Эрвин хочет предложить Каю и Эрнсту пойти в одну частную школу через пару лет. Он уже составляет учебный план. Леви вздрогнул. — Только не это. Еще один Смит-стратег в нашей семье? Мой сын будет изучать искусство владения шваброй и заваривания идеального чая, а не только тактику взятия песочниц. Все рассмеялись. В лучах заходящего солнца эта картина казалась идеальной: двое мужчин, прошедших через школьные драмы и непонимание, теперь сидели на берегу океана со своим сыном, окруженные близкими людьми. Когда детей наконец уложили спать, а Микаса и Эрвин уехали в свой гостевой домик неподалеку, Эрен и Леви вышли на балкон. В доме пахло детской присыпкой и соленым ветром. — Знаешь... — Эрен притянул Леви к себе, соприкасаясь с ним лбами. — Девять лет назад, когда ты бил меня по голове учебником химии, я и представить не мог, что мы будем стоять здесь. С нашим сыном в соседней комнате. — Я бы тоже не поверил, — тихо ответил Леви, переплетая свои пальцы с пальцами Эрена. — Но, кажется, это единственный беспорядок в моей жизни, который я не хочу убирать. Кай вскрикнул во сне, и Леви мгновенно напрягся, готовый бежать в детскую. Эрен удержал его, мягко поцеловав в висок. — Спи, капитан. Сегодня моя очередь дежурить у колыбели. Леви улыбнулся, закрывая глаза. Его мир был полон детского смеха, разбросанных игрушек и вечного песка на ковре. Но глядя на Эрена и вспоминая их маленького Кая, он понимал: это и есть та самая чистота, к которой он стремился всю жизнь. Чистота счастья, которое не нужно прятать. Десять лет пролетели как один затяжной прыжок через бесконечные школьные собрания, разбитые коленки и первые серьезные разговоры. Маленький домик на побережье оброс пристройками: мастерской для Эрена, где он проектировал экологичные дома, и огромной, стерильно чистой оранжереей для Леви. Каю исполнилось одиннадцать. Он вытянулся, став нескладным, как молодой олень, и унаследовал от Эрена ту самую «бешеную искру» в глазах, которая заставляла учителей в местной школе пить валерьянку. Эрнсту, сыну Микасы и Эрвина, было уже тринадцать, и он превратился в холодного интеллектуала, который в шахматы обыгрывал собственного отца. Леви сидел на кухне, методично нарезая яблоки. В его волосах появилось чуть больше серебра, но взгляд оставался таким же острым, как лезвие бритвы. — Кай, если я еще раз увижу твой скейтборд на кухонном острове, я использую его как разделочную доску, — не повышая голоса, произнес Леви. — Пап, это не просто скейт, это средство передвижения! — Кай ворвался в кухню, на ходу застегивая толстовку. — Мы с Эрнстом договорились встретиться у маяка. Он хочет проверить какую-то теорию о приливах. Эрен, вошедший в кухню с чашкой кофе, притянул Кая за плечо и взъерошил его волосы. — Теорию приливов? Или вы просто хотите стащить лодку дяди Эрвина и уплыть на острова? Кай замер, подозрительно быстро отведя взгляд. — Эрен, не подсказывай ему идеи, он и так живет на грани исключения из дома, — вздохнул Леви, но вложил в руку сына пакет с бутербродами. — Иди уже. И чтобы к ужину был чистым. Когда Кай умчался, хлопнув дверью, в доме воцарилась та самая редкая тишина, которую они научились ценить. Эрен подошел к Леви и обнял его со спины, утыкаясь носом в макушку. — Десять лет, Леви. Мы официально воспитываем человека, который спорит с нами больше, чем ты со мной в восьмом классе. — Он не спорит, он тестирует границы, — Леви развернулся в его руках. — Весь в тебя. Такой же упрямый и свято верит, что правила созданы для кого-то другого. Эрен ухмыльнулся, его лицо повзрослело, покрылось мелкими морщинками у глаз от вечного смеха и солнца. — А глаза? Глаза-то твои. Когда он смотрит на меня после того, как я забыл вынести мусор, я чувствую себя так, будто снова стою перед капитаном Аккерманом в каптерке. Леви тихо фыркнул, позволяя себе расслабиться в объятиях Эрена. — Знаешь, Микаса звонила утром. Эрвин официально уходит на пенсию с поста директора. Хотят переехать поближе к нам, в соседний коттедж. Леви на мгновение замер. — То есть... Микаса будет здесь каждый день? Со своим шарфом и желанием «защитить» нашего сына от морского бриза? — И Эрвин со своими картами походов, — подтвердил Эрен, едва сдерживая смех. Вечером, когда солнце начало плавиться в океане, вся семья снова собралась на террасе. Приехали Микаса и Эрвин. Эрнст и Кай сидели на краю пирса, о чем-то горячо споря — кажется, о том, как правильно оптимизировать парус. — Посмотри на них, — Микаса присела рядом с Леви, накидывая на плечи всё тот же красный шарф, ставший семейной реликвией. — Твой сын учит моего драться. — А твой учит моего врать так изящно, что я почти ему верю, — отозвался Леви, пригубив чай. Эрвин и Эрен стояли поодаль, обсуждая конструкцию новой теплицы. В этом моменте не было драмы, не было войн. Был только шум воды и осознание того, что они создали. Когда гости ушли, а Кай наконец уснул в своей комнате, заваленной чертежами и деталями от велосипеда, Эрен и Леви вышли к самой кромке воды. — Знаешь, о чем я думаю? — Эрен взял Леви за руку, переплетая их пальцы. — О том, что завтра суббота и тебе придется драить террасу после визита Эрнста и его экспериментов с химикатами? — Нет. О том, что я до сих пор люблю тебя так же сильно, как в то утро на холме после выпускного. Леви остановился и посмотрел на океан. Ветер обдувал их лица. — Йегер, ты невыносимый романтик. Прошло почти двадцать лет с нашей первой встречи. — И я всё еще готов вымыть весь мир ради тебя, Леви. Леви повернулся к нему, его взгляд в лунном свете был непривычно мягким. Он потянулся к Эрену и поцеловал его — спокойно, уверенно, с тем самым чувством «дома», которое они строили по кирпичику все эти годы. — Не весь мир, Эрен, — прошептал Леви в самые его губы. — Только наш дом. Нам этого достаточно. Прошло еще пять лет. Жизнь в доме у моря приобрела новый ритм — более степенный, но все такой же наполненный событиями. Теперь это был не просто дом, а настоящий штаб большой семьи, где каждый угол хранил историю взросления двух мальчишек. Каю исполнилось шестнадцать. Он перерос Леви на голову и почти догнал Эрена, превратившись в атлетичного парня с копной каштановых волос, которые он теперь стягивал в небрежный пучок — точь-в-точь как Эрен в свои лучшие бунтарские годы. Эрнсту, сыну Микасы, было восемнадцать, и он уже паковал чемоданы в университет, чтобы изучать международное право. Леви сидел на террасе, наблюдая, как Кай во дворе сосредоточенно перебирает двигатель старого мотоцикла. Весь в мазуте, с закатанными рукавами и высунутым от усердия языком. — Эрен, посмотри на это, — негромко сказал Леви, кивнув в сторону сына. — Он снова изгваздал ту белую плитку, которую я уложил в прошлом месяце. Эрен присел рядом, подавая Леви чашку его любимого чая. Его собственные виски заметно тронула седина, но улыбка оставалась такой же мальчишеской. — Оставь его, Леви. Он заканчивает проект. Завтра они с Эрнстом хотят проехать вдоль побережья до самой столицы. Леви помрачнел. — На этом куске ржавчины? Если он развалится на полпути... — Не развалится, — Эрен положил руку на плечо партнера. — Его учил ты. А ты не терпишь неисправностей. Вечером, когда Кай, наконец отмывшись (под строгим надзором Леви), присоединился к ним за ужином, за столом воцарилась непривычно серьезная атмосфера. — Пап, отец... — Кай посмотрел сначала на Леви, потом на Эрена. — Я решил. После школы я пойду в инженерную академию. Я хочу строить мосты. Настоящие, большие мосты, которые соединяют города. Леви медленно отложил вилку. Он вспомнил, как когда-то сам строил стены вокруг своего сердца, и как Эрен их разрушил. — Это достойная цель, Кай, — произнес Леви своим низким, спокойным голосом. — Но помни: мост стоит ровно до тех пор, пока чист его фундамент. Не терпи халтуры в расчетах. — Я знаю, пап. «Чистота в деталях — чистота в деле», — Кай подмигнул отцу, цитируя его любимую поговорку. Эрен рассмеялся, чувствуя невероятную гордость. Его сын перенял от Леви дисциплину, а от него самого — стремление видеть то, что находится за горизонтом. Позже, когда Кай ушел к Эрнсту обсуждать маршрут завтрашнего путешествия, Леви и Эрен остались на берегу. Океан был тихим, отражая бесконечное звездное небо. — Они выросли, — тихо сказал Леви, глядя на свет в окне комнаты сына. — Скоро этот дом снова станет тихим. — Мы заслужили эту тишину, Леви, — Эрен притянул его к себе, укрывая своим пальто от прохладного бриза. — Помнишь, как мы бегали по школьным коридорам, прячась от учителей? Как боялись, что мир нас не примет? Леви прислонился головой к плечу Эрена. — Мир так и не стал идеальным, Эрен. Но мы создали свой собственный. И в нем всё именно так, как должно быть. Леви повернулся и посмотрел на Эрена. За все эти десятилетия его чувства не притупились — они просто стали глубже, как океан перед ними. Он протянул руку и аккуратно поправил воротник рубашки Эрена. — Ты всё еще не умеешь застегиваться ровно, Йегер. Двадцать лет прошло, а я всё еще поправляю за тобой вещи. — И я надеюсь, ты будешь делать это еще лет пятьдесят, — Эрен поймал его руку и прижал к своим губам. Они стояли у кромки воды — два человека, которые прошли через всё: школьную ненависть, запретную страсть, борьбу за право быть семьей и трудности отцовства. Завтра их сын уедет в свое первое самостоятельное путешествие. Через год он покинет этот дом, чтобы строить свои мосты. Но здесь, на этом пороге, залитом лунным светом, Леви и Эрен знали — их история не закончится. Она будет продолжаться в каждом чистом окне этого дома, в каждом заваренном чайнике и в каждом рассвете, который они встретят вместе. — Я люблю тебя, Леви, — прошептал Эрен в соленый воздух. — Я знаю, — ответил Леви, прикрывая глаза. — Иди сюда. Ты снова наступил в лужу, и нам придется мыть полы, прежде чем ложиться спать. Эрен рассмеялся, подхватывая Леви на руки и кружа его под звездами. И в этом смехе было всё их прошлое, настоящее и бесконечное будущее. Это был поворот, которого Леви опасался больше всего, а Эрен втайне ожидал с самого детства мальчишек. Пока Эрвин строил планы на университет Эрнста в столице, а Микаса выбирала ему костюмы для лекций, сам Эрнст — спокойный, рассудительный и пугающе похожий на отца в умении выжидать — решил, что его «международное право» подождет. Его главной целью был Кай. Эрнст официально объявил родителям, что берет «gap year» (свободный год), чтобы «глубже изучить климатические изменения побережья». На деле же он всё время проводил в гараже у Кая. Леви наблюдал за этим из окна кухни, скрестив руки на груди. — Йегер, посмотри на них. Эрнст подает Каю ключи уже два часа. Он знает названия всех инструментов, хотя сам в жизни не замарал руки маслом. Тебе не кажется это подозрительным? Эрен, грызя яблоко, прищурился. — Леви, они друзья с пеленок. Что тут такого? — Друзья не смотрят так, будто хотят съесть человека вместе с его мотоциклетным шлемом, — отрезал Леви. — Это взгляд Аккермана. Я знаю его слишком хорошо. Вечером того же дня, когда штормовое предупреждение заставило всех остаться дома, Кай и Эрнст сбежали к старому маяку. Там, среди запаха ржавчины и соленых брызг, Эрнст наконец перестал играть в «помощника механика». — Ты ведь не уедешь, правда? — Кай сидел на выступе скалы, вытирая испачканные мазутом руки о джинсы. — Не уеду, — Эрнст подошел ближе. Он был выше Кая, более статный, в идеально чистой куртке, которая контрастировала с вечным беспорядком Кая. — Ты же знаешь, что я не смогу оставить тебя здесь одного ломать шею на этом байке. — Я справлюсь, — буркнул Кай, но его сердце забилось быстрее. — Не справишься, — Эрнст сократил расстояние, мягко перехватывая запястье Кая. — Тебе нужен кто-то, кто будет присматривать за тобой так же, как мой дядя присматривает за твоим отцом. Эрнст наклонился и поцеловал его — уверенно, по-аккермановски собственнически. Кай замер на секунду, а затем ответил с той же неистовой энергией, которая всегда жила в роду Йегеров. Когда они вернулись домой, держась за руки, в гостиной сидели все четверо взрослых. Леви медленно отставил чашку чая. Микаса выронила шарф. Эрвин поднял бровь, словно оценивая новую стратегическую расстановку сил. — Мы решили остаться здесь, — твердо сказал Эрнст, не выпуская руки Кая. — И мы... вместе. Как пара. Тишина была такой звонкой, что казалось, сейчас лопнут окна. — Я знал! — первым взорвался Эрен, вскакивая с дивана и хлопая Эрвина по плечу. — Смит, гони мои пятьдесят баксов! Я говорил, что они не просто «играют в лего»! Леви медленно встал и подошел к племяннику и сыну. Он долго смотрел в глаза Эрнсту, затем перевел взгляд на Кая. — Значит так, — произнес Леви ледяным тоном. — Если я увижу хоть одну грязную вещь в вашей общей комнате... Если хоть одна деталь от мотоцикла окажется на ковре... Он сделал паузу и вдруг протянул руку, кладя её на плечо Кая, а вторую — на плечо Эрнста. — ...я лично вышвырну вас обоих на берег. Но... я рад, что это ты, Эрнст. По крайней мере, я знаю, что за этим идиотом будет присматривать кто-то с нормальными мозгами. Микаса подошла и молча обняла сына и племянника. Она плакала — от счастья и от осознания того, что история сделала полный круг. Позже, когда молодежь ушла на террасу планировать свое будущее (Эрнст уже составлял график уборки, а Кай пытался его оспорить), четверо старших остались в гостиной. — Ну что, Аккерман, — Эрвин разлил по бокалам вино. — Кажется, мы теперь связаны еще крепче, чем раньше. — Это проклятие, Смит, — проворчал Леви, прижимаясь к плечу Эрена. — Теперь у меня в доме два Йегера. Это биологическая угроза моей чистоте. Эрен рассмеялся, обнимая Леви. — Зато посмотри, как они счастливы. Наша история продолжается, Леви. И, кажется, в этот раз она будет еще громче. На побережье загорались огни. В доме у моря началась новая глава, где старые обиды были забыты, а новая любовь строила свои мосты — более прочные, чем те, что Кай когда-либо проектировал на бумаге. Прошло еще два года. Жизнь в большом доме на побережье превратилась в упорядоченный, но по-прежнему искрящийся хаос. Теперь здесь жили четыре Аккермана и три Йегера (если считать Эрвина почетным членом этого безумного клана). Утро начиналось по старой схеме, но с двойным коэффициентом сложности. Леви стоял у плиты, методично заваривая чай. На кухонном острове Эрнст, одетый в идеально отглаженную белую рубашку, сосредоточенно читал юридический справочник, одновременно придерживая за локоть Кая, который пытался съесть завтрак, не отрываясь от чертежа нового моста. — Кай, — не оборачиваясь, произнес Леви. — Капля соуса на чертеже — и ты будешь перечерчивать его вручную до следующего полнолуния. — Эрнст проследит, пап! — Кай весело подмигнул отцу, перепачкав нос в джеме. Эрнст молча достал белоснежный платок и, с тем самым властным и нежным жестом, который он подсмотрел у дяди Леви, вытер лицо своего парня. Эрен, наблюдавший за этим с порога, тихо рассмеялся. — Видишь, Леви? Генетика — страшная сила. У нас в доме теперь два «чистоплюя» и два «катастрофы». Идеальный баланс. Вечером, когда солнце коснулось горизонта, Леви позвал Эрнста и Кая в свою мастерскую. Там, на стене, висели старые фотографии: их школьные годы, первая встреча Эрена и Леви, свадьба Микасы. — Слушайте сюда, — Леви посмотрел на младшее поколение. — Вы решили строить свою жизнь здесь, рядом с нами. Это значит, что вы принимаете на себя не только этот дом, но и нашу историю. Кай, ты — это огонь. Эрнст, ты — это лед. Леви подошел к ним и положил руки на плечи обоих. — Не давайте друг другу погаснуть или замерзнуть. И, ради всего святого, если вы поссоритесь — не смейте бить посуду. Она дорогая. Кай обнял отца, а Эрнст серьезно кивнул. В этот момент они поняли: Леви не просто давал им наставления по быту. Он передавал им эстафету их общей свободы. Эпилог: Берег вечности Прошло еще много лет. Золотой час на побережье всегда был самым тихим временем. Старый маяк всё так же мигал вдалеке. На террасе дома, который за десятилетия стал легендой среди местных жителей, сидели двое пожилых мужчин. Эрен, чьи волосы стали совсем белыми, но глаза сохранили тот самый изумрудный блеск, и Леви — всё такой же подтянутый, с ироничной усмешкой и неизменной чашкой чая в руках. Из дома доносились крики: это уже дети Кая и Эрнста спорили о чем-то в саду. Микаса и Эрвин, жившие в соседнем домике, неспешно шли к ним по тропинке, неся корзину с фруктами. — Знаешь, Леви... — Эрен взял его за руку. Его ладонь была сухой и теплой, покрытой шрамами и морщинами — картой всей их долгой жизни. — Если бы мне предложили прожить это еще раз... я бы ничего не менял. Даже ту двойку по химии в восьмом классе. Леви посмотрел на него. В его серых глазах отражалось заходящее солнце и вся та любовь, которую он когда-то боялся даже признать. — Я бы тоже, Йегер. Только заставил бы тебя мыть полы чуть чаще. Эрен рассмеялся, и этот звук смешался с шумом прибоя. Они прошли путь от ненависти до страсти, от тайных свиданий до семейного уюта, от борьбы за право любить до спокойной старости в окружении детей и внуков. Мир вокруг менялся, строились новые мосты, писались новые законы, но здесь, на этом берегу, оставалось нечто неизменное. Чистота. Верность. И два сердца, которые когда-то нашли друг друга в школьном коридоре, чтобы не расставаться уже никогда. КОНЕЦ