На острие кинжала

В фарфоровых чашках кипел чай, рядом на столе стояли две тарелки с «Париж-Брест». Аромат выпечки и бергамота охватил всю столовую, постепенно проникая в другие комнаты. Солнечные лучи проходили сквозь хрустальную люстру, оставляя на цветочной скатерти солнечные зайчики. Напротив окна сидела Рошель, неспешно листая газету. Широкие двустворчатые двери сплошным остеклением распахнулись, в проеме стояла Сарелли. Она робко наклонила голову и прошла к столу. — Добрый день, mon ange, — ласково сказала Рошель дочери, не отрываясь от статьи. — Ого, «Париж-Брест», папа обожал их! — оживилась девушка. — Помнишь, как ты устраивала чаепития, а он приносил их? — Помню… — Рошель замерла, её пальцы слегка дрогнули, но она быстро взяла себя в руки. — Прости, не хотела ворошить прошлое… — стыдливо отвела взгляд Сарелли. — Просто в последнее время я так часто вспоминаю его! — пропела она. Мать мягко улыбнулась и отложила прессу. — Я просто хочу, чтобы ты берегла себя. В последнее время ты ведешь себя так же, как он… — обеспокоенно пробормотала Рошель. Сарелли сжала губы и выпрямилась. Слова матери словно отразились эхом в памяти, перед глазами всплыли события трехгодовалой давности: непривычная замкнутость, эпилептические припадки, которые начали преследовать его чаще, от этого новые порезы, скрытые длинными рукавами рубашки, и в целом жутковатый вид. Сарелли невольно коснулась своего лица, будто проверяя, не отразилась ли на нём та же тень, что омрачала отца. Сарелли сжала край скатерти, стараясь унять дрожь в пальцах. — Обещаю… — прошептала Сарелли, стараясь сдержать слезы. Рошель взяла руку дочери и кивнула, глядя в глаза, скрывающие ложь. Прошло немного времени. Чашки опустели, солнечные лучи потихоньку скрылись за пушистыми тучами, а в газете закончились непрочитанные статьи и сплетни. Однако разговор матери и дочери дальше не шел. Сарелли задавала вымученные вопросы, а мать так же безлико отвечала, и наоборот. Тем не менее, ужасно затянувшееся и напряженное чаепитие закончилось. Париж окатил ливень. За тучами никто не заметил, когда наступила ночь. Но когда дождь стих, показалось небо, усыпанное звездами. В эту ночь у Сарелли не было смен в кабаре, тем не менее девушка не спала, готовясь к новой встрече с вампиршей. Вдруг тюль взметнулась под потолком от ветра, в комнату вошла Кирен. — Госпожа! Я вас заждалась, есть какие-нибудь новости о записке? — накинулась Сарелли. — Вы ждали… меня?.. — изумленно пробормотала Кирен, но тотчас вернулась в реальность. — Да, Фиере уже перевел её, — сказала она, протягивая смятый листок. Сарелли быстро заметала глазами по строкам, не обращая внимания на кляксы и странные пятна. — Ну конечно, ждала! К тому же, теперь мы знаем, куда нужно идти! — улыбнулась Сарелли, накинула плащ и взяла сумку со всем необходимым. В шестом округе Парижа остановилась черная «Hispano-Suiza». Оттуда вышла Кирен, осмотрела улицу и только после этого обошла автомобиль и открыла дверь для Сарелли. Церковь Сен-Сюльпис находилась в паре кварталов от них. Причина для такого замысловатого акта проста: не привлекать много внимания, но при этом в случае необходимости можно быстро скрыться. Тем временем по влажному камню цокали каблуки. Их лица и силуэты прохожих освещали тусклые керосиновые фонари. В воздухе чувствовался запах каштанов и сырости. Османовские дома с балконами из кованого железа словно давили со всех сторон. Сарелли сжала руку Кирен, но на этот раз холод вампирской кожи не пугал, а успокаивал. Кирен, напротив, расслабила пальцы, чтобы случайно не поранить Сарелли своими когтями. — А как вы относитесь к религии? — поинтересовалась Сарелли. — Я читала, что вампиров убивает распятие и кресты, но как дела обстоят на самом деле? — добавила она. Кирен призадумалась. Пожалуй, это был единственный вопрос, на который Кирен не могла дать быстрый ответ. В памяти всплыла жуткая икона, которая сопровождала её ещё до обращения в вампира. Она нашла её в заброшенной пристройке монастыря, будучи ещё совсем юной. Икона выглядела ветхой, потрёпанной временем, на ней был изображен святой мученик Христофор. (В христианской религии встречается образ людей с головой собаки: кинокефалы, псаголовцы. Такие существа также упоминаются в других культурах). Лик Христофора выглядел пугающе: неестественная псиная морда, обратная перспектива и глаза, смотрящие в душу. От воспоминаний взгляда Христофора по спине пробежал холодок. Казалось, что он уже тогда корил её за грехи, за неверный путь к "охотнику". — Даже не знаю... — к горлу Кирен подступил ком. — Я бы могла забыть о вере, как Фиере, но... Я сойду с ума, если перестану жить по заповедям, и так же понимаю, что не смогу замолить свои грехи. — Кирен прикусила нижнюю губу и опустила голову. Ребра сжались, словно кто-то давил на них, затрудняя дыхание. Сарелли заметила растерянность вампирши. — Ого... Я и не думала, что вы можете испытывать стыд перед Богом, — завораженно пробормотала девушка. Кирен стыдливо отвела взгляд. — Всё же ваша природа заключается в обратном, но вы противостоите ей! — засияла Сарелли. Кирен взглянула на подопечную, ожидая увидеть на её лице пренебрежение или саркастичную ухмылку. Однако та смотрела на неё с искренним восхищением. "Может, это моя человечная сторона?" Подумала Кирен. — Спасибо... Просто спасибо... — смущённо пробормотала Кирен. Из-за тумана показались две башни-колокольни. Сам фасад поддерживали два яруса колонн, скрывавшие витражные окна, отчего, подходя ближе, крестообразное здание казалось ещё более могучим и величественным. Вдруг Кирен резко одёрнула Сарелли. — Стойте! Мы привлечём много внимания, если пройдём через главный ход! — шёпотом предупредила вампирша и повела Сарелли к противоположной стороне храма. Там, за поросшей плющом стеной, скрывалась еле заметная деревянная дверь. Кирен прекрасно помнила времена, когда она не была скрыта от чужих глаз, а была в свободном доступе. Продрав заросли растений, вампирша дёрнула ручку, та со скрипом отворилась — старые замки уже давно съело время. Девушки прошли в узкий коридор. Запах затхлой древесины и плесени проедал ноздри. Шли они не спеша, пол местами прогнил, а в кромешной тьме могла видеть только Кирен. В конце концов они упёрлись в ещё одну дверь, которая также без труда открылась, и парочка наконец оказалась в главном зале. Высокие своды поглощали шаги, а витражи, несмотря на лунный свет, отбрасывали на каменные плиты тусклые цветные пятна. Ни в дневнике, ни в шифре не было сказано, что делать, так что девушкам пришлось разделиться, обыскивая каждый угол храма. Кирен поднялась к органу. От вида старинного инструмента захватило дух, она вспомнила, как играла на нём лет пару сотен назад. В это время Сарелли двинулись вглубь, к боковой капелле, но и там ничего такого. Походив ещё немного, они встретились у беломраморной статуи Девы Марии. — Нет, так мы можем ходить веками, — протянула Кирен. — Воистину, но у меня есть одна идея! Хоть и глупая... — Делать было нечего, уж лучше сделать одну попытку, которая вряд ли приведёт хоть к чему-то, чем ничего. — Мой папа рассказывал мне не только о вампирах, но и о городских легендах, — шепотом проговорила Сарелли, подходя к гномону. — Единственная легенда о Сен-Сюльпис, которую он рассказывал, была о потайном входе в царство мёртвых. Где-то здесь должна быть медная кнопка. — Сарелли ощупала панели. Пальцы скользнули по холодной меди, внезапно она ощутила на подушечке пальца холодную кнопку. Когда она нажала на неё, плита на полу затряслась. Из‑под неё донёсся стон, будто сама земля сопротивлялась. Люк с мерзким звуком отворился, обнажив перед девушками узкую лестницу, ведущую вниз, казалось, к самой преисподней.