Там, где заканчиваются дороги

      Скотт Хаммер впервые увидел границу из узкого окна армейского грузовика — и сразу понял, что сделал ошибку, когда не стал спорить с решением распределительного центра и согласился с его назначением.       Призрачная в вечернем сумраке полоса, делящая закатный горизонт пополам уродливым плетением защитных сооружений и клубками колючей проволоки, казалась бесконечной. Нечто столь непривычное и чуждое взгляду, что Скотт задержал дыхание, чтобы его никто не услышал.       Будто в гремящем кузовом грузовике его мог кто-то услышать.       Скотт усмехнулся, облизывая пересохшие губы, одновременно с резким толчком, качнувшим его вперед — грузовик остановился. И вздрогнул — ожидая этого звука, но все равно почти испугавшись — водитель похлопал по борту, давая знак выходить.       Обтерев лицо сухой ладонью, снова облизал губы и дернул к себе тяжелый вещмешок — мама явно перестаралась, воспользовавшись моментом и наверняка втайне положив туда что-то запрещенное. Конечно, за домашнее печенье никого еще не убивали, и даже не запирали в карцере в наказание, но Скотт все равно поморщился — материнская любовь порой была слишком навязчивой и душила.       Сделав несколько шагов по темному пространству, нащупал сочленение брезентового покрытия и выбросил вещмешок наружу. А потом выбрался и сам, спрыгнув прямо в небольшую лужу под ногами и забрызгав форменные штаны.       — Вот черт…       Скотт скривился и шагнул вперед, решив не обращать внимания на подобную ерунду. Глубоко втянул носом влажный, пропитанный моросью недавнего дождя воздух, и едва не закашлялся.       Сырой и тяжелый, почти осязаемый, с привкусом чего-то горелого и липкого, остающегося на языке. Совсем не как дома. Дома ветер был свежим и чистым, и хотя иногда доносил не самые приятные запахи, это было очень редко и намного приятнее, чем пахло здесь и сейчас.       Скот потер щеку привычным движением, выдающим неуверенность и волнение, и осмотрелся.       Будто здесь можно было увидеть что-то интересное — небольшая площадка-парковка перед низким, тускло освещенным зданием барачного типа, с узкими окнами-бойницами, подпертыми мешками с песком.       Небольшой участок, последний оплот цивилизации между вчерашними стенами академии и тем неизвестным, что ждет его вне стен этого места.       Скотт повертел головой и сглотнул еще раз.       Видимый в небольшой просвет между зданиями, далекий город сиял и переливался привычными огнями.       То, что было впереди — тонуло во мраке неизвестности.       И он оказался посередине.       Между — на последней линии, отделяющей цивилизацию от того, что осталось от мира и таилось в темноте за сплошной стеной колючей проволоки.       — Добро пожаловать в конец света, салага, — тяжелый хлопок по плечу заставил сделать еще один шаг.       Водитель грузовика ухмыльнулся в ответ на его растерянный взгляд и хлопнул дверью со стороны водителя.       Скотт стоял один, с тяжёлым мешком у своих ног, и смотрел на угасающие огни фар.       Он мечтал быть полицейским, как отец.       Патрули, порядок, спокойные улицы. Возвращение в небольшой, но уютный и теплый дом.       Сначала родительский, а потом, возможно, и свой.       А получил — это.       Граница.       Холод.       Тишина, от которой звенело в ушах.       И ощущение, что из темноты кто-то наблюдает за ним.       Или что-то.       То, чего не было в самом городе — необъяснимое и чуждое.       Передернувшись от липкого внимания, Скотт вздохнул и подобрал мешок, закинув его на плечо. Наверное, это просто камеры по периметру.       Весь короткий путь до КПП он старался не пялиться по сторонам, отсчитывая про себя неровные стыки бетонных плит и пытаясь не наступать на слишком широкие трещины.       — Скотт Хаммер, — сказал он в мелкую решетку переговорного устройства и по вспыхнувшему световому сигналу поднес запястье левой руки к сканеру.       Совсем не похоже на те слухи, что ходили в академии — никаких бородатых охранников в черных очках и с автоматом наперевес. А вместо тщательного досмотра с ощупыванием всех частей тела — стандартная процедура сканирования, вызывающая в теле легкий зуд и покалывание в кончиках пальцев.       Если его и ждали, то не стали устраивать помпезный прием — Скотт попялился пару секунд на пульсирующую синим стрелку и потопал по коридору в указанном направлении. Узкий и тесный, двоим в полном обвесе только-только разойтись, но ярко освещенный — заметив темные точки следящих камер, усмехнулся. Дома пользовались такими же — стандартная модель, работающая не только в инфракрасном, но и ультрафиолетовом спектре.       Окружение мало походило на то, что было дома — тесные коридоры, темные прямоугольники стальных пластин вместо привычных дверей, забранные решетками, тускло освещенные складские помещения. И пусть академия по факту пользовалась одним из старых зданий, доставшихся по наследству из прошлой жизни, но все же имела что-то общее, примирявшее это новое с тем, что Скотт знал до сегодняшнего вечера. То ли привычным запахом пыли, оружейной смазки, глухим звуком шагов по бетонному полу, то ли еще чем, но Скотт решил, что выводы делать рано и не стоит судить общее по частному случаю.       Показавшийся бесконечным коридор наконец закончился довольно большой комнатой с дверьми из матового стекла. Освещение тут оказалось ярче и резче, причиняющим дискомфорт, и Скотт поймал себя на мысли, что моргает слишком часто.       Надпись, которая гласила, что он наконец добрался до начальника четвертого участка, была выбита прямо на стене. Даже процарапана чем-то острым, с раскрошенными неровными краями — будто кто-то хотел, чтобы она пережила и стены, и людей, и саму границу. Ничего общего с красивыми именными табличками в академии, расписанными золотыми буквами удачно подобранного шрифта.       Скотт поднял руку и постучал сильнее, чем следовало.       — Входите, — получил он ответ, и толкнул правую половину двери ладонью.       Комната встретила его смешением запахов кофе, старых бумаг, какой-то еды и пыли — привычные и знакомые ароматы. Но было что-то еще — иное, более резкое, будто воздух здесь пропитывался напряжением извне, которое не выветривалось даже при открытых окнах.       Если эти окна вообще когда-то открывали — больше похожие на бойницы и под самым потолком, забранные частыми, втопленными в бетон, решетками.       — Хаммер? — сидящий за огромным, заваленным стопками бумаг, столом мужчина поднял взгляд, и Скотту показалось, что его придавили к полу.       За пятьдесят, широкоплечий, с короткой стрижкой полуседых волос и с лицом, которое, казалось, давно забыло, что такое улыбка. Так до боли похожий на отца, и в то же время разительно отличающийся чем-то неуловимым, невидимым на первый взгляд.       — Скотт Хаммер? — повторил он, бросая короткий взгляд на допотопный и не замеченный до этого монитор, и Скотт удивленно моргнул.       — Так точно, сэр, — он вытянулся в струну и непроизвольно сглотнул. — Разрешите передать документы?       — Разрешаю, — мужчина кивнул. — Я капитан Райс, начальник четвертого участка. Здесь ты будешь служить ближайшие двенадцать месяцев, а дальше посмотрим. Если доживешь.       Скотт моргнул.       Он не был уверен, что это всего лишь грубая шутка.       Это определенно была не шутка.       — Документы, Хаммер, — капитан сдвинул густые брови.       Документы были в мешке и Скотту пришлось сначала скинуть его на пол — вокруг не наблюдалось ни одного свободного стула. И наклониться, чтобы порыться в перепутанных после поездки недрах — как назло, папка с документами оказалась на самом дне.       Конечно, телекоммуникациями все еще пользовались, и передачу информации по внутренним каналам связи никто не отменял. Скотт был уверен, что все его данные давно были пересланы по месту назначения, едва ли не сразу после распределения. Но тем не менее молча принял из рук коменданта папку с дубликатами своих документов, которую сейчас наконец извлек на свет божий под тяжелым взглядом нового начальства.       Стараясь не выдать волнения, передал довольно увесистый прямоугольник в протянутую навстречу руку и вернулся на свое место.       — Выпускник академии ЦенСи , высший балл, — произнес капитан, почти не заглядывая в бумаги. — Надо же. Надеюсь, хоть этот тебе понравится.       — Простите, сэр? — Скотт удивленно открыл рот, но тут же понял, что последняя фраза предназначалась не ему.       В проходе неприметной двери справа появился высокий худощавый мужчина, держащий в руке большую кружку с каким-то напитком.       Кофе, и получше качеством, чем он чувствовал в коридоре, понял Скотт.       — Это и есть наш десятизвездочный подарок? — спросил незнакомец, рассматривая Скотта. И если взгляд капитана был тяжелым, как каменная глыба, то этот резал лезвием ножа. — Серьезно?       — Да, — сухо ответил Райс. — Академия прислала нам лучшего выпускника. Ты не рад?       — Лучшего? — незнакомец скептически фыркнул. — Да он еще ребенок. Он помрет на первом же выпуске в патруль. Алекс, нам нужны опытные люди, а не это вот… — он махнул рукой в сторону Скотта так, будто тот был завалявшейся на складе коробкой с неправильной маркировкой.       Скотту моментально захотелось возразить, что он давно уже не ребенок, что ему двадцать пять и он просто выглядит моложе. Что был в числе лучших не за красивые глаза или благодаря связям, но благоразумно промолчал.       Он знал, что говорить нельзя. И не был уверен, что вообще должен.       — Хватит тебе, — капитан Райс поморщился и отложил папку в сторону, уставившись на незнакомца в упор. — Я видел его личное дело. И его результаты. И отчеты инструкторов. Он не подарок — он наш шанс. И ты первый с этим согласишься, если не будешь упрямиться.       — Шанс? — незнакомец усмехнулся. — Только если шанс на то, что нам придется собирать его по кускам.       — Если будешь продолжать в том же духе, — капитан холодно усмехнулся, — то по кускам будем собирать тебя. Успокойся. Дареному коню в зубы не смотрят.       В воздухе ощутимо чувствовалось напряжение.       Эти двое явно что-то не поделили и Скотт уже пожалел о том, что стал свидетелем подобного разговора.       В академии это не было редкостью — амбициозных мужчин хватало с лихвой, и конфликты интересов возникали довольно часто. И редко кому удавалось не вляпаться в один из них, не таща к выпуску за собой приличный хвост из возможных врагов.       Скотт был из тех редких экземпляров, кому удалось.       А теперь он стал ненужным свидетелем, и кто знает, каким образом это все для него обернется.       — Ладно, — бросил незнакомец, — делай что хочешь, ты тут главный. Только потом не говори, что я не предупреждал.       Допив двумя глотками содержимое кружки, он обошел Скотта и вышел из комнаты, напоследок хлопнув дверью так, что зазвенело стекло.       В комнате повисла тишина.       Капитан Райс моргнул, столкнувшись с озадаченным взглядом Скотта, и потер переносицу, будто устал от этого разговора задолго до того, как тот начался.       — Не обращай внимания, — сказал он наконец. — Лейтенант Мэннон — хороший офицер, просто слишком давно здесь.       — Да, сэр, — Скотт торопливо кивнул, хотя не был уверен, что правильно его понял.       — Твое место в казарме номер два, — капитан Райс открыл один из ящиков своего стола и вытащил небольшой пластиковый прямоугольник с недлинным шнуром. — Пока не внесут в базу, походишь с пропуском. Комната 13, надеюсь, ты не суеверный. В шесть утра построение, выдача оружия и распределение по патрулям. Осмотрись, изучи режим и расписание. И привыкай, тут никто не станет за тобой присматривать, как в академии. Свободен.       — Да, сэр.       Скотту хотелось сказать, что он не подведет, и что будет стараться изо всех сил, но капитан Райс уже вернулся к своим документам и перестал обращать на него внимание.       Остальные коридоры оказались тише, чем он ожидал.       Слишком тише.       Скотт шел, чувствуя собственные шаги неприятной вибрацией в теле.       Разглядывал висящие на стенах таблички, стрелки, схемы эвакуации — все старое, распечатанное на обычной бумаге, но аккуратно и строго, без лишних деталей.       И именно по этим коридорам внезапно понял, что это все на самом деле и дороги назад не будет.       Он нашел столовую по запаху — плохо освещенное, одинаковое в ночи с остальными, низкое здание, но выдающее себя ароматами тушеного мяса, дешевого пережаренного кофе и чего-то подгоревшего. В отличие от самого здания, дверь была открыта и ярко освещена висящим над входом прожектором.       Плотно пообедав дома, Скотт надеялся, что продержится до утра, особенно если заглянуть в вещмешок в поисках запрятанных матерью вкусностях, но собственный желудок поспешил уведомить, что совершенно с этим не согласен. Поэтому он решил, что комнату лучше искать с полным желудком, и шагнул вперед.       Войдя внутрь, Скотт остановился у входа, втягивая теплый, насыщенный запахами, воздух, а потом отступил в сторону, чтобы не мешать. Но никто не обратил на него внимание, удостоив лишь короткими, незаинтересованными взглядами.       Он взял поднос — холодный, металлический, с вмятинами, будто его использовали как щит, и привычно двинулся вдоль пустой раздачи. Повар, мужчина с лицом, словно вырезанным из старой потертой покрышки, молча шлепнул на тарелку сероватое, слишком жидкое, пюре, и добавил сверху кусок мяса неопределенного происхождения. Довольно приличный на вид салат следовало накладывать самому, и, судя по почти полной емкости, этой возможностью почти не пользовались.       Скотт поблагодарил больше по привычке, но повар даже не моргнул.       Он уже присмотрел себе стол среди кучи свободных, но в самом дальнем углу от входа, и направился прямо туда.       Еда пахла странно, но Скотт привык и к этому — настоящее мясо стоило очень дорого, но заменители иногда настолько сильно походили на оригинал, что можно было обмануться.       Он осторожно зачерпнул ложкой безвкусное пюре и потыкал в мясо, раздумывая, применить ли нож. С такой же безвкусной, как и пюре, зеленью получилось довольно неплохо, хотя пробовал и вкуснее.       Еда в академии была определенно вкуснее, пусть и не дотягивала до домашней.       Но разве у него есть выбор?       Понадеявшись на то, что это всего лишь смена и неумелый повар, Скотт решил дать еде шанс, но вздрогнул от громкого возгласа, даже не успев приступить.       — О, смотрите‑ка, — протянул кто-то вызывающе, тягуче и с насмешливой хрипотцой. — Надо же, белый воротничок пожаловал.       Скотт обернулся.       Мужчина лет тридцати, крепкий, с коротко остриженными висками и взглядом, который скользил по сидящим вокруг людям, как нож по стеклу, пялился на него в упор. В довольно чистой, но помятой форме, будто специально не утруждал себя приводить ее в порядок.       Скотт фыркнул — за такое в академии посадили бы на гауптвахту на неделю минимум.       — Академия, да? — незнакомец заметил его фырканье и подошел ближе. Ткнул пальцем в его плечо. Не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать. — Сразу видно. Чистенький. Гладенький. Мамочка, наверное, плакала, когда тебя сюда отправляли.       Несколько человек за соседними столами тут же подняли головы. Кто‑то хмыкнул. Кто‑то отвернулся.       Скотт почувствовал, как внутри все сжимается. Он не хотел сцены, но и глотать подобное тоже не стоило.       — Я просто хочу поесть, — сказал он спокойно, чтобы не давать причины раздувать конфликт. Но незнакомцу, кажется, она и не требовалась.       Сам Скотт был причиной.       — Конечно, хочешь, — мужчина ухмыльнулся, шагнув ближе. — Только сначала скажи — ты хоть знаешь, куда попал? Или думал, что тут будет как в академии? Лекции, построения, кофеек по утрам?       Он преувеличенно широко улыбнулся и толкнул в поднос, едва не скинув его со стола.       Скотт уже видел такое — и с обидчиками разбирались просто. Даже звать никого не приходилось — наблюдающие за всем кураторы вмешивались незамедлительно и конфликт задавливали в зародыше.       Но тут не было никаких кураторов и на чью-то помощь рассчитывать не приходилось.       Скотт поморщился — капитан был прав и отныне придется надеяться только на себя.       — Знаю, — Скотт стиснул зубы и сжал ручку ножа вместо ложки.       Что бы он ни сделал, как бы ни ответил — ничего бы не изменилось.       Незнакомцу просто захотелось его достать — и он его доставал, и небезуспешно.       — Правда, что ли? — мужчина усмехнулся и снова толкнул поднос Скотта, но уже сильнее — жидкое пюре выплеснулось на стол уродливой кляксой.       Скотт сжал челюсти — хорошая еда была привилегией и ею так просто не разбрасывались.        — Оставьте меня в покое, — попытался он еще раз, но без толку — его словно не слышали.       — А то что? — мужчина тут же зацепился за слова и наклонился так близко, что Скотт почувствовал запах перегара, смешанный с вонью сигарет, немытого тела и неприятным душком изо рта. — Пожалуешься капитану? Или мамочке письмо напишешь?       Скотт скрипнул зубами.       Он чувствовал, как в груди поднимается что‑то горячее и неприятное, что пытался задавить в себе долгими годами.       Пытался не быть как все и хоть чем-то отличаться, но его снова тащили туда, куда он не хотел.       — Я сказал, оставьте меня в покое.       — Смотрите, он еще и огрызается, — мужчина расхохотался, но его смех был злым и нарочитым. — Давай, ударь меня. Давай. Покажи, чему вас там учили.       Он снова толкнул Скотта в плечо — теперь уже кулаком, а не пальцем, сильнее и ощутимее, заставив передернуться от неприятного прикосновения.       Легкий пластиковый стол дрогнул, кусок мяса соскользнул с края тарелки и шлепнулся на поднос.       Скотт почувствовал, как что‑то внутри щелкнуло. Он поднялся и переставил испачканный поднос на ближайший стол.       Медленно.       Преувеличенно медленно.       — Достаточно, — произнес, сдерживая рвущуюся наружу ярость.       Бить первым он не собирался, как и спускать обиду.       — Так ты еще и смелый, — мужчина шагнул вперед, поднимая руку. — Ну давай, академик. Посмотрим, что ты стоишь без своих бумажек и оценочек.       Скотт напрягся.       Он уже видел, как это закончится — сидящие неподалеку наверняка поддержат старого знакомого, чем чужака.       И знал, что должен сделать шаг назад.       Но ноги не слушались.       Незнакомец замахнулся, открыто, не заботясь о защите, и Скотт прищурился.       Что бы тот не нес про выпускников, а учили их более чем хорошо, и Скотт знал, куда нужно ударить.       Знал, как нужно ударить, чтобы не получить в ответ намного больше.       Обидчик презрительно фыркнул, насмехаясь над колебаниями Скотта, и он уже шагнул было вперед, как между ними возник кто‑то еще, заслоняя собой свет.       На полголовы выше Скотта и в половину шире в плечах.       — Хватит, Адамс, — сказал он, поднимая ладони. — Достаточно.       Голос у него был низким и успокаивающим, Скотт даже почувствовал, как агрессия внутри начинает стихать. Да и наблюдатели как-то враз притихли, перестав разговаривать.       Кроме одного.       — Отвали, Сол, ладно? — огрызнулся Адамс в ответ, но уже не так запальчиво.       Спокойный взгляд переместился на зачинщика, и тот наконец заткнулся.       — Сядь на свое место, Адамс.       И тот сел.       Попятившись и почти промахнувшись мимо подставленного кем-то стула.       — Ты новенький, — тот, кого назвали Солом, снова посмотрел на Скотта.       — Да, — Скотт кивнул.       Темные, непонятного цвета, глаза осмотрели его с головы до ног и обратно.       Мужчина вообще вел себя слишком спокойно и даже как-то заторможенно. Но Скотт чувствовал, что это напускное и внутри у того ненамного меньше напряжения, чем у самого Скотта.       — Ешь спокойно, а потом иди к себе. Не задерживайся.       Скотт снова кивнул, провожая взглядом удаляющуюся фигуру в обычной, не военной, одежде. И хотя аппетит уже пропал, а в висках нервно стучало, взялся за свой поднос.       До самого конца ужина к нему больше никто не приставал.              Казарма номер два встретила его ночной тишиной, мигающей у входа, бьющей по глазам резким светом, лампой и уже знакомым длинным коридором. На счастье одним, без хитросплетений и внезапных закутков главного здания, где располагался капитан Райс. С вереницей темных прямоугольников запертых дверей по обе стороны, у одной из которых остановился Скотт.       Комната номер 13 оказалась полным аналогом той, что у него была в академии — небольшая, вмещающая только узкую кровать, шкаф для личных вещей, больше похожий на карандаш в натуральную величину, и квадратный огрызок едва ли в половину его бывшего письменного стола. Небольшое окно почти под самым потолком и знакомо забранное решетками выходило на стену периметра, почти сливающуюся с темнотой.       Как он и предполагал, душевые кабины и уборные были общими и наверняка находились в самом конце коридора.       Скотт осмотрелся в поисках стула, но, не найдя его, сел на кровать.       Провел по лицу рукой, отмечая, что та все еще вздрагивает, и поморщился от собственной несдержанности.       Вот у кого бы стоило поучиться терпению, так у этого самого Сола.       Он чувствовал себя странно.       Не побежденным.       Не испуганным.       Но уже и не настолько уверенным, каким покидал стены академии.       Скорее, чужим.       Как будто его бросили в мир, который жил по своим правилам, и он еще не понял, какие из них смертельные.       Он лег, не раздеваясь, хотя и понимал, что может получить замечание за смятую одежду.       Закрыл глаза.       И впервые за вечер позволил себе подумать — а вдруг лейтенант Мэннон был прав?       Но внутренний голос молчал, а больше ответа ни от кого бы и не было.       Только тьма за окном.       И тишина, от которой звенело в ушах.