Игра вышедшая за грани

После дантес отстранился да бы отдышаться, а пушкин в это время прошептал. А—freak you Fran (урод вы французский) На что Дантес улыбнулся, ему было скорей смешно от таких оскорблений поэтому тот не воспринимал их всерьёз. На балкон никто не входил поэтому француз решил рискнуть, и резко чуть надсадил на себя поэта. На что тот хотел возразить но был заткнут поцелуем, после он вошел в Пушкина вначале пальцем да бы подготовить тот застонал но из-за поцелуя это было не слышно, Дантес решил довести Пушкина до сумасшествия и так же хотел доказать что Пушкину самому это нравится. Поэтому после вставил и второй, быстро двигая и вбивая пальцы он довел Пушкина чуть ли не до крика. Но Дантесу это нравилось, тот еще садист. После он прижав Пушкина чуть сильнее к перилам, второй рукой он быстро залез к Пушкину под одежду и нажав на головку уже вставшего полового органа, обхватил его и начал двигаться вверх вниз. Пушкин буквально прогибался под таким напором, стоны не выходили за преть их не разрывающегося поцелуя. Дантес ускорился делая Пушкину то ли лучше то ли хуже, тело Пушкина поддалось такому нраву. И поэтому Пушкин уже сам хотел оргазма, и достигнув оргазма тот чуть упал на перилла. Распротравшив поцелуй и тяжело дыша чуть слегка постанывая, а после Дантес вышел из поэта пальцами. И протер те салфеткой которую взял со стола в предвкушении своего плана, а после притянул еле дышавшего поэта к себе. Ж— А вы хорошо держались мой поэт. Он сказал это с ехидной улыбкой, а после поцеловал того достаточно быстро расторгнув поцелуй. Да бы дать передохнуть Александру, да конечно он не настолько изверг чтобы не давать возлюбленному отдых. Зато у Пушкина чуть дрожали ноги, скорей даже подкашивались и болели. А после Дантес решил оставить того и поехать в поместье, сейчас Пушкин уже без сил зачем ему его мучить. А Пушкин схватил того за рукав. И чуть хрипло прошептал или даже простонал слова. А—подожди.. Он уже говорил на ты, на что Дантес лишь усмехнулся. Ж– что вас до кареты довести? Пушкин без остатков сил кивнул, а после оба сели в карету и направились в поместье только не к Пушкину а к Дантесу.