Relic

Сугуру Гето сидел в своей маленькой квартирке в Уотсоне. Днем он выполнял заказ по зачистке склада мальстремовцев от постоянной клиентки — одной старой женщины. Он работал на неё уже стабильно пару месяцев, но эдди за последние два заказа задерживались, и Сугуру решил пока не уходить, взявшись за третий. На месте склад оказался ловушкой: мальстрем, на которых так была нацелена та старушка в каждом заказе, оказались её соратниками. Узнав, что половина их группы была вырезана их же главарем, они решили назначить с ней встречу, но она отправила туда Гето под видом задания. Признаться, ему прилично досталось. Поэтому сейчас он сидел на полу, сшивая толстой иглой плоть горячей раны на боку, вновь разочарованный людьми этого города, да и в целом людьми. Сугуру обработал рану, налив сверху спирта и промокнув лишнее тряпкой. Жгло невероятно, но нужно было терпеть. Челюсть больно сжималась и разжималась, он шипел от боли. Тяжелыми трясущимися руками он вводил и выводил из плоти иглу. Руки не слушались. На страховку от «Травма-тим» у него точно не было денег, да и смысла в ней он не видел. Собственного опыта в минимальной первой медицинской помощи ему хватало, тем более после нескольких лет на войне. Такие популярные и «полезные» организации никогда не были чем-то действительно полезными. «Травма-тим» кинет тебя в тот же момент, когда твоя платежеспособность, по их базе данных, сократится, и они посчитают, что ты не сможешь дальше оплачивать их богатенький возможностями тариф. В этом городе полагаться на кого-то, кроме себя, глупо. Закончив зашивать, Сугуру плотно обмотал бинтом рану, накинул домашнюю футболку и глотнул горькое виски, мерзко обжигающее внутренности так же, как и рану. Алкоголь притупляет ощущения — физические и душевные. Скажет кто-то, что банально уходить в алкоголь, заглушая проблемы? Да нет уж, проверенный временем способ всегда действенный. Гето встал, оставив бутылку на столе рядом с аптечкой, направился к балкону, чтобы закурить. В боку неприятно саднило, холодный пот стекал по шее, а дыхание всё еще не могло успокоиться, хотя голова была пуста. Сугуру хотелось просто помолчать. Он всегда молчал, любил тишину и безмятежность. Но жизнь, видимо, изначально решила за него, что не стоит давать ему желанного. Вся жизнь его, кажется, была сплошной преградой к спокойствию. Поэтому он, наверное, не боялся умереть. Сигарета тлела, горькие долгие затяжки били по горлу, уходя глубоко в легкие. Стало легче, боль притуплялась. В Найт-Сити все курили, не боясь умереть от рака. Не успеешь — за углом наткнешься на перестрелку и случайно попадешь под пулю или какая-нибудь группировка заберет на органы. Нейрочип издал звук, и перед глазами высветилось уведомление о новом сообщении. — Кому же я, интересно, нужен? Гето устало хмыкнул, открывая сообщение. «Новое сообщение, 20:31: «Любые деньги. Убийство Сабуро Арасаки. Через полчаса на повороте в Посмертие». Получатель неизвестен». Сугуру сначала удивленно открыл рот, а потом от души громко рассмеялся, держась за поручни балкона, в гул улиц Найт-Сити. — Вот дурак же, боже… Это наебщик для новеньких наемников или местный сумасшедший? Или, может, шавки корпоратов решили так взять меня, хотя, вроде, я никого из политиков и не трогал в последнее время. И слишком уж тупо. Гето кинул сообщение в прочитанное. Бросил вниз давно потухшую сигарету и прошел в комнату, запрыгнув на кровать. Распластавшись на мягких подушках, он листал ленту: рилс с Макс-Таком на операции по ликвидации группы киберпсихов, пост какой-то знаменитой певицы о том, какие же большие пожертвования она сделала нуждающимся. Всё это было скучно, однообразно. Гето снова открыл сообщение, надеясь найти какую-то дополнительную информацию, кроме этой пары сумасшедших слов. Ничего, данные отправителя хорошо зашифрованы: ни места, ни устройства. Вообще ничего. Сугуру решил, что, может быть, стоит просто посмотреть, что за ебанутый это отправил. Просто посмотреть со стороны, кто это. И может быть, поинтересоваться, что у него в жизни пошло не так. Но рана в боку всё еще ныла. Поэтому, одевшись, в карман любимой кожанки он положил компактный пистолет, который обычно брал только в случаях прогулки в опасные районы, но точно не на задания. Гето вышел из жилищного комплекса. Пахло чем-то жженым, за углом слышались разговоры пьяной компании и рядом пролетали спорткары. Сугуру поморщился. Снова захотелось курить.

***

В темном переулке слышались глухие, быстрые шаги. После дождя на асфальте остались лужицы, пахло плесенью. Сугуру шел ко входу в «Посмертие». Зачем? Сам не знает. Может быть, это был просто импульс. А может, ему наскучила эта жизнь? Вечная грязь, пустота и однообразность. Проснуться, сходить в душ, закурить, отправиться на заказ, где-то между перекусить отвратным синтетическим тако и кофе, прийти отмываться в квартиру и зашивать себя. С такой дырой внутри, что просто блевать хочется. Потом спать. И по новой. Может, Гето где-то внутри и теплил надежду на реальный шанс разрушить систему. На то, чтобы справедливость восторжествовала. Этот город стал самым большим его проклятием. Мечта о том, чтобы свергнуть власть, сладка, но из тысячи осмелится, может быть, один. А может быть, и нет. Вот Сугуру и решил пенять на «может быть». Вдруг это сами корпораты, вдруг кто-то из бывших обозленных заказчиков. Действие приносило импульс в жизнь, а импульс поторопил жизнь к смерти. Он не боялся смерти. Естественная цепочка. Гето остановился на углу, напротив входа в «Посмертие». Прислонился плечом к холодной стене, где неон вывесок не доставал и окутывал его в спасительную тень. Снова закурил. В боку саднило. Громкие разговоры, дурной шлейф пьяных компаний, холодный ветер и слякость — все напоминало ему о том, что сейчас он должен был восстанавливаться в мягкой постели, а не ждать чего-то здесь, как полнейший идиот. Он ждал. Пять минут. Десять. Мимо проходили люди — смеялись, спорили. Одна парочка: мерзко гогочущий мужик в майке с пятнами и девчонка в коротенькой вырвиглазной юбке. Вторая парочка: фиксерша с длинными голубыми волосами и наемник с выбритой головой в причудливой курточке с надписью «Самурай»… скука. Пятнадцать минут?

***

— Прости. Я опоздал, — ровным голосом было произнесено в нейрочип Гето. Гето повернулся. И увидел серебристый безупречный гиперкар «Калибурн». Сугуру однажды получал заказ на починку его детали и по окончании увидел всего единственный раз в жизни эту машину воочию, до этого слышав только легенды. На ней тогда ездил президент «Сайтеха». Гето по-настоящему охренел и понял, что даже и не услышал ничего. Ни рева двигателя, ни звука подъезжающих колес. Кем же, блять, должен быть этот человек, чтобы покупать беззвучную машину с ощущением, что ты летишь в личном самолете за сто двадцать семь тысяч евродолларов?! Дверь открылась. Гето ожидал увидеть что угодно: вышибалу с пушкой, корпората в дорогом костюме с охраной, может быть, даже какого-нибудь старого извращенца, который коллекционирует наемников. Но то, что оттуда шагнуло к нему в сырой воздух переулка, заставило его датчики на секунду остановиться. Высокий. Очень высокий. Бледный до прозрачности. Кожа то ли фарфоровая, то ли мраморная. Короткие белые волосы. Не желтые блондинистые, а чистые, невозможно белые. Как рай, как белый шум после полученного удара по голове. Прямоугольные черные очки отблескивали и скрывали глаза, но датчики на лице Гето дернулись, считывая чужое сканирование — этот человек уже разложил всего его по полочкам, просто стоя на месте. Длинное серое пальто, явно из дорогого кашемира. Идеально выглаженная голубая рубашка. Бежевые прямые брюки со стрелками, кончающиеся у острых лакированных туфель. На лице голубые линии имплантов, идущие от скул ко лбу, пересекая глаза. Явно работа профессионалов — ни единого шрамика, все безупречно аккуратно. От него пахло деньгами… и лавандой? — Приятно познакомиться, Гето-сан, — голос низкий, с ехидством. Он явно знал, какое впечатление произвел и был доволен этим. — Я Сатору Годжо. Ну, или Арасака. Садись в машину, холодно. Гето ничего не понимал. Что? — Арасака, — сказал он вместо ответа. — Я, — Сатору чуть склонил голову, белая прядь упала на лоб. — Удивлен? — Охуел. Причин не верить у Сугуру не было. Но он все равно ничего не понимал. Сердце разогналось, а рука сжимала пистолет в кармане кожанки. Челюсть сжалась. Этот тип точно был опасен, это исходило от него будто аурой, и естественной реакцией было насторожиться. Это шутка? Реально корпорат приехал за ним, Гето, не такой уж и большой сошкой? Что это вообще, блять, такое? Он ожидал увидеть все, но не это. — Садись, Гето-сан. Или хочешь остаться разговаривать здесь, в вонючем переулке у вонючего бара? — Арасака открыл дверь спереди, рядом с водителем. Его сейчас увезут, чтобы прикончить? Поиздеваться, а потом прикончить? Или сделать корпоратским рабом, доносчиком? — Что за херня? — выдохнул он вслух. Годжо поднял бровь. Белую, почти невидимую. — В каком смысле? — В прямом. — Сугуру не двинулся с места. — Ты. Здесь. Со мной. Хочешь сказать, что предлагаешь убить твоего отца? Это что, какой-то новый вид угара? Пошутить, а потом размазать по асфальту? Годжо смотрел на него долго. Очень долго. Потом снял очки — медленно, почти театрально. Глаза у него были… Гето не мог подобрать слов. Особенные какие-то. Всем наследникам достаются такие? Но в них была… блеклость. Они были серыми, чуть отдавали голубым. В идеале должны быть, наверное, ярко-голубыми? Как голубая весна. Очень красиво. Но грустно. Что выцвели. Сугуру почему-то кольнуло чувство вины внутри, такие глаза наверняка должны оберегаться от невзгод. — Гето-сан, — тихо сказал Годжо. — Я не собираюсь тебя пытать. Я не собираюсь тебя убивать. Если бы я хотел, чтобы ты сдох, я бы просто нанял киллеров подешевле. Ты думаешь, что у меня были бы проблемы с этим? Пф-ф, вряд ли. — Повисла пауза. — Ты мне нужен, потому что ненавидишь моего отца так же сильно, как и я. Последняя фраза повисла в воздухе. Собирался дождь. — Откуда ты вообще знаешь про меня? — спросил Гето. Голос сел, пришлось прокашляться. — Арасака знает всё, — Годжо усмехнулся, но в усмешке не было торжества. — Особенно про тех, кто хочет нас убить. Ты в списках уже лет восемь, Гето-сан. Просто никто не думал, что ты рискнешь. — А ты решил, что рискну? — А ты уже здесь, — Годжо улыбнулся, кивнул на его ноги. — Стоишь, разговариваешь со мной. Не стреляешь. Значит, решил. Гето молчал. В голове стало как-то пусто и одновременно пищало. В боку ныло. Вся осторожность куда-то подевалась, уже не казалось нужным бежать. Все происходило будто в дымке. Он сам не понимал, что делает, где находится и что это все происходит наяву. — Знай, что если ты меня кинешь, — сказал Гето медленно, вкладывая в каждое слово весь свой обжигающий холод, на который был только способен, — я найду тебя. Даже в самой защищенной башне «Арасаки». В подворотне. В другой стране. Я найду тебя и убью. Сделаю все, чтобы ты страдал. Я не побоюсь, мне нечего терять. — Договорились, отлично! — Арасака сел в машину, оставив переднюю дверь открытой. Ждал. Гето смотрел на пустое сиденье. На блестящий салон. На свое отражение в стекле — мутное и грязное. Мама бы мной гордилась. Нет, наверное, удавилась бы на месте. Кошмар. Он шагнул вперед. Сел.

***

«Калибурн» нырнул в подземный паркинг, скрытый от посторонних глаз. С бетонными стенами, натыканными следами глушилок, и единственным лифтом, который потребовал от Годжо сканирования сетчатки, отпечатка и, кажется, ДНК-пробы воздуха из легких. Сугуру молчал всю дорогу. Слишком много информации, слишком близко к солнцу. Он краем глаза следил за отражением Годжо в тонированном стекле. Тот сидел расслабленно, откинувшись на подголовник, длинные изящные пальцы в блестящих кольцах лежали на подлокотнике. Белые ресницы отбрасывали тени на острые скулы. Пахло вкусно, сладко. Он не смотрел на Гето. Но Сугуру чувствовал этот взгляд кожей — датчики на затылке слабо вибрировали, становясь ярко-фиолетовыми, вновь улавливая чужое сканирование. Лифт поднял их на этаж, где не было номеров. Вообще ничего. Только одна дверь, матовая, стальная, без ручки. — Заходи, — Арасака шагнул внутрь первым. Квартира ударила по восприятию тишиной. Полная, абсолютная звукоизоляция. Ни гудков машин, ни гула города. Штиль. Минимализм. Стекло, хром, серый камень. Ничего лишнего. Никакого пафоса. И запах. Та самая сладкая лаванда, которую он уже уловил в машине и переулке. Смешанная с чем-то неуловимо личным. Чистым телом, возможно. Или дорогим кондиционером для волос. — Раздевайся, — бросил Годжо, снимая пальто и не глядя на него. — Что? Годжо обернулся через плечо, очки всё еще скрывали глаза, но губы изогнулись в усмешке. — У тебя кровь на одежде, Гето-сан. Ты просто истечешь на моем белом диване. — Он кивнул в сторону, где за перегородкой угадывалась ванная. — Ванная там. Аптечка в левом шкафчике. Приведи себя в порядок. Пауза. Гето смотрел на него, сжимая челюсть. Приказывает, сука. Как будто имеет право. — Ты что, моя мама? — голос низкий, с рычащими нотками. — Нет, — Годжо наконец снял очки, и голубизна его глаз полыхнула в полумраке. Он оперся бедром о край стола, скрестив руки на груди. — Я констатирую факт. Ты ранен, ты воняешь потом, и если мы собираемся говорить о деле, я предпочитаю делать это с человеком в более стабильном состоянии. Иди. Слово «воняешь» кольнуло. Гето хмыкнул, стягивая кожанку. Медленно, глядя Годжо прямо в эти его особенные глаза. Демонстративно бросил ее на пол. Годжо даже бровью не повел. Только усмехнулся. Сугуру скрылся за мраморной дверью. Оставшись один, Сатору позволил себе выдохнуть. Он провел рукой по волосам и перевел взгляд на брошенную куртку. Черная потертая кожа, ручные заклепки, пятна. «Ну и эмо», определил он. Дешевый стиль, за которым угадывался сломленный, но сильный человек. Внутри ванной зашумела вода. Сатору прикрыл глаза, подключаясь к камерам в квартире напрямую в сеть. Не чтобы подсмотреть — чтобы оценить. Ну а что? Всего-навсего профессиональная привычка.

***

Гето стянул водолазку через голову и замер перед зеркалом, разглядывая себя в чужом стерильном свете. Тело, которым он почти не гордился, но которое знал вдоль и поперек. Шрамы. Старые – от войны. Новые – от работы. И самый свежий, только что зашитый, на боку — красный, опухший, с торчащими нитками. Кожа смуглая, горячая, блестит от пота. Грудь широкая, покрытая тонкими темными волосками, мышцы перекатываются под кожей при каждом движении. Руки — те самые, которыми он душил, крушил и ломал по заказу. Импланты: фиолетовые паутинки, разбегающиеся от датчиков на лице по шее, спускающиеся к ключицам, к ребрам, рукам и торсу, теряясь под краем брюк. Он наклонился над раковиной, плеснул холодной водой в лицо. Капли стекали по носу с горбинкой, по кольцу в губе, падали на грудь. Он поднял голову и встретился взглядом с собой в зеркале. Черные, пустые глаза. Красивый? Может быть. Но он знал, что является только инструментом. Для системы, для себя в первую очередь. В шкафчике действительно нашлось всё. Лучшие регенераторы, стерильные нити, обезболивающее, которое не требовало рецепта и стоило как почка. Сугуру молча обработал рану, тяжело перешил кривые стежки, залил заживляющим гелем и заклеил пленкой. Боль притупилась и утихла почти мгновенно. Корпоратское дерьмо, мать его. Он натянул бы водолазку обратно, но она была пропитана кровью и потом. Гето просто отбросил её в сторону и вышел из ванной голый по пояс.

***

Сатору стоял у панорамного окна, спиной к комнате. Он слышал шаги, но не обернулся. Ждал. Давал Гето время подойти самому. Гето остановился в трех метрах, за его спиной. Тоже смотрел на город. Молчание висело в воздухе плотное и осязаемое. — Отличная аптечка, — наконец сказал Сугуру. Голос низкий, чуть хриплый. Сатору медленно повернулся. И замер. Не специально. Просто на долю секунды его тело перестало подчиняться. Взгляд скользнул по широким плечам, по мощной груди, по скрещенным накачанным рукам с предплечьями, обвитыми венами, по твердому прессу, иссеченному шрамами, по темной дорожке волос, уходящей под брюки. По фиолетовым линиям имплантов, пульсирующих в такт дыханию. Сатору моргнул. Верхние ресницы дрогнули, и Гето, кажется, это заметил. — Что? — спросил Сугуру, чуть склонив голову. Капля воды с челюсти упала на ключицу и потекла вниз, к соску. — Не нравится, как воняет наемник? — Иди сюда. Сядь, — ровно ответил Сатору, но его взгляд на секунду задержался на этой капле. Он указал не на тот белый диван, а на кресло напротив. Сам опустился в другое, вытянув длинные ноги. Гето послушался. Сел, широко расставив колени и положив руки на подлокотники. Его естественная поза. Чего Сугуру мог бояться или стесняться, чтобы не позволить себе расслабиться в хорошем кресле? Сатору смотрел на него в упор. Теперь, когда Сугуру сидел напротив, он мог изучить его без препятствий. Лицо: точеные линии, горбинка, кольцо в губе, в брови, штанга в ухе. Черные глаза — бездонные, уставшие, но живые. Длинные распущенные смоляные волосы, прилипшие к шее и плечам после умывания. И тело. Боже, это тело. Сатору видел много красивых людей. Сам был красивым, знал цену своей внешности, полировал её каждый день кремами и лосьонами. Но это было другое. Дикая, опасная, неотесанная красота. Мышцы, которые не в спортзале накачаны, а выкованы войной. Его собственное тело вдруг показалось почти бесплотным. Высокий, худой, бледный, как призрак. Идеально гладкая кожа, скрывающая под собой дорогие импланты, ювелирные шрамы от операций без наркоза, которые отец считал «воспитанием». Он знал, что красив. Знал, как пользоваться этим. Но рядом с этим диким, земным и грубым совершенством Гето, Сатору казался себе почти неживым. — Ты рассматриваешь меня, — Гето не спросил, утвердил. Голос низкий, с хрипотцой. В черноте глаз мелькнуло что-то, похожее на усмешку. — Как тебе товар? — Ты не товар, — Сатору положил ногу на ногу, поправляя идеально выглаженную брючину. Белая рубашка туго обтягивала его грудь, под тканью угадывались рельефные, но сухие мышцы. Движения плавные, текучие, как вода. — Ты инструмент. Дорогой и опасный. Я оцениваю, не переплачу ли. — Переплатишь, — усмехнулся Гето, откидывая голову на спинку кресла. Линия горла открылась. — Я беру не эдди. — Я помню. Ты берешь месть. — А ты берешь трон. — Нет, я беру свободу, — тихо поправил Сатору. — От имени, от крови, от прошлого. — Он подался вперед, локти на коленях, ладони сцеплены. — Мы оба хотим одного, Гето. Стереть то, что нас создало. Просто я выбрал для этого более сложный путь — отца. А ты, вероятно, хочешь воздать за то, что «Арасака» отняла у тебя жизнь? — Более грязный, — вклинился и поправил Сугуру, глядя на него сверху вниз. Губы поджались. — Не говори с такой уверенностью вещи, в которые тебе лезть не стоит. Взгляд скользнул по белым волосам, по голубым линиям имплантов, ползущим сквозь глаза, по бледной шее в расстегнутом вороте рубашки. — Ты слишком чистый для грязи. Сатору прищурился и, рассмеявшись, улыбнулся. — Ты удивишься, каким грязным я могу быть, Гето! Воздух между ними загустел. Никаких поблажек, два абонента, оценивающие друг друга. Опасность, смешанная с чем-то другим. С признанием. С уважением. С голодом, который не имел отношения к работе и еде. Гето медленно перевел взгляд с его губ на глаза и обратно. Задержался. Сатору выдержал этот взгляд, не дрогнув, только пальцы, сцепленные в замок, чуть сильнее сжались. — Хорошо, — сказал наконец Сугуру, и в этом «хорошо» было столько же согласия на сделку, сколько и мыслей о чем-то большем. — Рассказывай свой план, принц. Сатору поднялся с кресла одним плавным движением. Подошел к бару, налил в два стакана виски. Дорогого, выдержанного, янтарного. Вернулся, протянул один стакан Гето. Их пальцы соприкоснулись на стекле. У Гето — мозолистые, горячие, со сбитыми костяшками. У Сатору — длинные, тонкие, прохладные, с идеальным маникюром. Сатору опустился обратно в кресло, но теперь ближе. Их колени разделял десяток сантиметров. — План такой, — начал он, глядя Гето прямо в глаза поверх стакана. — Я убью своего отца. А ты убьешь всё, что он создал. — Звучит просто, — Гето сделал глоток, обжигая горло. Кадык дернулся. — Это не просто. — Сатору тоже отпил, чуть-чуть, смакуя. Язык мелькнул между губ, облизнул нижнюю. — Это займет прилично времени. Мне нужно будет тебя тренировать. «Арасака» — не цель на улице, ее не возьмешь твоим одним пистолетиком. — Тренировать? — Гето усмехнулся, проводя пальцем по ободу стакана. — Я умею убивать, мальчик. — Ты умеешь убивать людей, — кивнул Сатору, не обижаясь на «мальчика». — Я учу убивать систему. Это другое. — Он отставил стакан и наклонился еще ближе, опираясь локтем на подлокотник кресла Гето. Теперь между их лицами было сантиметров тридцать. — Тебе придется довериться мне, Гето. Полностью. Иначе мы оба просто сдохнем. Сугуру смотрел в эти небесные глаза, чувствовал сладость, смешанную с его собственным потом, видел своё отражение в расширенных зрачках напротив. Бледная кожа, острые скулы, белые ресницы. Красивый, твою мать. Неземной какой-то. Чужой. — Доверие, — повторил он, и слово прозвучало как ругательство. — В Найт-Сити? Угараешь? — Здесь, — поправил Сатору, и его шепот будто прошелся по губам Гето. — Сейчас. Со мной. Пауза. Тишина. Город внизу горел миллионами огней, равнодушный и далекий. Гето медленно, очень медленно, наклонился вперед. Их лица разделяли сантиметры. Он чувствовал тепло чужого тела, чувствовал, как ровно и спокойно дышит альбинос. Ни страха. Ни смущения. Только ожидание. — Ты знаешь, что я делаю с теми, кто мне врет? Я уже говорил, — спросил Сугуру, и его голос вибрировал. — Знаю, — Сатору не отодвинулся. Наоборот, чуть приоткрыл губы и улыбнулся. — И знаю, что я делаю с теми, кто меня предает. Гето смотрел в его глаза еще секунду. Потом откинулся обратно в кресло, унося свое тепло, и бархатно, мирно рассмеялся. — Ладно, принц. Давай дальше. Сатору выдохнул — почти незаметно, только грудь чуть опустилась. Выпрямился, поправил несуществующую складку на брюках. И начал рассказывать. Но напряжение не исчезло. Оно повисло между ними, готовое лопнуть при малейшем неосторожном слове.