Как привлечь внимание своего парня сексуально

Кацуки возбужден. Ну, это еще мягко сказано. Он провел свои подростковые годы, сражаясь на войне и все такое, поэтому у него не было того самого блаженства мастурбации, которое испытывают обычные подростки. В средней школе Кацуки тренировался, учился и стремился попасть в академию UA, а не воровал отцовскую коллекцию журналов (вероятно, он бы гораздо раньше понял, что он гей, если бы порылся в папиных журналах в 14 лет). У Кацуки есть глаза и член — он знает, что Изуку — ходячая сексуальная мечта. Он до сих пор не совсем понимает, как ему удалось заполучить самого горячего парня в мире, но это произошло совсем недавно. После долгих лет, проведенных в мечтах об Изуку, Кацуки не смог удержаться и, спустя примерно два месяца после того, как подарил Изуку костюм, он наконец-то излил ему душу. Но для Кацуки они были вместе всю жизнь. Единственная проблема: у них еще не было секса. Никто из них ничего не инициировал, и мастурбация помогает ему лишь до определенного момента. Кацуки долго не задумывался, кто он — актив или пассив, пока на выходных спонтанно не купил в сомнительном магазинчике на углу фаллоимитатор в стиле Деку и не катался на нём всю следующую неделю. Теперь, если Изуку не доведёт его до слёз при первой же возможности, Кацуки думает, что он просто сойдёт с ума. И… смотрите. Он чертовски уверен, что Изуку будет не против секса. Более чем не «не против». Изуку просто ждёт, когда Кацуки сделает первый шаг, потому что он джентльмен или что-то в этом роде. Но Кацуки не может просто подойти к Изуку и сказать: «Эй, хочешь трахаться?», потому что это чертовски странно. Бакуго Кацуки не умоляет. Ему просто нужно придумать способ, как заставить Изуку сделать первый шаг. Примерно через три недели Кацуки начинает терять терпение. Ему стыдно признаться, что на прошлой неделе он как минимум три раза гуглил, как соблазнить своего парня. Кацуки просто разозлился, особенно из-за поста на WikiHow «Как сексуально привлечь внимание парня». Но он всё равно перепробовал все эти чёртовы советы. Первый совет — установить с ним соблазнительный зрительный контакт. Проблема в том, что у Кацуки синдром «недовольного лица», и Изуку всегда думает, что сделал что-то, чтобы разозлить Кацуки. Второй совет — делать ему лестные комплименты. Видимо, «твои глаза такого же цвета, как слизь того ядовитого монстра, с которым мы сражались на прошлой неделе» — это не комплимент. Третий совет — заставить его почувствовать себя возбужденным нежными прикосновениями. Кацуки думал, что это будет то, что нужно — у него же взрывные руки, чёрт возьми! — но он лишь оставил ожоги на плече Изуку. Четвертый совет — использовать его имя в разговоре. Теперь понятно, почему Кацуки так сложно было добиться успеха с этим. Пятый пункт — использовать соблазнительные или ностальгические духи. Изуку всегда говорил, что от Кацуки приятно пахнет как там его называют — как от костра? Кацуки было всё равно, — но эта идея казалась беспроигрышной. После работы Кацуки отправился в магазин парфюмерии и купил один флакон, пахнущий сандалом и сексом. (Или тем, как он представляет себе запах секса). К сожалению, оказалось, что у Изуку аллергия на один из ингредиентов, и они провели остаток вечера в отделении неотложной помощи. Шестой пункт — продемонстрировать те физические черты, которые ему в тебе нравятся. Боже мой, Кацуки даже надел первую версию своего геройского костюма на костюмированную вечеринку Понитейл на прошлой неделе, с накачанными грудными и бицепсами, но Изуку не вытащил свой член. Что ещё может сделать мужчина?! Шагов было ещё много, но Кацуки начал терять веру. Гнев, разочарование и фрустрация вытекали из него, словно токсичные отходы. Почему Изуку не хочет его? Неужели Кацуки действительно недостаточно хорош? Он думает, что хорошо маскирует свой негатив. Правда маскирует. Кацуки не замечает, что стажёры в агентстве избегают его как чумы (больше, чем обычно), потому что его ладони буквально дымятся 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Кацуки громко и небрежно проталкивается через входную дверь своей квартиры. Неудивительно видеть Изуку, стоящего на кухне, когда он давал этому придурку запасной ключ, но он не может заставить себя взглянуть на него и улыбнуться (или улыбнуться в стиле Кацуки). Он сбрасывает ботинки, пытаясь скрыть своё разочарование. Кацуки не злится на него, и он старается изо всех сил. Но, конечно же, Изуку это совсем не нравится. Он слышит приближающиеся тихие шаги, прежде чем подушка прогибается рядом с Кацуки. Он приоткрывает один глаз, и, да, черт возьми, вот он. Зеленые глаза, полные беспокойства, он кусает губу. Он чертовски привлекателен, и это только усугубляет ситуацию. — Ты в порядке? — спрашивает Изуку. Его голос становится мягче, осторожнее. — Я в порядке, — лжет Кацуки, но это звучит гораздо резче. Он не хотел, чтобы это прозвучало так резко. — Просто устал. Изуку ему не верит. Кацуки понимает это по тому, как тот молчит, все еще сидя слишком близко. Он чувствует тепло, исходящее от тела Изуку, словно от звезды, и по какой-то причине грудь Кацуки сжимается. — Каччан… — начинает он, и Кацуки уже слышит, как в его голосе нарастает беспокойство. Кацуки вздыхает, проводя рукой по лицу. — Я же сказал, что со мной всё в порядке, чёрт возьми. — На этот раз его голос звучит грубее, отчего он внутренне съёживается — словно ему понадобится нечто большее, чем просто сказать, что он в порядке, чтобы убедить Изуку. — Просто ужасный день на работе. Изуку на секунду замолкает. Он продолжает смотреть на Кацуки, как на головоломку, которую Изуку должен разгадать. И, чёрт возьми, от этого Кацуки становится ещё хуже. Он не заслуживает того, чтобы Изуку так о нём заботился, особенно когда тот ведёт себя как избалованный ребёнок. Это всего лишь секс. Может быть, если бы Кацуки наконец-то набрался смелости и сделал шаг. Был бы мужчиной и, чёрт возьми, что-нибудь сделал… — Хорошо, — наконец говорит он так тихо, что Кацуки почти не замечает этого. Но он замечает шрамированную, грубую руку на руке Кацуки, сначала неуверенную, словно Изуку ждет, что Кацуки отстранится. Кацуки не может. Он не может, правда. У Кацуки просто нет на это сил. Его кожа дрожит, когда большой палец Изуку касается костяшек пальцев Кацуки. Это небольшой жест, но он действует как предохранительный клапан — выпуская ровно столько давления, чтобы Кацуки не взорвался. Проблема в том, что Кацуки всегда был парнем, который действует по принципу «всё или ничего». Он не может выдержать даже минимального давления. Контакт кожи с кожей ощущается так, будто под кожей зажгли фитиль, воспламеняя все его кровеносные сосуды, как фейерверк, и он больше не может этого выносить. Что-то внутри Кацуки просто меняется, и… ну, его тело движется само по себе. Одним быстрым движением Кацуки разворачивается и садится верхом на колени Изуку, не отпуская его руки. Так близко к Изуку, их носы почти соприкасаются, Кацуки чувствует тепло дыхания Изуку на своих губах. Ему хочется наклониться и укусить пухлые губы Изуку, но он этого не делает. Серьезность поступка Кацуки наконец-то начинает доходить до него, и, черт возьми, черт возьми, почему он только что… — Каччан? — спрашивает Изуку с дрожащим от нервозности голосом. На щеках Изуку появился легкий румянец, и Кацуки решил, что ему нравится, как это подчеркивает веснушки. Пот выступает на его лбу и руках от напряжения. Сердце Кацуки бьется так быстро, что, если бы Эджшот сейчас его услышал, он бы забеспокоился, что оно вот-вот остановится. — Я… Черт. Не знаю, что на меня нашло. — Это все, что Кацуки смог сказать. Голос слабый и хриплый, и он ненавидит, как жалко он звучит. Он жалко сползает с колен Изуку — вернее, Кацуки пытается это сделать, потому что Изуку держит его запястье в чертовых тисках. Даже без «Один за всех» этот ублюдок силен. — Каччан… Что происходит? — Голос Изуку теперь тише, но более настойчивый. Его взгляд практически сверлит голову Кацуки, но Кацуки не может смотреть на него дольше микросекунды, иначе его сердце разобьется или он выйдет из себя. — Ничего, — бормочет Кацуки и снова пытается вырваться из тюрьмы, которой являются колени Изуку. Поняв, что его попытки побега тщетны, Кацуки вздыхает и поворачивается к телевизору, лишь бы не встречать взгляд Изуку. Телевизор даже не включен, черт возьми, это просто черный экран, отражающий комнату. Кацуки отражался в нем, с напряжением в плечах и чувством вины на лице. Это было отвратительно. Рука робко поднялась и погладила щеку Кацуки — ту, что была со шрамом. Кацуки ненавидел, как сильно он размягчается под хваткой Изуку. Ладонь обхватила щеку Кацуки, и, словно податливая кукла, он расслабился, позволив Изуку снова повернуть голову к себе. — Каччан. — Голос Изуку теперь едва слышен. — Что-то случилось? На работе? Ты выглядишь не как обычно. Хватка на щеке Кацуки стала крепче. Она не была болезненной, грубой или агрессивной, а скорее нежной и настойчивой. Она пыталась привязать Кацуки к чему-то прочному, заземлить его. Он стискивает зубы, пытаясь сдержаться. Но Изуку… Изуку так близко, слишком близко, и каждый сантиметр кожи Кацуки словно горит под его хваткой. От него чертовски приятно пахнет, Кацуки чувствует исходящий от него жар, и это сводит его с ума. Изуку понятия не имеет, что он делает с Кацуки, и он не может продолжать притворяться, что с ним все в порядке, когда все, чего он хочет, это… — Черт возьми! — кричит Кацуки, но скорее себе, чем Изуку. Но когда большой палец Изуку скользит по челюсти Кацуки, Кацуки теряет контроль. — Нет, все не как обычно. Мне просто нужно… — Подожди. Тебя что, задела какая-то причуда? — Глаза Изуку расширяются, и в этот момент Кацуки наконец поворачивается к нему лицом. Он практически видит, как шестеренки вращаются в голове Изуку. — Ты уже давно ведёшь себя странно, но сегодня было хуже всего. Например, когда ты пытался сделать мне комплимент, когда обжёг мне плечи и когда нанёс новый одеколон. Каччан, тебя что, какая-то причуда задела, а ты мне не сказал? Какая это причуда? Смотрите… Бакуго Кацуки не лжец. Одна только мысль о словах, которые вот-вот прозвучат, вызывает у него тошноту, но он всё равно не может остановиться. — Это… это причуда похоти, — наконец выпаливает Кацуки. Слова во рту словно пепел, и его чуть не тошнит от такой лжи. — Какой-то фанат меня ею зацепил, ну, две недели назад? Три? И теперь я не могу не… Он с трудом сдерживает конец предложения. Кацуки сжимает челюсти, прежде чем сказать что-то, что уже нельзя будет взять обратно, но уже слишком поздно, конечно же, чертовски поздно. Теперь пути назад нет. Лицо Изуку краснеет, и Кацуки видит, как до него доходит осознание. Он открывает рот, закрывает его, а затем снова открывает. — Причуда похоти? — хрипло повторяет Изуку. — Как… Что? В порыве смелости Кацуки обхватывает руками челюсть Изуку и притягивает его ближе, кончики их носов соприкасаются. Изуку все еще выглядит как олень, застигнутый светом фар, но Кацуки солгал, и теперь ему придется придерживаться своей лжи. — Это мучает меня уже несколько недель, не давая сосредоточиться ни на чем, кроме тебя. Кацуки ожидает, что Изуку сбросит его с колен и убежит куда глаза глядят. Или же он начнет бормотать, настаивая на том, чтобы они обратились за помощью к специалисту по причудам, чтобы следить за состоянием Кацуки, а потом ложь Кацуки раскроется, Изуку расстанется с ним, женится на какой-нибудь уродливой женщине, у них родятся уродливые дети, Кацуки больше никогда его не увидит и умрет в одиночестве и несчастье, будучи героем номер 27 или что-то в этом роде. Он не ожидает, что Изуку поменяет их местами и швырнет Кацуки на диван, заберется на него сверху и будет приподнимать бедра Кацуки. Как будто их лица и так не были так близко друг к другу, Изуку практически дышит воздухом, который выдыхает Кацуки. Он боится, что его полуэрекция скоро перерастет в полноценную, которую Изуку точно почувствует примерно через тридцать секунд. — Каччан, ты возбужден? Это что, причуда похоти? — слишком уж рьяно спрашивает Изуку. Кацуки давится слюной. Кацуки даже не успел ответить, как Изуку уже провел носом по линии челюсти Кацуки. — Это из тех случаев, когда нужно переспать с кем-то, чтобы эффект прошел? Нужно кончить определенное количество раз? Нужно, чтобы тебя трахнули, или можно самому трахать? Боже мой, кажется, Изуку видел этот момент во сне. — Черт, ах. — Кацуки невольно выгнул бедра навстречу Изуку. Он не мог смутиться от того, насколько сильно у него возбужден член, особенно когда Изуку так близко и дышит горячим воздухом на чувствительную линию челюсти Кацуки, поглаживая его кадык. — Понятия не имею. Но мастурбация не решает проблему, так что, думаю, нужно что-то большее. В следующий раз, когда Кацуки выгибает бедра и ноющую промежность вверх, она натыкается на другую, столь же твердую часть тела в трусах Изуку. Трение вызывает у Изуку отчаянный стон. — Ты себя трогал? ​​— спрашивает Изуку, и Кацуки клянется, что это больше похоже на болезненный, оскорбленный вздох. Когда Изуку начинает тереться о Кацуки и сосать его мочку уха, Кацуки всхлипывает. — Это чертовски возбуждающе. Жаль, что ты не сказал мне раньше. Ты понятия не имеешь, как сильно я тебя хочу. Я думал, ты этого не хочешь. Если бы Кацуки не был так возбужден, он бы просто взбесился от этого заявления. Что, черт возьми, он имеет в виду, Изуку очень его хотел? Почему он думал, что Кацуки не хочет секса, не хочет Изуку? Почему тогда Изуку, черт возьми, не сделал первый шаг?! Гнев быстро утихает, когда Изуку начинает покусывать влажную от пота шею Кацуки. Черт, Кацуки никогда не знал такого удовольствия. Он сглатывает и тяжело вдыхает, стараясь не показаться отчаянным. Но, видимо, Изуку не против того, чтобы он звучал отчаянно. — Можно я тебя трахну, Каччан? — стонет он, опуская лоб на плечо Кацуки и прижимаясь к нему промежностью. — Пожалуйста, позволь мне тебя трахнуть. Мне нужно быть внутри тебя. О боже. — Что заставляет тебя думать, что я пассив? — рявкает Кацуки, без намерения задеть. Изуку отстраняется, лишь чтобы взглянуть на него. — Ну да, ладно, ты прав, но все же… — Это значит «да», Каччан? — Изуку, если ты сейчас же меня не коснешься, я могу буквально взорваться и убить нас обоих, — стонет Кацуки и снова выгибается навстречу Изуку. Через несколько секунд Изуку захватывает губы Кацуки в неловком, неуклюжем поцелуе. Они широко раскрывают рты, чтобы по-настоящему насладиться моментом. Можно подумать, что это их первый поцелуй, судя по его неуклюжести, но нет, они оба отчаянно жаждут близости, и Кацуки никогда в жизни так сильно не любил поцелуи. Кацуки обнимает Изуку за плечи, а Изуку руками приподнимает колени Кацуки, продолжая тереться о его твердеющий член и отчаянно двигающуюся задницу. — У тебя есть смазка в комнате? — Изуку прерывает поцелуй, чтобы прошептать, касаясь руками груди Кацуки. — Естественно, блять, — хрипит он, выгибаясь навстречу прикосновениям Изуку. — Слезь с меня и иди в комнату. Если бы Кацуки не было рядом в тот день, когда Изуку потерял свои искры, он был бы уверен, что у Изуку всё ещё есть «Один за всех». Невероятная скорость, с которой Изуку ворвался в спальню Кацуки, убедила его в том, что он увидел в движении проблески зелёной молнии. Кацуки игнорирует жжение в груди от этого напоминания, поскольку сейчас его собираются трахнуть. В смелой демонстрации доминирования Изуку толкает Кацуки на кровать и одной ногой упирается ему в грудь, чтобы сдержать его. Затем, дразняще медленно, Изуку снимает футболку и джинсы, заставляя Кацуки сидеть и смотреть, вместо того чтобы получать удовольствие, раздевая Изуку. Это действительно несправедливо. Это должен был сделать Кацуки. Изуку хватает Кацуки за штаны и стягивает их, опасно приближая лицо к полностью эрегированному члену Кацуки. Но, будучи стратегическим мерзавцем, он осторожно избегает касания лицом кончика члена Кацуки, одетого в трусы. Он едва сдерживает стон от этого. Кацуки изначально надеялся, что его первый раз с Изуку будет медленным, страстным и чувственным. Кацуки не хотел, чтобы Изуку согласился на это по лжи, но чувство вины быстро утихает, как только Изуку освобождает член Кацуки из трусов и заглатывает его одним движением. Кацуки знает, что Изуку ни с кем не был, но начинает сомневаться, когда Изуку так нежно сосет член Кацуки, что у Кацуки начинают мелькать звезды перед глазами. То, как его язык скользит по мягкой головке члена, сводит Кацуки с ума. Неужели он действительно знает толк в сексе, и при этом он девственник? Кацуки с трудом сдерживается, чтобы не вырваться из рук Изуку, когда тот заглатывает весь член Кацуки. Влажная, горячая сперма изо рта Изуку, стекающая по подбородку и скапливающаяся вокруг яичек Кацуки, зажигает искру внутри Кацуки. — Это так приятно, но… нгх… мне нужно, чтобы ты уже трахнул меня, прежде чем я тебя убью, — выплюнул Кацуки, собрав последние остатки рассудка. Изуку с грустью оторвал рот от члена Кацуки — факт, который Кацуки запомнит на другой разговор. Он порылся в прикроватном ящике и достал остатки смазки (Кацуки был занят, ладно?). — У тебя есть любимая поза? — спросил Изуку чертовски сладко, разогревая смазку на пальцах, как будто Кацуки это волнует. Ему просто нужно, чтобы Изуку его уничтожил. Кацуки лишь покачал головой. Он не дал Кацуки времени на подготовку, прежде чем его смазанный палец прижался к краю члена Кацуки. — Ты готов? — спрашивает он, проводя пальцем по краю. Ощущение странное — Кацуки обычно сразу переходит к ласкам, без всяких дразнящих утех. Это его не особо возбуждает, но ему хочется, чтобы Изуку делал это всегда. — Всегда, — говорит Кацуки. Палец осторожно проникает в дырочку, и Кацуки ахает. Ладно, его собственные пальцы внутри ануса — это уже достаточно странное ощущение, но чужие пальцы — это ещё безумнее. Это не хорошо… пока… но и не плохо. Он чувствует, что сейчас внутри только первая часть шрамированного пальца Изуку, двигающегося туда-сюда, и Кацуки уже теряет терпение. — Ещё. — Каччан, — хнычет Изуку. — Я не хочу причинить тебе боль. Эта причуда ведь не подготовила твой анус волшебным образом ко мне. Черт, хорошая идея. Может, Кацуки стоило подготовиться. Ну ладно, на следующий… Следующего раза не будет. Изуку расстанется с ним, когда узнает. Кацуки подавляет эту мысль и немного покачивается на пальце Изуку, проталкивая его все глубже, пока тот не упирается в стенку. Через некоторое время добавляется второй палец, Кацуки не может понять, когда именно, и растяжение обжигает, но, черт возьми, Кацуки никогда раньше не испытывал такого восхитительного жжения. Он, должно быть, издал какой-то звук, он не уверен, что это было, но слышит только, как Изуку нежно успокаивает его. — Ммм, ты часто мастурбируешь с помощью дилдо или ты так легко раскрываешься для меня? — говорит Изуку, голос сладкий, как сахар. — Ах, вот так. Ты выглядишь так хорошо. Еще немного, Каччан. Третий палец — вот что действительно заставляет Кацуки извиваться. Изуку щекочет это чувствительное место, словно тренировался, и Кацуки видит звёзды. Это уже намного лучше, чем дилдо. Когда Изуку вытаскивает пальцы, пустота вызывает у Кацуки жалкий стон. Он даже не знал, что способен на такой жалкий звук. — Сейчас я тебя трахну, — тупо говорит Изуку. — Лучше, блять, это и сделай, — шипит Кацуки и подтягивает колени к груди. Изуку лишь тихо смеётся и качает головой, сжимая свой член у основания и прижимая смазанную головку к подготовленному анусу Кацуки. Член толстый, и Кацуки начинает немного беспокоиться о состоянии своего ануса. Сделав глубокий вдох, Изуку кивает самому себе и начинает входить. Черт возьми. Этот фаллоимитатор в стиле Деку совсем не подготовил Кацуки к такому растяжению. Он всё ещё тренирует дыхание — вдох, задержка, выдох, задержка — но Изуку намного больше, чем Кацуки ожидал. Черт. Черт. Черт! С каждой секундой, пока Изуку медленно входит в него, Кацуки чувствует, как его мозг начинает отключаться. Его дыхание становится всё более поверхностным, и должно быть очевидно, как сильно он мучается, когда Изуку начинает говорить. — Ты так хорошо меня принимаешь, Каччан, — нежно говорит Изуку. — Боже, ты такой узкий. Я буду двигаться медленно и нежно для тебя, Каччан. Ты такой идеальный. Он все еще недостаточно растянут, когда Изуку наконец не достигает стенки, удерживая их положение несколько мгновений, чтобы дать Кацуки возможность привыкнуть. — Тебе это нравится? — Изуку поднимает руку, чтобы погладить щеку Кацуки, слегка касаясь большим пальцем шрама — самый нежный жест. Кацуки может только моргнуть, сдерживая слезы, наворачивающиеся на глаза. Он не понимает, почему глаза так щиплет, черт возьми. Боль не такая уж сильная. — Дай мне минуту. — Конечно. Он целует ногу Кацуки, поднимая ее к своему телу. Это действие практически сгибает Кацуки пополам, но он обнаруживает, что ему это не мешает. В таком положении гораздо лучше. Они наслаждаются тишиной, которая кажется вечностью, пока Кацуки привыкает к ощущению огромного, чертовски большого члена Изуку внутри себя. Боль начинает утихать, и остается лишь странное чувство наполненности. Не хорошо, не плохо, просто… наполненность. — Ладно, — задыхаясь, говорит Кацуки. — Можешь двигаться. Крепче обхватив Кацуки, Изуку кивает. Они встречаются взглядами и без слов говорят друг другу «Я люблю тебя», а затем Изуку немного вытаскивает член. Сначала не ощущается, когда он вытаскивает и нежно вводит его обратно в Кацуки, но, блядский боже, как же это приятно. Изуку осторожно проверяет границы дозволенного, вытаскивая член всего на дюйм, прежде чем снова ввести его. Кацуки не может сдержать гортанный стон, вырывающийся из него, когда Изуку попадает в нужное место. Он понимает, что Изуку самодовольно себя ведёт, когда на его лице на долю секунды появляется ехидная ухмылка, после чего возвращается его фирменное сосредоточенное выражение. Он чертовски милый, когда сосредоточен. Кацуки никогда не устанет это видеть. Ты недолго будешь это видеть. Он расстанется с тобой, когда узнает, что ты солгал. — Сильнее, — требует Кацуки, морщась, когда понимает, как пошло это прозвучало. Однако, похоже, Изуку это не смущает. Румянец на его веснушчатых щеках усиливается, когда он почти полностью вытаскивает свой член из Кацуки, с силой, словно с помощью «Один за всех», вырывая воздух из легких Кацуки. И да, угол этого толчка идеален. Кацуки знает, что для Изуку это тоже первый раз, но как ему удаётся каждый раз идеально направлять свои толчки? Вероятно, он придумал в уме какое-то заумное уравнение, которое математически определило местоположение простаты Кацуки, чтобы каждый раз попадать точно в цель. Интенсивность удовольствия вызывает слёзы на глазах Кацуки. Он хочет кончить, не касаясь себя, Кацуки верит, что Изуку способен на это, но он не привык лежать и ничего не делать. Дрожащая рука опускается вниз и сжимает его влажный член, пот с ладоней добавляет немного влаги, которая ему так необходима. Лоб Изуку, покрытый потом и зелёными кудрями, прилипшими к нему, опускается на такое же потное плечо Кацуки. Он осыпает небрежными поцелуями ключицу Кацуки. — Ты ощущаешься… ах!.. так хорошо, — задыхаясь, произносит Изуку, всё ещё с силой проникая в Кацуки. Это просто невероятно. Стимуляция на его члене, ощущение Изуку внутри него, Изуку такой чертовски сладкий — Кацуки видит розовый румянец на его щеках со своей позиции. Это переполняет его. Он не хочет, чтобы это заканчивалось. Из уст Кацуки вырывается всхлип. Он не понимает, почему это больше похоже на всхлип, чем на стон удовольствия, но его никогда раньше так хорошо не трахали. (Ну, его никогда не трахали. Дилдо не считается). — Каччан? Изуку поднимается с шеи Кацуки и замирает внутри него. — Почему ты остановился? — Его голос немного дрожит, но Кацуки списывает это на усталость. Рука Изуку поднимается к лицу Кацуки. Большой палец мягко касается щеки Кацуки — она влажная. Почему она влажная? Изуку смотрит на Кацуки обеспокоенными глазами, словно у него разрывается сердце. Кацуки может только нахмуриться. Он открывает рот, чтобы заговорить, но… — Почему ты плачешь? Тебе больно? Эти слова, этот тон — они возвращают его в детство. Тот же самый обеспокоенный взгляд, который Изуку бросил на него много лет назад у реки. Протянутая рука, чтобы помочь ему подняться, теперь вытирает слезы с лица Кацуки. Погодите — когда это Кацуки начал плакать? Кацуки качает головой. — Ты никогда не причинишь мне боль, Изуку. — Это звучит мягче, чем он хотел, нежнее, а не настойчивее, как он хотел. С ним все в порядке. Честно. Конечно, Изуку не верит этому. Кацуки даже сам не уверен, верит ли он. Изуку меняет положение ног, все еще находясь внутри Кацуки, чтобы лучше рассмотреть его. — Так почему ты плачешь, Каччан? — Глаза Изуку вспыхивают гораздо более ярким зеленым светом, губа дрожит… Нет, нет, нет. Изуку не может плакать. Кацуки не выдержит. — Что случилось? Кацуки зажимает нижнюю губу между зубами и сильно сжимает её, чтобы подавить дрожь. Ложь давила на грудь Кацуки, как мертвый груз, но давление наконец нарастало, ребра трещали, и сердце не выдерживало лжи Изуку. — Это из-за причуды? Тебе больно? — Никакой причуды нет. — Слова вырываются, хриплые и обрывочные. Изуку замирает. — Что? Кацуки прижимает ладони к глазам, пытаясь остановить слезы. Конечно, это не помогает, но, по крайней мере, Кацуки больше не видит Изуку. Он не видит разочарования на лице Изуку. — Причуды нет. — Ч-что ты имеешь в виду под «нет причуды»? — Голос Изуку был полон тревоги и чего-то ещё, чего Кацуки не мог понять. Это ненависть, решил он. Должно быть, это она. — Меня не задевала никакая причуда, — прохрипел Кацуки, а затем захлебнулся рыданиями. — Я не мог понять, как сказать тебе, что хочу переспать с тобой. Ты не понимал, и это сводило меня с ума. Это пожирало меня заживо несколько недель. Поэтому, когда ты подумал, что меня поразила причуда, я… ​​я солгал. У Изуку перехватило дыхание. Тишина казалась бесконечной, Кацуки был уверен, что чувствует, как Изуку смягчается внутри него, и он знал, что это конец. Слёзы потекли ещё сильнее, горячие и нежеланные. Кацуки не может сдержать рыдания, пробивающиеся сквозь тишину, не может остановить дрожь и трепет своего тела, прикрывая все лицо предплечьями. Кацуки не ожидает, что Изуку обнимет его. Одна рука обхватывает затылок Кацуки и нежно гладит его волосы, другая обхватывает плечи Кацуки и прижимает его голову к плечу Изуку. Кацуки не знает, как долго он плачет в объятиях Изуку. С каждым проявлением любви Изуку — поглаживанием волос, поцелуями — Кацуки плачет всё сильнее. Он этого не заслуживает. — Прости, — выдавливает он из себя, но его голос приглушен плечом Изуку, и он не уверен, что тот его слышит. — Мне так чертовски жаль. — Каччан, — шепчет Изуку, прижимаясь губами к виску Кацуки. — Не извиняйся. Я понимаю. Последние защитные механизмы Кацуки рушатся, слезы продолжают литься. Изуку не отпускает, не отстраняется, просто обнимает Кацуки, словно он — единственное, что удерживает его от полного краха. Может быть, так оно и есть. Тихие шепоты и нежные слова Изуку наконец успокаивают рыдания Кацуки. Плач истощает его, делает беззащитным и уязвимым, но в то же время… немного успокаивает. Однако что-то в животе все еще неприятно сжимается. Кацуки отстраняется и дрожащей рукой вытирает заплаканное лицо. Когда он наконец поднимает взгляд, Изуку не выглядит ни злым, ни разочарованным. Вместо этого он мягко улыбается, его глаза наполнены лишь этой чертовой непоколебимой привязанностью, которой Кацуки не заслуживает. — Чувствуешь себя лучше? Кацуки кивает и вытирает глаза тыльной стороной ладони. Изуку улыбается. Это не его супермягкая, любящая улыбка… Нет. Это что-то другое. Она озорная. Кацуки не уверен, что когда-либо видел что-то подобное. — Ты действительно притворился, что тебя задело причудой похоти, потому что ты слишком стеснялся попросить меня заняться с тобой сексом? Теперь Кацуки чувствует, как горят его щеки. Так неловко, когда он это говорит. Тц. Кацуки не удостаивает его ответа. Озорная ухмылка только расширяется, и Изуку наклоняется и нежно покусывает мочку уха Кацуки, вызывая у него тихий вздох. — Знаешь… Это очень сексуально. Я и не подозревал, что Каччан так сильно меня хочет. Отчаяние тебе к лицу. У Кацуки не так много времени, чтобы осмыслить эти слова. В какой-то момент во время своего ужасного нервного срыва Изуку, казалось, вытащил свой член, и Кацуки даже не заметил пустоты, но он очень отчетливо ощущал внезапную влажную твердость, которая ткнула его в промежность, нежно покачиваясь взад-вперед. Покусав мочку уха Кацуки, Изуку спустился к его подбородку и облизал мокрую полоску. — Ты такой красивый, когда плачешь. Мне должно быть немного стыдно за то, как сильно ты из-за меня плакал, но… я не чувствую стыда. О. Изуку — чертов извращенец. Его язык скользнул по соску Кацуки, и Кацуки инстинктивно выгнул спину от прикосновения, его член коснулся твердого как камень пресса Изуку. — О боже, — простонал Кацуки, так пронзительно, но его мозг был слишком затуманен, чтобы обращать на это внимание. — Пожалуйста, пожалуйста, Изуку, трахни меня. Изуку словно ждал этих волшебных слов. Он уже приставил головку своего члена к анусу Кацуки и одним длинным, сильным толчком вонзился внутрь, и Кацуки чуть не закричал от удовольствия. Изуку теперь входит с гораздо большей силой — раньше это было интимно, по-особенному и нежно. Теперь же Изуку похож на дикое животное в течке, его руки так сильно сжимают талию Кацуки, что больно, но это такая приятная, чертовски приятная боль. Руки Изуку почти полностью обхватывают талию Кацуки, он чувствует себя таким маленьким и покорным под прикосновением Изуку, это так возбуждающе, так возбуждающе… — Что мне нужно сделать, чтобы Каччан чаще плакал во время секса? — Изуку тяжело дышит, совершая такие энергичные движения, что Кацуки чуть не ударяется головой о изголовье кровати. Ну, точно не ломать его голову нахуй! Его потные руки хватают Изуку за руки, бедра, плечи, за все, за что только могут ухватиться. Кацуки слышит, как сам жалобно стонет: — Изуку, Изуку, Изуку, — снова и снова, затаив дыхание от влажности вокруг. Изуку наклоняется и впивается зубами в шею Кацуки, словно чертов вампир. Кацуки воет и царапает спину Изуку, обвивая ногами его сильный торс и цепляясь изо всех сил. — Мне нужно его унижать? Тебе нравится, когда тебя унижают, Каччан? — спрашивает Изуку низким рычанием прямо в ухо Кацуки. Кацуки качает головой и хнычет. — О? — мурлычет он и снова кусает Кацуки за шею, оставляя очень заметный синяк на боку. — Тебе нравится, когда я осыпаю тебя комплиментами? Говорю, как ты прекрасен, когда плачешь и насаживаешься на мой член? Горячие слезы текут по и без того влажным щекам Кацуки, он кивает на подушках и стонет, пока Изуку снова и снова вбивается в его простату. Снова и снова. Это чувство, должно быть, похоже на опьянение. Кацуки никогда раньше не испытывал такого удовольствия. Огонь бурлит в его венах, его член пульсирует, его живот становится все горячее и горячее. — О, Каччан. Ты словно создан для моего члена. Ты так хорошо его принимаешь, — бормочет Изуку, как будто про себя, но затем Кацуки действительно слышит, что он говорит. — Скажи мне, как хорошо ты его принимаешь. Я хочу услышать это от тебя. Он не понимает, что на него нашло, но сквозь глупые всхлипы Кацуки повторяет: — Я так хорошо его принимаю, я так хорошо его принимаю. Черт, я так хорошо его принимаю, Изуку. Блять. Когда Кацуки проводил все эти одинокие ночи, трахая себя дилдо и представляя, что это Изуку, он недооценил две вещи: размер члена Изуку и то, насколько лучше Изуку трахается. Ноги Кацуки дрожат вокруг бедер Изуку; верный признак того, что он близок к оргазму. Он кричит: — Изуку… Изуку. Я… Черт… Он не чувствует желания снова взять свой член; яички Кацуки уже сжимаются, когда Изуку ускоряет темп еще больше, чем Кацуки мог себе представить. С громким рыданием Кацуки кончает. Толстые белые струи покрывают его пресс и живот, а также живот Изуку, сжимаясь вокруг члена, всё ещё находящегося внутри него. Видимо, именно это сжимание действует на Изуку. Всего через несколько секунд Кацуки чувствует, как ритм Изуку нарушается и рушится, наполняя Кацуки внезапным теплом. Чёрт, дилдо не может воспроизвести это ощущение. Изуку только что кончил внутрь него. Изуку только что кончил внутрь него. Кацуки решает, что Изуку никогда не выглядел прекраснее, чем во время оргазма. Его совершенно развратное выражение лица — настоящее произведение искусства. Они целую вечность переводят дыхание. Изуку падает на Кацуки, и на него попадает ещё больше спермы, но, похоже, Кацуки это не беспокоит. Его нос морщится, когда обмякший, вялый член Изуку выскальзывает вместе с тем, что кажется пятьюдесятью галлонами спермы, вытекающей из его ануса, но это звучит как проблема Кацуки из будущего. — Эй, Каччан? — Ммм? — Я не злюсь, если что. Кацуки сглатывает. — Ты должен злиться. Не знаю, что на меня нашло. Изуку тихонько смеётся, что, по мнению Кацуки, неуместно в данной ситуации. Он кладёт голову на плечо Кацуки и говорит: — Я имел это в виду, когда сказал, что это сексуально. — Я не уверен, что в эмоциональное манипулирование можно считать сексуальным, — говорит Кацуки с тяжёлым вздохом. — То, что Каччан так сильно возбуждается из-за меня, — это самое сексуальное, что может быть. — Он проводит израненным, шрамированным пальцем по груди Кацуки, особенно осторожно касаясь шрама на его груди. — И, кстати, мне хотелось сорвать с тебя одежду, как только мы начали встречаться. Кацуки чувствует, как будто с плеч свалился груз, хотя он и не совсем понимает, почему Изуку так чувствует. Это не должно иметь значения — видимо, они связаны на всю жизнь. — Эй, Изуку? — Ммм? — Я люблю тебя. Изуку поднимает голову с плеча Кацуки и смотрит ему в глаза. Кажется, он вот-вот расплачется, но, по крайней мере, сегодня в этой постели будут плакать уже двое. — Я тоже тебя люблю, Каччан, — говорит Изуку с самой широкой улыбкой, которую Кацуки видел за последние годы. На следующее утро Кацуки оставляет комментарий к статье о шагах на WikiHow. «Эй, неудачники, я следовал этим шагам, и они оказались полной хуетой. Ни один чертов трюк не сработал. Но знаете, что сработало? Притвориться, что тебя задело причудой похоти, и манипулировать им, чтобы он переспал со мной. Если вы не способны испытывать чувство вины, это беспроигрышный вариант. Искренне ваш, тот, кого вчера вечером хорошенько оттрахали».