Шум моря в чистом контейнере

Закатное августовское солнце освещало невысокую фигуру в тёмной рубашке — строго выбритый чёрный затылок, отросшую чёлку, падающую на серые глаза и подчёркивающую глубокие тени под ними. Эту фигуру с ровными плечами и по-военному выпрямленной спиной Армин видел на детской площадке в одно и то же время. Когда летняя жара спадала и наступала пора прохладного ветерка — этот человек приходил сюда измождённой походкой, держа за ладошку светловолосого мальчика с какой-нибудь игрушкой. Арлерт знал его фамилию и имя из детского сада, куда отводил приёмную дочь Уми, и из родительского чата, в котором пользователь «Л. Аккерман» нередко делал замечания по поводу санитарии. Он всегда писал лаконично и только по делу, никогда не восторгаясь и не лайкая фотографии чужих детей, которыми делились матери. Армин легко его запомнил, потому что в родительском чате они были единственными отцами. Взгляд Леви Аккермана всегда был либо чересчур проницателен, либо слишком тяжёл, чтобы его выносить. И потому что Финн — мальчик, которого опекал Леви — никогда не называл Аккермана папой. Ни отцом, ни дядей. Только крохотное, но весомое «Ли», которое означало: если ребёнка кто-то тронет — лицо обидчика мгновенно встретилось бы с тяжёлым сапогом. Леви же, в свою очередь, ответного внимания к Арлерту не питал, пусть и мог задерживать взгляд. Ибо порой ему казалось, что Армин и сам больше смахивает на расторопного ребёнка, нежели отца. Усталый взор Аккермана обращался к юноше с золотистыми волосами, который нередко вертелся на месте и суетился больше, чем его огненно-рыжая дочурка, которая норовила забраться на самую высокую горку, уронив на ходу свою плюшевую лягушку. Внутренне он благодарил невесть кого за то, что Финн — невероятно усидчивый мальчишка, который может часами сидеть в одной песочнице. Когда Изабель была беременна, Леви страшился, что в его компании появится ещё один рыжий чёрт с неугасаемой энергией. Оказалось, Финн пошёл в отца, Фарлана, хотя привычку называть его «Ли» унаследовал от матери. А Леви приходится отмахиваться от любопытных взрослых, которым не терпится узнать, почему Финн не называет Аккермана папой. Леви не участвует в родительских неофициальных встречах. Не сидит с ними по вечерам и не пьёт пиво. Единственный человек, с которым он регулярно делит площадку без желания сиюсекундно удалиться — это Армин Арлерт. Пусть его дочь носится по двору со скоростью света, а потом устало плюхается в песочницу. Пусть эта Уми пытается разговорить Финна, задавая ему уйму вопросов. Пусть нежный голос сказочника Арлерта раздражал Леви — тот не уходил. Оставался сидеть на скамье, вдыхая вечерний воздух и без усталости наблюдая за своим трёхлеткой, которого взял под опеку два года назад. Он не носил с собой книги со сказками, как это делал Армин. Аккерману, человеку суровой реальности, бывает сложно читать Финну чужой вымысел. И самому выдержать то, что звучит из его уст. «Магия? Драконы? Эльфы? Бред. Люди, которые всё это выдумывали, явно были не в себе. Но если Финну нравится — что ж тогда поделать?» Иногда Армин умудрялся читать таким монотонно-тёплым голосом, что не только Финн, играющий с машинками, прислушивался, но и сам Аккерман — расплющенный на скамье под обволакивающим шуршанием страниц. Даже на другой стороне площадки. — Ли! Леви непроизвольно дёргается, вырванный из раздумий голосом ребёнка. Финн поворачивается в его сторону. Аккерман поднимается со скамьи и подходит к песочнице, где мальчик уже минут двадцать усердно лепит замок — правда, тот всё разваливается, но дитя не сдаётся. Финн поднимает голову, а Леви встречает взгляд светло-голубых глаз — наследие Фарлана. Сколько бы он ни смотрел в эти круглые блюдца, в груди всё равно скорбно. Тоска фантомной болью отдаётся под рёбрами, но сильнее всего жжёт зверское желание быть для мальчишки всем в этом мире. — Я пить хочу. Аккерман тянется в сумку, надеясь почувствовать там поилку с соком, но пальцы нащупывают лишь пустоту. Он замирает. Просчёт. Ставил ведь её на стол перед выходом — ещё глаз тогда кинул на стопку клининговых отчётов. А всё равно забыл. Какая оплошность. — Прости, — Леви закрывает сумку с тяжёлым вздохом, — я оставил твой сок дома. — Но я хочу пить, — Финн расстроен внезапной забывчивостью Ли. Тот никогда ничего не забывал. — Можем пройтись в магазин. — А можно яблоки? — Купим. — Нет, вон те! Аккерман моргает и прослеживает за рукой мальчика, указывающей в сторону. В голове пронеслось: «На площадке растёт яблоня?..» Но Финн указывает вовсе не на дерево. Он указывает на скамью, где под свисающими листьями ивы сидит светловолосый парень. На коленях у Армина стоит прозрачный контейнер с нарезанными яблоками. Они так тщательно почищены от кожуры, что перфекционистский взгляд Леви зацепился за идеальные срезы. Рядом с молодым отцом сидит девочка, болтающая ногами и уплетающая один кусочек за другим. Голубые глаза Арлерта наполнены такой щенячьей нежностью, которую парень даже не стремился скрыть. Леви на миг даже ощутил острое чувство зависти к чужой открытости. Это гадкое чувство не впервые накатывает на него. Оно навсегда поселилось в жилах с тех пор, как в квартире появился Финн. Он бы и самому себе не признался, что до одури боится оказаться плохим опекуном. Что вокруг всегда будет кто-то лучше, кто-то нежнее, кто-то заботливее. В своей надёжности Леви не сомневается. Но боится, что её не хватит. Аккерман не пытается быть хорошим отцом. Более того, не рассчитывает становиться им для Финна. Мальчик знает: родителей больше нет. Каждое воскресенье они навещают кладбище и приводят могилы в порядок, насколько могут. Леви показал ему фотографии — некоторые поставил на кухонном подоконнике, а одну — в комнате мальчика. Надеялся, что так он почувствует, что родители всегда рядом. Не успел Леви произнести хоть слово о том, что нельзя брать чужое, как Финн, словно назло его установкам, поднимается из песочницы и, даже не отряхнувшись от песка, уверенным шагом направляется к скамье. — А можно? Армин поднимает глаза от контейнера, и улыбка на лице застывает в некоторой растерянности. Он привык, что дети на площадке часто подходят к нему с просьбой поделиться — фруктами, печеньем, мармеладом, и они с Уми никогда не отказывали — разумеется, если их просили вежливо. Но сейчас он видит перед собой не просто чужого мальчика, а Чёрча-Аккермана — ребёнка из группы Уми и подопечного того сурового мужчины, что никогда не шёл с ним на прямой контакт. Один раз, правда, Леви упрекнул Арлерта в том, что Уми принесла в сад живую лягушку, которую пыталась всучить Финну. Армин до сих пор не понимал, где она её нашла, но перед Аккерманом всякий раз смущался. К мальчику тут же подскакивает тот, кого ожидал увидеть Армин. Леви принимается отряхивать колени Финна от песка, хмуро бормоча: — Чёрт, отряхнулся бы для начала, прежде чем к людям прилипать. Извините, он просто пить хочет, а я забыл… Аккерман запнулся, то ли раздосадованный своей открытостью, то ли чем-то ещё. На щеках Армина от улыбки выступил мягкий румянец. — Ничего, — он протянул контейнер к рукам мальчика. — Я всегда нарезаю с излишком, поэтому мне не жалко поделиться. — А у нас дома ещё больше яблок! — тут же подхватила Уми, качаясь на скамейке взад-вперёд. Финн уже было охотно потянулся за угощением, как Леви его остановил: — Стоп. Руки. Арлерт наблюдает, как Аккерман достаёт из сумки пачку влажных салфеток и тщательно, даже маниакально, вытирает руки мальчика от песка. Он в эту секунду даже поверил бы, что в сумке Леви найдётся десять видов антисептика на разный случай. Тогда как Армин носит с собой только самые любимые салфетки Уми — с запахом малины. Когда ритуал чистоты был завершён, Финн захрустел яблоками на пару с Уми. Аккерман шагнул ближе к скамье, напряжённо следя за ребёнком так, словно в чужой еде непременно таится яд. Но, спустя несколько секунд, словно убедившись в безопасности и в том, что ребёнку всё нравится, Леви выдохнул. — Спасибо. Армин опускает глаза и робко сжимает пальцами постепенно пустеющий контейнер. — Обращайтесь. В этот момент, позади скамьи, раздаются приглушённые шаги — осторожные, словно кошачьи. Леви оборачивается, и взгляд цепляется за высокую женскую фигуру с тёмными волосами и неизменным красным шарфом — тем, что она носила даже в жарком июле. Она приходит к Армину по вечерам, но никогда не ведёт с ним долгих бесед. Они либо обмениваются несколькими словами, либо вовсе молчат, будто скорбя по чему-то общему, давно утраченному. Могла принести ребёнку что-то новое и интересное, но никогда не показывает себя нежной или любящей. Она кажется тихой стражницей, оберегающей отца и ребёнка. Девушка склонилась над парнем, легонько коснувшись его плеча своей ладонью. — Армин, пора. Арлерт тут же спохватывается и принимается собирать вещи. — Уми, забирай своих плюшевых друзей и пойдём домой. Девочка послушно соскакивает со скамьи и принимается бегать по площадке, подбирая свои игрушки. Микаса скрылась в тени деревьев так же внезапно, как и появилась. — Ваша супруга… — заговорил Леви быстрее, чем успел заблокировать поток слов. — Всегда немногословна? Армин уже поднялся и закинул сумку на плечо, но тут же застыл. Аккерман встретил его смутившийся взгляд и мгновенно пожалел, что не прикусил себе язык. «Идиот, — пронеслось в голове, — за каким чёртом я это спросил?» — Микаса… не моя жена, — нервно заговорил Арлерт, теребя лямку сумки пальцами. — У меня был друг… её муж. С ним произошла трагедия. Мы просто… поддерживаем друг друга после того, что случилось. Леви протяжно выпустил воздух из лёгких. Светские беседы — не его стихия, сколько бы он ни пытался в них ступить. — Не знал. — Всё в порядке. Армин взял подбежавшую Уми за руку, потом снова взглянул на Аккермана. Задержав взгляд на пару мгновений, он улыбнулся: — Завтра в это же время? — Завтра яблоки с меня. Арлерт хмыкнул, уже делая микрошаги назад. — Не забудьте. — Не забуду.

***

Рабочий день в архиве подходит к концу. Остаётся пятнадцать минут до выхода из душного здания, чтобы забрать Уми из сада. Армин откладывает карту прибрежных районов и потирает усталые глаза. Руки его тянутся к телефону, чтобы заглянуть в горящий родительский чат, где матери спорили о замене ковролина в игровой. Он сотый раз за день прикусывает губу. Палец нажимает на список пользователей и листает вниз, найдя нужного — «Л. Аккерман». Ни фотографии, ни статуса, ни последнего захода. Максимально закрытый человек даже в мессенджере. Капитулируя перед внезапным порывом, Арлерт переходит в личный чат. Кончики пальцев холодеют. Дыхание спирает от волнения. Писать страшно, но ещё страшнее — до безумия хочется это сделать. Он представляет Леви — в его идеально стерильном пространстве, где, Армин был уверен, не было места не только пыли и грязи, но и лишним людям в жизни. Он чувствует, что вторгается в чужое пространство. Но сердце тянется к контакту. Наконец он набирает сообщение: «Добрый вечер, Леви! Это Армин, папа Уми. Решил напомнить на всякий случай… вы ведь не забыли про вчерашний уговор с яблоками? Уми очень ждёт :)» Арлерт нажимает «отправить» и тут же кладёт телефон экраном вниз, закрывая рукой горящее от стыда лицо. «А если он решит, что я сомневаюсь в его памяти? А что, если Леви вовсе не желает видеться? Зачем я вообще добавил смайлик?!» Через минуту телефон вибрирует. Прежде чем взглянуть на экран, Армин делает глубокий вдох, усмиряя сердцебиение. Он нажимает кнопку включения и видит ответ: «Я не забыл, Арлерт. Яблоки «Грэнни Смит». В пять тридцать на площадке». Из груди вырывается облегчённый смешок. «Грэнни Смит». Конечно. Твёрдые и кислые, под стать самому Леви. В пол шестого. Значит, встрече быть. Армин не знает, чего в эту секунду боится больше: кислых яблок или собственного амплуа дурака в глазах Аккермана.

***

Ещё пару дней назад Армин не знал, что будет стоять под ивой по стойке смирно и ждать человека, который терроризирует весь родительский чат своей суровостью. И он всё же пришёл. Всё тот же ровно выбритый затылок и виски. Те же расправленные плечи и мальчишка, шагающий с ним в ногу. Не дожидаясь, когда они зайдут на площадку, Уми поскакала навстречу и уволокла Финна за собой на качели. Отпустив мальчика, Леви шагает к иве, где Армин с трудом сдерживает дурацкую улыбку. Аккерман открывает сумку и достаёт контейнер с яблоками. Дольки очищены от кожуры и нарезаны настолько ровно, что напоминают детали конструктора. Без единого потемневшего бочка. — Я промыл их содой, — вместо приветствия произносит Леви. — Сбрызнул лимонным соком, чтобы не окислились. — О, вы очень… продуманный человек. «Продуманный? — мысленно сокрушился Арлерт. — Он не чёртова схема!» — У меня клининговый сервис, — лишь хмыкает Аккерман. — Слишком хорошо знаю, к чему приводит небрежность. — Теперь я понимаю вашу маниакальную тягу к чистоте. Не в том смысле, что вы маньяк… — Ли! — вопит Финн с качелей. — У Уми есть ракушки! Посмотри! Последний раз кинув взгляд на Армина, Леви удаляется. Арлерт шагает следом за ним. Дети раскачиваются на качелях. Их волосы — светлые и рыжие, — подсвечиваются солнцем. На коленях у Уми маленькая сумочка, из которой она достала мешочек с ракушками. Одну из них она дала Финну, и тот завороженно её крутил. Отцы останавливаются возле детей. Финн прислоняет ракушку к уху, а потом с круглыми глазами протягивает к Леви. — Ли, там слышно море! Послушай! Аккерман послушно берёт ракушку в руку. Армин с какой-то зачарованностью наблюдает за тем, как Леви прижимает раковину к уху. Даже если знал, что шум, который он слышит из ракушки — не настоящий океан, а всего лишь отражение окружающих звуков. Восторг ребёнка ему был дороже сухой правды. — Да, действительно море. Удивительно. Набравшись смелости, Арлерт негромко произносит: — Уми хотела показать их Финну. Эти ракушки… мне привозил мой друг Эрен. Он был капитаном дальнего плавания, пока его корабль не исчез во время шторма. Для меня… для нас всех он остался в них. В ракушках. — Армин делает глубокий вдох, подавляя слёзы. — Он хотел свободы и новых горизонтов. — И добился их, — закончил за Арлерта Леви. — Просто в другом смысле. — Надеюсь, что так, — губы Армин трогает грустная улыбка. — После этого… мне до безумия захотелось позаботиться о ком-то. Не о собаке или кошке. О живом человеке. А в детских домах слишком много детей, которым нужны родители. На мгновение повисает молчание — только дети продолжают что-то друг с другом обсуждать. Вокруг тянется жизнь: люди проходят мимо с пакетами, кто-то проезжает на велосипеде, а некоторые выгуливают собак. В какой-то момент, поддавшись неясному чувству в груди, Леви вдруг произносит: — Родители Финна работали со мной. Высотные работы. Слишком много ветра, слишком мало страховки. Армин медленно поднимает глаза. Лицо Леви скрывает от него шторм эмоций, который тот может испытывать. И именно в эту секунду Арлерт чувствует, что действительно его понимает. — Вы… — Армин неуверенно подбирает слова. — Хорошо, что вы есть у Финна, Ли. Дети соскакивают с качелей и бегут к скамье, где остался контейнер с яблоками. Аккерман же, до этого непрерывно разглядывающий ракушку, на миг застывает. Он смотрит на Арлерта, но молчит. Потом протягивает Армину ракушку, возвращая её. — Оставьте себе. У нас их много, — Армин неловко улыбается. — Финну, кажется, понравился звук моря. Считайте, подарок. Аккерман задерживает немного растерянный взор на Арлерте, но затем молча кивает, принимая подарок. То, что человек отдал ему настолько важную вещь из своей жизни — тронуло до глубины его бронированной души. Ему хочется что-то произнести в знак благодарности, но тут Армин срывается с места, как петарда. — Стой, Уми! Фу, не трогай! — звучит его голос резче, без обычной мягкости. Леви бросает взгляд в его сторону. Тело рефлекторно сжимается. Уми сидит у скамейки на корточках, и её рука замирает в нескольких сантиметрах от травы и какого-то предмета в ней. Оброненная кем-то игрушка? Что-то острое? Арлерт подскакивает к дочери, подхватывает на руки и сажает на скамью. Он тут же садится на корточки и принимается рассматривать её ладошки, хотя девочка так и не коснулась ничего. Уголок губы Аккермана дрогает. Он ступает к ним, сжав в руке ракушку. — Мы же с тобой договаривались: чужое и грязное с земли не берём, — толкует Армин. Финн, наблюдающий за ним возле скамьи, вдруг задумчиво и искренне говорит: — А Ли вчера сказал, что вы бегаете быстрее Уми. Аккерман, уже потянувшийся за антисептиком, судорожно сжимает флакон. — Финн, не сейчас. — Но когда мы пили чай, ты сказал: «Этот Арлерт суетится так, что у меня рябит в глазах, как… от золотистого чёрта!» Армин, чьи волосы сейчас горели на солнце пуще прежнего, медленно поворачивает голову к Леви. На его щеках заиграла такая широкая улыбка, что Аккерман мгновенно ощутил жар на собственных щеках, растекающийся от скул до ворота рубашки. — «Золотистый чёрт»? — со смешком спрашивает Арлерт. Он смотрит на Леви, чья неизменно бледная кожа за долю секунды окрасилась в пунцовый. Румянец залил лицо вплоть до шеи. Он выглядит так, словно его застукали на чём-то совершенно непозволительном. — Я имел в виду кинетику, — буркает Аккерман, глядя куда угодно, только не на Армина. — Ваша скорость реакции… специфическая. И всё. — Кинетика, значит? — Армин поднимается. — Буду иметь в виду, что вызываю в ваших глазах рябь. Вы, кстати, напротив, сама сдержанность. Вы прямо как надёжная скала, на которую можно опереться. Последняя фраза заставила их обоих замереть на месте. Арлерт уже корит себя за развязанный язык, а Леви — за неспособность просто послать парня куда подальше. Финн вдруг дёргает Аккермана за руку, заставляя того опустить взгляд. — Можно показать Уми нашу железную дорогу? Леви моргает. Перед глазами возникает их идеально чистая квартира с расставленными по своим местам вещами. Даже игрушки Финна всегда находятся на своей территории, за пределами которой Аккерман изредка позволяет им оказаться. Показать железную дорогу — означало впустить в их порядок других людей. Аккерман задерживает взгляд на голубых глазах Финна, а затем смотрит на застывшего, как статую, Армина. — Суббота. Шесть часов. Микаса тоже может зайти. Сойдёт? Арлерт опускает глаза на Уми — та уже переминается с ноги на ногу и едва ли не подпрыгивает на месте, выжидая ответ. Потом он встречается взглядом с Леви. — Что насчёт клубники? Аккерман глядит на неловко улыбающегося Армина и вдруг думает, что соглашается не только ради Финна, но и ради «расторопного отца», чьё присутствие могло разбавить его стерильный порядок и внести в него каплю жизни. — Неплохой вариант, — Леви делает вид, что задумался, однако давно уже согласился. — Только не вздумайте её мыть. Я сделаю это сам. В субботу.