Превыше всего

      — Мы это уже обсуждали, малыш. — Мистер Старк стоял лицом к окну, за которым открывался вид на город с высоты птичьего полета, на целый лес небоскребов и бескрайнее небо над ним, которое в закатный час окрасилось цветами уходящего солнца. — Мое мнение на этот счет тебе прекрасно известно. Оно не менялось, и не поменяется. Я ненавижу, когда ты выходишь на улицы в геройском костюме и творишь свою справедливость.       Он глядел вдаль, сложив на груди руки, и со стороны могло показаться, что это была поза победителя. Суровое, но волевое лицо, гордо поднятый подбородок, взгляд, устремленный в бесконечность. Но Питер уже хорошо знал отца, и знал, что у Тони Старка, миллиардера и филантропа, так проявляются не энтузиазм и вдохновение, а наоборот — усталость и отчаяние. Чем серьезнее проблемы, тем прямее осанка и тверже взгляд. Отец точно был расстроен и, возможно, зол.       — Вы сердитесь? — спросил Питер робко.       — Сержусь? Ну что ты! — с сарказмом ответил тот. — Подумаешь, Человек-паук снова хотел убить моего ребенка!       Старк обернулся, в три шага преодолел расстояние между окном и кроватью, на которой, виновато съежившись, сидел Питер, и встал перед ним, возвышаясь, как скала. Теперь было очевидно: сердится. И еще как!       — С чего бы мне быть недовольным? Ты всего лишь опять сбежал из дома, никого не предупредив, и ввязался в драку с вооруженными головорезами. С бандой, которую уже выследила команда Мстителей, и заметь — твоя помощь им была совершенно не нужна. И зачем тогда? Чтобы покрасоваться?       — Вы же знаете, что нет! — вспыхнул Питер.       — Тогда для чего?       — А если бы у них что-то пошло не по плану? — выдохнул он. — Никто не знает те улицы лучше меня! Все закоулки, запертые проезды, открытые дворы. Каждую щель, каждый темный уголок. И вообще… Вдруг они не справились бы!       Отец иронично склонил голову:       — Мстители? Не справились бы? Капитан Америка потянул бы ногу, споткнувшись о пожарный гидрант? Халк заблудился бы в переулках Бронкса? Черная вдова сломала бы ноготь и выбыла из строя?       Отец не веселился. Он рычал как лев и грозно хмурил брови.       — У них свои методы, — смущенно оправдывался Питер. — Шумные и неделикатные, а у меня — свои. И они работают не хуже, чем у других! Я ловкий и быстрый, в меня не так-то просто попасть…       — Потрясающе! — перебил отец, закипая еще больше. — Вместо раскаяния я слышу браваду! «Не так-то просто попасть»!       Он стал ходить по комнате, свирепо хмурясь и бросая на сына взгляд, в котором негодование мешалось с обидой.       — Какая ирония, — сказал он, снова оказавшись у окна. — Злая насмешка судьбы! Я подарил этому городу Железного человека, башню Мстителей, мегаватты бесплатной энергии, годы труда, сотни и тысячи рабочих мест, но оказалось, что этого мало! Теперь ему нужно самое дорогое, что у меня есть — мой сын.       В этот раз он выглядел не так воинственно и торжественно, словно на последнем слове вдруг споткнулся, и злость в нем уступила место тревоге. Он опустил голову, но не покорно, а упрямо, сунул руки в карманы брюк и вздохнул.       — Мне жаль, мистер Старк, — тихо сказал Питер. Он догадался, что гнев отца пошел на спад, и пришло время для оправданий. — Я понимаю, что вы чувствуете, но я…       — Нет, малыш, не понимаешь. Даже не начинай, — прервал его Тони. — Ты понятия не имеешь, что чувствует отец, когда его ребенку угрожает опасность. Для тебя все это игра, а для меня — ночной кошмар наяву. Каждый день я благодарю судьбу, что нашел тебя после стольких лет, а потом вспоминаю, что ты у нас — супергерой, и страдаю от мысли, что с тобой может что-нибудь случиться. Этот страх мучает меня постоянно, и тебе его не понять. — И он добавил совсем тихо: — Я ненавижу Человека-паука.       Питер обиженно замолчал, а отец сел рядом, обнял за плечи и прижался щекой к его макушке.       — Если бы ты только знал, — сказал он устало. — Если бы ты знал, какая битва идет в моем сердце каждый раз, когда ты надеваешь этот костюм. Будь моя воля, клянусь, я бы сжег его к чертовой матери, а тебя запер бы навсегда в самом безопасном месте на свете, как свою главную драгоценность. Но я понимаю, что это глупо. Я понимаю, что это не сработает. Понимаю, что ты уже не ребенок, и потому согласился на компромисс — не лишать тебя свободы и твоей дурацкой… — он запнулся и снова вздохнул, — супергеройской работы на условиях, что ты не будешь подставляться, рисковать понапрасну и искать неприятностей. А ты?       Тони положил сыну руку на загривок и легонько стиснул.       — Знаешь, что это было сегодня? — продолжил он. — Безответственное мальчишество!       — Простите, — пискнул Питер и сам нырнул отцу в объятья.       — Это я понимаю тебя, — сказал Старк. — Как борец за справедливость понимает другого человека с горячим сердцем. Понимаю, но не могу смириться. И эту выходку я не могу оставить без последствий. Как отец — не могу.       Питер прыснул:       — Как это? Вы что, меня накажете?       — Накажу, малыш. И буду наказывать каждый раз, когда тебе взбредет в голову нарушать правила. И пусть тебе это покажется смешным, но другого выхода я не вижу. Раз уж обычные слова не работают, придется принимать меры.       — Поставите меня в угол? — фыркнул Питер. — Или отправите под домашний арест? Лишите за ужином сладкого? Заставите лечь спать на час раньше положенного? Запретите играть в Иксбокс?       — А у тебя богатый опыт, да, парень? — рассмеялся Старк. — Кое-кто был в детстве той еще занозой в заднице, а? Впрочем, чему я удивляюсь. Моя кровь.       Он похлопал сына по плечу и заглянул ему в глаза:       — Никогда бы не подумал, что сам вспомню о методах моего папаши, но, черт возьми, они работали! Старое средство не давало сбоев тогда, будем надеяться, поможет и теперь.       С этими словами он поднялся, под удивленным взглядом Питера расстегнул пряжку на поясе брюк и вытащил ремень.       — Да, малыш. И супергерои иногда получают порку, когда того заслуживают. Нечего так на меня таращиться, не разжалобишь. Ложись на живот и спускай штаны.       Минуту Питер сидел с открытым ртом, не веря, что отец это серьезно, а потом, залившись краской стыда, отполз от края кровати ближе к изголовью и повернулся спиной.       — Мистер Старк, я правда не знаю…       — Не лучшее время для разговоров, сынок, — сказал тот. — По себе помню. Лучше всего прикусить зубами рукав или подушку и не забывать дышать. Так легче сохранить достоинство. И ты забыл спустить штаны, это важно.       Деваться было некуда. Спрятав лицо, покраснев, кажется, даже ушами и затылком, Питер просунул большие пальцы под резинку на талии и сдернул вниз и штаны, и белье. Раньше ему ни разу не доставалось, хотя и тетя, и дядя частенько грозились познакомить его с ремнем, когда он был еще маленьким, но они всегда ограничивались запретами и словесным внушением. И вот теперь ему предстояло узнать, каково это — получить порку от отца. Было стыдно, немного страшно — Питер не верил, что тот способен сделать ему больно по-настоящему, — а еще было самую малость смешно. Что-то во всей этой ситуации будто щекотало его изнутри.       По спине бежал холодок, под ложечкой тревожно сосало, а смех — или по крайней мере дурное хихиканье — так и рвались наружу. Отец уже не выглядел сердитым, скорее — расстроенным, и в глубине души Питер надеялся, что сейчас он обернет все в шутку. Не станет же он и правда лупить его по заднице! Может быть, покричит еще — для порядка. Посадит на пару дней под домашний арест. Выпустит пар и успокоится. От того и улыбку не удавалось сдержать.       Впрочем, как только ремень коснулся голого тела, как раз на пару дюймов ниже поясницы, веселье как ветром сдуло. А когда в кожу впечатался первый удар, Питеру и вовсе захотелось подчинится паучьим инстинктам и прыгнуть с кровати на потолок — подальше от Старка и его старого средства.       Было больно! Не настолько, чтобы закричать, терпимо, но все же неожиданно. После пятого или шестого удара, когда зад, казалось, пообвык, вдруг стало горячо. Жар расползался от копчика до бедер и снова ужасно захотелось рвануться в сторону или перехватить на подлете руку с ремнем. Только усилием воли Питер заставил себя лежать смирно и терпеть, для того, чтобы показать отцу — он понял его и раскаивается.       В носу защипало, он задергал ногами, а пальцы сами собой стали комкать одеяло. Он вспомнил совет и укусил край подушки, но помогло это ненадолго.       — Прости, пап! Прости! — закричал он искренне.       Вот тогда, после двух десятков увесистых стежков, порка и прекратилась.       — Важный урок, малыш, — сказал Старк, присаживаясь рядом. — Ты можешь на меня за это обижаться, можешь даже злиться, только помни об одном: я поступаю так потому, что не хочу повторять. Я надеюсь, что этот вопрос решен окончательно и мы друг друга поняли. Твоя безопасность превыше всего. Никакие, даже самые невероятные события не стоят того, чтобы ты рисковал жизнью! Это ясно?       — Ясно, — буркнул Питер и продолжил, стараясь унять дрожь в голосе: — Я понял, мистер Старк, честное слово! Но я и не рисковал. Я точно справился бы и без помощи Мстителей. У меня был план, и я почти наверняка не попал бы под пули, я все-таки очень ловкий…       — Ты издеваешься, малыш? — опять посуровел отец. — «Наверняка не попал бы»? Ты вообще меня слушал? Или мне продолжить? — Он рывком стянул штаны с Питера ниже. — Тут есть еще нетронутые места, не везде покраснело!       Ремень в его руках снова угрожающе звякнул пряжкой, и Питер поспешил уверить отца, что продолжение точно не требуется.       — Можно мне одеться? — спросил он, шмыгнув носом.       — Можно, — разрешил Старк.       Он положил сыну руку на макушку и взъерошил волосы. Ласково, шутя. И от этого стыдливое оцепенение сразу прошло. Питер потер задницу, шипя, сел рядом, привалился плечом, напрашиваясь в объятья, а когда те распахнулись, уперся отцу лбом в грудь. Так их и застала мисс Поттс.       — У вас все хорошо, мальчики? — спросила она, заглянув в спальню. — Даже для очень серьезного разговора вас не было слишком долго. Я волнуюсь.       — Мы в порядке, — ответил Старк за обоих.       — Вы поговорили? — уточнила она, подходя ближе.       — Поговорили.       — Питер, почему у тебя красные глаза? Ты что, плакал? — удивилась Пеппер. — И это что — ремень?! Тони!       Отец быстро спрятал за спину оставленный на кровати пояс и тут же попытался перехватить инициативу:       — Мы с Питером все уладили. Поговорили, как отец с сыном, обо всем договорились и закрепили договор. По-своему. Верно, малыш?       — Угу, — кивнул Питер.       — Тони! — мисс Поттс шагнула к Старку с таким видом, словно собиралась дать ему пощечину. — Ты что, бил ребенка?       — Я не бил ребенка, Пеппер, — ответил тот, повысив голос. — Не надо драматизировать, милая. Все не так, как ты думаешь. Это наши с ним дела.       — Со мной все в порядке, мисс Поттс, — встрял Питер. — Честное слово! И я уже не ребенок.       Пеппер нахмурилась, оглядела обоих с сомнением, явно сделав свои выводы.       — Пятница? — обратилась она к голосовой помощнице. — Что произошло в этой комнате пять минут назад?       — Из-за настроек конфиденциальности и в целях сохранения семейной гармонии я не могу вам сказать, мисс Поттс, — ответил искусственный интеллект.       — Умница, — похвалил Старк свое детище. — Ловко выкрутилась.       Но Пеппер не сдавалась.       — Пятница, — повторила она, — каково состояние здоровья Питера Паркера?       — Питер Паркер здоров, мисс Поттс. Слегка учащенное сердцебиение объясняется стрессом, а повреждения мягких тканей в области ягодиц поверхностные и не представляют угрозы. Через пару дней от них и следа не останется.       Питер покраснел так сильно, что ему захотелось спрятать голову под одеяло. Отец тоже явно почувствовал себя неловко.       — Трепло, — недовольно прокомментировал он слова Пятницы.       А мисс Поттс указала на Старка пальцем, сердито развернулась на каблуках и бросила, выходя из комнаты:       — Мы это обсудим, Тони. И немедленно!       Отец подобрался, готовясь к трудному разговору, но, прежде чем встать, еще раз обнял Питера.       — Надеюсь, ты и правда понял меня, малыш, — сказал он. — Знаешь, у твоего старика уже седые виски, а рядом с сердцем в груди магнит на батарейке. И хоть у меня есть стальной костюм, нервы вовсе не стальные. Это раз. Я очень тебя люблю и очень на тебя рассчитываю. Помни об этом.       И уже в дверях он обернулся и добавил:       — А еще у твоего старика есть ремень. Это два. Об этом тоже не забывай!