Это твоё?

— Ким Сынмин, поторопись! — жалуется Хёнджин, устроившись поудобнее на кровати Сынмина. Они собирались посмотреть дораму, но Сынмин слишком долго принимает душ. Хёнджин уже давно бездумно листает инстаграм в ожидании. — Вот черт, — ругается Хёнджин себе под нос, когда один из его наушников выпадает из уха и скатывается под кровать Сынмина. Нащупать его, не меняя удобного положения, — задача не из легких, но Хёнджин справляется. С триумфальным возгласом он вытаскивает наушник вместе с бледно-голубым носовым платком, который тоже зацепился за него. Наверное, Сынмин уронил его и не заметил, что он закатился под кровать. Хёнджин не придаёт этому значения, пока не наклоняется, чтобы поднять свой наушник, и не замирает на месте, потому что это был не носовой платок. Это были гребаные трусики. Хёнджин с ужасом хватает их с пола, и, присмотревшись, понимает, что глаза его не обманывают. Это не имеет смысла. Конечно, они могут приглашать кого угодно, но, учитывая, что в прошлый раз их адрес попал в сеть, существовало негласное правило, что в дом пускают только близких друзей и членов семьи. И, черт возьми, это было не просто женское белье, это было нижнее белье. Не то чтобы обычное белье было менее компрометирующим, но все же такое не валяется в комнате просто так. Хёнджин — за любовь, он поддерживает участников, если они хотят встречаться, но, насколько ему известно, ни у кого из них нет романтических отношений, и он был бы крайне разочарован, если бы узнал, что Сынмин что-то от него скрывал. Горечь от этого предательства почти сравнима с горечью от другого возможного объяснения того, что Сынмин с кем-то встречался. Что тоже не имеет смысла, потому что это звучит как клевета на Сынмина. Не говоря уже о том, что это может разрушить их карьеру, над которой они так усердно работали. Хёнджин не хочет поддаваться культурному стереотипу, ограничивающему образ жизни айдолов, но при этом он прекрасно понимает, как легко все может рухнуть из-за одной ошибки. Случайные связи слишком опасны. Что, черт возьми, творит Сынмин? Он ожидал от него большего! Но знаете что, он уверен, что если спросит спокойно и рассудительно, то Сынмин обязательно что-нибудь объяснит. — Ну вот и все, ты загрузил серию? — Что это, черт возьми, такое? — красноречиво восклицает Хёнджин, размахивая перед ним куском ткани. Вот тебе и спокойствие. Сынмин в замешательстве хмурит брови, а потом его глаза расширяются, и он бледнеет. Он в панике хватает ткань. — Это не то, о чем ты думаешь, — отрывисто произносит Сынмин, решительно глядя в пол и сжимая руки за спиной. — Ну, Сынмин, это мало на что может быть похоже, — парирует Хенджин. Это должно было быть их первой ссорой? — Серьезно, о чем, черт возьми, ты думаешь? Привести девушку в общежитие… — Клянусь, дело не в этом. Не придавай этому значения. — Не придавать значения? Это может стоить нам всей карьеры. — Хёнджин взволнованно подходит к нему. — Сынмин, я думал, ты умнее! — Я знаю! Знаю! Это… — Сынмин делает глубокий вдох и отводит взгляд. — …это мое, все в порядке. — О, да, конечно, — усмехается Хёнджин, еще больше распаляясь из-за того, что Сынмин всё ещё пытается что-то утаить. — Сынмин, не скрывай. Почему бы тебе просто не сказать правду… — Это правда! — Сынмин, какого черта у тебя женское белье?! — Боже, Хёнджин! — внезапно срывается Сынмин. — Это мое! Я ношу их, потому что мне нравится, они красивые и это меня возбуждает, ясно? Черт, не могу поверить, что ты заставил меня это сказать! — ругается Сынмин и запрокидывает голову. Все эмоции Хёнджина улетучиваются, как лопнувший мыльный пузырь. Он моргает. Ошеломленный. — О. — Ага. Теперь доволен? — бормочет Сынмин, смущенно потирая руку и глядя в сторону. Наступает неловкая, гнетущая тишина, пока Хёнджин переваривает информацию. — Прости, Минни. — Хёнджин быстро извиняется, осознав всю серьёзность своей ошибки. — Я… я не хотел кричать и не должен был обвинять тебя, не выслушав как следует, и… — Всё в порядке, Хёнджин, — Сынмин прерывает его бессвязную речь, сокрушённо вздыхая. — Вполне естественно прийти к такому выводу. — И всё же, — Хёнджин прикусывает губу. — Мне жаль, что тебе пришлось раскрыть свою… тайну. — Ну, мне ничего не оставалось, кроме как сказать правду. Я имею в виду, что доверяю тебе, Джинни. Просто… неловко. — Сынмин взмахивает рукой, но Хёнджин все равно замечает, что кончики его ушей покраснели. — Только, пожалуйста, не говори остальным. — Конечно! Твой секрет в безопасности со мной, — клянется Хёнджин. Он снова подходит к Сынмину и берет его за руку, заставляя посмотреть на себя. — Еще раз прошу прощения. Сынмин усмехается и в знак согласия сжимает его руку. — Спасибо. Так ты все еще хочешь посмотреть дораму? — Я не против, если ты не против. Я могу уйти, если тебе нужно побыть одному. — Я в порядке. Просто помоги мне найти что-нибудь перекусить, пока я, э-э-э, приведу себя в порядок. — Сынмин неловко кашляет, пряча вторую руку за спиной. Хёнджин краснеет и быстро уходит. Дорама оказывается такой же эмоционально насыщенной, как и обещалось, и Хёнджин рад, что уговорил Сынмина посмотреть ее вместе с ним. Тем не менее новая информация о Ким Сынмине не дает ему покоя до конца вечера.

***

Только когда Хёнджин возвращается в тишину своей комнаты и бесцельно смотрит в потолок, не отвлекаясь на сериал, до него начинает доходить вся тяжесть полученной информации. Ким Сынмин носит женское нижнее белье. У Ким Сынмина есть женское нижнее белье, Ким Сынмин носит женское нижнее белье, и Ким Сынмин возбуждается, когда его носит. Одних этих трех фактов достаточно, чтобы вызвать лавину вопросов. У него есть еще? Как часто он их носит? Он носит их просто для красоты? Или он в них еще и дрочит? От последней мысли он вспыхивает, но усилием воли заставляет себя остановиться. Конечно, ни для кого не секрет, что все они время от времени снимают напряжение, и ему даже не раз не везло — он заставал кого-то из них врасплох, и наоборот. Это неизбежно, когда живешь вместе. Теперь, когда у каждого своя комната, стало намного лучше. Он удивляется, как никто до сих пор не раскрыл секрет Сынмина, и понимает, что тот начал этим заниматься только после того, как ему стало гарантировано уединение в собственной комнате. Как бы выглядел Сынмин в женском нижнем белье? Очень мило, — мгновенно отвечает за него мозг Хёнджина, и на этот раз он не может избавиться от образа Сынмина в этих кружевных голубых трусиках. Хёнджин уже смотрел порно и знает, как должны выглядеть симпатичные парни в трусиках. И Сынмин выглядел бы очень мило. Он всегда был худощавым, ему бы очень пошло изящное нижнее белье. В его воображении Сынмин лежит на кровати, раскрасневшийся, с щенячьими глазами, такой соблазнительный. Воображаемый Сынмин протягивает руку к кружеву… — Черт, — бормочет Хёнджин, выныривая из своих фантазий, потому что его член требует внимания. В ту ночь несколько умелых движений рукой помогают ему избавиться от лишней энергии, но образ Сынмина не выходит у него из головы, пока он не засыпает.

***

Через неделю Хёнджин и Сынмин пообещали снова встретиться, чтобы продолжить сериал. Надо отдать Сынмину должное: он умеет двигаться дальше, и ему легко продолжать жить как ни в чем не бывало, даже если Хёнджин по ночам всё же предается не самым благопристойным мыслям. И тут это происходит. Они смотрят романтическую дораму, одну из тех популярных в последнее время, наполненных напряжением и украдкой брошенными взглядами сцен, от которых у Хёнджина подкашиваются ноги, а голос срывается на визг. В этой серии напряжение, кажется, достигло предела, когда главная героиня приглашает главного героя к себе домой на ночь. Она выходит из ванной в соблазнительном кружевном пеньюаре, и ее возлюбленный замирает в восхищении, прежде чем они наконец сливаются в страстных объятиях. Хёнджин бы покривил душой, если бы сказал, что его щеки не пылают от происходящего, но мысли его витают где-то далеко. Интересно, как бы в этом выглядел Сынмин? Хёнджин с любопытством поглядывает на своего спутника и замечает, что Сынмин не сводит глаз с главной героини. Только в его взгляде не похоть, а тоска. — Тебе бы это пошло, — выпаливает Хёнджин, не успев подумать. Сынмин выходит из ступора и застывает, как кошка, поднявшая шерсть на загривке. — …Не смейся надо мной, — бормочет Сынмин, отводя взгляд. — Я не смеюсь над тобой! Клянусь, с чего ты взял, что я над тобой смеюсь? — Хёнджин запинается, но, по крайней мере, он искренен. — Разве не поэтому ты на нее пялился? Тебе нравится, как она одета? — Но это странно, правда? В конце концов, я же парень, — голос Сынмина становится тише, и серия обрывается. В Хёнджине просыпаются защитные инстинкты. — В этом нет ничего странного! Может, это и необычно, но ты не ошибаешься, когда наслаждаешься тем, что доставляет тебе удовольствие! — рассуждает Хёнджин. — И, по-моему, в них ты был бы очень симпатичным. Сынмин фыркает, на его губах играет улыбка. — Ты думаешь обо мне в женском белье? Вот черт. Глаза Хёнджина расширяются, когда он понимает, что только что сказал. Его лицо краснеет, и он закрывает рот, что на самом деле является худшим, что он мог сделать в этой ситуации, потому что выражение лица Сынмина быстро становится мрачным, когда до него доходит смысл молчания Хёнджина. — Ты думаешь обо мне в нижнем белье? — снова спрашивает Сынмин, на этот раз мягче, с любопытством и неподдельным интересом. Как будто он сам все еще обдумывает эту мысль. Хёнджин стонет и сворачивается калачиком на кровати, словно это поможет ему исчезнуть. — Возможно. Может быть. Иногда. Прости, — признается Хёнджин, закрыв лицо руками. — Я просто… после того, как узнал… не мог не представить, как ты будешь в нем выглядеть. — О. — Сынмин погружается в задумчивое молчание, которое кажется Хёнджину удушающе неловким. Хёнджин намеренно умалчивает о том, что однажды он подрочил, глядя на эту картину. — Спасибо. Хёнджин поднимает глаза и, вопреки своим ожиданиям, видит, что Сынмин не отводит от него взгляд с напускным отвращением, а смотрит на свои руки, которые он теребит, с раскрасневшимися щеками. Мило. — Ты… — начинает Хёнджин, но тут же спохватывается. — Не важно. — Что? — тут же подхватывает Сынмин. — Говори. — Нет, это странно! — Хёнджин, просто скажи! — упрямо настаивает Сынмин. — Сама ситуация уже странная. Никаких осуждений. — Ладно! — сдается Хёнджин, но тут же решает, что к черту все. — …Я хотел узнать, есть ли у тебя какие-нибудь фотографии. — Что?! — Ты же сказал, никаких осуждений! — Я… все хорошо. Нет, их нет. Я не хотел, чтобы они случайно попали в сеть. Почему ты спрашиваешь? Хочешь посмотреть? — возмущенно и смущенно отвечает Сынмин, прежде чем бросить взгляд на Хёнджина. — А что, если я хочу? — бормочет Хёнджин, смирившись с тем, что пути назад нет. Сынмин, судя по тому, как он открывает и закрывает рот, не произнося ни слова, искренне удивлен таким ответом. —… Хёнджин поднимает голову, услышав невнятное бормотание. — Что? — Не сегодня. Дай мне несколько дней, чтобы… подумать об этом, — повторяет Сынмин, явно смутившись. Хёнджин вскакивает. — Ты это серьезно? — Не заставляй меня передумать! — хнычет Сынмин, явно смущенный. — Я напишу тебе или еще что-нибудь придумаю. Через несколько дней (и пару тревожных ночей) Хёнджин действительно получает сообщение. «Заходи». Хёнджин никогда еще не бросал все свои дела так быстро. Успокойся, Хёнджин. Это ничего не значит. Может, мы просто смотрим очередную серию дорамы. Так говорит его разум, но быстрые шаги, ведущие его к общежитию Сынмина, говорят об обратном. Сынмин открывает дверь, одетый в серую толстовку с капюшоном и спортивные штаны, только что принявший душ и с растрёпанными волосами. — Заходи. Хёнджин как можно незаметнее снимает обувь и оглядывает гостиную. — Ликс… — Его нет. Вернется поздно. Я перепроверил. — холодно отвечает Сынмин, хотя его выдают покрасневшие кончики ушей. Он запирает за ними дверь, как только они заходят в комнату. Несколько мгновений они стоят друг напротив друга, в воздухе повисает напряжение. — И как ты собираешься это сделать? — нарушает молчание Сынмин. — Э-э-э… я не думал об этом. — красноречиво отвечает Хёнджин. — Хочешь, я отвернусь, пока ты переодеваешься, или что-то в этом роде? — Они уже на мне. Хёнджин опускает взгляд на нижнюю часть тела Сынмина, обтянутую спортивными штанами, и у него в голове что-то переклинивает. — Вообще-то да. Закрой глаза. Но сначала ложись на кровать. — Сынмин тянет Хёнджина к кровати и заставляет сесть. У Сынмина краснеют щеки. — …А теперь отвернись, закрой глаза или сделай что-нибудь. Только не смотри. Хёнджин послушно закрывает глаза и для верности отворачивается. Слышится едва уловимый шорох одежды, кровать проседает, и наступает тишина. Хёнджин не осмеливается открыть глаза. — …ладно. Можешь смотреть. Хёнджин все еще не решался открыть глаза. — Эм… извини, Сынмин, я понимаю, что это звучит глупо, но мне нужно знать, чего ожидать, — признается Хёнджин. — Ты что… голый или как? Он слышит недоверчивое фырканье. — Я просто снял штаны, а теперь открывай глаза, пока я не передумал. Хёнджин нерешительно открывает глаза и видит, что напротив него на коленях стоит Сынмин. Его толстовка нараспашку, так что Хёнджин пока не видит ничего, кроме бледных бедер Сынмина. Но даже этого достаточно, чтобы сердце Хёнджина замерло. — Ты миленький. Сынмин издает тихий смешок, и Хёнджин может сказать, что это позволяет напряжению немного спасть с него. — Ты смешон, я тебе еще даже ничего не показал. — Да, хорошо. Я жду. — Точно. — Сынмин прикусывает губу и нервно теребит край толстовки. Он делает глубокий вдох. — Прости, что веду себя так неловко, я не знаю, что делать. — Ничего страшного, я тоже не знаю, — отвечает Хёнджин, кладя руки на талию Сынмина. Он принимает неловкость ситуации и делает то, что умеет лучше всего, — поддерживает друга. В конце концов, они оба этого хотят, и он с Сынмином, так что бояться нечего. — Чем ты обычно занимаешься? — Обычно так, но сегодня я с тобой, так что могу смотреть на себя в зеркало и все такое. — Сынмин смотрит ему прямо в глаза. — Если после этого ты решишь, что я странный, давай забудем об этом. Договорились? —Хёнджин протягивает руку, чтобы соединить их мизинцы. — Сомневаюсь, что смогу забыть. Но давай заключим сделку. Сынмин улыбается ему, а затем делает глубокий вдох. Он медленно задирает край толстовки, и Хёнджин, затаив дыхание, следит за каждым его движением. Наконец в поле зрения появляются нежно-голубые кружева, и, честное слово, у Хёнджина перехватывает дыхание. — Вот. — застенчиво бормочет Сынмин, прячась за челкой. — Что скажешь? Это то самое голубое белье, из-за которого и разразился весь этот скандал. Нежные кружевные трусики, скрепленные двумя тонкими лентами по обеим сторонам узких бедер Сынмина. Они не прозрачные, но довольно изящные, с высоким разрезом на бедрах и тонкими бретелями, которые перекрещиваются на лобке. В конце концов, это женское нижнее белье, и на Сынмине оно сидит иначе, чем на девушке: мягкая ткань обтягивает его член. И он выглядят еще более чувственным, выглядывая из-под тяжелой толстовки, и только рука Сынмина открывает его взгляду. Хёнджин тяжело сглатывает, и его член пульсирует. — Ух ты, — бормочет Хёнджин, не сводя глаз с тела Сынмина, и проводит по нему рукой несколько раз. Он клянется, что видит, как член Сынмина дергается под тканью. О чем он думает? О чем он думает? — Красивый. Очень красивый. Сынмин смущается от комплимента, но по легкому румянцу на его щеках и тому, как он ерзает на месте, бормоча что-то в ответ, видно, что ему это нравится. Рука Хёнджина нависает над ним. — Можно мне? Сынмин кивает, и тут же руки Хёнджина нежно скользят по его коже. Сначала он держится подальше от промежности Сынмина, Хёнджин и сам к этому не готов. Он просто играет с бретелькой и гладит его бедра. Несмотря на то, что Сынмин стал больше заниматься в зале, его бедра мягкие, как пудинг. — Ой. Прости. — Хёнджин извиняется, случайно развязав ленту. Сынмин сужает на него глаза. — Завяжи обратно. Какой смысл надевать на тебя красивые вещи, если ты их портишь? — Прости, принцесса, — Хенджин хихикает, прежде чем замечает широко раскрытые глаза Сынмина и покрасневшее лицо. У него такой же взгляд, как когда они смотрели дораму. Может быть… — Принцесса? — снова спрашивает Хёнджин, и на этот раз у Сынмина перехватывает дыхание. До него доходит. — Тебе нравится, когда тебя называют принцессой? Сынмин издает сдавленный звук, прижимается лицом к плечу Хёнджина, чтобы спрятаться, и для верности бьет его кулаком в грудь. Он не отрицает. Мило. — Ты дрочишь, когда это надеваешь, или просто смотришь? — выпаливает Хёнджин следующий навязчивый вопрос, который приходит ему в голову. — Дрочу, — глухо отвечает Сынмин. — О. Это логично. — Это логично? Хёнджин совершенно не умеет говорить о сексе, но простите его, он к этому не привык. — …Могу я помочь? Сынмин фыркает и наконец снова поднимает голову. — Серьезно? «Можно помочь»? Ты слишком напряжен, Хёнджин, — усмехается Сынмин, качая головой. Хёнджин поднимает на него бровь. — А ты нет? — Да, очень даже. — Сынмин кладет руки на плечи Хёнджина. — Сначала поцелуй меня, а потом плыви по течению. Хёнджин отвечает на поцелуй, соединяя их губы. Поначалу это получается немного неуклюже, но вскоре они входят в ритм. Конечно, это не первый их поцелуй, они уже не раз пробовали что-то новое, но, пожалуй, впервые Хёнджин хочет углубить поцелуй. Сынмин позволяет ему это сделать, обнимая Хёнджина за шею, пока тот ласкает его языком. Ближе, он хочет, чтобы тот был ближе. Хёнджин притягивает его за талию, и Сынмин падает к нему на колени. От соприкосновения их возбужденных тел по телу Хёнджина пробегают волны удовольствия. Сынмин издает такие милые, сдержанные, но очаровательные стоны, что Хёнджин хочет слышать их снова и снова. Плыви по течению. Конечно, не мозг подсказал ему поменяться местами, чтобы Сынмин оказался сверху. У Хёнджина в голове только одна мысль: как же хорош расслабленный и разгоряченный после их поцелуя Сынмин. Он отдает ему бразды правления. Хёнджин понимает это по выражению лица Сынмина — покорному и любопытному. Он наблюдает за тем, что сделает Хёнджин дальше. От одной этой мысли в его животе разгорается огонь. — Останови меня, если тебе что-то не понравится, — твердо говорит Хёнджин. Сынмин кивает. Получив разрешение и убедившись, что всё в порядке, Хёнджин проводит руками по его талии, задирая толстовку так, чтобы был виден плоский живот Сынмина. У Сынмина не очень широкие бёдра, но тонкая талия придаёт его фигуре больше изгибов, чем было бы без неё. Он нежно целует его прямо над пупком, спускается ниже, к бедрам, и, поддавшись желанию, прикусывает их. Сынмин слегка вскрикивает от неожиданности, но не останавливает его. — Подожди… Ты оставляешь следы? Хенджин целует место, которое только что укусил. — Только в местах, которые не увидит никто, кроме меня. В итоге эти места оказываются на внутренней стороне бедер Сынмина, высоко и близко к его промежности, где они точно не будут видны, но от прикосновений к которым у Сынмина напрягаются мышцы и учащается дыхание. Хёнджин откидывается назад, чтобы полюбоваться своей работой: маленькие любовные укусы, искусно разбросанные по коже Сынмина. Даже если на нем будут надеты трусики, их никто не заметит. Потому что только Хёнджин может видеть Сынмина в его красивых голубых трусиках, которые их не скрывают. Взгляд Хёнджина падает на влажное пятно на кружеве. — Могу я позаботиться об этом для тебя, принцесса? — спрашивает он низким хриплым голосом, едва сдерживая желание. — Пожалуйста, — выдыхает Сынмин, закрывая рукой половину лица, но в его глазах читается то же желание. Сынмин сдавленно стонет, когда Хёнджин наклоняется, чтобы прижаться губами к его кружевной рубашке. Сквозь ткань чувствуется жар Сынмина. Так горячо, — думает Хёнджин, прижимаясь к нему языком. — Ого. — Первое, что бросается в глаза Хёнджину, когда он вытаскивает Сынмина, — это отсутствие волос в паху. — Ты что, бреешься? — Только если я надеваю это. Это просто… лучше выглядит. Не знаю, мне нравится, как это смотрится, — объясняет смущенный Сынмин. — Вот почему я сказал тебе, что мне нужна пара дней. Чтобы подготовиться. Хёнджин моргает. — Ты готовился для меня? — Может быть, — бормочет Сынмин, глядя в сторону. — Хотел, чтобы тебе понравилось, если я решусь показать тебе. — Мне это нравится. Очень нравится. Боже, Минни, ты даже не представляешь. Посмотри на себя. — Хёнджин пожирает взглядом Сынмина. Сынмин лежит под ним, его раскрасневшийся член блестит от предэякулята. Хёнджин специально оставил трусики на месте, под его яичками, где они все еще видны. Хёнджин жаждет его. — Ты такой красивый. Хёнджин замечает, как Сынмин вздрагивает всем телом. Довольно скоро Хёнджин достает из ящика смазку, и все его внимание сосредоточивается на том, чтобы довести Сынмина до оргазма, потому что Сынмин этого заслуживает. Обхватив член Сынмина рукой, Хёнджин умело и внимательно ласкает его, мысленно отмечая, что заставляет Сынмина стонать громче, и повторяя это. Даже его член был прекрасен: обжигающе горячий в руке Хёнджина, с розовым кончиком. — Хёнджин!..— стонет Сынмин, его голос звучит высоко и жалобно. Хёнджин быстро наклоняется, чтобы взять в рот член Сынмина. — А-а, подожди! Сейчас… — Хёнджин удваивает усилия, и вскоре горячая горькая сперма стекает по его горлу, и он наслаждается каждой каплей. Сынмин дрожит, а потом расслабляется и падает на кровать. — Что за… зачем…? — Сынмин смотрит на него затуманенным взглядом с растерянным выражением лица. Хёнджин пожимает плечами, но краснеет. Невозмутимость никогда не была его сильной стороной. — Я не хотел, чтобы твои трусики испачкались. — О боже… — Сынмин делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и только потом продолжает. — А ты, что насчет тебя? — Меня? Что? — спрашивает Хенджин, как будто его член в штанах не такой явно твердый, как камень. — Да, чего ты хочешь? Чего он хочет? Сынмин предлагает ему кончить? Руки Сынмина? Его рот? — Я хочу трахнуть тебя в бедра. — Слова срываются с губ Хёнджина гораздо быстрее, чем следовало бы. Глаза Сынмина расширяются, а челюсть слегка отвисает. — Хорошо. Хёнджин моргает, слегка сбитый с толку. — Хорошо? Сынмин кивает, откидывается на руки и смотрит на Хёнджина расширенными глазами и с раскрасневшимися щеками. Он закидывает ноги на стол и сводит бедра вместе. Сердце Хёнджина забилось. Он выглядит даже лучше, чем в его фантазиях. — Вот. Хёнджин не в силах совладать с собой, когда срывает с себя штаны, смазывает член лубрикантом, хватает Сынмина за бедра и набрасывается на него. — Блять, блять, — ругается Хёнджин, просовывая руку между бедер Сынмина и приподнимая их так, что второй практически складывается пополам. Кожа Сынмина такая гладкая, и от одного вида Сынмина в таком положении у Хёнджина сносит крышу. Он украдкой заглядывает ему между ног. На Сынмине все еще надеты трусики, так что Хёнджин ничего не видит, но почему-то от этого становится еще более возбуждающе. Азарт от запретного плода. Он гадает, позволит ли ему Сынмин когда-нибудь взглянуть на себя, ведь он уверен, что там тоже очень красиво. Но сейчас ему более чем достаточно видеть тонкую кружевную полоску, которая дразняще скользит между его ягодицами, но не обнажает их. На самом деле Сынмин вряд ли получает от этого много удовольствия, но, тем не менее, он выглядит невероятно возбужденным. Его взгляд мечется между красной головкой члена Хёнджина, зажатой между его бедер, и лицом Хёнджина, на котором застыло вожделение. — Ты такой горячий, Джинни, — бормочет Сынмин, и этот комплимент адресован его члену. Довольно скоро Хёнджин тоже кончает и вовремя отстраняется, чтобы сперма не попала на Сынмина, а оказалась у него в кулаке. Он вытирается салфетками, которые Сынмин, видимо, приготовил у кровати, и помогает вытереться ему. Наконец он падает на кровать рядом с Сынмином, и они оба смотрят в потолок, пытаясь осознать, что только что произошло. — Итак, — начинает Сынмин через несколько минут. — Тебе не показалось это странным? — Да, очень странно. Давай попробуем еще раз.