Сон о бабочке

Напряжение неизбежно, когда делишь одно пространство, когда находишься под давлением. Напряжение неизбежно, когда по восемнадцать часов в сутки ты заперт, — добровольно, — со своим коллегой. Напряжение неизбежно, когда ты чудом избежал смерти и над тобой висит необходимость выдать результат, иначе закроется эта дверь, закроется эта лаборатория и новая жизнь Джейса, которая только началась. Напряжение висит в воздухе, напряжение зачастую мешает думать и дышать — даже открытое окно не поможет. Не поможет кофе, не поможет перекус, даже обсуждение своей жизни тоже не поможет. Жизнь вертится вокруг хекстека, хекстек вертится вокруг напряжения — снова и снова, снова и снова. Жизнь теперь ограничена лабораторией, Виктором и домом. Дом — пару часов сна, не более, интенсивная работа, соединение. Мел в руках, строки уравнений, вставшие в ряд кружки — напряжение было рабочим. Немного неловким. Потому что разливался кофе из чашек, потому что крошился мел, потому что падали карандаши, потому что падали они сами — немного. Немного, самую малость, когда спотыкались друг о друга, когда не было возможности ориентироваться в пространстве. Джейс любит бродить во время размышлений, Виктор любит не замечать ничего вокруг, когда во что-то погружён. Во время этого случается всякое — Виктор может не заметить и испачкать себя чернилами, Джейс может вместо бутерброда укусить бумаги. Рабочий процесс. Напряжение, которое за собой несёт и взрывы. Мысли кипят, взрываются, выплёскиваются — подобно воде. И Джейс с Виктором в процессе сталкиваются точно так же — неловко, поднимая руки в попытке избежать падения. В попытке избежать разливающегося напитка — и искреннего смеха. Джейс не ругается с Виктором, Виктор не ругается с Джейсом в этих неловких попытках — всего лишь возможность выдохнуть. Взять перерыв, ведь такие бытовые, в сути, неурядицы помогают отвлечься от мыслей и от работы. Отвлечение помогает прийти новым мыслям. Поэтому Виктор даже не сердится, когда падает — когда его ловят руки Джейса. О, да, он весьма силён, и Виктор даже не ворчит на то, что его поддерживают на весу; Виктор просто с тяжёлым вздохом укрывает своё лицо, позволяя бумагам в его руках упасть — и ведёт ладонью к волосам, зачёсывая их назад. — Ты в порядке, Виктор? — Джейс спрашивает обеспокоенно, когда Виктор решает полежать, а не вставать. А Виктор и правда лежит, и правда не спешит, просто бессмысленно смотря в потолок. У Виктора слегка приподняты уголки губ, будто бы он улыбается. Джейс моргает, словно ему просто мерещится подобное — а потом Виктор возвращается к своему обычному выражению. Джейс моргает, и Виктор слегка хватается за плечо Джейса, чтобы приподняться. — Спасибо, Джейс. Я не ожидал, что споткнусь… на ровном месте. Джейс кивает. Говорит что-то вроде того, что не стоит благодарности, Джейс говорит о том, что ему было несложно помочь. А руку — не убирает. Точнее, не сразу — потому что на ней остаётся лёгкое ощущение. Будто бы мираж, будто бы фантом — всё ещё Виктор в его руках. Всё ещё Виктор, его тонкая жилетка, тонкая рубашка. Под рубашкой — твёрдость; не телесная, нет, не кожа, что-то… что-то. Очертания, спицы, впивающиеся в руку Джейса. Джейс смотрит на ладонь. Джейс поджимает пальцы, соединяя их, словно бы в кулаке. Будто бы пытаясь поймать ускользнувшее ощущение. То, что ему кажется. Возможно, Джейс преувеличивает; возможно, он надумывает, но… он ведь учёный? Когда у него возникает гипотеза, он хочет её проверить. Тут же — чтобы не терзать разум напрасными размышлениями. — Виктор. У тебя… корсет? Всё в порядке? — Да. Обмен репликами короткий — Виктор погружён в свою работу, Виктор что-то строчит в своих листах, не обращает внимание на то, что ему говорят, просто отвечает, чтобы его не трогали. Кажется, даже не осознаёт, да и не заморачивается с тем, чтобы выдумать ложь. А Джейс? Джейс застывает. Перед глазами Джейса возникает множество маленьких, изящных картинок. Он их коллекционировал, как карты. Он собирал их в альбомы, бережно вкладывая. Не то, чтобы его подростковые влажные фантазии, нет-нет. Всего лишь невинное увлечение, всего лишь красивые картинки — девушки. Часто — в корсетах. Кажется, Виктор даже не задумывается над тем, чтобы давать такой небрежный ответ; кажется, ему просто всё равно, если он признается в такой интимной подробности так просто. А Джейс — задумывается. О напряжении в лаборатории, о стабилизации хекстека. О корсете Виктора. О той небрежности, с которой Виктор рассказывает о нём — будто это не имеет значения. А для Джейса, кажется, имеет. Джейс, кажется, об этом думает. Когда вырисовывает чертёж на доске, когда обедает, когда прощается с Виктором перед уходом домой, когда прогуливается до дома. Когда чистит зубы, когда вытирает волосы — и лежит в постели. Виктор. Корсет. Соблазнительные девушки, кокетливо прикрывающие лицо. Девушки — лёгкое, пряное и тягучее возбуждение. Корсет — возбуждение; у Джейса такой когда-то был даже на стене комнаты. Виктор. Корсет. И Виктор возникает перед Джейсом. В лаборатории, почему-то в розоватом мареве. Что-то взорвалось? Всё в дыму? Джейс об этом даже не размышляет — наблюдает. Ведь есть кое-что куда более диковинное. Привлекательное? Возможно. Виктор тонкий, тонкий, почти костлявый — но нет. У Виктора видны мышцы — сухие, особенно на руках и ногах, даже если одна нога у Виктора больная. Джейс не отводит взгляда — смотрит на то, как тонкие пальцы обхватывают трость. Виктор опирается на неё — как всегда. Виктор в руках держит синий шарик — хекстек. Виктор, говорящий о хекстеке. Виктор лишь в одном белом белье и фиолетовом корсете — с золотом. С отблесками зелёного в корсете. Приятные, тёмные цвета, будто бы потемневшие от времени, будто бы сам Виктор не расстаётся с этим корсетом. Он покрывает Виктора всего — сходится почти у самых подмышек, останавливается на выступающих косточках таза. Сдавливает хрупкое тело сильного человека. Золотая шнуровка. Бабочка, изображённая на корсете. Бабочка — будто рёбра Виктора. Будто самому Виктору не хватает всего лишь немного для того, чтобы взлететь, чтобы расправить крылья — как бабочке. В паху явственно тяжелеет — хотя совсем не должно. Джейс облизывает губы — вслушивается в слова. — Пока оболочка слишком хрупка. Хекстек может выдержать несколько ударов, несколько всплесков своей энергии, но не более. После — взрывается. По сути, мы создали чуть более крепкий воздушный шар, который лопается не так быстро, но легко. Виктор проговаривает. Джейс слушает — отвлекается на очертания через бельё, на то, как проступает в белье член Виктора. Кажется большим. Уместно ли Джейсу думать о таком? Джейс мотает головой — и поднимает взгляд вверх. На хекстек. На тонкие пальцы, что стискивают шарик — внутри клокочет аркейн. Клокочет, клокочет — и Джейс смотрит. На то, как кристалл сдавливается; на то, как Виктор играется с ним, со своими пальцами. На то, как Виктор ведёт вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Стиснутый корсетом. Говорит о каких-то умных вещах. Умными словами. А Джейс и не слушает, и не может слушать, а Джейс… хочет узнать. Объять. Стиснуть пальцами талию, слишком тонкую, слишком тонкую, чтобы быть человеческой, чтобы быть мужской. Но у Виктора — есть. Виктор сам весь тоже — есть. Говорит с Джейсом — обращается к нему. А Джейс? Джейс хочет освободить его. Освободить бабочку, познать, что находится за корсетом. Джейс — учёный. И он не в праве сдерживать свое любопытство. Шнуровка — золотая. Шнуровка кокетливо свисает в начале корсета — и Джейс тянется к ним. Джейс даже не прикладывает усилий, просто тянет одним пальцем бантик — и корсет распадается. Распадается. Бабочка раскрывается, а корсет… корсет крошится — делится на два. Виктор. Виктор. Виктор. Разошедшийся корсет. Освободившийся Виктор. Пробуждённый Джейс. Одеяло тяжёлое, дыхание — тоже. Джейс чувствует, как к нему липнут волосы; чувствует, как к нему липнет простынь, а пижамные штаны и бельё… мокрые. Джейс вспыхивает румянцем — и пытается изгнать из головы эти образы. Фиолетовый всполох на белом теле. На худом, изящном теле. Росчерк золота — и бабочка, взлетающая ввысь. Интересно, что было бы, если бы Джейс не просто оттянул корсет, а коснулся ниже? Белья. Чтобы проступили очертания. Интересно. Но корсет — интересней. Лучше картинок, собранных в альбоме Джейса. Джейс хочет сделать такую же фотокарточку Виктора. Но Виктор не согласится. Виктор даже не оголялся перед Джейсом, даже не расстёгивал жилет. Но про корсет же сказал? Сказал. Может, и покажет? Джейс поговаривает это вслух, а Виктор… Виктор удивлённо приподнимает бровь. Виктор склоняет голову, откладывая в сторону карандаш, Виктор постукивает пальцами по столу. И слегка приподнимает уголки губ. — Ты бы всё равно увидел. Я хотел попросить тебя о помощи. Помощь? По-мощь. По-о-омощь. Джейс её окажет — любую. Найдёт фотографа с камерой, обустроит комнату, поможет натянуть корсет — и стянуть тоже. Что только Виктор захочет. Но почему Виктор не просил раньше? Смущался? Как глупо. Как мило. Виктор расстёгивает пуговицы. Джейс видит металл. Джейс видит болты — то, что Виктора сдерживает. Приковывает к земле. И Джейс — растерян. Немного. Это не то, что он ожидал. Это не то, что он ожидал. Он хочет освободить Виктора — дать ему вспорхнуть. Расправить крылья. Джейс обязательно это сделает.