Худший из лучших

      Вопреки мнению, с которым я как-то столкнулась в процессе обсуждения «Шерлока», главный герой этой истории никогда не стремился «закатать в бетон» своих противников — иначе говоря, их физическое устранение не являлось его целью. Как и в историях Конан Дойла, Шерлок Гейтисса и Моффата заинтересован в первую очередь в поиске ответов на бередящие его ум загадки, и если он и прибегает к силе, то либо для самообороны, либо для защиты тех, кто ему дорог. Так что для реализации фанатской теории, обозначенной в предыдущей главе, авторам «Шерлока» нужно было буквально загнать своего персонажа в угол и не оставить ему иного выбора, кроме как нажать на курок. Это, в свою очередь, и привело их к фундаментальному изменению в образе главного антагониста эпизода «Его прощальный обет». Если Чарльз Огастес Милвертон делал деньги на материальном компромате в виде любовных посланий и приватных записок, то Чарльз Огастес Магнуссен не утруждает себя сбором конкретных доказательств и манипулирует людьми при помощи своей феноменальной памяти.       Вообще, конечно, подобное явление отнюдь не является чем-то сверхординарным. Я думаю, каждый из нас когда-либо сталкивался с людьми, способными с первого раза запоминать большие тексты или числовые последовательности, или хотя бы слышал о них от знакомых своих знакомых. Поэтому в то, что Магнуссен обладает исключительной памятью, поверить несложно. Трудности начинаются в тот момент, когда он начинает этим даром пользоваться, потому что на этом этапе нарратив, словно в болоте, вязнет во внутренних противоречиях и постепенно тонет.       Ларс Миккельсен так охарактеризовал своего персонажа, сравнивая его с Шерлоком: «Он зловещий, бесчувственный, у него нет слабых мест. […] Он [Магнуссен] знает все обо всех и, предположительно, хранит обширный архив в тайнике в своем доме. […] На самом же деле оказывается, что закрома Магнуссена — эквивалент чертогов разума Шерлока. Что делает его еще больше похожим на Шерлока». То, что Магнуссен — один из сериальных «двойников» Шерлока, неоспоримо (все еще надеюсь когда-нибудь посвятить им отдельную статью), однако работает это не совсем так, как представляет Миккельсен. Еще в «Большой игре» Шерлок жаловался Джону на то, что его мозг является хранилищем, которое он, в отличие от других людей, не намерен заполнять всяким хламом («Ordinary people fill their heads with all kinds of rubbish, and that makes it hard to get at the stuff that matters»). Однако Магнуссен именно так и поступает. Он запоминает огромное количество информации и носит ее «про запас», даже не будучи уверенным в том, что она когда-нибудь пригодится (как, к примеру, сведение о том, что миссис Хадсон когда-то была стриптизершей — которое вообще, если верить ее собственным словам, не секрет для любого, у кого есть выход в Интернет). Разве может получить преимущество перед Шерлоком подобный человек, который пользуется ровно тем рецептом, который доселе успешный во всем детектив считает никуда не годным?       Здесь можно возразить, что, положим, данные о леди Смоллвуд и других членах комиссии, расследовавших его влияние на британских политиков, Магнуссен запомнил непосредственно перед слушанием, чтобы прийти на него во всеоружии, и что в своем запоминании он избирателен. Да и вообще, в информационного Плюшкина его превратило взрывоопасное сочетание извращенной натуры и выбранной профессиональной деятельности. Ведь ясно же, что с помощью его образа авторы сериала критикуют «четвертую власть» — а точнее, ее беспринципных хозяев, которые ради пикантной истории готовы идти по головам и разрушать человеческие жизни. И действительно — больше часа зрители верят в нарисованный перед ними образ, только вот в самом конце эпизода Магнуссен своими же словами его разрушает.       Конечно, как и в случае с «I am Sherlocked», расчет был на шоковый эффект, и поначалу он даже сработал. Но затем сами персонажи начинают задавать вопросы к сценарию — точнее, делает это доктор Ватсон. Магнуссен, к чести авторов, с должным самодовольством что-то ему отвечает, но оба раза его слова вскрывают внутреннее противоречие его образа и не оставляют от него камня на камне.       Поняв, что у шантажиста, угрожающего его жене, нет на нее никакого компромата (он якобы просто все помнит), доктор Ватсон резонно замечает: «Но доказать-то вы ничего не можете» («But if you just know it, then you don’t have proof»). Что Магнуссен поистине грандиозно парирует: «Доказать? Да зачем мне это, болван? Я сам создаю новости. Мне незачем что-то доказывать. Достаточно напечатать» («Proof? What would I need proof for? I’m in news, you moron. I don’t have to prove it — I just have to print it»). И этим он вызывает несколько новых возражений, на сей раз у зрителя.       Во-первых — если Магнуссен «создает» (сиречь, сочиняет) новости (в оригинале дословно: находится «в новостях»), то зачем ему вообще, простите за выражение, заморачиваться с запоминанием какой бы то ни было информации? Он просто может ее сочинить, и делу конец.       Во-вторых — если Магнуссен ничего не может доказать, почему Шерлок и Джон вообще должны верить, что у него что-то есть на Мэри? Может быть, он просто блефует. Да, положим, он знает, что она состояла в группе «А.Г.Р.А.», но почему героям не приходит в голову, что этим все и ограничивается? И что Магнуссен все это время просто дурил их, чтобы добраться до Майкрофта?       И в-третьих — если Магнуссен, будучи крупным газетным магнатом, полагает, что ему не нужно доказывать ничего из того, что он печатает, то это означает, что он ничего не понимает в работе СМИ. Здесь, конечно, на пользу авторам играет то обстоятельство, что они — очевидно, намеренно — не углубляются в детали газетного бизнеса Магнуссена. Толком непонятно, какими конкретно изданиями он владеет. В начале эпизода Джон дает им примечательную, но двусмысленную характеристику, когда говорит, что Магнуссену принадлежат те газеты, которых он, Джон, не читает («Owns some newspapers — ones I don’t read»). Эти слова можно трактовать двояко. С одной стороны, они могут указывать на то, что Джон не воспринимает всерьез выпускаемые Магнуссеном издания. С другой же стороны, этим Джон может подчеркивать, что содержащаяся в них точка зрения не совпадает с его собственной. Я думаю, авторы «Шерлока» определенно не хотели создать у зрителя впечатление, что Магнуссен печатает цветные газетки с кричащими заголовками типа «Гитарист Вася Пупкин с помощью серьги в ухе связался с пришельцами», которыми в изобилии торгуют супермаркеты всех европейских стран. И поскольку Магнуссен точно не владеет узкоспециализированными изданиями по ботанике или технике, приходится констатировать, что Джон не читает его газеты, потому что не разделяет их общественно-политического посыла. А он, очевидно, у них есть — весь образ Магнуссена закручен вокруг идеи, что он использует принадлежащую ему прессу как рычаг влияния. И значит, он не может не понимать, что серьезные издания, претендующие на формирование общественного мнения, не печатают любую чушь, намалеванную на соседнем заборе. Здесь можно вспомнить хотя бы историю, рассказанную в фильме «Опасные секреты» 2019 года с Кирой Найтли, посвященном войне в Ираке. Там в распоряжение британских журналистов попадает важный американский документ, который они решаются опубликовать, но допускают фатальную ошибку: неопытный корректор пропускает его сквозь систему по выявлению ошибок, и та заменяет все американизмы английскими аналогами. Естественно, это приводит к тому, что публика отказывается верить в подлинность документа. Вот вам и «создание новостей», которых «достаточно напечатать».       В «Его прощальном обете» Джон, очевидно, чувствует шаткость магнуссеновой аргументации, потому что продолжает ставить ее под сомнение (на что авторы отвечают изящной издевкой из уст антагониста про «однообразие лозунгов» доктора). И тогда Магнуссен начинает щелкать его по лицу. Сцена эта настолько шокирующая, насколько же и дешевая — играя на эмоциях зрителя, авторы отвлекают его внимание от того факта, что Магнуссен снова приводит доводы, которые можно оспорить.       Он утверждает, что осознание того, что он владеет информацией о людях, ненавидящих Мэри, разрушит жизнь Джона. Допустим, что он все-таки решил осуществить свою угрозу и позвонил, положим, какому-нибудь криминальному боссу, жену которого когда-то давно устранила группа «А.Г.Р.А.». Что сделает этот босс, если Магнуссен заявит, что ему известно местонахождение убийцы его жены? Скорее всего, он захочет отомстить. Но кому он будет мстить? Уже в «Знаке Трех» содержатся подтвержденные затем в «Шести Тэтчер» намеки на то, что Мэри на задания ходит в маске (иначе она не вела бы социальные сети, где без всякой опаски публиковала свои фото). Значит, велика вероятность того, что криминальный босс не знает, как она выглядит. Как же он тогда поймет, что Мэри Ватсон, на которую указал ему Магнуссен, действительно является убийцей его жены? И не возникнет ли у него в отсутствие доказательств подозрений, что Магнуссен водит его за нос и желает его руками разделаться со своим врагом, который на самом деле не имеет никакого отношения к смерти его жены?        Но хорошо, положим, Магнуссен возьмется за дело с другого конца и решит не звонить недругам Мэри и вместо этого опубликует в своей газете материал в стиле «Шерлок Холмс водит дружбу с серийным убийцей». И кажется, что это может иметь непоправимые последствия, ведь в «Его прощальном обете» мимоходом показано, как посмевший критиковать Магнуссена парламентарий оказался за решеткой, а супруг шантажируемой леди Смоллвуд покончил с собой. Однако, во-первых, в отсутствии ясно обозначенной причинно-следственной связи это превращается в пустые слова. «Болевой точкой» упомянутого парламентария была дочь-инвалид, а арестовали его по обвинению в коррупции — где доказательство, что это вообще связано друг с другом? Что же касается лорда и леди Смоллвуд, то их случай, возможно, является единственным убедительным примером магнуссеновой «мощи», однако его смысловое наполнение сводит все на нет (о нем мы поговорим в следующей главе, когда речь пойдет о Шерлоке). Ну а во-вторых, угроза со стороны газетного магната в адрес Шерлока Холмса выглядит не слишком убедительно хотя бы потому, что совсем недавно общественность уже была свидетелем развернутой против детектива травли в СМИ, которая обернулась поражением последних и восстановлением доброго имени Шерлока. Что же скажут люди, если вновь прочтут о нем сомнительную информацию? И насколько губительным окажется «просто напечатанный» материал для персонажа, закованного в столь мощную сюжетную броню и могущего в случае необходимости рассчитывать на поддержку буквально всей государственной машины в лице его старшего брата?       Наконец, еще один довод в пользу того, что угрозы Магнуссена в адрес Шерлока и его близких не только являются пустыми, но и свидетельствуют о его большой глупости, вступил в игру постфактум, но оказался фатальным. О нем не знало ни жюри телепремии «Эмми», не нахваливавшие эпизод критики, но сейчас о нем известно всем, и он наносит удар Магнуссену в спину точно так же, как «Пустой катафалк» — «Рейхенбахскому падению». Довод этот можно облечь в одно слово — Рэтберд. Магнуссен произносит его на Бейкер-стрит, когда «читает» спрятанную в его голове информацию о Шерлоке, и, пожалуй, это самый досадный авторский промах во всем сериале, еще более обидный из-за своей бесцельности. В «Его прощальном обете» и без того содержалось упоминание о «собаке» Шерлока, но авторы не устояли перед искушением добавить Магнуссену «крутости» и тем самым, рассчитывая на совершенно противоположный эффект, окончательно превратили его в самонадеянного тупицу.       Проблема отнюдь не состоит в том, что зрителю непонятно, откуда Магнуссен вообще об этом узнал. Здесь можно сделать скидку на общий «полусказочный» антураж сериала и просто принять этот факт. Плохо другое — осведомленность Магнуссена в этом вопросе, которую авторы подают как свидетельство его невероятного могущества, на самом деле сводит на нет их усилия по созданию убедительного образа одного из главных антагонистов Шерлока. Да, скажу сразу: можно предположить, что Магнуссен, как говорится в пословице, «слышал звон, да не знает, где он». Иными словами, что ему известно об исключительном значении Рэтберда для Шерлока, но он ничего не знает ни про Виктора Тревора, ни про Эвр, и полагает, что Рэтберд — всего лишь пропавшая собака. Но это выглядит крайне малоубедительно. Рэтберд — это не имя и не фамилия, это детское прозвище, известное очень узкому кругу людей, и сомнительно, что Магнуссен узнал про него, но не узнал про все остальное. Но если он в курсе того, что на самом деле скрывает это слово, это означает, что он знает и про Виктора, и про Эвр. Что делает его одним из немногих в стране людей, которые понимают, что из себя представляют Холмсы, все трое. Что они не просто уникальная в своем роде интеллектуальная атомная бомба, а потенциально смертельно опасные непредсказуемые люди, которые при острой необходимости могут переступить через непроходимые для всех остальных границы.       И тогда возникает вопрос: если бы Магнуссен действительно был так умен, как пытаются убедить зрителя авторы «Шерлока», неужели он не принял бы этого в расчет? Неужели, выявив слабые места своего противника, он не уделил бы внимания его сильным сторонам? И неужели не учел бы, насколько далеко Шерлок готов пойти для достижения своей цели, для защиты своих близких? Он целых два года притворялся мертвым только затем, чтобы сокрушить империю своего врага, не погнушавшись поучаствовать в собственной дискредитации и терпеть физические и духовные лишения. Магнуссен сам посадил Джона в костер, чтобы «протестировать» Шерлока — и что, этот эксперимент его ничему не научил? Ладно, положим, он не видит угрозы в Майкрофте, потому что считает, что тот не перейдет черту ради сохранения статус-кво (и он может быть в этом прав), но если он знает про Эвр и про Виктора, неужели он даже не рассматривает такую возможность, что и Шерлок в отчаянных обстоятельствах пойдет на крайние меры?       В таких условиях как-то неловко пенять авторам «Шерлока» за логическую нестыковку с обыском и пистолетом, когда на Бейкер-стрит охрана Магнуссена тщательно осматривает Шерлока и Джона на предмет оружия, но в Эпплдоре просто забывает это сделать, и они беспрепятственно проносят пистолет. Как и откровенное признание Магнуссена в том, что никакого хранилища никогда не было, этот факт лишний раз подчеркивает то, что авторы постулируют всем, кроме слов — Магнуссен, это самодовольный извращенец, пускающий людям пыль в глаза, который слишком глуп, чтобы представлять реальную угрозу Шерлоку Холмсу. И умирает он едино потому, что того требовала фанатская теория Марка Гейтисса и Стивена Моффата.       Конечно, может возникнуть вопрос, которого я уже касалась в статье, посвященной анализу «Скандала в Белгравии». Что, если Магнуссен, подобно Ирэн Адлер, не работает как персонаж, но исполняет свою роль как символ? Ответ на этот вопрос, на мой взгляд, является двояким. Да, авторы сериала однозначно попытались использовать образ Магнуссена как газетного магната для критики современной им действительности, однако из-за того, что на первом месте для них стояла необходимость сделать его «оправданной» жертвой Шерлока Холмса, у них не получилось убедительно разыграть эту карту. Постулат Магнуссена «Достаточно напечатать» гораздо больше подходит не СМИ, а социальным сетям. Вот там действительно испортить репутацию максимально легко, а привлечь за это к ответственности — на порядок сложнее. В 2024-м году, спустя десять лет после выхода в эфир «Его прощального обета», Стивен Моффат очень удачно показал механизм работы социальных сетей в мини-сериале «Дуглас отменяется». Однако Магнуссен, в отличие от героев этой истории, слишком уникален. И, в отличие от Ирэн Адлер, олицетворяющей собой секс как общественное явление, у него не получается стать символом пагубной публичности и газетного всевластия, так как его образ определяется в первую очередь личностными характеристиками, в то время как его общественная деятельность покрыта туманной неопределенностью.       И здесь возникает очередное противоречие. Так, подчеркивая отличие Магнуссена от Мориарти, Бенедикт Камбербэтч говорит, что Магнуссен получился «столь пугающим потому, что он очень настоящий, очень нормальный». В похожем смысле выражается и Ларс Миккельсен: «… я решил сыграть его безобидным на вид. […] Так что я пытался играть его очень спокойным — иногда получалось чересчур и приходилось переснимать!». Теперь мы вряд ли узнаем, каким была изначальная версия Магнуссена в исполнении Миккельсена, однако очевидно, что его нельзя назвать ни безобидным, ни тем более нормальным. Он лижет женщину, мочится в камин, щелкает людей по лицу — и это еще не говоря о вырезанной сцене, где он приходит к Шерлоку в больницу и целует ему руки. Авторы постоянно подчеркивают его извращенную натуру, чтобы зрителю было проще смириться с тем, что в конце Шерлок выстрелит ему в лоб. Марк Гейтисс утверждает, что этим Шерлок «скорее истребляет вредителя, чем совершает убийство», но это лишь очередной самообман. В действительности единственная причина, по которой Шерлок убивает Магнуссена, заключается в том, что в его «чертогах разума» содержится информация о Мэри, которая может разрушить их с Джоном жизнь. В этом и смысл названия эпизода, отсылающего к данной Шерлоком на свадьбе Ватсонов клятве. С другой стороны, тот факт, что Магнуссен является иностранцем, который очевидно вредит Британии, превращает поступок Шерлока едва ли не в героический, и, что еще более примечательно, когда речь идет о Марке Гейтиссе и Стивене Моффате, патриотический акт. Он буквально устраняет неадекватную и совершенно непредсказуемую угрозу национальной безопасности, и заявленный было конфликт «Шерлок против развращенной власти» (который будет столь блестяще реализован в «Шерлоке при смерти») превращается в конфликт «Шерлок против сверхъестественного заморского чудища». Феноменальная память, омерзительные привычки, способность выяснять то, чего не знает никто — Магнуссен стал бы идеальным суперзлодеем, если бы по ходу развития истории пресловутая фанатская теория его не отупила, не оставив Шерлоку иного выбора, кроме как его устранить. Если бы Магнуссен, при сохранении всех его личностных характеристик, обладал реальным компроматом, это была бы совсем другая история, и, скорее всего, тогда его принадлежность к миру СМИ действительно обрела бы символическое значение. Но в таком случае Шерлок, как и его книжный прототип, не пошел бы на убийство, и авторы не сумели бы реализовать свою теорию.       Однако, как ни странно, не только Магнуссен вскрыл своими противоречиями сюжетную канву «Его прощального обета». Теперь мы обратимся к анализу тех персонажей этого эпизода, которые своей непоследовательностью нанесли существенный вред рассказанной в нем истории.