you got everything you wanted

– Зачем звать кого-то в бар, если сам почти не пьешь? – Шарль, уже заметно поплыв всего лишь от трех бокалов пива, недовольно хмурится и чуть ли не надувает губы в попытках проиллюстрировать всю глубину своей обиды. – Еще и так заманчиво рассказывая, что сегодня проставляешься. Смысл в этой твоей благотворительности, если к ней не прилагается хорошая компания? Под конец фразы Шарль, видимо решив продемонстрировать все, чему успел научиться у своего ненаглядного пса, с откровенно унылым видом кладет подбородок на ободок почти опустошенного бокала и тоскливо смотрит куда-то сквозь время и пространство. Макс же тоскливо думает о том, как же они, черт подери, постарели, если даже Шарля, на первом курсе бывшего королем вечеринок, теперь развозит еще до того, как он всадил в себя хотя бы два полных литра. – А что, из почти трезвого меня компания плохая? – Макса, к сожалению, и раньше развозило от заметно меньшего количества алкоголя, поэтому сегодня он все же предпочел не рисковать и ограничиться весьма скромной порцией водки с энергетиком. – У тебя слишком быстро меняются предпочтения, я банально не успеваю. То ты чуть ли не клянешься, что на километр ко мне не подойдешь, если я хотя бы немного выпил, то теперь тебе, видите ли, скучно. Макс пальцами подпирающей щеку руки чувствует, как по лицу сама по себе расплывается кривоватая улыбка. Видимо, на голодный желудок и после весьма загруженного дня даже пары коктейлей достаточно, чтобы начать немного улетать. Ничего страшного – и после гораздо худшего в свое время вставал и шел на пары. А тогда и мотивация была объективно менее заманчивой, и рамки позволяемого себе пьянства, – и последующего поведения, – гораздо шире. – Я, ну… – Шарль, отлипнув от стакана, выпрямляется так же резко и поспешно, как и прячет ладони под столом. – Я больше так не думаю. Да и тогда я тоже так не думал. Я просто, эм, растерялся, знаешь?.. Наверное, стоило бы просто утвердительно кивнуть и замять эту тему, но если по-честному, то знает Макс только то, что у Шарля, при всей его целой команде элитных мозгоправов, какая-то нездоровая тяга находить проблемы там, где их, как минимум, уже очень давно нет, а, как максимум, и не было вовсе. Ну да, на первом курсе они очень хорошо что-то отметили и в свою тогда еще общую комнату в общежитии вернулись явно уже мало что соображающими. Ну да, Макс тогда был заметно более поплывшим и, – судя по тому, как их на следующее утро стебали все принимавшие в той пьянке участие общие знакомые, – говорить глупости начал еще до того, как решил их еще и делать. Ну да, Шарль, наверное, – не то чтобы Макс, откровенно говоря, помнил все это хоть сколько-то детально, – пытался намекнуть, что все это не совсем уместно, но явно ведь открыто не сопротивлялся. Потому что если бы сопротивлялся, то Макс бы этого точно не сделал. Хотя с тем, как Шарль еще неделю после того, так сказать, инцидента, бегал от него как от прокаженного, Макс, честно говоря, ненадолго даже начал сомневаться в обычно стабильно сохраняющихся у него даже в пьяном виде зачатках адекватности. Ну и да, он тогда Шарля поцеловал, и, кажется, Шарль даже ответил, – хотя вот это, возможно, в воспоминания уже подмешались относительно часто посещающие Макса в то время сны, – и в целом в этом не было ничего такого. Тем более что через какое-то время они все же смогли случившееся обсудить, и Шарль подтвердил, что в моменте сильно против не был. А потом начал нести какой-то полный бред про то, как ему теперь неловко (вообще неловко должно было быть только Максу и то исключительно из-за того, что их тогдашний недоромантичный вечер пришлось прервать потому, что Макс буквально заблевал Шарлю кровать), как ему не хочется доставлять Максу неудобства своим присутствием рядом (Максу было неудобно наоборот то, что Шарль в ту неделю дома почти не появлялся, и приходилось пытаться играть по сети, терпя лагающий интернет, а не просто вдвоем с Шарлем), и как он боится ранить его, Макса, чувства (если бы чувства Макса были настолько легко ранимыми, у него бы штат психологов насчитывал целое больничное крыло, а не просто пару-тройку, как у Шарля). Макс изначально не понимал, что во всем случившемся такого плохого. Ну поцеловались, ну не зашло Шарлю, ну не по мальчикам он якобы. Да и ладно, случается. Не то чтобы Шарль в целом был первым случаем, когда Макс западал на кого-то из своих гетеро-друзей, – хотя настолько сильно, наверное, это все же случилось впервые, – и Макс более чем умел подобное переступить и жить себе дальше. Тем более что прошло уже столько времени, – лет пять, кажется, – что они вдвоем не то что должны были научиться над этим всем хорошо так смеяться, а наоборот это все уже должно было успеть приесться настолько, чтобы перестать быть хоть сколько-то смешным. Но нет, Шарля каждый раз, стоило Максу случайно коснуться этой темы, – а специально Макс ее касаться перестал уже давно, просто потому что, учитывая неизменную реакцию Шарля, это уже подозрительно сильно тянуло на садизм, – разъебывало так же, как и в первый. Да и вообще, не знай Макс, что тогда случилось, он бы подумал, что это Шарля в ту ночь послали, а не он вполне закономерно отказал. Потому что у Шарля вечно начиналось вот это вот его трагическое заламывание бровей, панически бегающий взгляд, жевание губ, – видимо, вместе со словами, потому что говорить Шарль начинал до невозможного невнятно, – и чуть ли не театральное придыхание в голосе. А с недавних пор еще и вот эта вот херня с руками началась. И если ко всем предыдущим симптомам Макс уже привык, – и в целом научился Шарля относительно успешно из них выдергивать, – то вот последнее откровенно бесило. – Да, я знаю, уже давно проехали, – все в целом даже весьма искренние попытки сказать это ободряюще проваливаются с треском уже, кажется, именно что лопнувшего терпения, и Макс при всем желании не может убрать из голоса нотки усталого раздражения. – Я по тебе давно не сохну. А ты вообще женишься через три месяца. Взгляд Шарля, до этого метавшийся по сторонам так загнанно, будто Макс хотя бы раз попытался его поймать и насильно установить зрительный контакт, кажется, получил по голове камнем. Потому что вниз, – и прямо к лежащим на коленях ладоням, – он падает чуть ли не замертво. Вообще, если бы Макс подался немногим вперед, ему бы, наверное, удалось разглядеть и пальцы Шарля, но одних слегка напрягшихся чужих предплечий хватает, чтобы понять, что Шарль снова крутит это свое кольцо. Он вечно так делает, когда волнуется. И если в первое время Максу это казалось абсолютно нормальным (ну, потому что действительно ведь непривычно и, наверное, даже в чем-то увлекательно, что вот у тебя теперь есть помолвочное кольцо, и ты его не снимая носишь), чуть позже стало казаться забавным (потому что иногда Шарль будто бы пытался весьма тщетно открутить себе палец) и даже полезным (потому что так выдавалась еще одна возможность попялиться на чужие руки, а Максу это занятие приглянулось еще с их первых дней знакомства, когда Шарль, только поступив на первый курс, чуть ли не на каждой перемене выебывался, играя на стоящем в холле главного корпуса пианино), то в последнее время откровенно напрягало. Шарль на этой своей свадьбе буквально помешался. И не в том смысле, что только и мог что говорить, как все это сложно организовать, и как он устал от планирования, но как же все-таки ждет того дня, когда сможет выкинуть чемодан денег в окно ради буквально одного дня сомнительного празднования, а в том, что каждый разговор, хоть как-то затрагивающий его будущую свадьбу, вызывал у него эффект, похожий на удар током. И это Макс даже не особо приукрашивает: его самого за время работы на всяких околоучебных проектах несколько раз током било, так что он примерно представляет, о чем говорит. Шарль каждый раз, стоило Максу упомянуть его, Леклера, скорую женитьбу, чуть ли не дергался, откровенно зажимался и максимально быстро съезжал с темы. По итогу всю информацию, касающуюся предстоящей свадьбы, Макс получал вообще от других людей, с которыми Шарль почему-то куда охотнее делился подробностями. И да, конечно, Макс был за Шарля рад и желал ему всего исключительно наилучшего, но эту блядскую женитьбу Макс успел возненавидеть всей своей душой. Потому что после того, как Шарль в один изначально бывший весьма неплохим день подсел к нему в столовой и, чуть ли не скорбно пялясь в стол, сообщил, что сделал своей уже так-то давно этого заслуживающей девушке предложение, жизнь Макса поменялась как-то нездорово сильно. Конечно, они и до этого с Шарлем общались заметно меньше, чем когда-то. Они уже давно строили свои учебные планы так, как каждому из них было удобно, а не пытались максимально совпасть в расписании. Они уже давно выросли достаточно, чтобы взрослые дела стали пожирать почти все свободное время, не оставляя возможности часто встречаться с целью просто отдохнуть вместе, занимаясь всякой бесполезной, но веселой херней. Они уже давно не жили вместе. Но даже не потому, что не чувствовали себя комфортно рядом друг с другом даже на очень ограниченном пространстве, а потому, что на втором курсе их из общаги тупо выгнали. То ли за то, что они курили в комнате траву, – все-таки первый психотерапевт Шарля был самым топовым, жаль, что его, кажется, посадили, – то ли за то, что Макс притащил с улицы кошку, чтобы хоть немного разбавить их мужскую компанию, и это спалили. В принципе, они даже думали о том, чтобы начать вместе что-нибудь арендовать, но родители Шарля подключились раньше, выдав своему явно ведь несправедливо выселенному сыночку в пользование специально по такому поводу купленную квартиру, – правда, как любил ворчать Шарль, непозволительно маленькую, – а Макс по итогу избежал нужды просить у родителей денег на съем путем выбора места для как раз в тот семестр начинавшейся обязательной стажировки со входящей в стипендию оплатой жилья. И пусть из-за внезапно выросшей переборчивости изначально весьма солидное количество пришедших Максу предложений, – все же он уже тогда был лучшим на курсе, – снизилось ровно до одного, но Макс по итогу все равно не прогадал. И как пришел в Ред Булл на втором курсе еще абсолютно зеленым новичком, ничего толком не умеющим, но зато все быстро схватывающим, так, – уже, однако, заработав себе имя и даже многое в самой компании слегка поменяв под себя, – там и оставался. Ну, до сегодняшнего дня, если быть совсем точным. Потому что после сегодняшнего, наверное, правильнее сказать уже вечера этот аспект жизни Макса изменится так же сильно, как и изменились его отношения с Шарлем, стоило Леклеру решить остепениться. Вообще никакой стабильности в жизни, серьезно. – Ладно, давай просто выпьем за прекрасное светлое будущее, – Макс приподнимает свой почти пустой бокал, мысленно прикидывая, на сколько раз еще возможно растянуть его содержимое: заказывать добавку не очень хочется, а то можно действительно слишком сильно увлечься; Шарль не особо охотно тянется за своим пивом, и его слишком простецкое на вид кольцо еле слышно ударяется о стекло. – Кто же знал, что мы в такое вырастем. Я в успешного и всем нужного, а ты в женатого и не там, где стоило бы, верного. Честно, мне всегда казалось, что ты добьешься большего. На самом деле, наверное, стоило бы все же перестать над Шарлем по сути действительно чуть ли не издеваться, но природное упрямство, очень помогающее почти в любых других вопросах, здесь скорее мешается, чисто физически не позволяя осознать границы и от Шарля наконец банально отъебаться. Ну хочет Шарль сидеть в этой своей ненаглядной компании, где вероятность того, что все это в один не самый прекрасный, но явно не то чтобы далекий день флопнется, – причем именно что окончательно; так-то там уже и сейчас все крайне сомнительно, – растет прямо пропорционально занимаемой логотипом HP площади на выдаваемой Шарлю фирменной футболке, ну пусть сидит себе и радуется. Он все же уже и так там любимчик, – еще бы он не был, остальные либо, попытавшись открыть рот, были отправлены далеко и надолго, либо молча сбежали сами, – так что, возможно, получает какие-то скрытые от глаз Макса привилегии, стоящие того, чтобы продолжать героически терпеть. Ну или Шарль просто немного мазохист. Что, конечно, очень вряд ли, но все же тоже вариант. Строить страдальческое выражение лица у него как минимум отлично получается. – Я вообще-то многого добился, – а еще у Шарля когда-то отлично получалось огрызаться; жаль, что сейчас он чуть ли не постоянно в режиме какого-то энергосбережения, что ли. – Это просто на твоем фоне все немного теряются. Макс несколько долгих секунд ждет, чтобы Шарль разбавил эту ну явно ведь именно шуточную беседу каким-то понижающим уровень напряжения жестом. Язык там показал. Ногой под столом пнул. Ну или еще что-то подобное. Но Шарль только медленно и будто бы даже немного нехотя делает глоток пива и, достав из кармана телефон и положив его перед собой на стол, начинает очень старательно в мобильный залипать. Шарль, видимо, забыл, что буквально вчера разбил свое ограничивающее угол обзора защитное стекло, и искренне верит, что Максу сейчас не видно, что он просто листает меню. Вообще, конечно, как-то это все если и не странно, то не очень приятно. Сегодня, вообще-то, должен был быть праздник. Макс, вообще-то, находится буквально в шаге от очень важного изменения своего карьерного пути. А Шарль, вообще-то, – единственный, кого Макс решил позвать, чтобы отметить раньше, чем все станет официально известно. И единственный, кому Макс сам рассказал все, включая самые конфиденциальные подробности. Да, конечно, Шарль не был единственным, кто знал. Слухи ходили, детали просачивались, а часть информации явно сливали сами напрямую участвующие в происходящем люди, заинтересованные в том, чтобы Макс, почувствовав на себе немногим больше давления, растерял свою, как им, вероятно, казалось, напускную уверенность. Но, во-первых, Макс буквально вырос в условиях, где давление было единственным, что можно было хотя бы с натяжкой назвать стабильным и на что, соответственно, можно было хоть частично опереться. А, во-вторых, уверенность у Макса была более чем обоснованная, и именно тот факт, что Макс знал, что ему всегда есть куда вернуться, позволял ему вести себя настолько, ну, именно что нагло, наверное. На первых курсах Макс, – опять же, в попытках записать себе как можно больше совместных с Шарлем предметов, – ходил на уже тогда весьма любимые Леклером семинары о психологическом здоровье, ментальной гигиене, экологичном общении и прочем очень заумно названном бреде. И там встречались блоки в том числе для старшекурсников, – которые, надо сказать, в основном эти предметы и записывали, и куда в большей степени из-за того, что им нужно было закрыть норму кредитов по необязательным дисциплинам, а не из-за искреннего интереса к происходящему, – суть которых во многом сводилась к проработке страха перед переменами и неизвестностью в период после окончания универа. Макс хоть особо и не слушал, что-то все равно улавливал, – отключать мозг целиком и полностью было единственным навыком, который он, к сожалению, все еще даже немногим не освоил, – но и изначально не особо полезные знания в его случае оказались на практике вообще никак не применимыми. Потому что, ну, у него никакой неопределенности не было. У него было наработанное за время учебы имя, был неоспоримый талант, был буквально кожей ощущающийся интерес буквально всех топов индустрии. У него был многолетний опыт сотрудничества с уже почти ставшим родным коллективом в весьма неплохой компании, которая была готова как минимум работать с ним и дальше, а как максимум, – если бы он попросил правильным тоном, в правильный момент и с правильно читающимся намеком на то, как быстро его и рядом не будет в случае отказа, – моментами работать чуть ли не на него. У Макса была не то что протоптанная дорожка в светлое будущее, для него лично проложили асфальтированную трассу прямо через цветущий сад, – предварительно вырвав оттуда любые растения, на которые у него могла начаться аллергия, – выдали в вечное пользование топовую машину и лично для него отменили любые скоростные ограничения. И все это было, конечно, очень лестно, но временами как-то… скучно, что ли. И только поэтому Макс и стал примерно пару месяцев назад, – когда студенческий контракт с Ред Булл начал подходить к концу, а заискивающие эйчары начали подходить со своими предложениями обсудить условия перехода на полноценный рабочий договор, – поглядывать по сторонам. В первую очередь, честно говоря, просто чтобы немного развлечься. Шарль как раз в тот момент начал активно готовиться к свадьбе, и вытащить его хоть куда-то стало почти нереальным. Не в последнюю очередь для того, чтобы под предлогом оценки поступивших предложений хотя бы немногим подсмотреть, что там творится у конкурентов, и притащить немного никогда не бывающих лишними данных своим. В целом, сперва все так и было. Ровно до того момента, когда Макс, – даже с легким оттенком интереса, потому что, ну, до этого его просто звали на всякие дни открытых дверей, недо-экскурсии или максимум воркшопы, а тут не зажлобились и предложили поучаствовать в полноценном рабочем проекте, полностью закрыв глаза на то, что Макс так-то все еще был в штабе прямых конкурентов, – принял предложение от небезызвестных на рынке Мерседес. Или даже скорее лично от их, Мерсов, руководителя. В свой первый вроде как рабочий день Макс пробыл в чужом офисе всего часа три от силы, – и познакомился за это время только с проходящим там стажировку для молодых талантов старшеклассником по имени Кими и какой-то слишком заумной кофемашиной, а совсем не с разрекламированными в изначальном оффере инновационными решениями, – но уже тогда успел получить первую версию своего гипотетического будущего контракта. До самого вечера он упорно делал вид, что внимательно текст изучает, – хотя, надо сказать, в какой-то момент от скуки он реально вчитался, даже почти расстроившись от того, какую же низкопробную банальщину ему предлагают, – а перед уходом с фальшиво-вежливой улыбкой отрезал, что не заинтересован. Честно говоря, Макс в тот момент был почти уверен, что на этом его так по сути и не начавшееся сотрудничество с Мерсами подошло к концу. Если еще честнее, он даже немного порадовался, когда ему буквально в тот же вечер очень лаконичным и от этого еще более однозначным имейлом дали понять, что в понедельник его ждут снова. Просто потому что, ну, по учебе он на тот момент уже давно закрыл все, что было можно, – а что было нельзя, то просто пассивно ждало нужной даты, – контракт в Ред Булл все еще был стажировочным, а, значит, ходить туда каждый день было хоть и привычно, но не обязательно, а проект, на который Макса поставили в Мерсах, действительно был интересным и не самым типичным. Поэтому он просто продолжил иногда в чужой офис ходить. А еще продолжил получать все более заманчивые вариации из раза в раз на основании его же слов дополняемого контракта. Честно говоря, сперва это откровенно забавляло. Макс листал очередные еще пахнущие свежей краской листы, криво улыбался, отмечая, какой именно из его капризов учли в этот раз, и писал на полях, – исключительно фирменной ручкой Ред Булл, которую он уже давно привык везде таскать с собой, и прямо на глазах у явно его недолюбливающего эйчара, – очередные требования, которые нужно удовлетворить, чтобы заполучить его невероятно всем нужную персону. Требования из раза в раз становились все абсурднее. И так же из раза в раз максимально возможным в рамках хоть какой-то адекватности образом исполнялись. Смешно быть перестало в тот момент, когда Макс, никогда не скрывавший, что ходит налево, и наоборот позиционировавший это как плюс для своей «настоящей» компании, начал ловить на себе напряженные взгляды своих «настоящих» коллег. А самого себя – внезапно на том, что действительно всерьез думает, а не перейти ли. Потому что если уровень прогиба под его личные, – и моментами весьма глупые, – требования еще был в целом сопоставимым, то вот в чисто рабочем аспекте Мерсы уже тогда были немногим впереди, а в перспективе выглядели еще более многообещающими. И это учитывая то, что Макса ведь явно, – потому что он все же оставался представителем конкурирующей фирмы, – не подпускали к самому интересному. Все это вызывало любопытство, любопытство в свою очередь вызывало прилив не совсем разумной храбрости, а храбрость подталкивала на объективно слишком импульсивные поступки. В один из дней Макс в очередной раз исписал подсунутый ему в Мерсах договор, в этот раз добавив куда больше именно очень узкопрофильных рабочих моментов. Спустя три дня ему прислали отредактированную версию, где процентов семьдесят из них учли и приняли. Макс в ультимативном тоне потребовал включить ему в контракт личный автомобиль, который он мог бы использовать и во внерабочее время тоже. Это согласовали еще быстрее, правда, настояв на том, чтобы у автомобиля была фирменная ливрея. Макс захотел отдельный кабинет, – хотя до этого он уже успел вытребовать полный хоум-офис во все дни, когда это хотя бы в теории было возможно, – личный холодильник с газировкой и зачем-то разрешение брать на работу свою кошку. Это все тоже одобрили, пусть и с пометкой, что, конечно, придется релоцироваться в главный офис. То, что нужно будет релоцироваться, Макс и так знал. Не зря же он не продлил договор аренды. Правда, изначально подразумевалось, что он чуть ли не сразу после выпуска уедет в Австрию, но Германия тоже очень ничего. По сути, это почти одно и то же. А язык вообще одинаковый. В целом, Макс и сам не заметил, как от по сути просто скучающего флирта со вроде как его даже немногим не интересующей компанией перешел к реальному и именно что серьезному обсуждению условий гипотетического сотрудничества. А если совсем точно, он осознал это только в тот момент, когда довольно неожиданно и заметно неприятно начал получать отказы в своих так-то уже куда более продуманных и действительно связанных исключительно с работой пожеланиях. Вообще, конечно, на этом моменте можно было бы просто проект закрыть, но Макс почему-то только больше раззадорился и в этот ментальный пинг-понг, – уже напрямую с Тото и вообще без какого-либо участия в происходящем эйчара, – заигрался так сильно, что затормозил буквально в считанных миллиметрах от полного провала. Потому что Тото явно дошел до крайней точки возможных с его стороны уступок, – и эта точка так-то была далеко за границами того, насколько Макс изначально надеялся Тото продавить, – и пусть и не прямо, но весьма однозначно дал понять, что либо Макс приходит в четверг ровно в девять утра и подписывает этот чертов договор (причем выданной ему правильной корпоративной ручкой, а не своей старой), либо на его место берут другого человека. Сегодня была среда. И еще утром, когда Макс, – кажется, впервые за неделю, – появился все-таки в офисе Ред Булл, как-то подозрительно грустно выглядящая эйчар выдала ему уже давно с ним утвержденный договор о переходе к постоянному сотрудничеству и попросила подписать до пятницы. На самом деле правильным было бы подписать до четверга, – потому что еще нужно было потом передать документы в студотдел универа, – но Ред Булл всегда шли ему на уступки и стабильно давали больше времени. Макс в ответ только сдавленно кивнул, потому что обычно имеющейся у него с откровенным избытком смелости внезапно не хватило на то, чтобы просто выдать уже наизусть выученный шаблонный ответ об отказе в сотрудничестве. То немногое, на что Макса все-таки хватило, – отработать полный рабочий день куда старательнее, чем обычно, и перед уходом домой поблагодарить буквально каждого из своих коллег лично. Ну а потом набрать Шарля, даже на секунду не задумавшись, не занят ли он сейчас, и буквально насильно утащить праздновать по сути ведь повышение. Только вот по итогу Макс получил чуть ли не поминки. Причем, – как бы Леклер ни пытался это скрыть вот этими своими самомотивирующими речами, что все в мире относительно, так что и он тоже молодец, – поминки именно что уже конкретно потрепанной самооценки Шарля. За которой Макс обычно следил ровно с такой же всепоглощающей заботой, как и за кошкой, которая после их с Шарлем общажного развода переехала к единственному из своих хозяев, у кого было достаточно вкуса и самоуважения, чтобы не стать по итогу собачником. – Да, согласен, я недостижимый идеал, – но сегодня Шарль с этой своей чуть ли не ломанной манерностью, вот вообще не подходящей под повод буквально тоской на лице и просто отсутствием как-то подозрительно резко исчезнувшей из их общения легкости, бесит достаточно, чтобы Макс не привычно увел беседу подальше от потенциально триггерных тем, а наоборот ткнул палкой прямо в почему-то годами не сходящий синяк. – Надо было брать, пока предлагали, да, Чарли? Макс улыбается с такой наигранной дерзостью, что один этот вид по идее должен провоцировать давно уснувшие у Шарля инстинкты нормального человека и приводить к буквально автоматическому закатыванию глаз. Шарль почему-то в ответ смотрит долго, пусто, – хотя даже скорее как-то чуть ли не голодно, – и так, что инстинкты, кажется, включаются у самого Макса. Причем чуть ли не материнские. Ну что такое случилось, что Шарль ходит аж настолько тоскливый, но при этом ничего не говорит? Или, что, – эгоистично, – еще хуже, говорит, но только не Максу. Шарль шумно сглатывает и втягивает носом воздух. У Макса почему-то начинает першить в горле, и он на чистом автомате тянется за чужим пивом – просто потому что свою недо-водку уже как-то не особо заметно даже для себя допил. – Макс, про тот раз, – голос у Шарля подозрительно высокий, а звуки в спешке будто бы немного спотыкаются друг о друга. – Я хочу об этом поговорить. Я… – Да ну хватит уже, – Макс ставит бокал на стол с таким громким звуком, что на него, кажется, начинают пялиться больше людей, чем уже пялились до этого. – Почему тебе обязательно нужно ебать мне мозги именно тогда, когда я и сам с этим прекрасно справляюсь? Сколько еще раз мне нужно повторить, что мы закрыли тему, чтобы до тебя дошло? Да и вообще, если у тебя изначально не было настроения со мной праздновать, сказал бы да и все. У меня вон, кажется, на вечер планы вырисовываются, а ты по итогу просто мне мешаешь. Вообще, наверное, не стоило так срываться. Нет, вернее, определенно не стоило. Шарль этого точно не заслужил, – а еще он и без подобного какой-то слишком шуганный в последнее время, – а скидывать накопившееся вроде бы без особого повода раздражение все еще лучше не на немногочисленных близких друзей, а на к этому привычных коллег. Хотя, коллеги-то теперь будут другие, и вот вообще не факт, что они с таким же умиротворенным равнодушием и безусловной лояльностью будут относиться к то и дело накрывающим, – хоть и в целом быстро отпускающим, – Макса срывам. Как минимум пока Макс их там всех правильно не выдрессирует. Если это вообще реализуемо. – В смысле я тебе мешаю? – Шарль в ответ на то, что большинство ничего в этой жизни не понимающих людей назвало бы агрессией, наоборот заметно оживает; все же с Шарлем хорошо, привычно и чуть ли не уютно. – Ты сам меня блять позвал, я из-за тебя теперь неделю буду слушать, что пропустил какой-то нереально важный почти семейный ужин. Шарль всегда выглядит умилительно, но вот настолько разобиженным – особенно. Макс, смотря на эти надутые губы, более чем понимает свою на несколько лет младшую версию. – На меня тут один красавчик явно запал, – но все же жизнь идет дальше, и нужно уметь не только за ней поспевать, а еще и по возможности обгонять на поворотах. – Весь вечер меня глазами пожирает. Честно говоря, кажется, Макс видел этого парня еще когда выходил с офиса, но это уже тянет на что-то почти криповое, поэтому вряд ли как минимум правда, а как максимум то, на что стоит обращать внимание. В отличие от того, с каким действительно именно что однозначно читающимся интересом этот в целом очень даже симпатичный, – а то и вовсе красивый, – парень неприкрыто и неотрывно наблюдает за ним со своего в меру отдаленного столика. Так еще и когда Макс вспылил, этот парень будто бы даже улыбнулся чуть шире, а, значит, вкусы там, возможно, именно такие, какие и нужно. Утром Максу, конечно, рано вставать, но когда вообще это ему хоть сколько-то мешало? Макс впервые за вечер не просто игриво пересекается с парнем взглядом, а именно что открыто смотрит в ответ. Парень слегка сужает глаза и, сперва будто бы ненароком проехавшись зубами по нижней губе, нарочито неторопливо берет в рот трубочку от своего коктейля. Сука. – Что?.. – Шарль, своим вроде бы искренним замешательством в атмосферу уже абсолютно не вписываясь, моргает достаточно забавно, чтобы перетащить внимание на себя. – Какой красавчик? Шарль, видимо, все же уловив, куда Макс до этого пялился, пытается повернуть голову действительно в правильную сторону. Макс перехватывает чужой подбородок на чистом автомате, – и исключительно потому, что им давно не по тринадцать, и пялиться на симпатичного мальчика и глупо хихикать уже точно не вариант, а не потому, что как-то внезапно не хочется делиться с Шарлем все еще весьма завораживающим видом, – а, для удобства переставив ладонь уже Шарлю на щеку, разворачивает обратно на себя пусть и не грубо, но твердо. Шарль в ответ как-то странно цепенеет, а смотрит и вовсе чуть ли не стеклянно. Видимо, перепил. Быстро, однако. Впрочем, наверное, оно и к лучшему. – Надеюсь, ты не на машине, потому что я вызываю тебе такси, и это не обсуждается, – Макс, сперва позволив себе игриво ущипнуть чужую щеку, убирает руку, чтобы достать телефон; Шарль как-то подозрительно шумно втягивает носом воздух. – Где ты сегодня ночуешь? Макс искренне не понимает, как можно найти время для нездорово тщательного выбора оттенков буквально всех предметов интерьера в свадебном зале, но не найти время банально съехаться. Шарль, кажется, не понимает, о чем его спрашивают. – В смысле? – потому что переспрашивает он с таким же потерянным видом, с каким позволяет поднять себя на ноги. – Мы же только недавно пришли. Макс улыбается настолько умиротворяюще, насколько это позволяют его неожиданно зажатые мышцы. Потому что да, они действительно только недавно пришли, а Шарль уже успел пусть и не надоесть, но начать не самым приятным образом действовать на нервы. Прав был Карлос в этих своих шуточках про «мы его теряем» еще в те далекие времена, когда Шарль, только планируя помолвку, резко начал вести себя куда сдержаннее, дипломатичнее и, самое главное, скучнее. А Макс ведь тогда его еще и защищать пытался. А оно вон к чему привело: теперь у Шарля даже на лучших друзей хорошего настроения не хватает. Шарль к выходу идет не только без особой помощи, но и более чем охотно. Макс почти жалеет, что все-таки не уточнил, куда именно Шарлю нужно ехать, а просто выбрал адрес, сохраненный сразу после своего собственного. Просто потому, что Шарль в моменте выглядел так, будто формулировать осмысленный ответ будет очень долго и не факт, что успешно, а не потому, что Макс из чистой вредности хотел отправить Шарля именно в его личную и все еще хранящую остатки холостяцкой жизни квартиру. Да и вообще Шарль ему еще спасибо должен сказать: какой невесте понравится, если ее жених припрется посреди недели пьяным вхлам после незапланированной встречи с друзьями. Такое только на мальчишник, наверное, разрешается. А Макса так-то на этот самый мальчишник никто пока что так и не пригласил, хотя до Макса через третьи руки уже дошла информация и про место проведения, и про точные время и дату. Ну и ладно, он все равно, скорее всего, к тому моменту уже переедет, и лететь обратно было бы не очень удобно. Да и тем более если в Ред Булл ему бы еще точно выдали столько выходных, сколько бы он ни попросил, – а возможно и вовсе командировочные в придачу, – то в Мерсах его вполне себе могут банально никуда не отпустить. Голова слишком ясная, – как же Шарлю повезло, что он настолько резко разучился пить, – и от этого чуть ли не противно. Макс почти тянется к карману, чтобы достать сигареты, – в последнее время он снова начал курить, но все еще делал это достаточно редко для того, чтобы сознание продолжало хотя бы немногим плыть от особенно глубоких затяжек, – но вовремя вспоминает, что Шарлю, видимо, снова пятнадцать, и его снова ругают дома за налипший на одежду запах дыма. Кошмар какой-то. Макс, блять, никогда на все эти женитьбы не подпишется. Он не для этого столько лет работал как не в себя, буквально выгрызая себе независимость и свободу. А вообще, если так подумать, то сегодня он свободен как никогда раньше – давно не было такого, чтобы он от и до принадлежал себе и только. Насколько бы романтизированным названием для, – пусть и всего на один вечер, но все же, – безработицы и отсутствия хоть каких-то отношений это ни было. Так что, наверное, более подходящего времени для того, чтобы развлечься, буквально не существует. Макс своим мыслям улыбается с плохо скрываемым предвкушением. Шарль в который раз за вечер максимально не вовремя начинает нудеть. – Но ты же тоже едешь домой спать, да? – в голосе у Шарля настолько легко читающийся и буквально выделенный жирным шрифтом подтекст, что Макс почти хмыкает вслух. Шарль, видимо, слишком проникся весьма скомкано пересказанной историей выбивания максимально выгодного контракта и теперь беспокоится, чтобы Макс ненароком что-то не проспал и не упустил такой невероятный шанс. Как будто с Максом хотя бы раз в жизни случалось что-то подобное. – Нормально все, – Макс отмахивается и, даже не дожидаясь, пока Шарль сядет в очень вовремя подъехавшую машину, разворачивается обратно ко входу в бар. – Спасибо за компанию. Конечно, стоило бы, наверное, нормально попрощаться, но они с Шарлем встретятся буквально послезавтра, когда оба будут относить документы на подтверждение в студенческий отдел, так что хватит и этого. Тем более на смене сегодня Оскар и, учитывая то, что он тут относительно новенький, возможно, резкое исчезновение еще не оплатившего выпивку столика его немногим напрягло. – Оплачу, – Макс кладет локти на барную стойку так же резко, как и прокручивает в руке мобильный. – Весь счет. Картой. Оскар, вообще не выглядящий хоть сколько-то напряженным, в ответ только еле заметно пожимает плечами и начинает что-то почти лениво пробивать в планшете. Вообще, наверное, хорошо, что сегодня на смене именно Оскар. Будь тут Ландо, за исполнение своей просьбы Максу пришлось бы заплатить ответами на бессмысленные расспросы, потратив при этом и свои и, – судя по тому, как неловко тот самый парень попался на явно ведь поиске его, Макса, глазами, стоило Максу вернуться в бар, – чужие нервы. А Оскар весьма вероятно просто молча сделает то, о чем его попросят. – И да, еще вон за… – Макс на секунду прерывается, восстанавливая в памяти нумерацию столов, выученную еще в то время, когда в этом самом баре работал Даниэль, помогать которому на сменах было очень даже приятной привычкой. – За девятым столиком парень. Его счет тоже закрою, только сначала туда еще одну водку с энергетиком пробей и еще одну порцию того, что он там пьет, ладно? Оскар, уже почти протянувший терминал для оплаты, замедляется так же очевидно, как и пусть и еле заметно, но ухмыляется. А смотрит и вовсе с какой-то новой для себя хитринкой. Черт, все-таки Ландо и этого тоже уже умудрился испортить. – Окей, – ну хотя бы совсем открыто Оскар еще не обнаглел, поэтому пусть и каким-то странным тоном, но все же легко соглашается. Максу бы, наверное, стоило поблагодарить судьбу и заткнуться, но Макс никогда, черт подери, не умел останавливаться вовремя. – А ты его знаешь? – ну и старые убеждения, что работающие на баре австралийцы почему-то обязательно должны знать все и обо всех, все же иногда пробиваются. Оскар, правда, какой-то неправильный австралиец. А, может, он вообще им притворяется. Вон даже бледный какой вечно, как-то совсем это все не сходится. – Не знаю, – Оскар отвечает спокойно, а выехавший после подтверждения оплаты чек отрывает немного неровно. – Ты никогда не думал, что, возможно, стоит сперва с человеком познакомиться, а потом уже покупать ему выпивку? А то вдруг ты ему там сегодня вот вообще не нужен? Макс от чужих слов отмахивается так же легко, как и от предлагаемого чека. – Я всем и всегда нужен, – а говорит так же уверенно, как и идет в сторону того самого столика. Подсаживается Макс за него еще увереннее. Просто потому что улыбка у этого парня, – все более четко прорисовывавшаяся по мере его, Макса, приближения, – настолько приторная, что кажется почти липкой. В каком-то неожиданно хорошем смысле этого слова. – Мы с тобой раньше, думаю, не виделись, – в целом, их переглядывания на протяжении вечера вполне себе можно было бы принять за приветствие, так что Макс не без удовольствия начинает с самой сути. – Потому что иначе я бы тебя точно запомнил. Но, к сожалению, я все еще тебя не знаю, и это срочно нужно исправить. Буквально все его друзья с самого первого курса утверждали, что если Макс хочет кого-то соблазнить, то ему нужно как можно дольше сохранять нейтральное выражение лица (потому что якобы только так у него проглядывается хотя бы какая-то харизма, а не только неиссякаемый мемный потенциал) и держать рот закрытым (потому что якобы только Максу его подкаты кажутся удачными, а не в лучшем случае тупыми, а в худшем – кринжовыми). Но Шарль всегда говорил, что Макс идеально привлекателен в любой ситуации, а так-то Леклер все еще оставался единственным из их компании, у кого был хотя бы какой-то вкус. – А ты что, прямо всех тут знаешь? Ну вот что и требовалось доказать – этому так-то весьма себе дотягивающему даже до лиги Шарля парню хватило пары базовых фраз, чтобы с почти кричащей заинтересованностью податься вперед. И еще и губу снова закусить. Блядство какое. – Ну, не, прям всех не знаю, конечно, – Макс не уверен, что ощущается страннее: абсолютно неожиданно накатившая почти что растерянность или чуть ли не острый взгляд каких-то ненормально голубых глаз. – Зато вот меня здесь все знают, так-то. Уверенность в голос возвращается так же легко, как и губы растягиваются в самодовольную улыбку. Ощущается что одно, что другое, правда, немного натянуто. Просто потому что, ну, умение в весьма уверенную саморекламу, кажется, решило очень не вовремя взять паузу, и вместо того, чтобы четко объяснить этому необычно удачливому парню, насколько же уникальный приз он сегодня вытащил, – причем буквально вслепую, – мозг Макса решил выдать именно этот совсем не заманчиво расплывчатый бред. Но вроде бы все равно прокатило: парень в ответ улыбается только шире, – правда, как-то странно: сперва будто бы немного задрав верхнюю губу и еле заметно сморщив нос, а уже потом улыбку выровняв, – и даже первым протягивает руку. – Джордж, – а от того, насколько располагающим тоном его новый знакомый представляется, у Макса и вовсе отключается какой-то очень важный предохранитель. – Макс Ферстаппен, – и именно поэтому он чужую ладонь не просто пожимает, а конкретно трясет, а свое имя произносит на чистом и давно выработанном автомате. Профессиональном таком. – Прямо так официально? – Джордж переспрашивает мягко и чуть ли не вкрадчиво. А вот ладонь выдергивает с силой, которую Макс, – серьезно, если Джордж, имея такие запястья и пальцы, все еще не играет на пианино, то его нужно срочно познакомить с Шарлем ради проведения пары уроков; причем Макс, возможно, даже не только бы эти самые уроки оплатил, но еще и выкупил бы видео после: чисто на случай, если сам когда-то захочет попрактиковаться, – от него вот совсем не ожидал. – Нет, конечно, можно просто Макс, – а вот настолько скомканного начала диалога Макс не ожидал уже от себя самого. – Премного благодарен за разрешение, – Джордж, правда, оказывается на удивление понимающим и, судя по легкой улыбке, ситуацию именно что осознанно спасает. Так, вероятно, самое время немного сбавить обороты. – Учишься здесь? – а еще отпить наконец-то принесенной все таким же молчаливым Оскаром водки. – Просто правда тебя раньше не видел, хотя я часто в этот бар хожу. Макс договаривает раньше, чем осознает, что, наверное, звучит как в лучшем случае не очень усердный студент, а в худшем – как местный алкоголик. И если обычно второе его никак не задевало, – а первое было слишком очевидно неправдой, – то сейчас почему-то хочется сразу произвести правильное впечатление. Недотрах и водка на голодный желудок, не иначе. – Нет, я ненадолго приехал, – Джордж, до этого немного задумчиво гипнотизировавший принесенный ему новый коктейль, возвращает свой взгляд Максу с такой же ленивой протяжностью, с какой и допивает через трубочку остатки старого. – Завтра одно мероприятие запланировано, в котором мне, очень маловероятно, придется поучаствовать. Ничего более. Немного пригрустневшее от плохо получившейся самопрезентации эго Макса чуть ли не благим матом орет, что сейчас самый идеальный момент, чтобы ввернуть якобы случайное «а знаешь, я завтра подписываю контракт мечты, так что сегодня у тебя есть уникальный шанс меня впечатлить и урвать себе будущего миллионера». Макс так и не переведенные должным образом на английский слова сглатывает вместе с очередным глотком подозрительно быстро закончившейся водки. – А какая у тебя специализация? – потому что, черт подери, этот парень, судя по акценту, кто-то вроде британца и явно ведь любит все эти джентльменские штучки со всеобщим взаимным уважением и обменом любезностями. Джордж как для весьма базового вопроса медлит с ответом подозрительно долго. Макс почти успевает подумать, что сказал что-то не то, но в последний момент отвлекается на чужие стучащие по краю стола пальцы. – Фольклористика, – голос Джорджа, правда, заставляет все же вернуться в реальность; а его же немного заострившаяся, но все еще улыбка делает это возвращение еще и приятным. – Всякие, знаешь, английские сказки. Последние два слова Джордж говорит каким-то даже немного выделяющимся тоном. Макс радуется тому, что с первого раза угадал с акцентом, чуть ли не больше, чем осознанию, что Джордж ломался не потому, что не хотел на эту тему говорить, а потому, что, видимо, стеснялся своей не особо в жизни полезной специальности. И хотя это странно, – большинство знакомых Максу гуманитариев считают любую заумно названную херню тем, без чего человечество не прожило бы и недели, – но в каком-то смысле даже мило. Английские сказки. Ну, на этом, конечно, не заработаешь, но зато не нужно будет искать в интернете, что бы такого почитать детям перед сном. Если детям вообще еще перед сном хоть что-то читают. Ну, или хоть когда-то читали, потому что Максу этот концепт, если честно, знаком исключительно по всяким мультфильмам, когда как в реальности так нянчились, кажется, исключительно с его младшей сестрой, и то только в те дни, когда она была особенно капризной. Макс вот никогда капризным не был. И поэтому он уже завтра станет невероятно успешным, а Джорджу придется, ну, удачно выйти замуж, наверное. Впрочем, он красивый, так что вряд ли это будет как-то особенно сложно. – А ты, я так предполагаю, работаешь на неких… – Джордж слегка сужает глаза, видимо, пытаясь правильно прочитать надпись с нагрудного кармана так и не снятой Максом рабочей футболки, – …Ред Булл, да? У Макса в свою очередь как-то не особо приятно сужается горло. Потому что привычный вопрос впервые ощущается каким-то неожиданно неприятным. И впервые за очень долгое время требует негативного ответа. – Я бы спросил, не англичанин ли ты случайно, и если нет, то почему ты тогда такой детектив, но раз ты по итогу именно англичанин, то с тобой это не сработает, да? – Макс, честно говоря, нить того, что он говорит, потерял еще в самом начале, в процессе весьма опрометчиво понадеявшись на собственную харизму; судя по тому, как до этого бывшая почти ненормально широкой улыбка Джорджа медленно, но неотвратимо превращается во что-то куда более близкое чуть ли не к брезгливости, план откровенно провалился. – Ну, ты же англичанин, да? Возможно, Джордж идентифицирует себя как-то иначе, и Макс его чем-то ненароком обидел. В целом, это было бы не самым плохим вариантом, потому что тогда было бы четко понятно, где именно Макс проебался. Джордж в ответ только сдавленно кивает, в лице, правда, особо не поменявшись. Ладно, ничего, Макс все еще, если верить охотно отвечающему буквально на каждый скинутый ему тикток Шарлю, очень забавный. – Работаю ли я на Ред Булл? – пауза, которую Макс выдерживает, такая же драматичная, как и движение, стряхивающее невидимые пылинки с фирменного лого на груди. – Нет, я просто их большой фанат. Джордж же чертов гуманитарий, он просто обязан быть хронически онлайн. Чем ему еще, черт подери, в этой жизни заниматься? Макс улыбается на самом деле игриво. Джордж смотрит в ответ долгих несколько секунд, прежде чем медленно поднять руку и, – сперва, правда, как-то подозрительно задержав ее где-то в районе переносицы, – запустить пальцы в волосы. Возможно, у Джорджа просто болит голова. – Мне надо выпить, – ну, или просто плохой день. – Немедленно. Закажи нам выпить и чего-то покрепче. Макс послушно оглядывается и, едва поймав взгляд Оскара, жестом просит повторить свою водку. Мысль о том, что такое молчаливое взаимопонимание с барменом кажется крутым разве что первокурсницам, когда как люди возраста и статуса Джорджа явно воспринимают подобное скорее как признак именно что несерьезного отношения к жизни, приходит слишком поздно. – Только я пить не буду, – поэтому Макс буквально в последний момент пытается вернуть хотя бы часть утраченных позиций. – У меня завтра утром важная рабочая встреча. Я подписываю большой контракт. Джордж, даже не попытавшийся дождаться водки и как-то слишком жадно потягивающий заказанный Максом чуть раньше коктейль, впервые за вечер трубочку сжимает зубами так, что ее становится немногим жаль, а смотрит из-под полуопущенных ресниц так, что в животе что-то холодеет, а не щекочется. – Думаешь, если выпьешь на пару водок больше, даже крестик в нужном месте поставить не осилишь? – у Джорджа явно какой-то английский вид юмора, потому что его шутки похожи скорее на недовольное шипение. – Выпей со мной. Мне нужна компания. По-хорошему, Максу бы стоило отказаться. Потому что приходить в первый же по сути уже рабочий день с похмелья – идея, мягко говоря, паршивая. По-честному, Макс слишком хорошо понимает, что такое очень нуждаться в компании, а получить скучную правильность, в ноль портящую и так шаткое настроение. – Ладно, давай я с тобой вот эту твою цветастую гадость на двоих разопью, – поэтому Макс правда пытается найти компромисс. Как бы он, если честно, компромиссы ни ненавидел. Особенно те, которые задокументированы официально и изначально были приняты не в его пользу. Джордж на секунду о чем-то задумывается, но, все же от трубочки отлипнув, двигает бокал на середину стола. Только для того, чтобы почти тут же отдернуть обратно. – Подожди, – Джордж говорит немногим тише, и Макс, просто пытаясь расслышать возможный в моменте максимум, подается немного вперед; по итогу только почти задевает руку совсем не вовремя принесшего водку Оскара. – А у тебя это не герпес случайно? Ну, на губе. Джордж кривится пусть и не особо сильно, но как-то почти даже оскорбительно. Макс, на чистом автомате еле заметно высунув язык, проезжается кончиком по верхней губе. – Это родинка, – а говорит, с каждым следующим словом все больше ощущая, как в голос пробирается слишком очевидное раздражение. – А что, что-то не устраивает? Конечно, вопрос у Джорджа изначально был, мягко говоря, весьма неуместный, а то и вовсе пиздецки тупой, но, наверное, такого открытого проявления недовольства ситуация все-таки не заслужила. Макс все равно почти наслаждается тем, насколько же чуть ли не угрожающе предупредительным получается его голос. Потому что если самому Максу на эту чертову родинку было глубоко наплевать, – да и в целом он никогда не считал себя каким-то эталонным красавцем, – то вот Шарль постоянно называл ее ужасно милой и несколько раз даже прямо просил Макса ее никогда не удалять. Будто бы Макс вообще собирался. – Да нет, я просто забочусь о своей безопасности, – Джордж в ответ не только не напрягается, но еще и пожимает плечами настолько же легко, насколько и придвигает коктейль обратно. – Абсолютно нормально, знаешь ли, не хотеть подцепить от тебя что-нибудь неприятное. Макс в чужую, – и уже заметно погрызанную, – трубочку впивается зубами так, будто это ему бросили вызов, а не он предложил разделить напиток. Причем не только не особо вкусный, но еще и явно очень плохо сочетающейся с выпитой до этого водкой. – А может это мне надо бояться подцепить от тебя что-нибудь неприятное? – Макс спрашивает только для того, чтобы все же дожать и увидеть хотя бы немного той реакции, которую выдают в ответ на подобное его поведение непривыкшие к такому люди. Джордж только как-то странно улыбается, – кривовато, немного задрав верхнюю губу и даже слегка сузив глаза; одним словом, совсем не так, как весь вечер до этого, – и вместо того, чтобы настороженно закрыться, слегка подается вперед. – У тебя аппендикс еще на месте? – говорит Джордж вообще чуть ли не игриво, и Макса это сбивает так сильно, что он почти упускает момент, когда Джордж внезапно и резко тушуется. – Ладно, это было глупо. Это, ну, внутренняя шутка. Долго объяснять. Джордж улыбается уже скорее действительно извинительно, очень забавно морща нос. Максу в моменте становится почти неловко от того, что, кажется, он и правда переборщил, а Джордж, – который действительно просто заботился о своем здоровье, в чем нет буквально ничего плохого, – теперь старается все исправить, настолько же неуклюже, насколько и трогательно пытаясь посвятить Макса в свои локальные мемы. И именно поэтому Макс и смеется. Ну, просто чтобы дать понять, что он понял намек, принял пас, и вообще в целом куда более приятный собеседник, чем Джорджу могло показаться изначально. Джордж смех не поддерживает, но хотя бы не перестает улыбаться. Впрочем, с тем, что от его улыбки остается буквально исключительно положение губ, – когда как все его лицо сперва расслабилось, а потом застыло в неком нейтральном положении, – возможно, лучше бы Джордж все же перестал. Потому что с вот этими его огромными и смотрящими чуть ли не Максу прямо в душу глазами выглядит Джордж как-то подозрительно по-маньячному. Макс вымучивает из себя еще один, – и последний, – смешок. Джордж, судя по тому, как тяжело он сглатывает, планирует вымучить из себя как минимум подобие звуков. – Почему ты смеешься? – получаются у Джорджа по итогу вполне себе осмысленные слова, и, честно признаться, Макса это не то чтобы сильно радует. – Ты не знаешь контекста этой шутки. Я для тебя вообще случайный бред говорю. Что именно тебя хотя бы в теории могло в этом всем рассмешить? Под конец и так уже заметно дрожавшая улыбка Джорджа пропадает полностью, уступая место какой-то чуть ли не искренней растерянности. Смотреть на такого Джорджа почему-то заметно легче, поэтому Макс без особых проблем собирается с силами, чтобы весьма уверенно пожать плечами. Джордж, конечно, откровенно не смешной, – и, видимо, другие люди ему часто об этом напоминают, – и, скорее всего, именно поэтому для него то, что Макс искренне посмеялся, похоже чуть ли не на чудо. Просто до ужаса мило. А Максу это ведь даже ничего не стоило. – Слушай, – Джордж резко ставит локти на стол и подается еще ближе; чувствовать его сбивчивое дыхание на лице кажется неожиданно приятным. – А ты точно Макс Ферстаппен? Ну, тот самый. Я, знаешь… ну, слышал, что тут есть какой-то Макс Ферстаппен, которого все считают чуть ли не гением. Максу, наверное, стоило бы улыбнуться самовлюбленно, но получается только искренне счастливо, – и нет, все эти подколы, что Макс со своим слишком очевидным проявлением радости иногда похож на вторую собаку Шарля, особенно когда осматривается по сторонам в поисках одобрения очередной шутки, идут к черту, – просто потому что его, ну, знают. И не только внутри узкого рабочего круга, а еще и абсолютно случайные приезжие люди. И всего этого Макс добился сам, своим умом, своими силами и своим старанием. Ну, и благодаря своей семье, конечно, не без этого. Пусть папа с самого детства и утверждал, что Макс максимум до старшего кассира в супермаркете дослужится. – Да, это я, – впрочем, кассиром быть так-то тоже прикольно, но вот платят там, наверное, посредственно, и на содержание и себя, и кота, и нахлебника-гуманитария уже не хватит. Макс бы хотел показательно приосаниться, но это бы привело к тому, что расстояние между ним и как-то до странного пусто, – видимо, наконец в полной мере осознал, кого ему повезло подцепить, – смотрящим Джорджем увеличилось, чего бы откровенно не хотелось. Поэтому Макс просто слегка задирает подбородок. – А ты точно в этом уверен? – Джордж звучит устало и глухо, и разница особенно ощутима на фоне того, что раньше он говорил как-то скорее тягуче, чуть, кажется, ниже, и с куда более выделяющимся британским акцентом. – Извини, конечно, но мне кажется, что тебя кто-то очень подло обманул. Ты буквально два слова связать не можешь. Серьезно, я провел с тобой полчаса от силы, а ощущение такое, будто мне мозги на сухую выебали. В тоне Джорджа буквально ни намека на улыбку или уж тем более смешок, а сами слова похожи скорее на не особо завуалированное оскорбление. Макс, к счастью, очень быстро учится и достаточно хорошо анализирует, чтобы вовремя осознать, что Джордж очевидно опять пытается пошутить. – Так-то могу устроить, чтобы не только мозги, – и именно поэтому Макс со всей существующей в мире наглостью, которая обычно таких застенчивых людей, как Джордж, так или иначе подкупает, наполовину шутит в ответ. – Но не на сухую, конечно, да. Максу в моменте кажется, что он все же немного переборщил, поэтому он правда пытается убрать из улыбки любые признаки нахальства и заметить их искренним расположением. Джордж ничего из этого не видит, потому что прячет лицо в ладонях раньше. А потом и вовсе резко наклоняется, утыкаясь лбом в стол. – Какой же пиздец, – голос Джорджа из-за все еще прикрывающих его лицо ладоней слышно плохо, но Макс, если честно, слова особо разобрать и не пытается, слишком занятый волнением, все ли с Джорджем нормально, и мыслями о том, уместно ли было бы чисто поддерживающе до Джорджа дотронуться и предложить выйти на свежий воздух. – И в их глазах я хуже, чем даже… вот это. Джордж вздергивает голову так же резко, как и произносит последние слова. И так же агрессивно, как и смотрит прямо в глаза с каким-то абсолютно непривычным, – но в целом Джорджу очень подходящим, – выражением лица. Макс, видимо, все же сегодня перепил, потому что резко отдернуть руку, уже тянувшуюся для того, чтобы потрепать Джорджа по плечу, не получается. Зато получается на чистом автомате положить ладонь на чужую щеку. Жест, который в сторону Шарля уже давно стал привычным и даже не всегда Максом в полной мере осознаваемым, по отношению к Джорджу кажется то ли не особо уместным, то ли и вовсе неприличным. Хотя, наверное, учитывая то, куда уже ушел их разговор, – и, хорошо бы, немногим позже ушел и вечер в целом, – можно уже понемногу начинать сближаться. Джордж с этим, видимо, не особо согласен, потому что наоборот резко отшатывается. А, едва выровнявшись, еще и чуть ли не показательно вытирает тыльной стороной ладони то место на щеке, которого Макс только что касался. Ладно, видимо, Джордж не очень тактильный. Случается, наверное. Вообще, Максу, честно говоря, все это уже заметно осточертело. Да, конечно, Джордж просто охуительно красивый, и его интерес, конечно, льстит, и то, что Джордж скоро уедет, а, значит, можно просто расслабиться, даже немногим не думая о последствиях, конечно, звучит очень заманчиво, но, кажется, Макс в очередной раз притянул к себе какого-то невероятно обаятельного, но не особо психически здорового человека. И если с Шарлем Макс был готов возиться, – а еще у Шарля все-таки были объективные причины заиметь свою ментальную нестабильность, потому что, ну, не всем же быть такими непробиваемым, как Макс, – то вот разбираться в том, что там творится в голове еще и у Джорджа, нет буквально никакого желания. – Возможно, я могу тебе как-то помочь? – но Макс все равно выдает одну из заученных фраз для начала стерильно правильных бесед, просто потому что уже половина этого треклятого бара видела, как он, черт подери, пытался склеить себе парня, и проебываться у всех на глазах точно не вариант. Фраза получается даже не близко настолько мягкой и поддерживающей, какой по идее должна была быть. Макс этому, если честно, совсем не удивлен. – Да, можешь, – а вот тому, что Джордж отвечает пусть и почти ядовитым, но внезапно согласием, удивлен очень даже. – Просто не иди никуда завтра. Этого будет достаточно. Джордж, судя по его мгновенно отведенному взгляду и поджатым губам, понимает, что сказал что-то не то, еще до того, как Макс успевает непонимающе промычать и вопросительно нахмурить брови. – Ну то есть, – ладонь Джорджа на секунду взлетает к лицу, только лишь для того, чтобы устало сжать переносицу, но Максу и этого вполне достаточно, чтобы залипнуть на чужие пальцы. – В смысле, знаешь, вот у меня постоянно такое, что со мной спят, а потом бросают, даже не дождавшись утра, понимаешь? Джордж спрашивает это с таким выражением лица, будто и сам на свой же вопрос ответить может исключительно негативно. Макс кивает совсем не потому, что его хоть когда-то таким явно не самым приятным образом бросали, – на самом деле Максу и не отказывал-то почти никто и никогда, ну, за исключением Шарля; а Даниэлю Макс предусмотрительно решил просто не признаваться, так что это не в счет, – а потому, что, ну, звучит все это действительно паршиво. А чувствуется, судя по тому, насколько низко все случившееся, видимо, загнало самооценку откровенно ведь потрясно выглядящего Джорджа, наверное, и того хуже. – Так вот, если бы мы с тобой действительно переспали, – Джорджу настолько откровенные разговоры явно даются с трудом, потому что к концу фразы его не просто заметно передергивает, а еще и, судя по очень сложному выражению лица, одолевает чуть ли не экзистенциальный кризис. – То я бы очень сильно попросил тебя уйти только после того, как я проснусь. Джордж договаривает так же медленно, как и поднимает взгляд, чтобы смотреть прямо в глаза. В выражении его лица теперь читается что-то скорее вопросительное, – и чуть ли не выжидательное, – и Макс разговор поддерживает на чистом автоматизме. – А во сколько ты просыпаешься? – и именно поэтому ответ получается настолько явно неуместным. – В полдень, – Джорджа, правда, судя по быстрому и четкому ответу, все более чем устраивает. И, кажется, это первый раз за вечер, когда они хоть в чем-то полностью совпали. – Отлично, – потому что то, насколько же удачно все складывается, учитывая, что встречу завтра пропускать никак нельзя, но у Джорджа о себе почему-то хочется оставить исключительно положительное впечатление, Макса не устраивать просто не может. – К полудню я уже успею вернуться. Подписание договора назначено на девять, дел там минут на пятнадцать от силы, – хотя, наверное, на дольше, потому что ему же в контракт еще и какую-то ебаную медиа-активность вписали, и, вероятно, Тото захочет как-то официально заявить о том, какой актив перехватил, а для этого нужны будут фотки, – домой потом ехать минут сорок, учитывая ожидание такси. Хотя, если рискнуть и все же самому сесть за руль, – ну и не тащиться с минимальной скоростью, – то можно уложиться в полчаса максимум. Да, до полудня он точно успеет не только вернуться, но еще и заехать по дороге за кофе. Идеальный план. Ну, если на секунду забыть, что, вероятно, завтра должен был быть если и не полноценный, то уже вполне себе первый рабочий день, и Максу так-то не давали разрешения уходить и приходить, когда ему захочется. Ну, в Мерсах не давали. В Ред Булле он этим со своего второго года занимался. Джордж в ответ на весьма воодушевляющую реплику только приоткрывает рот и отрицательно мотает головой. Видимо, не может поверить своему счастью. Макс же не может поверить тому, насколько же иначе, – и в куда лучшую сторону, – ощущается вкус этого треклятого коктейля, если слизывать его с чужих губ, а не пить через трубочку. Макс целует грубо и жадно. В первую очередь потому, что они и так слишком много времени потратили на какую-то херню, и терпение уже тупо закончилось. Ну а еще немногим для того, чтобы показать все еще сомневающемуся, – судя по совсем вялому и чуть ли не вообще отсутствующему ответу на поцелуй, – Джорджу, что все это происходит на самом деле, и Макс действительно настроен серьезно. Джордж, правда, старания не особо оценивает и, сперва что-то недовольно промычав в поцелуй, отворачивает голову. Макс, уже незаметно даже для самого себя успевший запустить руку в волосы на чужом затылке, отпускает пусть и не очень охотно, но сразу же. Джордж проводит языком по губам так же дергано, как и осматривается вокруг. Максу то, насколько же затравленным выглядит это движение, не нравится от слова совсем. И он, честно говоря, даже почти решает, что сегодня как-то ну совсем не пошло, и пора бы все-таки заканчивать. Только вот Джордж в какой-то момент снова смотрит прямо в глаза, и то, насколько же очевидный вызов читается в его откровенно раздраженном взгляде, однозначно намекает, что он все еще более чем заинтересован. А проблема, по всей видимости, не в поцелуе в целом, а, возможно, в том, где именно он случился. Наверное, Джордж просто стеснительный, и предпочитает более интимную обстановку. Поэтому и после того, как отстранился, смотрел куда угодно, но только не на Макса. – Поехали ко мне, – Макс встает раньше, чем успевает дождаться ответа. Джордж не только упрямо продолжает сидеть, но и чуть ли не насильно поддерживает зрительный контакт. Какой-то он очень выборочно застенчивый, конечно. – Я не хочу к тебе ехать, – Джордж говорит глухо, но твердо. Ладно, это уже не настолько удобно. Максу, как минимум, стоило бы переодеться, – потому что идти на подписание контракта, одетым в форму прямых конкурентов, наверное, не лучшая идея, – а, как максимум, логистика с дома продумана куда лучше. Впрочем, с другой стороны, если он припрется в футболке Ред Булл, то, возможно, ему не найдут, во что переодеться, и съемка контента наебнется сама собой, а если ехать не с дома, то не будет соблазна все же сесть за руль в явно не лучшем для этого состоянии. – Окей, поехали тогда к тебе, – ну а если вдруг место, где остановился Джордж, окажется ощутимо дальше, чем в сорока минутах на такси, то Макс просто пожертвует уже запланированным походом за кофе, но все равно успеет вернуться вовремя. – Только у меня телефон почти сел. У тебя же есть, чем айфон зарядить? Мне будильник нужно поставить, тебя просить и лишний раз будить не хочу, а мой мобильный до утра сдохнет. Взгляд Джорджа, до этого каким-то образом бывший одновременно и колючим, и будто бы отстраненным, под конец даже немного оживает. – Ладно, – звучит Джордж, правда, все еще заметно зажато. – Ко мне. И да, у меня есть зарядка для айфона, можешь не волноваться. Договаривает Джордж уже таким тоном, будто волноваться все же наоборот стоит. Макс не успевает в полной мере об этом задуматься, потому что Джордж встает раньше. А Джордж, оказывается, прямо высокий. И фигура у него весьма ничего, – еще и так удачно подчеркнутая на вид самым базовым поло; а это что, шорты? уже что, достаточно тепло, чтобы носить шорты? – и поза скорее нависающая, чем стеснительная. Да и вообще, честно говоря, если бы кто-то увидел их со стороны, – не зная, что Макс вообще-то нереально успешный специалист, а Джордж по жизни просто делает вид, что что-то делает, дожидаясь шанса урвать себе папика, – не факт, что правильно бы определил, кому из них двоих сегодня повезло сорвать джекпот. – Ну пошли, чего завис? Джордж не только, едва договорив, первым делает шаг к выходу, но еще и, – видимо, не вписавшись, потому что Джордж одновременно и худой, и долговязый, и какой-то очень даже широкоплечий, – ощутимо толкает Макса плечом. Макс позволяет себе на секунду нахмуриться, – в первую очередь потому, что надо бы еще выловить Оскара и оплатить последнюю водку, – но, встряхнув головой, почти сразу просто идет следом. К черту эту водку. Оскар либо поймет и просто добавит ее в следующий счет, либо забьет и простит, либо вообще ее кому-то перепродаст, потому что, ну, ее так по итогу никто и не пил. Льда докинул, энергетик немного освежил, и коктейль как новенький. – Я вызову такси? – вообще, вопросительная интонация была явно лишней, потому что, конечно, такси вызвать нужно, и сделать это должен именно он, но Макс просто немного растерялся, когда понял, что Джордж незаметно для него уже вышел на улицу. – Не надо, – Джордж в целом на удивление то ли очень целеустремленный, то ли просто не может дождаться момента, когда они наконец останутся наедине, потому что, едва увидев Макса в дверях, сразу разворачивается на пятках и делает широкий шаг в сторону дороги. – Я здесь остановился. В гостевом номере. В целом, это не то чтобы удивительно, – кампус действительно большой и более чем самодостаточный, и общежитий самого разного уровня комфорта и вместимости тут почти с десяток, – но в последний раз, когда Макс пытался снять один из гостевых номеров для своей приезжавшей на день открытых дверей сестры, это было, мягко говоря, не просто. Таких номеров было откровенно мало, они почти всегда были заняты чуть ли не на полгода вперед, – в первую очередь из-за того, что стоили сильно ниже, чем близкие по комфорту альтернативы в отелях, – и все же заполучить номер Макс смог только благодаря исключительно хорошим отношениям с нужными людьми. А сейчас, видимо, любой желающий себе это позволить может. Интересно у них там все поменялось, конечно. Общежитие, в котором остановился Джордж, оказывается одним из самых отдаленных от бара. Пока они идут до него в какой-то ну совсем не комфортной тишине, Макс успевает не только заметить свою машину, припаркованную у главного корпуса, – и только сейчас осознать, что еще утром он напиваться не планировал, и поэтому без лишних мыслей сел за руль, а не оставил машину на парковке у дома, – но и все же утвердится в мысли, что завтра нужно вызывать такси и только. Конечно, к утру он уже будет в достаточной форме, чтобы водить, но кто знает, не остановят ли его из-за какой-то херни, и не надышит ли он что-то, что не следовало бы, по итогу словив проблемы с правами на ровном месте. Не стоит того. Тем более что офис Мерсов отсюда не то чтобы особо дальше, чем от дома, так что и спешить никуда не придется. – Заходи, – если бы Джордж говорил это, не весьма галантно придерживая ведущую в холл дверь, Макс бы воспринял сказанное как угрозу, даже не смотря на в целом нейтральное содержание; ну, просто тон у Джорджа какой-то уж совсем ледяной. – Четвертый этаж, вторая дверь справа. Макс коротко кивает и не без удовольствия заныривает в привычно пахнущий непрекращающимся ремонтом холл. Нет, конечно, Макс бывал в общежитиях и после того, как его официально выселили, – как минимум, когда кто-то из друзей звал в гости, как максимум, когда между парами было противное окно, в учебном корпусе было слишком много людей, которые хотели говорить на в моменте не интересные темы, а в доступных днем для всех общежитиях были открытые балконы и возможность покурить в тишине, – но приходить вот так вот ночью, в чужую комнату, заметно выпившим и с мыслью, что после всего этого еще завтра нужно как-то встать… такого Макс, если честно, не чувствовал давно. И по такому он, если еще честнее, откровенно скучал. Тогда было прямо весело. А взрослеть, кажется, откровенный отстой. Макс своим мыслям улыбается с почти что искренней грустью. Джордж, кажется, невысказанной атмосферой проникается тоже, потому что, пытаясь попасть ключом в замок своей комнаты, выглядит как-то особенно отстраненно. И если с одной стороны Макс не может не засмотреться, – потому что в профиль Джордж, кажется, еще красивее, – то с другой хотелось бы, наверное, видеть немного больше предвкушения. – Включишь свет? – Макс, в этот раз зайдя вторым и слишком резким как для ночной тишины движением захлопнув дверь, скорее утверждает, чем на самом деле спрашивает. – Нет, – Джордж в очередной раз реагирует совсем не так, как ожидалось. – Не хочу. Без света будем. Макс в ответ только согласно мычит, – хотя, честно говоря, шататься по чужой, даже почти что пустой комнате в едва разбавленной светом фонарей из окна темноте занятие не самое приятное, – в который раз всеми силами пытаясь принять, что Джордж все же ужасно застенчивый. И хотя понять это Макс даже не пытается, – просто потому что, ну, серьезно? такой внешностью нужно пользоваться, и даже все эти года как-то особенно старательно избегавший любых около-романтичных знакомств Шарль наконец пришел к этому абсолютно очевидному выводу, раз смог все же где-то подцепить себе невесту, – но волнение и низкая самооценка хотя бы относительно оправдывают то, насколько невоодушевленным Джордж выглядит. – А у тебя же есть, ну?.. – и Максу от этой самой невоодушевленности, если честно, неуютно достаточно, чтобы даже абсолютно привычные вопросы казались не особо уместными. – Да, зарядка для айфона, я помню, – Джордж отвечает резко и буквально не дав договорить. А судя по заполнившему комнату шуршанию, – и еще все более четко прорисовывающемуся чужому силуэту; все же глаза начали немного привыкать к темноте, – начинает чуть ли не с порога искать что-то в небольшом чемодане. Макс всего на секунду замирает у входной двери и, краем сознания отметив, что на одном из носков весьма позорная дырка, проходит вглубь комнаты и почти осторожно садится на кровать. – Да зарядка нужна, спасибо, – все же для шорт сейчас время абсолютно неподходящее, и даже не потому, что возможность смотреть на такие, как у Джорджа, ноги должна выдаваться по очень дорогой и элитарной подписке, а потому, что на улице, видимо, все-таки холодно, и даже куда теплее одетый Макс начал простывать; ну, судя по тому, насколько сильно хочется прокашляться. – Но я вообще-то про резинки и смазку спрашивал. Шуршание прекращается почти болезненно резко. – О, – Джордж это скорее выдыхает, чем произносит, а сглатывает чуть ли не громче, чем продолжает. – Да, есть, конечно. Джордж в чемодане начинает рыться уже куда более основательно. Макс в приступе какой-то внезапной и, честно говоря, совсем ему не свойственной неловкости закидывает ногу на ногу и, отставив руки за спину, немного откидывается назад. Как-то настроение уже совсем не то, что нужно. – Вот, – Джордж появляется рядом так же неожиданно, как и кидает что-то на кровать. – А теперь телефон давай. Я заряжаться поставлю. Макс мобильный достает на чистом автоматизме и, только отдав его Джорджу, с легким смешком осознает, что обмен айфона на смазку вряд ли можно назвать хоть сколько-то выгодным. Хотя, впрочем, если бы Джордж все-таки согласился включить свет, прежде чем наклоняться в поисках розетки так, как он делает сейчас, возможно, вывод настолько бы однозначным не был. Джордж, зарядку наконец-то подключив, поворачивается обратно, пряча руки за спиной и умилительно наклонив голову к плечу. Максу бы стоило просто немного податься вперед, вытянуть руки, обхватить чужую талию и, потянув Джорджа на себя, наконец-то заняться хоть чем-то бесспорно приятным, но вместо этого он встает на ноги ровно за секунду до того, как сам Джордж садится на кровать. – Я щас там, ну, посмотрю кое-что, – Макс неопределенно ведет рукой в сторону телефона; Джордж то ли просто делает очередной рандомный и мало объяснимый жест, то ли правда тянется, пытаясь словить за запястье. – Уведомления на ночь выключу. Макс, делая шаг к лежащему на столе телефону, – вообще розетка и у кровати была, ну да ладно уже, Макс все равно вряд ли сегодня уснет, так что будильник это так, уже формальность, – чуть ли не падает, зацепившись о более чем заметный стул. – Не надо, – Джордж, видимо, это тоже замечает, поэтому даже волнуется. – Там все нормал… Голос Джорджа прерывается под довольный звук подключенного к сети телефона. Там до этого, оказывается, кабель не до конца воткнут был. Бывает. Макс на выключение уведомлений тратит немногим больше времени, чем обычно, – просто потому что секунд десять пялится на сообщения от Шарля, уже в третий раз за вечер, оказывается, спрашивающего, все ли у Макса нормально, – но по итогу все же экран блокирует и, в этот раз уже ни обо что не споткнувшись, возвращается на кровать к брошенному там Джорджу. Который эту самую свою брошенность явно проживает до театрального остро. Ну, судя по чуть ли не тоскливо опущенной голове и какой-то напряженно закрытой позе. Макс ставит одно колено на край кровати и засовывает руки в карманы, пытаясь добавить в атмосферу хотя бы немного игривой дерзости. Джордж медленно поднимает голову, смотрит прямо в глаза и, слегка поведя плечами, залезает на кровать с ногами. Макс улыбается нахальнее, нависает сильнее, а одной рукой тянется, собираясь перехватить Джорджа то ли за подбородок, то ли за затылок. Джордж от прикосновения уходит, двигаясь вглубь кровати и буквально ложась на спину. Макс не спорит и, поставив уже оба колена на кровать, – и по разные стороны от бедер Джорджа, – переносит вес на руки, удерживая себя, однако, на все еще приличном расстоянии от чужого лица. Джордж пытается сдвинуться еще немного, но его затылок утыкается в опертые об изголовье кровати подушки. Вообще, Макс бы мог сказать, что это такая себе, – не особо талантливая, но все же, – игра во что-то типа охоты, где он наконец дорвался до весь вечер ебавшей ему мозги жертвы, чтобы наконец использовать шанс получить хоть какое-то удовольствие. Но Макс, к сожалению всех так и не нажившихся на нем психологов, пока еще более чем в адеквате. – Мне кажется, ты не хочешь со мной спать, – и именно поэтому Макс даже слишком хорошо осознает, что именно на самом деле происходит. Джордж в ответ на так-то весьма спокойное, – пусть и явно разочарованное; ну а каким еще оно может быть, если Макса весь вечер дразнили, чтобы по итогу тупо не дать, – замечание поджимает губы и на секунду отводит взгляд. – Не хочу, – а отвечает хоть с небольшой задержкой, но уже снова смотря прямо в глаза. Джордж, кажется, даже чуть ли не извинительно пожимает плечами. Макс, если честно, в этом не особо уверен, потому что жмурится он раньше. – Ну охуенно, блять, – раздражение в голосе Макс сдерживать уже даже не пытается, поэтому фраза получается откровенно злобной. – Вечер, сука, заебись. Мне осталось только блевануть для полного ностальгического погружения. Договаривает Макс уже откровенно в пустоту. И потому, что, оставив Джорджа в покое, перекатился на спину и теперь просто пялится в потолок, и потому, что никто тут все равно не поймет, к чему все это вообще было сказано. – Только попробуй, – Джордж, уже успевший наоборот сесть ровнее и подтянуть ноги к груди, все равно отвечает злобным шипением. Ну вот и поговорили. – Нахуя было вообще начинать ебать мне мозги, если тебе ничего не хочется? Максу бы на самом деле стоило собрать остатки своей гордости и просто уйти, не забыв загадочно помолчать на прощание, но он слишком долго копил энергию, и ей буквально жизненно необходим хоть какой-то выход. Джордж цокает языком настолько недовольно, будто бы это не он, черт подери, привел их сюда. – Да я вообще не знаю, как я до этого докатился, – а говорит со странной смесью раздражения и чуть ли не разочарования в голосе. – Я собирался с тобой пить. И только. А потом все свернуло куда-то не туда, и я… Джордж издает какой-то абсолютно нечленораздельный звук, похожий то ли на недовольное шипение, то ли на усталый выдох, и, чуть ли не болезненно поморщившись, утыкается лбом в колени. Вид на самом деле весьма себе грустный, и Макс даже на секунду задумывается о том, что, возможно, нужно всерьез попробовать предложить какую-то помощь, что ли. Только вот Джордж продолжает раньше. – Черт, да я просто не могу, – а, голову так полностью и не подняв, но вывернувшись, чтобы мочь смотреть Максу в лицо, говорит уже куда увереннее и заметно острее. – У меня ощущение, будто я совращаю малолетку. Джордж говорит это не просто очевидно всерьез, а еще и чуть ли не брезгливо. Честно говоря, даже если бы Джордж в тот же момент добавил, что это была такая невероятно остроумная шутка, Макс бы все равно даже не попытался это услышать. – Ты ебаные сказки изучаешь, сука, – потому что Максу уже пиздецки осточертело, что ему в каждом новом месте приходится доказывать, что он стоит того, чтобы быть выслушанным, даже не смотря на молодой возраст; да и в свободное время Макса стабильно тянуло в компании постарше, откуда его так же стабильно выгоняли, даже не попытавшись заметить, что с ним на самом деле весело. – Вот тебе бы точно стоило рот закрыть и не отсвечивать. – Да не изуч… – Джордж словами давится так же резко, как и съезжает по изголовью, тоже ложась на спину. – Ладно, забей. Просто, знаешь, я от тебя ожидал чего-то, ну, большего, что ли?.. Джордж слова скорее пробует на вкус, чем реально произносит, хмурится именно что задумчиво, а губы дует еле заметно и исключительно умилительно. Макс, наблюдая за этим с откровенно слишком близкого расстояния, – Джордж явно ведь может чувствовать его дыхание у себя на щеке, – остановить себя пытается чисто формально и, конечно же, безуспешно. А приподнимается резко и действительно агрессивно. Макс перекидывает одну ногу через Джорджа ровно так, чтобы колено оказалось между чужих бедер, и давит так, чтобы у Джорджа не было никакого другого варианта, кроме как послушно раздвинуть ноги чуть шире. Руки Макс ставит по обе стороны от чужой головы, и пусть это не особо удобно, – потому что постельное белье пиздецки скользкое, – но зато весьма показательно. Макс проседает в лопатках, буквально зависнув сверху, и смотрит Джорджу прямо в глаза с выражением, безошибочно дающим понять, что шутки, сука, кончились. – Чтобы получить от меня что-то большее, нужно сначала заслужить, а потом очень хорошо попросить. Голос получается именно настолько почти что рычащим, насколько и нужно, – и даже не потому, что Макс простыл, а потому, что, кажется, действительно проникся, – а не очень сильное, но все же заметное приближение к лицу Джорджа определенно было эффектным. Будет знать, как выебываться, сука. Макс уже почти решает, что на сегодня хватит и нужно и правда вставать и идти если не домой, то хотя бы дальше выпивать. Джордж, в ответ на все это сперва абсолютно адекватно напрягшийся, внезапно не просто расслабляется, а еще расплывается в чуть ли не издевательской улыбке. – На твоем месте я бы потребовал возврат за те курсы пикапа, которые ты проходил, – а снисходительный тон, которым Джордж говорит, делает общую картину уже критически бесячей. – Тебя определенно наебали. Джордж приподнимает брови в отвратительно наигранном сочувствии. Макс ощущает, как и без этого весьма напряженная челюсть сжимается еще больше. Его, блять, буквально доводят, а он, сука, послушно ведется. – С малознакомыми людьми в такие игры не играют, – говорить Макс все еще пытается скорее предупреждающе, а вот запястье до этого весьма расслабленно лежавшей руки Джорджа перехватывает и прижимает к кровати уже чуть ли не с реальной угрозой. Джордж не реагирует ровным счетом никак. Ну, если не считать ставшей еще более вызывающей улыбки. – Не волнуйся, я тебя знаю лучше, чем хотел бы, – а вот то, как Джордж слегка задирает подбородок, открывая вид на шею, выглядит уже не то что вызывающе, а именно что провоцирующе. – Ну давай, не строй из себя кого-то нормального. Признай уже, что ты просто избалованный ребенок, который без спроса берет все, что бы ни захотел. Капризный, самовлюбленный и не знающий меры. Джордж говорит это с таким чувством, что ему, наверное, стоило не этой своей недо-филологией заниматься, а идти в актеры. Там иногда и просто красоты достаточно, а тут еще и талант. Ну, судя по тому, как убедительно Джордж играет. Потому что все это явно какая-то странная ролевая игра и есть. Макс, честно говоря, и в целом не особо фанат подобного, а с людьми, которых он видит в первый и, – ну ладно, кто знает, возможно и нет, – последний раз в жизни, уж тем более. Да и Джорджу бы стоило быть осторожнее, что ли. Так же можно однажды и на кого-то менее адекватного, чем Макс, нарваться. – Ты ебанутый, – советы о том, как правильно жить, Макс раздавать не умеет, поэтому приходится просто надеяться, что Джордж воспитательный посыл уловит хотя бы частично; в целом, судя по тому, как непонимающе Джордж хмурится, когда Макс в очередной раз за этот вечер с него слезает, Джордж хотя бы в теории способен думать, а это уже что-то. – От тебя все только под утро сбегают видимо потому, что ты хорошо ключи прячешь, и быстрее просто не получается. Макс прекрасно понимает, что проезжается по больному и, если совсем откровенно, делает это не без удовольствия. Просто потому что Джордж уже тупо достал, и нужно хотя бы как-то отплатить за испорченный вечер. – Дверь открыта, пиздуй, куда хочешь, – Джордж отвечает почти сразу и каким-то новым для себя тоном. – Охуенно, блять, – Макс поворачивает голову, только чтобы отметить, что Джордж не только звучит надуто, но еще и, продолжая лежать на спине, но теперь недовольно сложив руки на груди, именно что буквально дует губы. – Давай, еще и обидься на меня нахуй, это же я тут главная проблема. Макс почти успевает театрально закатить глаза. Джордж косится на него секундой раньше, и его взгляд настолько неожиданно колкий, что Макс даже на секунду теряется. – Я уже давно на тебя обижен, – говорит Джордж глаза наоборот опустив, но от этого, если честно, не особо легче. Потому что у Джорджа, оказывается, еще и ресницы какие-то неожиданно залипательные. – Супер, кажется, у нас уже есть тема для первой парной сессии у психолога, – Макс шутит на чистом автомате и слишком явно осознавая, что разговор зашел куда-то совсем не туда. Джордж это, видимо, осознает тоже, потому что чуть ли не впервые за вечер ничего не отвечает. Тишина затягивается, и так-то ее сложно назвать уютной. – Ну и что теперь? – немного удивительно, но Джордж нарушает ее первым. – В плане, чего ты теперь хочешь? Джордж спрашивает вроде бы даже относительно серьезно. – Да я уже вообще ничего не хочу, если честно, – Макс в ответ все равно абсолютно несерьезно ворчит. – А ты? Джордж молчит достаточно долго, чтобы Макс поддался все еще по какой-то непонятной причине одолевающему его интересу и снова повернул голову. – Хочу… – Джордж тянет так же задумчиво, как и, ненадолго замолчав, прикусывает губу; Макс, если честно, уже почти уверен, что Джордж отказался включить свет именно потому, что прекрасно осведомлен, насколько же охуенно полутень подчеркивает черты его лица. – Отвлечься хочу. Знаешь, у меня на самом деле просто пиздецки хуевый период на работе, и последние месяца два примерно я только об этом и думаю, так что немного расслабиться было бы очень кстати. Джордж, едва договорив, то ли как-то странно улыбается, то ли просто поджимает губы. Максу с его ракурса видно откровенно плохо. И только поэтому он поворачивается на бок и лениво подпирает голову рукой. – Траву не пробовал курить? Ну или картины по номерам раскрашивать, если все прям совсем плохо? Джордж закатывает глаза так профессионально, что это можно было бы вписать в резюме в графу с особыми талантами. Макс и сам не замечает, как снова начинает улыбаться. Вообще, честно говоря, что-то во всем этом есть. У Макса последние два месяца на работе тоже прошли не очень, – потому что с одной стороны были примерно тогда и начавшиеся всерьез переговоры с Тото, а с другой было с каждым днем повышавшееся напряжение в старой команде, – Макс тоже по сути думал только и исключительно об этом, и полностью переключиться на что-то другое хотя бы на одну ночь было бы действительно именно что кстати. Пусть эта самая ночь уже почти закончилась, а полное ответственности утро уже почти наступило. Не критично. Макс на самом деле только в последнее время стал таким требовательным, – и, кажется, действительно разбалованным и капризным, – а все детство его вообще-то весьма успешно учили довольствоваться малым. Макс тянется рукой с, честно говоря, несколько наигранной уверенностью. Джордж в этот раз, правда, не только позволяет коснуться своего лица, но и послушно поворачивает голову, стоит только Максу совсем легко потянуть на себя. – А я ведь сразу говорил, что ты рано или поздно попросишь, – если бы Макс действительно постарался, голосу бы точно получилось придать заметно большей самовлюбленности, но Макс уже, если честно, лучше бы перешел от разговоров к чему-то более очевидно приятному; Джордж, судя по уже приоткрывшемуся рту, и тут не согласен. – Лучше помолчи, серьезно. Потому что еще хоть один твой выебон, и я просто уйду. Звучит Макс, кажется, куда увереннее, чем себя чувствует, – потому что даже при всей нервотрепке сегодняшнего вечера Максу все еще не то чтобы хочется уходить, – но на Джорджа не действует и это. – Чтобы такие угрозы работали, нужно сперва продемонстрировать хоть что-то, из-за чего я бы захотел, чтобы ты остался. У Джорджа улыбка уже просто до неприличия наглая. Макс это скорее чувствует, чем видит. Просто потому что предпочел эту улыбку сцеловать раньше, чем успел в полной мере разглядеть. Джордж мычит что-то в поцелуй, и Макс на секунду даже пытается прислушаться, – потому что кто, сука, этого придурка знает, может, он снова передумал, – но руки Джорджа оказываются под футболкой раньше, чем Макс успевает растерять хоть немного едва ожившего настроения. Пальцы у Джорджа неожиданно холодные, а еще ужасно щекотно бегающие по ребрам. Блять, нужно буквально любым способом заставить Джорджа все же сыграть на пианино и снять его руки на камеру с каким-то нереально высоким разрешением. Даже если у Джорджа нет абсолютно никакой предрасположенности к музыке, Макс просто выключит звук на то время, пока будет это пересматривать. Макс разрывает поцелуй исключительно для того, чтобы принять более удобное положение, – потому что если они так и продолжат целоваться, лежа по сути на боку, Макс свернет себе шею раньше, чем успеет позлорадствовать, что Джорджу придется придумывать, куда деть труп, – но Джордж, явно восприняв паузу иначе, начинает стягивать с него футболку. Идея на самом деле более чем годная, и Макс в, кажется, первой за вечер на самом деле искренней попытке помочь отстраняется и, сев, раздевается сам. И, еще даже не успев толком открыть зажмуренные из-за не самого приятного контакта с грубым и узким воротником глаза, оказывается на спине. Причем не то чтобы по своей воле. Джордж его не просто толкает, он еще и пытается вжать одно из его плеч в кровать, и Макс бы мог пожаловаться, что это даже немного больно, – как минимум потому, что Джордж чуть ли не впивается в кожу пусть и коротко стриженными, но все же ногтями, – но Макс выбирает просто молчать. Потому что такого Джорджа, – с горящими глазами, как-то чуть ли не упрямо поджатыми губами и, что самое главное, буквально физически ощущающимся чувством исходящей от него уверенности, – очень не хочется ненароком спугнуть. Максу просто слишком нравятся люди, которые не просто знают себе цену, но и не боятся требовать от других ее уплаты. Больше, чем это, Максу нравится только факт, что он уже давно может позволить себе не смотреть на ценники и просто брать то, что нравится. Джордж, сперва до отвратительного медленно облизнув губы, наклоняется чуть ниже. Макс, уже предвкушая очередной поцелуй, охотно подается вперед. Но вместо губ Джорджа на своих губах чувствует только его же дыхание. Макс, пытаясь преодолеть явно по ошибке оставшееся между ними расстояние, даже немного отрывает голову от подушки. Джордж не просто снова избегает поцелуя, – при этом все еще находясь просто до невозможного близко, – но и, кажется, буквально хихикает. Вообще, по хорошему, Максу бы следовало, – сперва без каких-либо заметных усилий убрав с плеча все еще якобы удерживающую его руку, – вернуть контроль над ситуацией и показать Джорджу, насколько сильно он не осознает, с кем именно пытается играть. Но Макс то ли просто ужасно устал, то ли впервые за свою жизнь откровенно разленился, потому что по итогу он просто откидывается обратно на подушку с таким же показательным недовольством, с каким и смотрит Джорджу в глаза. Джордж в ответ буквально улыбается, очень мило морща нос. Безлимитный фейскард, серьезно. Макс тянется рукой, собираясь перехватить за затылок и уже буквально силой заставить Джорджа наконец приблизиться. Джордж, судя по внимательно следящему взгляду и слегка суженным глазам, движение явно замечает, но сдается даже раньше, чем Макс успевает коснуться его волос. Джордж наклоняется и не просто целует, а буквально впивается в губы Макса своими, одновременно пытаясь будто бы и немного прикусить, и влезть в рот языком, и не позволить Максу воспользоваться ни единой возможностью втянуть хотя бы немного воздуха. Макс слабо осознает, как все это вообще сочетается, – а особенно с вроде как бывшим весьма застенчивым характером Джорджа, – но Макса все более чем устраивает, так что он просто не без удовольствия подыгрывает. Джордж жмется ближе и в уже совсем не похожей на поцелуй манере конкретно кусает за губу. Макс отвечает относительно равноценно, но Джордж вместо того, чтобы порадоваться, что его правила так легко, – да и в целом, не без удовольствия, если уж совсем честно, – приняли, шипит так же резко, как и отстраняется. Макс успевает только заметить чужой почти обиженно-оскорбленный взгляд, прежде чем снова отвлекается на куда более приятные вещи. Губы Джорджа оказываются на подбородке, – и в этот раз уже на самом деле пусть и грубовато, но все же целуют, – и спускаются по шее вниз к самым ключицам, вызывая такие же колючие мурашки, как и руки Джорджа, мягко скользящие от ребер к талии. Макс цепляется за это чувство так же естественно, как и пальцы Джорджа цепляются за пояс его, Макса, джинсов. Макс на чистом автомате чуть прогибается в пояснице, пытаясь весьма однозначно уткнуться в чужие ладони. Джордж, к счастью, куда умнее, чем можно было подумать, учитывая его жизненные выборы, – начиная от специализации и заканчивая желанием не только водить к себе кого попало, но и намеренно бесить, буквально провоцируя на не всегда приятную реакцию, – и намек понимает сразу. А вот то, что так у них все равно ничего не выйдет, Макс понимает только после того, как Джордж, весьма ловко и, кажется, вообще одной рукой расстегнув ему и пуговицу, и ширинку, абсолютно безрезультатно пытается стянуть джинсы хотя бы немногим ниже, чем до середины бедер. – Да слезь ты, – Макс почти добавляет «ненадолго», но почему-то в последний момент себя останавливает. – Не снимутся они так. Джордж цокает языком настолько недовольно, будто Макс только что попросил о чем-то чуть ли не оскорбляющем его, Джорджа, достоинство, но, приподнявшись, с бедер все слезает. Макс садится и стягивает джинсы, – сразу вместе с боксерами и носками, чего дважды напрягаться, – такими же привычными движениями, каким уже успел стать игнор очередной реплики Джорджа, которую явно лучше было бы оставить при себе. – Ты вообще уверен, что тебе настолько есть, что подчеркивать этими твоими лосинами? – Джордж звучит все еще издевательски, но уже скорее как-то выученно, чем с искренним энтузиазмом. Это единственная причина, почему Макс, резко только пинает одежду куда-то на пол, а вот к Джорджу поворачивается на уже предельно источившихся остатках относительной выдержки. – Я уверен, что тебе стоит наконец заткнуться, – на голос выдержки уже не хватает, поэтому говорит Макс откровенно грубо. Джордж в ответ слегка приподнимает брови и тянет наоборот нарочито мягкое: – А что, ты на своих пикаперских курсах прогулял блок о том, как именно можно заставить человека замолчать? Джордж целует, едва договорив, и от этого эффект от фразы немного теряется. Впрочем, Макс теряется куда больше, потому что в следующий момент, когда к нему возвращается относительно ясное сознание, – если бы Макс в свои ранние студенческие годы не баловался всякими веселыми штуками и, соответственно, не знал, как оно ощущается на самом деле, он бы решил, что Джордж ему просто что-то подсыпал; но нет, это всего лишь то ли Джордж такой охуенный сам по себе, то ли Максу нужно меньше ночей проводить у Шарля за игрой в приставку и больше – с кем-то привлекательным в одной кровати, – он понимает, что так-то не просто лежит под снова усевшимся на его бедра Джорджем, а еще и до сих пор единственный из них двоих, кто раздет. В то время как Джордж даже поло не снял. Макс не без легкого чувства разочарования, – потому что Джордж, снова начавший поцелуи с шеи, уже успел спуститься до груди и заняться сосками, и, черт подери, Джорджу его языком стоит реально поменьше болтать и побольше творить такое, – сжимает пальцы и так уже бывшей запущенной в чужие волосы руки и слегка тянет наверх, буквально заставляя Джорджа приподняться. У поло Джорджа узкое горло, – а еще буквально до последней застигнутые пуговицы, – и Макс, даже не пытаясь подавить раздраженный выдох, тянется, чтобы расстегнуть воротник. Потому что иначе эта тряпка с Джорджа просто не слезет. Пуговицы оказываются огромными и буквально прозрачными, ткань пиздецки скользкой, а прорези абсолютно неадекватно маленькими, и Макс тратит несколько явно слишком долгих секунд на абсолютно безрезультативные попытки. Джордж, до этого бывший явно недовольным, что его оторвали от какого-то, видимо, им уже намеченного плана, тихо фыркает, даже сука не попытавшись замаскировать это под резкий выдох или еще хоть что-то подобное. – Помочь не хочешь? – Макс спрашивает так же резко, как и дергает одну из пуговиц; хорошо, сука, пришита. – Да как-то не особо, – Джордж говорит пусть и очевидно поддразнивающе, но даже не близко к тому, насколько издевательски он сегодня уже пару раз звучал. По каким-то непонятным даже самому Максу причинам именно эта так-то весьма безобидная фраза Джорджа именно этим в целом терпимым тоном доводит до неожиданно критической точки. Макс даже не выплевывает крутящееся на языке «сам до этого допизделся, сука», а просто молча, без какого либо предупреждения и одним резким движением меняет их с Джорджем местами. Судя по тому, как растерянно Джордж моргает, эффект это производит более чем правильный. Ну да, логично, в разговорах Джордж явно чувствует себя куда увереннее, чем в чем-то, где требуется физическая сила. – А если еще раз подумать? – Макс спрашивает так же твердо, как и смотрит прямо в глаза. Джордж, немногим даже успев взять себя в руки и не особо успешно пытаясь продолжать держать лицо, все же слишком очевидно сдается и молча тянется к своему воротнику. Макс почти завороженно следит за тем, как Джордж слегка дрожащими пальцами поддевает верхнюю пуговицу, как дергается его кадык, когда Джордж шумно сглатывает, как у него не получается расстегнуть поло с первого раза, но как он продолжает теребить ткань в попытках, явно слишком далеких от того, чтобы быть успешными. И, самое главное, Джордж наконец не просто не спорит, но еще и совсем не сопротивляется, полностью отдавая контроль. С одной стороны, Макс именно этого и добивался. И именно это ему во всех видах отношений, честно говоря, и привычно. С другой – это все как-то очевидно неправильно. Потому что если во всех прошлых отношениях Макса такая динамика складывалась легко и буквально сама собой, то Джордж в этом всем выглядит как минимум противоестественно, а то и вовсе чуть ли не сломано. – Эй, нет, я не в этом смысле, – Макс руки Джорджа от воротника отдергивает неуклюже и грубо, а целует наоборот аккуратно и мягко. – Я вообще нормальный, правда. Делай, что хочешь. Шарль уже много раз говорил, что не все люди в этом мире воспитаны так, как Макс, и поэтому очень мало кто способен так же легко переключиться на хорошее настроение буквально через секунду после того, как на него наорали. Макс всегда считал Шарля слишком тепличным, но в данном конкретном случае, наверное, даже Макс бы немного запутался. Потому что если бы ему сказали делать что хочешь сразу после того, как настолько неожиданно надавили, он бы, скорее всего, решил, что стоит делать что угодно, но точно не то, чего ему хочется. Джордж, судя по тому, насколько растерянные у него ответы на поцелуй, тоже не особо понимает, что ему со всеми этими очевидно противоречивыми сигналами делать. – Ты меня весь вечер провоцировал и ожидал, что я не поведусь? – и именно поэтому Макс правда пытается объясниться; только договорив, Макс понимает, что получился скорее очередной наезд. – То есть я не это… да блять, извини, ладно? Давай просто оба заткнемся, потому что иначе кто-то из нас прибьет другого раньше, чем мы наконец поебемся. Джордж не только смотрит в ответ как-то абсолютно нечитаемо, но еще и втягивает ртом воздух, и Макс почти успевает расстроиться, что договориться не получилось. Но Джордж не просто ничего не говорит, но еще и целует первым. И пусть все еще даже не вполовину настолько смело, как до этого, но это все равно уже что-то. Макс в поцелуй как-то абсолютно глупо улыбается. Джордж, видимо это почувствовав, слегка приоткрывает губы. Максу кажется, что более очевидного приглашения буквально не существует, но Джордж отстраняется раньше, чем Макс успевает просунуть ему в рот хотя бы кончик языка. А потом Джордж еще и пихается, и хоть Макс мог бы без проблем намек проигнорировать, он все равно послушно приподнимается, почти садясь ровно. Джордж садится тоже и в этот раз не только куда спокойнее тянется руками к воротнику, но и с первого раза расстегивает все три пуговицы. Макс залипает на буквально на пару секунд слегка оголившиеся ключицы чуть ли не больше, чем на уже полностью оголенный, – потому что Джордж, все равно немного застряв головой, поло все-таки стягивает, – живот. Шнурок на поясе шорт Джордж даже не развязывает – через его бедра все пролазит и так. – Но я все еще считаю, что тебе нужно пить какие-то таблетки от приступов агрессии, – Джордж явно хочет звучать дерзко, а смотреть недовольно, но тон у него скорее осторожный, а взгляд бегает, задевая лицо Макса исключительно случайно. – А лучше просто носить намордник. Джордж, конечно, уже не только полностью разделся, но еще и наполовину лег обратно. В целом, Максу бы и этих сигналов должно быть более чем достаточно. Но Джордж этими своими очередными комментариями слишком явно прощупывает слегка съехавшие границы, а Макс слишком хорошо знает, как же паршиво ощущается любое взаимодействие с человеком, чьи реакции для тебя настолько непредсказуемы, что легче выиграть в сапера, не зная правил, чем расслабиться в такой компании. – О подобных фантазиях нужно сообщать заранее, – и именно поэтому Макс даже слишком охотно подыгрывает, надеясь, что Джорджу этого хватит, чтобы понять, насколько все на самом деле в порядке. – Возможно, в следующий раз. И если заплатишь за выпивку. Джордж на словах про следующий раз начинает улыбаться как-то совсем странно, и Макс, если честно, воспринимает это как хороший знак. Потому что раз Джордж зацепился именно за эту часть, – хотя в полушутливом предложении Макса были и куда более интересные, – значит, тоже думает о возможности встретиться снова. И именно поэтому сейчас Макс целует уже не так жадно и голодно, а заметно спокойнее. Джордж отвечает на удивление похоже, и после этого они наконец-то начинают хоть в чем-то совпадать. Макс зарывается рукой в чужие волосы, – а еще мягко придерживает за затылок, укладывая Джорджа на так-то более чем мягкую подушку, – и чувствует, как чужие пальцы бегают по спине. Макс поцелуи практически не разрывает, а дышать пытается исключительно носом, то и дело чувствуя на коже чужие короткие выдохи. Макс лапает, жмется и чуть ли не ластится, почти мурча от каждого раза, когда Джордж слегка прогибается или еле заметно подается вперед. У Джорджа оказываются невероятно целовательные скулы, ключицы, – шея Джорджа вызывает у Макса какие-то особенно неконтролируемые порывы, поэтому ее он разумно пропускает, – соски и даже, – на личный вкус Макса как-то слишком явно выступающие, – ребра. К тому моменту, как Макс начинает аккуратно, – чтобы случайно не сбить весь настрой совсем неуместной щекоткой, – целовать то и дело поджимающийся низ живота Джорджа, сам Джордж уже не просто полностью перестает делать вид, что он все еще нисколько не впечатлен, но и, откинув голову, кажется, полностью закрывает глаза. Макс, так и не решив, нравится ли ему больше тихая версия Джорджа или все же противная, тянется рукой к чужой ладони ровно тогда же, когда и ныряет головой чуть ниже. Джордж, особенно шумно втянув ртом воздух, реагирует то ли на смазанный поцелуй в головку члена, то ли на, вероятно, неожиданное касание к своему запястью. Макса устраивают оба варианта. Джордж слегка приподнимает голову и смотрит сквозь полуопущенные ресницы. Макс многообещающе улыбается и, прежде чем взять в рот головку целиком, тянет руку Джорджа на себя и ставит его ладонь себе на затылок. Глаза у Джорджа открываются уже именно что широко. Макс, перехватив основание члена освободившейся рукой, мысленно довольно хмыкает и берет глубже. Пальцы Джорджа почти сразу же сжимаются, ощутимо оттягивая волосы. Вообще Макс ожидал, что Джордж настолько буквально вложенной ему в руки возможностью воспользуется по максимуму. Что будет задавать ритм, – а Макс будет стараться соответствовать, даже несмотря на то, что вот конкретно в минетах он не особо гений, – что будет давить и верить, что Макс не отстраняется потому, что не может, а не потому, что послушно подыгрывает, что будет дергать за волосы и пользоваться положением. Но Джордж наоборот руку практически сразу расслабляет, начиная скорее перебирать волосы и приятно поглаживать кожу головы, чем дергать и царапать, а худшее, что он себе все же позволяет, – пару раз явно ненамеренно толкнуться вперед бедрами не в самый удачный момент. Макс бы мог сказать, что это скучно, но на самом деле это скорее комфортно. И именно поэтому он, напоследок оставив точно такой же, как и в самом начале, поцелуй на головке, более чем уверенно тянется за поцелуем уже в губы. Джордж внезапно отворачивается. – Не думал, что я, может быть, брезгую? – и еще более внезапно снова заговаривает. В голосе у Джорджа сплошной воздух и ни намека на привычную ядовитость, а слова получаются даже как для его акцента слишком невнятными. Макс все равно послушно замирает, не очень понимая, чего собственно от него теперь ждут. – Боже, ты реально придурок, – Джордж со своей стороны, правда, ждать явно не хочет, потому что не только с каким-то странным выражением на лице смотрит прямо в глаза, но еще и давит на затылок так и не убранной оттуда рукой. – Да иди ты уже сюда. Джордж в его губы буквально впивается, а языком так настойчиво тычется в зубы, что Макс на чистом автомате слегка приоткрывает рот. И тут же почти теряется в том, насколько же Джорджа много. Руки Джорджа в его волосах, дыхание Джорджа на его щеке, язык Джорджа у него во рту. Ощущение кожи Джорджа, – наконец-то, кажется, согревшегося, – под рукой, которую Макс не убирает с чужого бедра, даже пока тянется за смазкой. Привычное нытье Джорджа о том, что спать на этом теперь будет Макс и только, когда Макс заставляет приподняться, чтобы подложить Джорджу под поясницу подушку. Чувство того, как Джордж сжимается вокруг всего лишь двух его пальцев. Джордж на самом деле не только ощущается, но и выглядит каким-то слишком напряженным, и Макс, предельно аккуратно добавив третий палец, чуть приподнимается, чтобы иметь возможность ткнуть носом в чужую щеку. И когда Джордж вообще успел отвернуть голову? – Все хорошо? – Макс бы, если честно, действительно предпочел услышать нормальный ответ. – Кинк на похвалу тоже нужно обсуждать заранее, – Джордж, откровенно борясь со сбившимся дыханием, продолжает эти свои игры. Впрочем, Макс, кажется, не только уже выучил правила, но и может всерьез претендовать на победу. Макс, сука, банально не умеет проигрывать. Поэтому, очень великодушно подарив Джорджу несколько секунд чистого, – ну, как Джорджу, вероятно, кажется, – триумфа, Макс немного резче, чем бы, наверное, стоило, сгибает пальцы под уже какое-то время намеченным углом. Джордж вздрагивает всем телом, а воздух втягивает так жадно, будто последние несколько часов тонул. Восхитительно. Как же хорошо быть, сука, наблюдательным. И в работе помогает, и в куда более интересных вещах. – А если еще раз подумать? – Макс повторяет ровно ту же фразу ровно тем же тоном, что и не так давно до этого. В этот раз она не только не ломает атмосферу, а наоборот отключает последние предохранители. – Слишком агрессивный маркетинг, – потому что Джордж, черт подери, каким-то образом все равно умудряется продолжать упрямо огрызаться. – Вот так всякая оверхайпнутая херня и становится всем нужной. Джордж говорит какой-то полный и откровенно рандомный бред. Макса это почему-то задевает достаточно сильно, чтобы его сознание наконец приняло тот факт, что с Джорджем не то что можно не церемониться – Джордж буквально напрашивается на что-то, что он прекрасно осознает и чего конкретно ждет. Макс снова резко сгибает пальцы и снова скорее кусает, чем целует, но в этот раз еще и действительно наконец-то просто берет то, что хочет. Макс не делает больно, но касается уже куда грубее, Макс позволяет себе все же проехаться зубами по шее, где-то даже слегка прикусив, и Макс сжимает чужие запястья так, будто еще несколькими минутами ранее не считал, что это буквально культурное наследие, которое обязано попасть под охрану всех существующих в мире организацией. Единственное, ради чего Макс все же снова, – и на удивление удачно, – берет себя в руки, – правильно надеть презерватив, еще раз хотя бы визуально удостовериться, что Джорджа все очевидно устраивает, очень аккуратно войти и до противного размеренно толкнуться первые несколько раз. В том, что Макс снова срывается настолько быстро, виноват в первую очередь сам Джордж, потому что он слишком рано начинает задавать свой, заманчиво резкий и быстрый темп. У Макс нет ни единого шанса не подстроиться, ровно так же, как не было ни единственного шанса не клюнуть на те долгие взгляды, которыми Джордж откровенно приманивал его весь вечер. Макс почти сразу задает уже свой темп, перехватывает одно из колен Джорджа, без особого труда почти прижимает его Джорджу к плечу, да и в целом просто получает, сука, какое-то ненормально острое удовольствие. Джордж тоже выглядит, мягко говоря, более чем довольным, и Макс, едва отлипнув от чужой уже как-то, наверное, с перебором искусанной шеи, откровенно залипает на слегка подрагивающие ресницы и припухшую нижнюю губу, по которой Джордж то и дело проезжается этими своими такими же идеальными, как и он весь, зубами. Макс, засмотревшись, немного замедляется. Джордж не особо довольно хмурится и, в еще более сбивающем темпе пару раз вильнув бедрами, тянется рукой к своему члену. Максу, честно говоря, это кажется чуть ли не оскорбительным. И именно поэтому он руку Джорджа не просто перехватывает, а еще и подчеркнуто твердо вжимает в кровать. Но при всем этом Максу, если еще честнее, кажется, что он достаточно долго для того, чтобы можно было все же заставить Джорджа признать, что все было настолько охуенно, что Джордж кончил без рук, банально не продержится. И уже поэтому Макс, перехватив оба запястья Джорджа одной рукой, – они, конечно, тонкие, но все же не настолько, и удерживать получается скорее символически, чем реально, – сам обхватывает ладонью чужой член. Дыхание у Джорджа сбивается особо заметно, темп у Макса сбивается окончательно, а их не так давно установившийся синхрон сбивается в самый неудачный момент. Джордж кончает совсем немногим раньше, и Макс просто не успевает вовремя остановить если уж не свои бедра, то хотя бы руку. Лицо Джорджа слишком резко переключается с явно приятного напряжения на почти болезненное, и Макс, все же позволив себе сделать несколько последних толчков в полную силу, прижимается к чужим губам в почти извиняющемся поцелуе буквально за несколько секунд до того, как кончает. Ощущения почему-то особенно головокружительные. Наверное, надо отдышаться, потому что у мозга, видимо, началось что-то типа кислородного голодания. – Нормально? – свой первый полноценный вдох Макс все равно тратит на Джорджа. – Более чем, – Джордж, кажется, впервые за ночь говорит что-то однозначно приятное. А Макс, кажется, впервые за ночь улыбается настолько широко. И зачем-то, прежде чем из Джорджа аккуратно выйти, целует его в слегка нахмуренный лоб. Джордж приоткрывает глаза и смотрит откровенно непонимающе, но все же ничего не спрашивает. На самом деле к счастью, потому что Макс, если честно, не то чтобы знает, что отвечать. В целом, они и дальше не особо то и разговаривают. Чтобы договориться о совместном походе в душ им хватает пары многозначительных взглядов, – и одного брошенного прямо Максу в лицо полотенца, – а горячая вода расслабляет настолько, что мозг отказывается выполнять даже базовые функции, а не то что формулировать осознанные предложения на пусть и давно ставшим привычным, но не родном языке. – Тебе часа два спать осталось, – у Джорджа, правда, отсутствует хотя бы этап перевода, поэтому он все же собирается с мыслями раньше; и ровно в тот момент, когда Макс, суша полотенцем волосы, пытается насладиться возможностью через зеркало попялиться на так же вытирающегося после душа Джорджа. – Очень фотогеничным завтра будешь, пиарщики сдохнут от восторга. В целом да, Джордж определенно прав. Потому что круги под глазами уже никуда не денутся, – а сами глаза еще и, скорее всего, заметно покраснеют, – волосы после такой сушки будут в уже очевидно неконтролируемом беспорядке, а футболкой, уже изначально бывшей максимально не в тему, еще и повытирали полы. Максу, если честно, вообще плевать. Он бы, возможно, и вовсе отключил к черту все эти будильники и просто отоспался в обнимку с Джорджем, даже вроде как соизволившим поделиться последней оставшейся чистой подушкой. Но Максу все еще ведь нужно как-то зарабатывать, да? Особенно если у него вдруг помимо кошки появится, например, еще и кто-то настолько же избалованный и, – все еще за изучение сказок просто не могут платить реальные деньги, Макс банально отказывается в это верить, – безработный. Макс, уйдя в свои мысли немногим больше, чем стоило, ненадолго зависает на пороге ванной комнаты. Джордж, широко зевая на ходу, валится на кровать, раскидывая и руки, и ноги и занимая почти все свободное место. Макс не успевает задуматься, каким именно образом стоит попросить Джорджа все же подвинуться, потому что Джордж, бросив на него короткий взгляд, сам сдвигается ближе к одному из краев. А когда Макс ложится настолько близко к другому, насколько это вообще возможно, закатывает глаза уже скорее устало и, перехватив за предплечье, слегка тянет, заставляя лечь ближе. Подушка не особо большая, – поэтому Макс буквально чувствует щекой чужие волосы, – но им обоим, кажется, вполне себе комфортно. И, наверное, потому лучше было продолжать молчать, а не портить момент. – Знаешь, я сказать хотел, – Макс, наверное, и правда слишком любит потакать своим капризам, потому что уговорить себя эту тему не поднимать как минимум до утра, у Макса тупо не получается. – Просто чтобы ты, ну, знал. И учитывал. Если у тебя какие-то проблемы на работе, то мы можем попробовать это обсудить, потому что у меня, можно так сказать, большой опыт во всей этой корпоративной херне, и я очень много с чем лично сталкивался. Макс правда надеется, что это звучало как абсолютно искреннее и почти милое предложение, а не как очередная самореклама или уж тем более самоутверждение за чужой счет. Джордж все равно как-то слишком заметно напрягается. – Много с чем сталкивался, говоришь? – а еще снова возвращает себе этот треклятый колючий тон. – А такое, что ты работал как проклятый, а потом все вокруг говорили, что раз они лично этой работы не видели, значит, ты ничего так-то и не делал, и у тебя все само получилось, бывало? Или, может, тебя годами кормили пустыми обещаниями, чтобы в самый последний момент кидануть? Или утверждали, что в вашей компании самое важное – лояльность, преданность и верность традициям, а потом брали на твое место человека с улицы, чье несоответствие корпоративным стандартам вдруг почему-то оказалось преимуществом? И да, чуть не забыл, ты несомненно очень часто слышал, что ты, конечно, очень хорош, но это вот просто, ну, не твой день, не твое место, не твой шанс и не твоя должность. И что надо, сука, просто еще совсем немного подождать. Я уже заебался ждать, я нахуй с ума уже сошел, учитывая то, чем я, блять, сейчас занимаюсь. У меня, видимо, даже банального самоуважения уже не осталось, не то что нервов, чтобы это все терпеть, так что заткнись, блять, нахуй, спи свои два часа и пиздуй в свое охуенно светлое будущее. Джордж под конец срывается настолько, что это выглядит либо очень горячо, либо очень грустно. Макс, стараясь лечь немногим удобнее, но при этом случайно не задеть повернувшегося спиной Джорджа, почти без колебаний выбирает первый вариант. Потому что, ну, если Джорджу настолько не нравится его работа, то он может ее бросить, не проблема. А вот настолько хорошо поссориться иногда очень даже полезно, чтобы потом еще лучше помириться.

***

Глаза ощущаются так, будто в них насыпали не просто песка, а какого-то порошкообразного чистящего средства, которое от контакта с влажной слизистой начало превращаться в кислоту, но Макс все равно упрямо пялится в экран, буквально запрещая себе моргать. Еще немного. Телефон, пусть и, конечно, успевший к утру полностью зарядиться, все же сдается первым, и Макс, упустив момент, когда экран начал гаснуть, снова снимает блокировку только после того, как спустя несколько долгих секунд осознает, что пялится уже на собственное отражение. И действительно почти упускает, как 8:59 на экране сменяется почти умиротворяющим 9:00. Ну вот и все. Официально проехали. Макс, опустив до этого удерживаемый на почти вытянутых руках телефон на грудь, позволяет себе ненадолго прикрыть глаза и сделать первый за утро на самом деле глубокий вдох. И почти тут же включается снова, возвращая телефон к лицу и привычными движениями открывая закрепленный на главном экране рабочий чат. Каким-то этот самый чат, кстати, совсем тоскливым стал. Раньше там и просто отстраненной болтовни было больше, и стикеры эти тупые с его, Макса, лицом все кидали к месту и не очень, а за последнюю неделю будто только пару абсолютно сухих сообщений было. Надо их всех там как-то расшевелить, что ли. Возможно, Макс этим даже займется. Но точно не сегодня. Сегодня ему просто нужно закрыть все висящие в воздухе вопросы, чтобы можно было хотя бы один полноценный день посвятить чисто себе, не отвлекаясь ни на какие тревожащие мысли. про вас не знаю, но лично у меня очень доброе утро я, кстати, остаюсь доки закину завтра сегодня занят, так что пока продолжайте делать вид, что я уволился Макс, как только у последнего сообщения появляется галочка, подтверждающая, что оно было успешно отправлено, отключает телефон. Сами там сегодня как-нибудь разберутся. Все же неглупые, – а на самом деле и вовсе талантливые, – люди, с которыми приятно иметь дело как на работе, так и вне ее, и которые всегда его поддерживали, ему помогали, учили, наставляли, доверяли, принимали и, самое главное, в него верили. И да, пусть всем им, – и Максу в том числе, – и не повезло работать в на данный момент самой продвинутой компании на рынке, но ничего, зато у Макса будет возможность в очередной раз всем доказать, насколько же охуенно он умеет справляться с трудностями. Тем более только в этой команде, с этими людьми, этим руководством и этой, понятной и привычной Максу, внутренней политикой Макс может быть уверен, что его предложения точно выслушают с должным вниманием. А там, вероятно, и зарплата со временем до совсем топового уровня вырастет. А на переходный период можно попросить пристроить Джорджа каким-нибудь копирайтером для написания постов в корпоративной Инсте – там точно никакого стресса, впрочем, как и никакой реальной работы. План, на самом деле, более чем неплохой. И, самое главное, для его реализации не нужно вставать в семь утра, собираться в чужом номере, выходить на улицу, сидеть на каких-то противных корпоративных встречах, строя из себя послушного мальчика, слушать недовольство своим внешним видом, снимать сотую версию одного и того же фото, искать подход к новым людям, переезжать совсем не туда, куда собирался, ездить на машине с позорной рекламной наклейкой и чувствовать себя хоть и очень нужным, но весьма вероятно, чужим. Нет, все же куда лучше просто остаться здесь и проспать с Джорджем пусть даже и до полудня. Когда у Макса вообще в следующий раз будет возможность спать в будний день до полудня без нужды это потом отрабатывать? Макс приподнимается на локте, собираясь поставить мобильный на прикроватную тумбочку. Взгляд сам по себе цепляется за слишком знакомый заголовок на прикрепленном к уже лежащей там папке-планшету листе. Анкета для оценки лояльности сотрудников. Макс такую тоже заполнял, – причем раз пятнадцать, наверное, потому что проводившему этот опрос в качестве одного из стажировочных проектов Кими нужно было больше результатов, а Макс весьма логично предложил их просто сфальсифицировать, – и опыт это был не из приятных. Макс на свой дипломный проект потратил чуть ли не меньше сил, чем на придумывание хоть сколько-то подходящих, – и исключительно лаконичных, – ответов на кучу раздражающе тупых вопросов. А вот эта анкета, надо сказать, прямо старательно так заполнена. И текста много, и почерк аккуратный. Макс вчитывается чисто из-за привычки уделять внимание всему, что хотя бы отдаленно кажется интересным. Выведенное в первой же строчке «Джордж У. Расселл» заставляет остановиться, даже не дойдя до части с вопросами. Фамилия у Джорджа такая… знакомая, что ли. Макс ее определенно где-то уже слышал. Впрочем, она все же вроде бы распространенная, так что либо Джорджу не очень повезло, – потому что бренд из фамилии уже сделать не получится, – либо он тоже помогает какому-то аналогу Кими из какого-то аналога Мерсов и не смог придумать ничего оригинальнее. Макс понимает – они с реальным Кими выдохлись на четвертой поддельной анкете. И это учитывая то, что о том, чтобы имя звучало хоть сколько-то правдоподобно, никто из них изначально не парился. Интерес к анкете пропадает так же резко, как и до этого появился, и Макс, все же отложив телефон на тумбочку и слегка потянувшись, поворачивается в сторону лежащего совсем рядом Джорджа. Джордж так всю ночь и проспал, повернувшись к Максу спиной, – Макс в этом абсолютно уверен, потому что сам так и не уснул, – и если сперва Макс находил такое упрямство почти что милым, потом решил, что Джордж все же на своей территории и может делать, что угодно, а под утро просто забил, то теперь относительная недоступность Джорджа почти что бесила. Ну, в таком, раззадоривающем смысле. Макс съезжает ниже, почти полностью ложась на подушку, и, даже не пытаясь подавить ленивую улыбку, запускает руку под одеяло, укладывая ладонь прямо Джорджу на талию. Джордж не реагирует буквально никак, продолжая тихо сопеть во сне. Макс подлезает ближе, жмется к чужой спине и тычется носом в пахнущие приятным шампунем волосы. Джордж только еле заметно ерзает и сильнее закрывается лицом в подушку. Макс притягивает ближе, легонько целует в челюсть и даже слегка прикусывает за ухо. На этот раз Джордж пусть и не мгновенно, но все же просыпается. Он сперва мычит что-то недовольное, потом немного приподнимает голову, явно на чистом автомате почти болезненно резко напрягается, но, видимо осознав, где и с кем находится, почти сразу расслабляется обратно. – Сколько время? – от сонного голоса Джорджа у Макса по спине бегут какие-то особенные мурашки. – Начало десятого, – поэтому лицо в изгибе шеи Джорджа Макс прячет тоже как-то особенно доверительно. Джордж сперва снова мычит что-то нечленораздельное, кажется, собираясь действительно просто лечь спать дальше и проспать до полудня, но внезапно не просто снова весь напрягается, а еще и у Макса в руках выворачивается так, чтобы оказаться лицом к лицу. Ну, Макс не то чтобы против. Целоваться так явно удобнее. – Начало десятого? – а вот вести светские разговоры прямо с самого утра Максу неудобно никак и никогда, но если Джорджу очень хочется, то ладно. – Как начало десятого? У тебя ведь в девять подписание, его что, перенесли? Джордж звучит так, будто ему чуть ли не жизненно важно узнать ответ. Макс не особо понимает, зачем, но все равно послушно мотает головой. – А что тогда? – Джордж говорит торопливо, а смотрит наоборот как-то будто бы заторможено. – У меня все же получилось тебя споить настолько, что ты все проспал? Тон к концу фразы у Джорджа подлетает до такого же болезненно высокого, каким нездорово нервным получается смешок. Макс в который раз шутку не понимает, но все равно старается улыбнуться как можно более естественно. – Да я просто решил не идти, – а плечами пожимает с действительно нисколько не наигранной легкостью. Джордж в ответ сперва снова сдавленно хихикает, – ну ладно, не всем же уметь красиво заливисто смеяться, – а потом очень медленно, но почти пугающе неотвратимо меняется в лице. Макс бы даже мог, если честно, предположить, что Джордж не в своем уме, если бы сам Джордж со своей стороны не смотрел на него сейчас так, будто из них двоих с ума сошел Макс и только. – Ты не… – Джордж говорит это так же неверяще, как и мотает головой. Макс почти решает уточнить, а о чем вообще собственно речь, но Джордж, – так-то почти ударив Макса в глаз локтем; ну да ладно, случается, – подрывается раньше. И, сперва буквально запутавшись в одеяле, тянется за своим мобильным, всю ночь просто пролежавшим на ближайшей к Джорджу тумбочке. Джордж телефон хватает так, будто это волшебное лекарство от почти убившей его болезни, а в выключенный экран смотрит, будто там вот-вот появится для этого самого лекарства инструкция. Причем всего на пару мгновений появится, а потом навсегда пропадет. И именно поэтому глаза отводить нельзя ни на секунду. – Все нормально? – Макс спрашивает так же осторожно, как и придвигается немногим ближе. – Да, – Джордж сперва отвечает резко и сухо, но потом его голос будто бы немного ломается. – То есть, не знаю. Наверное, да, нормально. Или нет, в плане, что, может, все даже хорошо?.. Джордж, на секунду оторвавшись от рассматривания своего телефона, смотрит прямо в глаза. Взгляд у Джорджа абсолютно нечитаемый, но в целом Джордж выглядит почти что счастливо, и Максу этого достаточно, чтобы улыбнуться. Джордж его улыбку, правда, уже не видит, снова утыкаясь в телефон. Максимально рандомная тишина затягивается, и Макс даже пытается уточнить, что у Джорджа все-таки случилось, но Джордж в ответ только нервно отмахивается и, снова перехватив телефон двумя руками, садится ровнее. Макс с буквально театральной обидой громко фыркает, – потому что закатанные глаза Джордж бы все равно не увидел, – и в очередной раз за свою не то чтобы очень долгую жизнь приходит к выводу, что если тебе что-то нужно, бери это сам, а не жди, пока тебе это кто-то принесет в подарочной упаковке. Макс двигается совсем вплотную и абсолютно бесцеремонно кладет голову Джорджу на бедро. Джордж то ли на секунду отвлекается, то ли просто слегка ерзает, чтобы снова сесть удобнее. Ну и ладно, зато Джордж даже с такого ракурса нереально красивый. – Ну давай же, – Джордж свой телефон чуть ли не трясет, а слова скорее бормочет под нос, чем в полной мере произносит. – Давай, сука. Под голос Джорджа Макс бы спал с еще большим удовольствием, чем под рандомные подкасты, но вот то, что и без того весьма костлявый Джордж еще и трясется, а бедра у него напряжены так, будто голова Макса весит не меньше тонны, созданию уюта заметно мешает. Макс уже почти решает пожаловаться. Телефон Джорджа начинает протяжно вибрировать раньше. Джордж издает какой-то совсем нечленораздельный звук, но не двигается буквально ни на миллиметр. – Тебе звонят, – Макс примерно на третьей долгой вибрации решает не просто напомнить о своем существовании, но даже немного приподнять голову. Реакция у Джорджа на удивление активная: он не только кивает, но еще и опускает глаза, переведя взгляд с экрана все еще надрывающегося мобильного куда-то Максу за плечо. – Я знаю, – голос у Джорджа такой же пустой, как и кровать в том месте, куда он так старательно пялится; Макс почти свернул шею, пока проверял. – Это с работы. Пусть хотя бы один раз тоже подождут. Джордж улыбается уже скорее совсем поломанной, чем просто кривой улыбкой. Но в сравнении с тем, с каким лицом он вчера говорил про работу, это все равно определенный прогресс. – Если тебе вдруг нужно с начальства условия получше повыбивать, то обращайся, – возможно, там на самом деле все еще в целом поправимо, и Макс сможет помочь Джорджу продолжить заниматься интересным ему делом, а не тащить Джорджа в Ред Булл в относительно позорном качестве нигде без связей не нужного «плюс один». – Я очень хорош во всем подобном. О том, что на самом деле из хорошего на переговорах у него только репутация, а вот во все эти психологически игры он вообще не умеет, Макс решает промолчать. Если будет нужно, ради Джорджа научится. И в куда более сложных вещах разбирался, не страшно. Джордж на предложение реагирует на самом деле несдержанной улыбкой, а отвечает, чуть ли не насильно смотря прямо в глаза. – Не надо, за меня уже постарались, – уголки губ Джорджа странно дергаются, и Максу на секунду кажется, что Джордж сейчас либо вслух рассмеется, либо почему-то расплачется. – Там уже до того дошло, что мне, кажется, придется завести кошку, раз уж ей посвятили целых три отдельных пункта. Джордж под конец срывается на пусть и немного истеричный, но все же смешок. Макса это устраивает абсолютно точно больше, чем бы устроил гипотетически возможный плач, и именно поэтому он почти решается рассказать, что у него дома так-то есть кошка, – и у нее тоже, наверное, было звездное камео в контракте, раз уж они с Тото так долго обсуждали возможность брать животных на работу, – и, если Джорджу очень нужно, Макс бы мог согласиться разделить опеку. Даже несмотря на то, что после пережитого развода родителей, – как Шарль любил называть их послеобщажный вынужденный разъезд, – кошка стала воспринимать Макса исключительно как предмет интерьера, пополнителя автоматической кормушки и уборщика, так что, возможно, нового человека приняла бы тоже не особо охотно. Ну или наоборот объединилась бы с Джорджем в выедании Максу мозгов и проедании семейного бюджета. Из на самом деле весьма приятных мыслей Макса выкидывает так же внезапно, как и Джордж, – чей телефон замолчал буквально секунд на десять, чтобы почти сразу зазвонить снова, – скидывает его голову с колен. Джордж, кажется, пробормотав что-то похожее на извинения, подскакивает на ноги и, на ходу схватив со спинки стула вроде бы ветровку, быстрыми шагами идет куда-то в сторону импровизированной прихожей. Входная дверь хлопает раньше, чем Макс успевает сказать, что, во-первых, замок захлопывается автоматически, а Джордж так-то не взял ключи, а, во-вторых, выходить из комнаты в боксерах, куртке и при всем этом еще и босиком смотрится откровенно странно. Джордж сегодня вообще очень странный. Нужно все же, как только Джордж вернется, еще раз спросить, что вообще происходит, и по возможности предложить если не помощь, то хотя бы поддержку. Ну а еще лучше сразу предложить просто уволится и не трепать себе нервы. Макс, не зная, чем себя еще занять, слегка свешивается с кровати, поднимая с пола кинутую вчера туда футболку. От нее пахнет потом, баром и, кажется, даже парфюмом Джорджа. Ну, или это Макс себе уже придумал. Макс одевается просто потому, что вести серьезные разговоры в одних трусах как-то, наверное, не совсем правильно, – хотя джинсы он все равно оставляет валяться на полу; в них тупо жарко, тоже надо бы, наверное, какие-то шорты себе купить, – а по сторонам оглядывается только для того, чтобы отвлечь себя от совсем уж навязчивых мыслей, что, возможно, стоит сходить и Джорджа именно что поискать. Комната у Джорджа самая стандартная, а вещей так мало, что она кажется не то что необжитой, а почти пустой. Макс за висящую на том же стуле, с которого Джордж взял куртку, футболку взглядом цепляется чисто случайно, а вот замирает уже более чем осознанно. Это что, фирменная футболка Уильямс? Вот прямо тех самых? Боже, Макс этот логотип вечность не видел. Ну ладно, не вечность, а всего месяца три, – потому что Уильямс были одной из тех фирм, откуда Максу приходили предложения о сотрудничестве после окончания учебы; Макс на чистом автомате открыл их письмо, коротко поржал с предлагаемых условий, удалил и забыл, – но все равно удивительно. Откуда у Джордж вообще взялось что-то подобное? Макс задумчиво хмурится и наконец отводит взгляд от треклятого стула. Только вот почти сразу натыкается на стоящую уже у стола дорожную сумку. С точно таким же лого, как и было и на футболке, и в письме, но в этот раз уже вышитом на переднем кармашке. Шрифт настолько мелкий, что Макс даже встает, чтобы подойти ближе и убедиться, что ему не кажется. Вблизи на сумке обнаруживается еще и фирменный значок, а на столе – ручка в корпоративных цветах и брендированный блокнот, открытая страница которого почти полностью обрисована кривыми цветочками, изредка прерываемыми весьма лаконичными пометками, в которых Макс, кажется, понимает как-то подозрительно много. Ладно, это все реально странно. Такое количество фирменных штук можно иметь только если ты либо большой фанат, – если у Уильямс реально есть фанаты, то Максу их искренне жаль, – либо буквально сотрудник. И, конечно, Макс о таком раньше и подумать не мог, но, в целом, Джордж весьма может работать на Уильямс, почему нет? Раз Джордж гуманитарий, значит, у него хорошо подвешен язык, а Уильямс как раз нужен кто-то, кто будет оправдывать все их проебы перед инвесторами. А у Джорджа еще и учебный профиль был как-то с английскими сказками связан, так что да, по сути работа в прямом смысле по специальности. И это бы в том числе объяснило, откуда Джордж мог слышать его, Макса, имя еще до того, как они познакомились. Хотя, конечно, версия про чуть ли не всемирную славу нравилась Максу больше. Макс шумно выдыхает и немного растерянно запускает руку в волосы. Джордж шумно дергает ручку двери и, видимо осознав, что она не открывается, сперва, судя по очень приглушенному звуку, выругивается, а потом начинает в дверь чуть ли не колотить. Макс открывает почти сразу же. Джордж смотрит на него так, будто был вынужден неделю ночевать на пороге. – Спасибо, – а благодарит таким странным тоном, что Макс даже на секунду теряется, так и не успев задать ни один из интересующих его вопросов. – А теперь одевайся и на выход. Мне нужно собираться, я уже опаздываю. – Куда ты опаздываешь? – этого вопроса в изначальном списке не было, но ничего лучше Макс в моменте выдать все равно не может. Джордж закатывает глаза с такой же театральной усталостью, как и, сам все еще будучи в куртке, – ну хотя бы она не от Уильямс, – и боксерах, наклоняется за валяющимися на полу джинсами Макса. – Четверг, половина десятого утра, хм, интересно, куда же я могу в такое время опаздывать? – Джордж слова протягивает, а джинсы наоборот швыряет. – На работу, конечно, придурок. Куда же еще? Джордж говорит это так же уверенно, как и вчера утверждал, что спит до полудня. Макс, если честно, путается окончательно. – Если хочешь, я могу тебя подвести, – и даже в очередной раз забывает, что не собирался сегодня садиться за руль; впрочем, если Джорджу очень нужно, то можно и рискнуть, раз уж опасность от вчерашней выпивки грозит только правам, но никак не людям. – У меня есть машина. Макс вообще-то хотел сказать, что машина у него не просто где-то абстрактно есть, а стоит буквально под соседним домом, но вышло то, что вышло. – А у меня теперь целых две, – Джордж внезапно не просто включается в беседу, а еще и звучит так, будто еще немного, и начнет прыгать на месте от перевозбуждения. – И никакого больше опенспейса. Судя по тому, какой пружинящей походкой Джордж идет в ванную, Макс в своих выводах был не так уж и неправ. Впрочем, Джордж вроде бы счастлив, так что, наверное, все более чем нормально. – Да ты что издеваешься? – счастливым Джордж, правда, перестает быть как-то слишком быстро; Макс еще только одну штанину натянуть успел, а Джордж уже высунулся из ванной, с максимально недовольным видом оттягивая воротник своей куртки. – Это блять что такое? Тебе точно намордник нужен, мне это как прятать предлагаешь? Супер, придется теперь под рубашку водолазку надевать. Джордж тычет в проступившие на его шее засосы с таким чистейшим раздражением, будто бы не видел их еще вчера после душа и не сказал тогда буквально вот вообще ничего. Макс застегивает ширинку и, еще раз проверив содержимое карманов, тянется за лежащим на тумбочке телефоном. Джордж же с какой-то нездоровой сосредоточенностью на лице роется в чемодане в поисках, видимо, какой-то конкретной одежды. Возможно, будь ситуация хотя бы немного другой, Макс бы решил, что Джорджа, возможно, сейчас лучше не трогать, но Максу просто нужно хоть немного прояснить это почти что бредовое утро. – Водолазка под пиджак и рубашку, – бубнеж Джорджа себе под нос такой умилительно ворчливый, что Макс даже немного улыбается, прежде чем потянуться рукой. – Кошмар, я становлюсь похожим на Ландо. Еще и жарко будет пизд… Макс чужого плеча касается на самом деле почти невесомо. Джордж вздрагивает так, будто его ударили. А, подняв голову, смотрит в глаза с совсем нездорово контрастирующим с его утренней воодушевленностью чуть ли не оцепенением. Максу от этого вида уже не просто не по себе, а откровенно жутковато. Макс шумно втягивает носом воздух и неопределенно поджимает губы. Джордж так же шумно сглатывает и наконец встает на ноги. – А, да, ну, – Джордж заметно мнется, и его взгляд бегает по такой рандомной траектории, что Макса почти начинает мутить. – Я, ну… я обычно такое не особо практикую, но признаю, что это было неплохо, да. Наверное, мне даже понравилось. Джордж звучит так, будто сознается в каком-то страшном преступлении. И именно поэтому не только избегает смотреть в глаза, но еще и кусает губы, теребит натянутые на ладони рукава куртки и в целом выглядит почти виновато. Макса от этого зрелища ведет так сильно, что он позволяет себе не просто коснуться лица Джорджа, а еще и, придерживая за подбородок, буквально заставить посмотреть на себя. – Раз понравилось, то повторим? – Макс спрашивает так же мягко, как и улыбается. Джордж же улыбается так же, как и снова прячет взгляд: возможно грустно, но скорее все же устало. Потому что спали они и правда мало, а вот грустить поводов вроде бы пока нет. – Иди домой, Макс, – голос у Джорджа глухой и будто бы чуть подсевший; Макс все равно цепляется за то, как именно Джордж произносит его имя, даже больше, чем за ощущение чужой ладони, лежащей между лопаток и подталкивающей к двери. – Никому из нас это не нужно, ты меня совсем не знаешь, да и… просто не надо, ладно? Просто… уходи, пожалуйста. Макс осознает, что его, кажется, реально буквально выставляют за дверь, чуть ли не на самом пороге. – Ну хоть номерами-то обменяемся? – и именно поэтому Макс в каком-то уже откровенно жалком и глупом порыве задает еще более откровенно жалкий и глупый вопрос. На него, правда, Джордж даже решает ответить. – Обменяемся, – Джордж замирает в дверном проеме, и Максу даже начинает казаться, что они сейчас все же поговорят. – И поверь, куда раньше, чем ты думаешь. Дверь Джордж закрывает ровно с последним произнесенным словом и прямо перед носом у замершего посреди коридора Макса.

***

То, что его тупо продинамили, – ну хотя бы никто ни на кого не блеванул; возможно, если бы Макс в тот самый раз с Шарлем выпил хотя бы немногим меньше, у них бы тоже пусть и всего один раз, но что-то бы вышло, – Макс понял, еще когда спускался по лестнице общежития, где остановился Джордж. В полной мере Макс это осознал, когда отказался пустить в свой ряд какую-то ну слишком нагло тычащуюся туда машину, – сесть за руль было все же правильным решением, это хотя бы немного заземляло, – и получил в спину такой противно долгий гудок, что даже немного проснулся. Принял этот факт Макс уже дома, когда его кошка, внезапно даже вышедшая его встретить, сперва просто очень недовольно мяукнула, явно желая выразить этим звуком всю свою обиду на то, что Макс не ночевал дома, а потом спряталась от него под диван именно в тот момент, когда Максу особенно сильно хотелось ее потискать. Вылезла кошка только спустя полчаса и причем сразу после этого улеглась прямо на кинутую Максом на пол футболку, от которой парфюмом Джорджа уже будто бы не просто пахло, а откровенно несло. И которую Макс так-то собирался постирать. Ну, до того, как его кошка решила, что ей нужно спать именно здесь и нигде иначе, и того, как, попытавшись футболку забрать, Макс весьма неприятно получил по руке когтистой лапой. Максу в тот момент показалось, что его в этом мире вообще никто не любит. С этим предположением Макс прожил счастливые почти двадцать четыре часа, а потом вселенная привела его сюда, в переполненный принесшими договора на подпись студентами учебный отдел. Где Макс за первые же десять минут убедился, что его не то что продинамили и никто не любит, его откровенно так наебали и с него все именно что ржут. Джордж, до этого просто улыбавшийся такой развязно-счастливой улыбкой, какую Макс у него, кажется, ни разу так и не увидел, буквально складывается пополам от смеха. Алекс, что-то до этого Джорджу рассказывавший, недовольно тычет пальцем ему в плечо и, кажется, закатывает глаза. Максу, если честно, не особо хорошо видно – стоит он все же довольно далеко. Но вот логотип треклятых Уильямс на футболке он все равно различает более чем четко. Причем на футболке конкретно Алекса. И это абсолютно нормально, потому что Алекс, – когда-то даже стажировавшийся вместе с Максом в Ред Булл, но ушедший после затяжного конфликта, в детали которого Макс не вникал, – именно там работать и остался. Да и то, что рядом с Алексом и Джорджем торчит вообще здесь лишний Кими, нормально тоже – Кими еще вчера написал Максу кучу сообщений о том, как ему грустно, что они все же не будут больше пересекаться в офисе, и еще тогда сказал, что придет в пятницу в студотдел, так что можно будет хоть там увидеться. А вот то, что наконец-то снова выровнявшийся, хоть и все еще хихикающий Джордж не просто здесь, а еще и с ног до головы одет в, черт подери, фирменное шмотье Мерсов, не нормально совсем. Потому что так, сука, просто не бывает. А Макс, блять, не настолько тупой. Не настолько, ведь?.. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, и по итогу всех их поимеешь, – Шарль звучит так же мрачно, как и выглядит; Макса от мысли, что всех, конечно, поиметь он не сможет, но начало все же положено, почти пробивает на откровенно истерический смешок. – Ненавижу сука этого Расселла. Меня как-то лишили гранта, потому что этот ублюдок нажаловался, что я в паре мест неправильно оформил цитирование. Шарль резко засовывает руки в карманы, позволяет себе показательно раздраженный выдох, да и в целом выглядит так, будто ненадолго отключил свой стерильный режим и снова научился быть нормальной версией себя. Джордж, которому слишком наигранно недовольный Алекс до этого нацепил скорее на лицо, чем на голову кепку, – сдернутую с головы вообще не сопротивлявшегося Кими; если бы Макс знал, что его подарками будут так легко раскидываться, ни за что бы не таскал Кими Ред Булловский мерч за просто так, – слегка приподнимает козырек и с такого ракурса выглядит так, будто попал сюда из той самой вселенной, где Джордж все же устроился на работу пиарщиком Ред Булл, а Макс внезапно начал уделять куда больше внимания медиа-активностям. – Я слышал, что все, кто с ним ебется, съебывают еще до утра, бросая его в одиночестве, – Макс бы мог сказать, что он просто пытается поддерживать беседу, оттягивая момент, когда Шарль все же обнаружит в толпе свою опаздывающую невесту и уйдет к ней, но, если честно, Максу просто хочется сказать именно это и именно сейчас. – Кого, его? – Шарль вместо того, чтобы показать Максу мастер-класс по злорадствованию, чуть ли не смеется. – Макс, это Джордж Расселл. Таким, блять, не разбрасываются. Да и тем более по нему прямо видно, как прекрасно он осведомлен, насколько он хорош, и как он не брезгует этим пользоваться. Шарль звучит то ли устало, то ли смиренно. Макс упрямо мотает головой, уж точно не собираясь так легко сдаваться и признавать эту явно ошибочную версию реальности. Пока вроде бы получается. А вот перестать смотреть на Джорджа – нет. – Мне кажется, с тобой хотят поздороваться, – Шарль говорит спокойно, а между лопаток толкает совсем мягко, но Макса все равно прошибает какими-то почти болезненными флешбеками. – Иди. Мне тоже идти надо, думаю, там уже истерика, что меня до сих пор нет. Шарль глаза закатывает, конечно, не так талантливо, как кое-кто другой, но все равно весьма красноречиво. Макс это замечает только потому, что все же смог отлипнуть взглядом от Джорджа и осознать, что да, кажется, его действительно заметил Кими. И, судя по тому, как приветственно Кими машет рукой, он и правда хочет поздороваться. Макс, честно говоря, не особо хочет сейчас хоть как-то и хоть с кем-то общаться, но все же уговаривает себя сделать шаг вперед. Кими правда хороший парень, и он совсем не виноват в том, насколько же паршивое у Макса сегодня настроение. Ну, или не был виноват до этого момента. Потому что тем, что он не просто идет навстречу, а зачем-то сперва дергает Джорджа за локоть, Кими явно делает все куда хуже. Джордж, не переставая улыбаться чему-то, что ему, видимо, рассказывает Албон, поворачивает голову. Макс по чистой, – и очень неудачной, – случайности сразу перехватывает чужой взгляд. Улыбка Джорджа на секунду будто бы ломается. Ну или Максу это просто кажется, потому что стоит буквально раз моргнуть, как выражение лица Джорджа не просто возвращается к изначальному уровню удовлетворенности жизнью, а, кажется, устанавливает какой-то новый рекорд. Нахуй сука прям настолько широко улыбаться? Это же блять почти что вымученно выглядит. Ну и точно раздражающе. Кими быстро говорит что-то Джорджу, прежде чем уверенно перехватить его под локоть. Джордж руку немного резковато выдергивает, но вслед за Кими идет добровольно, буквально на ходу возвращая ему на голову до этого украденную Алексом кепку. Макс впервые в жизни жалеет, что у него, в отличие от Шарля, нет невесты, которая бы крутилась вокруг и с явно нездоровым упорством отгоняла от Макса буквально всех и вся. Макс здоровается на чистом автомате. Джордж, кажется, не здоровается совсем. Кими болтает без умолку, явно пытаясь их с Джорджем якобы познакомить. Впрочем, это все равно должно было рано или поздно произойти. – Макс, – и именно поэтому Макс, протянув Джорджу руку, сдается первым. – Джордж Расселл, – Джордж ладонь не просто пожимает, а еще и отпускает только тогда, когда Макс перестает пытаться разорвать рукопожатие первым. На улице сегодня прохладно, и Джордж в куртке. Уже в его новой и брендированной. Макс следит взглядом за чужой опускающейся рукой, пытаясь убедиться, что рукава для Джорджа слишком короткие. Просто потому что все эти вещи готовили ведь явно для Макса и, соответственно, по его, Макса, меркам, и Джорджу они должны быть малы. Куртка на Джордже сидит идеально. Да он весь все еще, сука, идеальный. – Прямо так официально? Макс спрашивает, просто чтобы хоть на секунду снова поверить, что хоть где-то Джордж на самом деле все тот же. – Да. Только вот Джордж, кажется, именно что безвозвратно другой.