Вокальные партии

Консерватория встречала запахом старого дерева, лака для инструментов и вечной суеты. Соня любила этот запах — он означал дом. Три года она уже здесь, три года учится у лучших педагогов, три года мечтает о большой сцене. Оставался последний рывок — выпускной курс, дипломный спектакль и, самое главное, партия, которую она мечтала спеть всю жизнь. Дверь класса с табличкой «Профессор Жанна Сергеевна Ветрова» была приоткрыта. Соня постучалась скорее для приличия и вошла. За роялем сидела женщина. Сорок лет, идеальная осанка, тёмные волосы, собранные в строгий пучок. Лицо — словно вырезанное из мрамора: тонкие черты, высокие скулы, губы, всегда чуть поджатые, словно в вечном недовольстве. Глаза — тёмно-карие, почти чёрные, смотрели на ноты, но Соня знала — она уже оценила вошедшую. Жанна Сергеевна Ветрова. Легенда. В прошлом — прима Большого театра, обладательница уникального меццо-сопрано, которое, как говорили, заставляло плакать даже самых чёрствых критиков. Потом — травма связок, вынужденный уход со сцены и преподавание в консерватории. Говорили, она жутко строга, что её боятся все студенты, что она никого не хвалит и никогда не прощает ошибок. Соня боялась её до дрожи в коленях. Но больше всего на свете хотела, чтобы именно эта женщина оценила её талант. — Соня, — голос Жанны Сергеевны был низким, с лёгкой хрипотцой — след той самой травмы. — Ровно в три. Ты опоздала на три минуты. — Извините, — выдохнула Соня, хотя знала, что оправдания здесь не принимают. — Автобус... — Мне всё равно, — перебила Жанна. — Садись. Ты готова? Соня кивнула, села на стул рядом с роялем. Ноты дрожали в руках, и она ненавидела себя за эту дрожь. — Что будешь петь? — Ария Далилы из «Самсона и Далилы», — ответила Соня, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — «Mon cœur s'ouvre à ta voix». — Сердце моё открывается звуку твоего голоса, — перевела Жанна Сергеевна, и в её глазах мелькнуло что-то — может быть, интерес. — Смелый выбор. Для этой арии нужно не только владение голосом. Нужна душа. И тело. Ты понимаешь, о чём поёшь? Соня сглотнула. — О любви. О страсти. О том, как женщина отдаётся своему чувству. Жанна Сергеевна смотрела на неё долго. Слишком долго. Соня чувствовала, как под этим взглядом краснеют щёки. — Начнём, — сказала наконец профессор и взяла первый аккорд. Соня закрыла глаза и запела. Голос лился легко, словно сама музыка текла у неё в крови. Она пела о любви, о нежности, о том, как сердце открывается навстречу любимому. Французские слова ложились на музыку идеально, и на секунду Соне показалось, что она справляется. — Стоп. Аккорд оборвался. Соня открыла глаза. Жанна Сергеевна смотрела на неё с выражением, которое невозможно было прочитать. — Ты поёшь ноты, — сказала она. — Но ты не поёшь чувство. Далила не просто поёт о любви. Она соблазняет. Она отдаётся. Она горит. А ты стоишь как каменная и думаешь только о том, чтобы не фальшивить. — Я... я старалась... — Стараться мало, — отрезала Жанна. — Встань. Соня послушно поднялась. — Смотри на меня. Соня посмотрела. Тёмные глаза Жанны смотрели прямо в её. И вдруг профессор запела ту же арию. Голос был не таким чистым, как раньше — травма давала о себе знать. Но то, что Соня услышала, заставило её замереть. В этом пении было всё — страсть, боль, нежность, желание. Жанна Сергеевна не пела — она проживала каждую ноту. Её тело двигалось, руки тянулись к невидимому возлюбленному, глаза горели. Когда ария закончилась, в классе повисла тишина. Соня стояла, не в силах пошевелиться. — Вот так, — сказала Жанна, и голос её дрожал от напряжения. — Теперь поняла разницу? — Да, — выдохнула Соня. — Я... я постараюсь. — Мало стараться, — повторила Жанна. — Ты должна чувствовать. Ты должна прожить эту роль. Каждую клеточку тела. Каждый вздох. Ты должна... — она запнулась, и в её глазах мелькнуло что-то странное. — Ты должна хотеть так, как хочет Далила. Соня смотрела на неё и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. В классе было душно. Окна закрыты, солнце светит прямо в лицо, и от этого взгляда хотелось провалиться сквозь землю. — Приходи завтра в это же время, — сказала Жанна, отворачиваясь к роялю. — Будем работать дальше. Соня кивнула и быстро вышла. В коридоре она прислонилась к стене и перевела дух. Сердце колотилось так, словно она пробежала марафон. Что это было? Почему этот взгляд... почему он заставил её чувствовать себя так странно? Она тряхнула головой, прогоняя наваждение, и пошла к выходу. Впереди был целый вечер, чтобы готовиться к завтрашнему уроку. Чтобы научиться петь так, как хочет профессор Ветрова. Чтобы стать лучше. Но мысли возвращались к одному и тому же — к тёмным глазам, к голосу, который пел о любви так, что хотелось плакать, и к странному чувству в груди, которому Соня боялась дать название. — На следующий день она пришла за полчаса. Села на скамейку в коридоре, слушая, как из-за закрытых дверей доносятся обрывки чужих вокальных упражнений. Трясущимися пальцами листала ноты, хотя знала их наизусть. — Соня. Голос Жанны заставил её подпрыгнуть. Профессор стояла в дверях класса — сегодня в тёмно-синем платье с длинными рукавами, волосы распущены и падают на плечи. Соня никогда не видела её с распущенными волосами. Это делало её моложе, мягче... и ещё красивее. — Заходи. Соня вошла. В классе было прохладно — окно открыто, ветер шевелит ноты на рояле. — Сегодня будем работать над движением, — сказала Жанна. — Далила не просто поёт. Она танцует. Она соблазняет своим телом. Встань в центр. Соня встала. — Представь, что перед тобой он. Самсон. Мужчина, которого ты любишь. Которого хочешь. Которому готова отдать всё. Соня кивнула, стараясь не думать о том, как странно звучат эти слова в устах женщины. — Начинай. Она запела. Тело двигалось неуклюже, она чувствовала это каждой клеточкой. — Стоп, — Жанна подошла ближе. — Ты деревянная. Расслабься. Её руки легли на плечи Сони. Тёплые пальцы чуть сжались, разминая мышцы. — Дыши глубже. Чувствуй музыку внутри себя. Не снаружи — внутри. Соня закрыла глаза. Руки Жанны скользнули ниже — по спине, по талии, заставляя тело двигаться в такт неслышной музыке. — Да, — голос Жанны звучал совсем рядом. — Вот так. Чувствуешь? Соня чувствовала. Но не музыку. Она чувствовала эти руки на своём теле, чувствовала дыхание у своего уха, чувствовала, как внутри разгорается странный, незнакомый жар. — Продолжай петь, — приказала Жанна, отходя. Соня запела. И в этот раз у неё получилось. Голос лился свободно, тело двигалось само, она словно растворилась в музыке, забыв, где находится и кто рядом. Когда ария закончилась, в классе повисла тишина. Соня открыла глаза и встретилась с тёмным взглядом Жанны. В нём было что-то новое — то, от чего у Сони перехватило дыхание. — Хорошо, — сказала Жанна, и голос её дрогнул. — Очень хорошо. Ты поняла. Соня хотела ответить, но не могла. Она смотрела в эти глаза и тонула в них. И Соня вышла из класса на ватных ногах. В коридоре она прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. — Что со мной? — прошептала она в пустоту. Ответа не было. Только сердце колотилось где-то в горле, и на губах остался привкус чего-то запретного. — Неделя пролетела как один миг. Каждый день Соня приходила в класс Жанны Сергеевны, каждый день они работали над ариями, над движением, над чувством. Каждый день Соня ловила на себе тёмный взгляд, от которого внутри всё переворачивалось. И каждый вечер она уходила домой с мыслями, которые не должна была допускать. В пятницу, после особенно тяжёлого урока, Жанна остановила её у двери. — Соня, — голос прозвучал мягче обычного. — Ты завтра чем занята? Соня замерла. — Ничем, Жанна Сергеевна. А что? — У меня дома расстроилось пианино. Настройщик приедет только через неделю, а мне нужно репетировать. У тебя есть инструмент? — Да, — ответила Соня. — Старенький, но вроде работает. — Можно я приду? Позаниматься? — Жанна смотрела куда-то в сторону, словно стесняясь своей просьбы. — Конечно! — выпалила Соня, чувствуя, как сердце подпрыгивает. — Диктуйте адрес, я запишу. — Субботний вечер Соня провела в панике. Убрала квартиру, переставила стулья, заварила свежий чай и купила пирожных в любимой кондитерской. Когда в дверь позвонили ровно в семь, она чуть не выронила чайник. На пороге стояла Жанна. Волосы распущены, на плечах лёгкий бежевый кардиган, под ним — простое чёрное платье до колен. Без каблуков, без макияжа — почти домашняя. — Привет, — сказала она просто. Без отчества. — Здравствуйте... — Соня запнулась. — Проходите. Квартирка у Сони была маленькая — однушка в старом фонде, с высокими потолками и облупившейся лепниной. Но уютная. Много книг, на стенах афиши старых опер, на подоконнике цветы. — Мило, — сказала Жанна, оглядываясь. — Очень по-домашнему. — Спасибо. Я чай заварила, если хотите. Пирожные есть. — Хочу, — улыбнулась Жанна. Они сели на кухне. Маленький стол, две чашки, вазочка с пирожными. Горел только торшер в углу, создавая мягкий полумрак. — Знаешь, — сказала Жанна, отпивая чай, — я так давно не была в гостях. Всё работа, работа. — А семья? — спросила Соня осторожно. — Нет, — Жанна покачала головой. — Была, но давно. Не сложилось. — Простите. — Не извиняйся. Это жизнь. Они говорили о музыке, об опере, о любимых композиторах. Жанна рассказывала о своих годах в театре, о гастролях, о том, как однажды пела для королевы в Лондоне. Соня слушала, затаив дыхание, и влюблялась в каждое её слово. — А ты? — спросила Жанна. — Почему пошла в оперу? — Бабушка пела, — ответила Соня. — В хоре, в провинциальном театре. Я маленькой слушала её и понимала, что хочу так же. Чтобы от моего голоса люди плакали. — Плакали, — задумчиво повторила Жанна. — Ты умеешь заставлять плакать. Я заметила. — Правда? — Соня почувствовала, как щёки заливает краской. — Правда. У тебя редкий дар. Не растеряй его. Они замолчали. Тишина была тёплой, уютной, совсем не неловкой. — Я, наверное, пойду в душ, — сказала Соня, чувствуя, что пора сделать паузу. — После репетиции взмокла. Вы посидите? — Конечно, — кивнула Жанна. В ванной Соня стояла под горячими струями и пыталась унять бешеный пульс. Она была здесь. В её доме. Пьёт чай на её кухне. Это было слишком, слишком, слишком... Дверь скрипнула. Соня замерла, не веря своим ушам. Сквозь шум воды она услышала шаги. А потом стеклянная дверца душевой кабинки отъехала в сторону. На пороге стояла Жанна. Вся одежда осталась снаружи. Она была абсолютно обнажённой — и такой красивой, что у Сони перехватило дыхание. Вода стекала по её телу, запутывалась в тёмных волосах, блестела на коже. — Ты... — выдохнула Соня. — Тсс, — Жанна шагнула в кабинку, прижимаясь к ней всем телом. — Молчи. Вода лилась на них обеих, горячая, обжигающая. Жанна прижала Соню к прохладной плитке и впилась в её губы поцелуем. Это был не тот поцелуй, который Соня представляла в своих глупых мечтах. Это было нечто большее — жадное, голодное, словно Жанна ждала этого момента всю жизнь. — Я так долго хотела, — прошептала она между поцелуями, покусывая губу Сони. — Так долго... Каждый урок... каждую твою ноту... — Жанна... — выдохнула Соня. — Для тебя я просто Жанна, — поправила она, спускаясь губами к шее. Она целовала её шею медленно, со вкусом, оставляя влажные дорожки. Потом ключицы, плечи, грудь. Соня вцепилась в её мокрые волосы, запрокинув голову, чувствуя, как по телу разливается жар сильнее, чем от горячей воды. Жанна опускалась всё ниже. Каждый миллиметр кожи она покрывала поцелуями, иногда покусывая, иногда проводя языком. Соня стонала, не в силах сдерживаться, и эти стоны тонули в шуме воды. — Ты такая сладкая, — прошептала Жанна, целуя её живот. — Такая нежная. Она опустилась на колени прямо под струи воды, и Соня смотрела на неё сверху вниз — на эту женщину, великую певицу, легенду, которая сейчас стояла перед ней на коленях и смотрела с таким обожанием, что хотелось плакать. — Можно? — спросила Жанна, касаясь губами внутренней стороны бедра. Соня только кивнула, не в силах говорить. Жанна прильнула к самому сокровенному месту. Её язык — нежный, умелый, ласковый — творил чудеса, а потом Жанна вставила пальцы. Соня вцепилась в её волосы, чувствуя, как внутри нарастает что-то огромное, неконтролируемое. — Жанна... я сейчас... — Давай, — выдохнула та, не останавливаясь. — Я держу тебя. Соня кончила с криком, который, наверное, слышали все соседи. Вода заглушала звуки, но не могла заглушить её счастье. Она сползла по стенке вниз, оказавшись рядом с Жанной. Они сидели на полу душевой кабинки, обнявшись, и вода лилась на них, смывая всё лишнее. — Ты... — выдохнула Соня. — Зачем? — Затем, что люблю тебя, — ответила Жанна просто. — По-дурацки звучит, да? Педагог, студентка, двадцать лет разницы... Но я правда люблю. С первого дня, как ты вошла в класс. — Я тоже, — прошептала Соня. — Я тоже, кажется, люблю. С первого взгляда. Жанна поцеловала её — нежно, благодарно. — Пойдём в комнату? — спросила она. — Здесь холодно станет. Соня кивнула. Они выключили воду, наскоро вытерлись и перешли в спальню. Там, на узкой одноместной кровати, они продолжили то, что начали в душе. Медленно, нежно, смакуя каждое мгновение. Жанна снова взяла инициативу в свои руки — её пальцы скользили по телу Сони, находя самые чувствительные места, доводя до исступления. Но и Соня не оставалась в долгу — она целовала её грудь, живот, бёдра, училась доставлять удовольствие, и Жанна стонала от каждого её прикосновения. Они кончили вместе — в какой-то момент, потеряв счёт времени и пространства. Лежали в обнимку, тяжело дыша, и смотрели в потолок. — Что теперь будет? — спросила Соня тихо. — Не знаю, — честно ответила Жанна. — Но я хочу быть с тобой. Что бы ни случилось. — Я тоже. Жанна повернулась к ней, погладила по щеке. — Это будет трудно. Очень трудно. В консерватории нельзя... — Плевать, — перебила Соня. — Наплевать на консерваторию. Я хочу быть с тобой. — Глупая, — улыбнулась Жанна. — Но моя. Они уснули под утро, обнявшись, и впервые за долгое время обе видели только хорошие сны. Утром Соня проснулась от запаха кофе. Жанна стояла на кухне в её халате и улыбалась. — Доброе утречко, — сказала она. — И тебе доброе утро, — ответила Соня. Она подошла и обняла её со спины, уткнувшись носом в мокрые после душа волосы. — Я не жалею, — прошептала Жанна. — Я тоже. Они пили кофе, завтракали и строили планы. Впереди был целый день, целая жизнь. И пусть эта жизнь будет сложной — они справятся. Вдвоём.