Там, где заканчиваются дороги

      Скотт все‑таки заснул — не сразу и не легко, а будто провалился куда‑то, где сон был не отдыхом, а временной потерей сознания. Он не помнил, когда именно это случилось. Помнил только, что лежал, уставившись в потолок, и каждый раз, как только веки опускались, перед глазами вспыхивало то самое лицо — окровавленное, разорванное, с выпавшим глазом и с хрустом костей, который он будто слышал снова и снова.       А потом — внезапная и благословенная тьма.       Он проспал урывками до самого утра. И проснулся резко, как от толчка, с пересохшим ртом и ощущением, будто его всю ночь били ногами.       Тело ныло, мышцы дрожали, а в голове стоял гул, похожий на отдалённый грохот артиллерии.       Он перевернулся набок и попытался снова заснуть, но время шло, в отличие от сна, и ему все равно нужно было вставать.       Поднялся, добрался до душевых, умылся ледяной водой, натянул форму, которая все еще пахла вчерашним боем, и вышел на построение.       Сержант, тот самый, что вчера отправил к капитану, нашел его взглядом почти сразу. Скотт почувствовал, как внутри неприятно сжалось — будто кто-то сдавил сердце сильными пальцами.       — Хаммер, — сказал сержант, подходя ближе. — После построения — к капитану Райсу. Это приказ.       Скотт кивнул. Он даже не стал спрашивать, зачем. Он уже понял — здесь вопросы не задают.       Построение прошло мимо, шумным и фоновым потоком.       Скотт стоял, кивал, даже отвечал на вопросы, слушал, но не слышал.       В голове все еще звучали вчерашние крики, выстрелы, хруст костей, и, что было хуже всего, тело помнило прикосновение Сола к его затылку.       И то, что было после.       Скотт не хотел об этом вспоминать, но вспоминал.       Когда построение закончилось, он пошел к административному корпусу быстро, почти бегом, лишь бы не думать.       И ожидаемо наткнулся на Сола.       Тот вышел из-за угла так внезапно, что Скотт едва не врезался в него, но успел вовремя остановиться — резко, хватая ртом враз загустевший воздух.       Сол окинул его уже знакомым взглядом — от головы к ногам и обратно, и от этого взгляда Скотта снова накрыло.       Обжигающе-горячий стыд смешался с холодным липким страхом, обволакивая все тело.       Он знает.       Он все помнит.       Он скажет кому‑то.       Он…       Но Сол смотрел на него так, словно вчерашнего не было вовсе.       — Ты был у медика? — спросил он спокойно. — Вчера?       Скотт моргнул.       — Нет… еще нет.       Сол нахмурился — не сердито, а скорее так, как хмурятся люди, которые видят, что кто‑то делает несусветную глупость.       — Тогда пошли сейчас.       И прежде чем Скотт успел что‑то сказать, Сол схватил его за запястье, потащив за собой куда-то в сторону.       Медблок встретил их резким запахом спирта, металла и чего‑то едкого, аптечного — запахом, который всегда ассоциируется с болью, даже если боли еще нет.       Скотт невольно замедлил шаг, но Сол не дал ему остановиться — его рука все еще держала Скотта за запястье, крепко, уверенно, будто он тащил не взрослого мужчину, а подростка, который пытается сбежать с урока.       — Срочный случай, — бросил Сол, не снижая скорости и не останавливаясь.       Протащив мимо приподнявшейся со стула медсестры, которую Скотт не успел толком рассмотреть, Сол втолкнул его в кабинет.       Теперь стало понятно, откуда так пахло — это больше походило на полевую лабораторию, а не полноценный медицинский кабинет.       Скотт увидел заставленные банками стеллажи, в которых хранились разные части тел и органы, половину которых он не смог опознать с первого раза. И старые, пожелтевшие от времени, плакаты с выдержками из анатомического атласа, описывающие кровяную и нервную системы.       В углу кабинета пылился допотопный рентгеновский аппарат, наполовину прикрытый белой простыней.       — Какого хрена, Сол, — сидящий за микроскопом мужчина в белом халате оторвался от окуляров и поднял голову.       Ярко-зеленые, словно молодая трава, глаза уставились на спутника Скотта с видимым недовольством, полностью игнорируя самого Скотта.       — Срочный случай, — повторился Сол и вытолкнул Скотта перед собой.       Мужчина в халате выпрямился, окинул Скотта нечитаемым взглядом и знакомо поморщился.             — Раздевайся.       Голос у него был сухим и усталым, будто он повторял эту фразу по тысячу раз на день.       Скотт послушно снял куртку, рубашку, а затем и штаны, оставшись в одних трусах. Но медик скептически хмыкнул и Скотту пришлось стянуть и трусы.       Ему не было стыдно — после нескольких лет в академии с ее ежемесячными медосмотрами и вакцинацией. Но за спиной у дверей все еще стоял Сол, который видел его голым, и от этого Скотту нестерпимо хотелось прикрыться ладонью.       Кожа на запястьях была покрыта мелкими царапинами от песка — Скотт даже не помнил, когда умудрился снять перчатки. На плече наливалось синим пятно автоматной отдачи, а на животе обнаружилась розовая полоса — наверняка натертая тяжелым поясом по влажной от пота коже.       Привычно и ничего серьезного, но Скотт чувствовал себя так, будто его не только раздели догола, а уже начали препарировать.       Пальцы у мужчины были холодными, жесткими и профессиональными.       Он осматривал Скотта быстро, но тщательно — проводил по коже, проминал мышцы, проверял все кожные складки, ощупывая без какого либо подтекста.       Касался Скотта так, что тот ни на секунду не почувствовал дискомфорта.       — Укусов нет, — сказал мужчина наконец. — Ран нет. Это хорошо.       Он выпрямился, посмотрел на Скотта внимательно — слишком внимательно, вызывая этим взглядом легкий холодок между лопатками.       — Но слушай сюда. После каждой смены ты обязан приходить ко мне. Даже если тебе кажется, что все в порядке. Даже если ты просто оцарапался об гвоздь или порезался бритвой. Понял?       Скотт нахмурился.       — Но… зачем?       Мужчина бросил быстрый взгляд на Сола через его плечо и тяжело вздохнул, будто ему надоело объяснять одно и то же.       — Потому что вирус, — сказал он. — Тот самый, из‑за которого все рухнуло. Он передается не только через укусы. Иногда через кровь. Иногда через слюну. Иногда через микротрещины на коже. Мы до конца не знаем. Никто не знает. Все еще.       Скотт почувствовал, как его начинает подташнивать.       — Но в академии… нам почти ничего не рассказывали.       — В академии, — мужчина сухо усмехнулся, — вам рассказывали то, что можно рассказывать детям. А здесь — реальность. И она кусается.       Он отошел к холодильной витрине в углу комнаты, возле рентгеновского аппарата, и вытащил оттуда ампулу и шприц. Наполнив его содержимым ампулы, вернулся к Скотту и взглядом приказал вытянуть руку.       — Профилактика. Расслабься, это не больно.             Скотт послушался. Укол был быстрым и действительно почти безболезненным, но от ощущения воткнутой в мышцу иглы у него все внутри сжалось.       — И еще вот это, — мужчина порылся в ящике своего стола и протянул Скотту маленькую желтую капсулу. — Успокоительное. После первого боя всем дают. Иначе ночью не уснешь.       Скотт кивнул. Он и так толком не спал.       — Можешь одеваться, — сказал мужчина, возвращаясь к своему микроскопу и снова бросая на Сола быстрый взгляд. — И в следующий раз выполняй приказ, а не тяни до последнего. Особенно если внезапно станет плохо или почувствуешь что-то странное.       Пока Скотт одевался, Сол стоял у двери, подпирая собой косяк, молча и неподвижно, превративший в предмет обстановки. Но когда он закончил, посмотрел на Скотта так, будто проверял, хватит ли у того сил на ближайшее свидание с капитаном, или Скотт вот-вот грохнется в обморок.                    — Теперь на заклание, — сказал Сол, убедившись, что тот не собирается этого делать в ближайшее время.       Скотт смешливо фыркнул — из уст серьезного и спокойного Сола это действительно звучало забавно.       Но в самой ситуации ничего забавного не было — об этом Скотт вспомнил тот час же, как только покинул медкабинет вслед за Солом.              В кабинете капитана Райса было привычно душно, как будто воздух в нем переставал циркулировать и застревал между стенами, не желая выходить наружу.       Скотт облизал пересохшие губы и в который раз подумал, что в этом месте окна нужно всегда держать открытыми, в любую погоду и даже ночью.       Подумал, что в данный момент хотел бы оказаться в другом месте, на той же улице, под палящим жарким солнцем, но только не здесь, под пристальным взглядом тут же уставившегося на него Мэннона с неизменной кружкой кофе в руках.       И капитан Райс все так же сидел за заваленным столом бумагами, но теперь его взгляд был не тяжелым, а острым, как у лейтенанта. Сам Мэннон стоял у стены, потягивая кофе, и смотрел на Скотта так, будто тот лично испортил ему жизнь.       Скотт еще подумал, почему тот никогда не сидит в своем кабинете, а подпирает стену, но не успел. Сол остановился так, чтобы видеть всех разом, и Скотту пришлось притормозить — чуть позади, будто прячась в его тени.       — Ну? — сказал Райс, не поднимая головы. — Я слушаю.       В воздухе повисла тишина — вязкая и тяжелая, почти такая же осязаемая, как и постоянная духота.       Сол молчал.       Скотт тоже.       Но Мэннон не мог терпеть так долго.       — А я сразу сказал, что новенький — проблема! — начал он раздраженно. — Если бы он не…       Скотт едва сдержался, чтобы не дернуться — звучащая в голосе лейтенанта злость была ему непонятна.       Они никогда не встречались раньше и ничего не знали друг о друге до тех пор, пока Скотт сюда не приехал. И потому столь открытая неприязнь была действительно странной.       — Хватит, — перебил его Сол. Голос его был тихим, но таким, что Мэннон замолчал мгновенно, будто ему перекрыли кислород.       Сол сделал шаг вперед — едва заметный, но после него напряжение в комнате заметно выросло.       — Это не его вина, — сказал он. — Никто из нас не знал, что твари нападут на обратном пути. Никто. И уж точно не он.       Мэннон невежливо фыркнул, но отступил на полшага, уступая.       — Конечно. Как скажешь. Но только кто тогда виноват? Воздух? — он повертел свободной рукой перед своим лицом, имитируя движения ветра, а потом поднял глаза к потолку. — Или те, кто там…       И тут же осекся — Сол посмотрел на него так, что тот сразу отвел взгляд.       — Ты сам знаешь ответ. Виноваты те, кто нас туда отправил, — сказал Сол. — Те, кто знал, что в том поселении что‑то не так.       Он сказал это так спокойно и буднично, что у Скотта вновь похолодело вдоль позвоночника — он снова оказался не в то время и не в том месте, и это нельзя было хоть как-то изменить.       Капитан Райс резко поднял голову.       — Достаточно, — сказал он.       — Мои парни не подписывались на все это дерьмо, Алекс, — прищурился Сол. — Я не подписывался.       — Сол, я сказал — достаточно.       Сол замолчал. Но его взгляд говорил больше слов.       Скотту показалось, что он вообще перестал дышать — только чтобы не выдать себя. Потому что здесь есть что‑то, о чем ему не говорят. Что‑то, что знают Сол, Мэннон и капитан.       Что‑то, что связано с тем поселением.       С грузом.       С нападением.       И с тем, что они, скорее всего, не должны были туда ехать.       — Твое наказание отменяется, Хаммер, — капитан Райс откинулся на спинку кресла и мазнул по Скотту нечитаемым взглядом. И этим же взглядом заткнул рот подавшемуся вперед Мэннону. — А решение о твоем дальнейшем назначении я приму позже. Пока что ты остаешься в группе Сола до особого распоряжения. А сейчас вон отсюда оба.       Мэннон попытался что-то сказать, но капитан снова посмотрел на него и тот тут же замолчал.       Сол кивнул и повернулся к Скотту.       — Тогда пошли отсюда, пока время завтрака не прошло.       И вышел, даже не оглянувшись.       Скотт молча последовал за ним, потому что не знал, что еще ему делать.       Но пока они шли по коридору, чувствовал, как внутри нарастает тревога.       Что они все скрывают? Почему Сол говорил так свободно и без какой-либо субординации? Почему Мэннон такой нервный и ведет себя со Скоттом по-скотски? И почему капитан так резко их оборвал?       Мысли крутились, как поднятый пустынной бурей песок, и не давали ему покоя до самой столовой.       Столовая встретила их шумом голосов и уже знакомым сочетанием ароматов подгоревшей каши, жженого кофе и антисептика. Но стоило им переступить порог, как сразу стало тише, не намного, но достаточно для того, чтобы Скотт моментально прочувствовал, как десятки взглядов поворачиваются к ним.       Он сразу понял — смотрят не на Сола, а на него.       Сол прошел к раздаче спокойно, будто ничего не замечая. Будто не чувствовал, как воздух вокруг сгущается, и не видел, как люди оборачиваются, шепчутся, оценивают.       Скотт же чувствовал каждый взгляд всем телом.       Совсем как в первые дни в академии, когда каждый из студентов видел в остальных конкурента и возможного врага, что обязательно усложнит жизнь.       Скотт сглотнул, стараясь не смотреть по сторонам, и набрал на поднос всякого, особенно не задумываясь.       Сол выбрал стол у стены, откуда можно было видеть весь зал. Сел первым, уверенно и спокойно, как человек, который привык сидеть так, чтобы никто не подошел со спины. Скотт сел напротив, чувствуя, как в руках подрагивает нагруженный тарелками поднос.       — И ты все это съешь? — спросил он Скотта, уставившегося на одну из тарелок.       — Что? — отмер Скотт и поднял на него взгляд. Потом посмотрел на содержимое своего подноса и озадаченно нахмурился. — Да? Наверное…       В академии порции были строго дозированными и выдача еды всегда контролировалась. Не потому, что ее было мало или ее жалели — еда была одним из рычагов воздействия. Ею награждали так же, как и редкими, короткими увольнительными домой. Отличившиеся в учебе или еще как-то выделившиеся могли рассчитывать на особое меню, в которое зачастую включались такие блюда, о которых остальным студентам оставалось только мечтать.       Что бы не надумал себе этот Адамс, а академия никогда не тянула на увеселительное заведение. И об ежедневном утреннем кофе Скотт тоже никогда не слышал. Кофе он впервые попробовал на последнем курсе, уже почти перед самым выпуском — дома такой напиток не подавали, считая бесполезной тратой денег.       Для Сола и всех остальных здесь еда была просто едой, а не чем-то большим.       — Хорошо, — Сол согласно кивнул и попробовал содержимое одной из своих тарелок. — И не обращай ни на кого внимания, это мой тебе бесплатный совет.       Скотт и не собирался.       На внимание остальных ему было плевать, оно никак его не задевало, в отличие от внимания самого Сола.       Кураторы в академии наставляли и направляли, но не заводили слишком близких отношений. Любимчики не приветствовались ни одной из сторон — даже те, кто оказывался в ее стенах благодаря родственным связям, молчали об этом и старались держаться обособленно друг от друга.       — Расскажи лучше про сестер, — попросил Сол так, будто продолжил прерванный минуту назад разговор.       Скотт моргнул.       — Что… что именно?       — Все, — сказал Сол. — Сколько им лет. Как их зовут. Какие они.       Скотт открыл рот и тут же заметил, что за соседним столом двое мужчин перестали есть. Просто сидели, уставившись на них.       На него.       Он отвел взгляд, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения.       Какого хрена они так на него пялятся? Чего им надо?       Сол будто не замечал ничего и спокойно принялся за еду.       — Им… — Скотт кашлянул и последовал его примеру, — им двенадцать и девять. Лили и Марта. Лили любит рисовать. Марта… Марта все время бегает. Она как ветер и у нее постоянно разбиты коленки.       Сол слушал. Внимательно. Не перебивая.       И это тоже было странно, выбиваясь из привычной картины.       Скотт жевал, говорил и одновременно прокручивал одни и те же вопросы в голове — почему ему это интересно? Зачем расспрашивает о семье? Почему ведет себя так, словно вчерашнего не было?       Он бросал на Сола быстрые взгляды, надеясь не привлечь ими внимания, и чувствовал нарастающее беспокойство. Тот ел спокойно, размеренно, будто находился не в столовой, полной людей, которые пялились на них почти в упор, а где‑то в тихом месте, где никто не мог им помешать.       И в этом спокойствии было что‑то неправильное.       Он что‑то скрывает. Он знает больше, чем говорит. Он знает, что случилось в том поселении. И он никогда об этом мне не расскажет.       — Ты плохо ешь, — сказал Сол, не поднимая глаз. — Доедай.       Скотт вздрогнул.       — Я просто не сильно голоден. Уже наелся.       — Доедай, — повторил Сол. — Тебе нужно восстановиться.       Тон был спокойным, но таким, что спорить не хотелось.       Скотт послушался — в академии никогда не спрашивали, голоден ты, или нет.       Он ел, чувствуя, как тяжело глотать — вся еда застревала комком в горле. Но Сол, в отличие от него, вел себя так, будто ничего не случилось. Будто не было нападения. Будто не было смерти. Будто не было разговора у капитана.       Будто все это — обычный день.       Скотт смотрел на него и думал, почему он так спокоен, не злится и не боится. О чем не договаривает и что скрывает. И зачем сделал то, что сделал.       На мгновение Сол поднял взгляд и посмотрел на него так, что Скотт почувствовал, что его видят насквозь.       — Ты слишком много думаешь, — сказал Сол. — Это необычно.       Скотт вздрогнул.       — Я просто… — он запнулся, но тут же продолжил с неожиданным для себя вызовом: — Нас этому научили — думать всегда.       — Хороший навык, — Сол кивнул. — Но иногда это лишнее. Дерьмо случается независимо от тебя и тут ничего не поделаешь. Просто прими и живи дальше.       Скотт моргнул.       — И не обращай внимания на Мэннона, он просто бесится, — Сол замолчал, раздумывая или обдумывая следующую фразу, и снова посмотрел на Скотта. — Не понимаешь из-за чего?       — Нет, — Скотт озадаченно покачал головой.       Кажется, он вообще перестал что либо понимать.       — Твое назначение, — сказал Сол таким тоном, словно все сразу должно было стать понятным.       Но Скотту все еще было непонятно — он чувствовал, как собственный мозг отказывается выдавать что-то вразумительное и правдоподобное.       — Мэннон своего назначения добился годами долгой службы, — Сол указал на узкую нашивку на его рукаве своим ножом. — А ты пришел уже в звании лейтенанта. Соображай, солдат.       Скотт снова моргнул.       Ну да, он выпустился из академии с офицерским званием, но получил его не просто так, а заслужил долгим и упорным трудом…       — Пока ты в моей группе, то подчиняешься мне и все остальным. Но как только я подтвержу уровень твоей подготовки и способность управлять остальными, ты сравняешься в правах с Мэнноном.       Ясно.       — Доедай, — повторился Сол, но теперь намного мягче, или Скотту так показалось. — Потом можешь идти в казарму, на сегодня заданий нет. Так что рекомендую как следует выспаться.       Скотт кивнул.       — Но если станет совсем хреново, постучи во вторую комнату.