Часть 1
– здравствуйте, не могли бы вы подсказать на каком этаже находится кабинет 233?
Субин холодно осмотрел его с ног до головы и чуть насмешливо усмехнулся– новый ученик?
Кай уже тогда заподозрил неладное. Холодный взгляд, довольно спортивное телосложение, совсем не добрая усмешка на его губах..– да, я Кай, только перевёлся сюда, правда бегаю тут в поисках своего кабинета уже минут 20.. так не мог бы ты подсказать мне на каком он этаже? или хотябы в каком крыле колледжа?..
Субин лишь не сводя с него взгляд, спокойно произнес– 233 кабинет на 4 этаже в первом крыле колледжа.
Кай только хотел поблагодарить его, но Субин скрылся в дали коридоров. Кай направился на нужный этаж и наконец-то нашел свой новый кабинет. он окинул спокойным взглядом всех учеников и сел на третью парту у окна ожидая звонка. глядя в окно он почему-то задумался о том парне, который подсказал ему где найти кабинет. он одновременно казался таким красивым и пугающим, но тон его голоса навсегда остался в голове Кая, этот холод который невозможно описать словами, эта будто выученая речь и утонченный голос.. а его взгляд.. это было что-то неземное, одновременно пугающее и притягивающее, хотелось увидеть его хотябы ещё раз в своей жизни. в своих раздумьях Кай не заметил как прозвенел звонок, в кабинет вошёл учитель и стал проводить лекцию которой все равно не смог вытащить Кая из своих мыслей, в его голове крутился лишь его образ лишь его холодные глаза и голос.. Пары закончились неожиданно, будто это было единственное, что смогло вытащить Кая из уже новой реальности, он собрал все вещи и вышел из колледжа, лишь под конец дня он заметил что забыл свой телефон, обычно он не вылезал из него, чаще всего даже на парах он любил посидеть в телефоне или послушать музыку, но сегодня его отвлёк тот самый парень?– тьфу тьфу, как я мог вообще о таком подумать, он же чуть не убил меня тогда за вопрос.. хотя он был довольно красивым..
вырвалось из уст Кая неожиданно громко. Он сразу же замолчал и опустив голову в пол продолжал идти домой. Внезапно он почувствовал руку на своем плече и моментально вздрогнул, развернувшись он увидел его. Того холодного и безумно красивого парня из колледжа, но он был не один, его друзья быстро окружили Кая и очень быстро он почувствовал удар по лицу именно от того холодного парня.– что ты делаешь блять! чё тебе нужно от меня то?
Субин лишь спокойно ухмыльнулся и сказал тише– посмотрим сколько ты выдержишь, новенький.
последнее слово прозвучало особенно насмешливо. именно в тот вечер Кай дошел домой ели стоя на ногах, ему повезло, что рядом проезжала полиция, если бы не она, он бы вообще не добрался домой и вряд-ли остался бы живым. переступив порог своей квартиры он подошёл к зеркалу и не узнал себя. перед ним стоял не обычный Кай, который был с прекрасно укладенными волосами, красивым лицом и прекрасным профилем. Перед ним стоял избитый беспомощный щенок, которого безжалостно запинали ногами в темноте какого-то неизвестного переулка. Именно с того дня Кай и понял, что Субин не просто красивый мускулистый парень, он воплощение дьявола, с каждым днём узнавая о нем все больше и больше он понимал, что лучше бы тогда до талого искал свой кабинет, а не просил помощи у него, ведь не зря ему показался странным этот до ужаса холодный взгляд. летели года, Кай стал буквально изгоем в колледже, его травили все, каждый ученик в колледже каждое утро бросал колкие фразы в его сторону, убивая его ещё больше. Субин в свою очередь лишь наслаждался, он мог прийти и к физическим унижением Кая, а тот даже не имел права сопротивляться. Кай очень быстро понял что Субин далеко не тот человек который умеет проявлять доброту, Он был пустой в человеческом облике. Его молчание не было мирным — оно было поглощающим. Когда он входил в класс, воздух становился густым и тяжёлым, будто перед грозой, которая никогда не разразится, только нависала чернильной тучей. Он не занимал пространство — он вытравливал его, оставляя после себя ощущение стерильной пустоты. а Кай был лишь человеком который все эти когда пытался противостоять ему, он всячески пытался дать отпор, но этот человек был слишком силён и в моральном и в физическом плане. сопротивление Кая с самого начала было обречено на провал, потому что это была борьба не на равных. Субин выбрал его не случайно. Он выбрал его за свет. За ту самую яркость, открытость, за способность Кая гореть — всё, что у Субина было отнято или никогда не существовало. И теперь Субин методично, с холодным любопытством, гасил этот свет, не для того чтобы уничтожить полностью, а чтобы наблюдать, как он мерцает в отчаянии. очередное утро понедельника, холодное и пасмурное. Кай не спешил на пары, сегодня ему хотелось провести утро не в спешке–на какую пару успею, на такую и будет хорошо
сказал он себе невзначай.
он спокойно собрался, оделся и вышел из квартиры, спускаясь по лестнице он достал свои сигареты с капсулами со вкусом черники и прикурил кончик сигареты. дым мягко касался его губ. Дым черники был сладковатой пеленой, пытавшейся скрыть вкус металлического страха на языке. Он спустился на первый этаж, но не вышел на улицу. Остановился в нише у почтовых ящиков, прислонившись лбом к холодному кафелю. Две затяжки. Три. Телефон в кармане молчал. Это было самым страшным. Субин не звонил. Не писал. Его тишина была более громким преследованием, чем любые крики. Она говорила: «Я знаю, где ты. Я даю тебе эту иллюзию свободы. Чтобы ты сам понял, что она ничего не стоит». Кай закрыл глаза.Он вышел, но он никуда не ушёл. Его тюрьма была не в стенах квартиры, а в предсказуемости его побега — до угла, до лавки, до первой же сигареты. Он был на поводке, длина которого определялась не Субином, а радиусом его собственного отчаяния. дойдя до учебного заведения он закурил последнюю сигарету и стал за угол, что от такой наглости его ещё и не отчислили. Выпуская струю тонкого дыма он услышал шаги. Те самые, ужасно знакомые и холодные. Субин появился не из-за угла. Он вышел из парадной двери учебного корпуса, будто ждал в холле, зная каждый маршрут Кая. На его лице не было привычной ледяной маски. По нему ползла тёмная, сдерживаемая ярость, меняющая черты, делая их резче, животнее. Он шёл прямо на Кая, не замедляя шага, и по тому, как сжимались его кулаки, было ясно –сегодня разговор будет коротким. Он не стал говорить сразу. Первым делом его рука, быстрая, как удар кобры, вцепилась Каю в волосы у виска, резко пригнув голову вниз, к асфальту, почти лишив равновесия. Кай довольно быстро среагировал на боль и вскрикнул– Сука! чё ты творишь!
– Тихо,
— прошипел он у самого уха Кая, и в этом шипении сквозила обещающая насилие хрипотца. – Одно слово, один звук, и я переломлю тебе руку прямо здесь, во дворе. Понял? Кивни. Кай, захлёбываясь от боли и шока, кивнул, чувствуя, как пальцы Субина впиваются в кожу. Только тогда Субин отпустил его, отшвырнув назад, к стене. Он достал телефон, пальцы дрожали от едва сдерживаемой ярости. Он ткнул экраном Каю в лицо. На экране – скриншот. Не просто фото. Это был внутренний документ, помеченный грифом, или что-то, что не должно было существовать в цифровом виде никогда. Либо что-то настолько интимное, что даже Кай, видевший многое, не мог себе такого представить. Что-то, что ломало весь безупречный образ Субина одним кадром.– Объясни
голос Субина был низким, хриплым, как ржавая пила. В нём не было вопроса. Была команда.–Объясни, как это оказалось в сети. Как оно вообще попало к тебе. Кто ещё в курсе.
– Это не я сделал, я т..такого в жизни не видел, да и мне это не нужно даже..
– ВРАНЬЁ! –
Субин ударил ладонью по стене рядом с головой Кая. Звук был глухим и страшным. Он впился в Кая взглядом, полным чистой, неразбавленной ненависти.— Думал, что, слив это, ты станешь свободным? Что меня уберут, и ты отползёшь в свою норку?
Субин схватил его за горло, не сдавливая, просто держа, демонстрируя контроль.– Если меня потянут на допросы, если хоть один человек посмотрит на меня из-за этого иначе...
Он притянул Кая ближе, так что их лбы почти соприкоснулись.–Ты не представляешь, что я с тобой сделаю. Ты умрёшь, понял? Не метафорой. Твоё дыхание остановится. И это будет долго. И это будет здесь, в нашем доме. И никто не найдёт даже мокрого места.
Он оттолкнул Кая, тот споткнулся и едва удержался на ногах.– У тебя есть время до вечера.
Субин говорил сквозь зубы, приводя себя в порядок, но глаза всё ещё горели адским огнём.– Принести мне все оригиналы. Назвать имена всех, кто это видел. И придумать, как мы это объясним, если вопросы начнутся. И если я пойму, что ты соврал хоть раз, или попытаешься сбежать...
Он резко выдохнул, и его лицо наконец вернулось к подобию ледяного контроля, но теперь это был холод над вулканом.–Я не буду тебя искать. Я позвоню в полицию сам. И сдам тебя по всем статьям, которые готовил для тебя же, на всякий случай. И ты сгниешь в тюрьме, а я буду чист. Выбор за тобой.
Субин резко развернулся и ушел прочь, оставив Кая стоять на дрожащих ногах. В его ушах гудело от адреналина, а в душе поселился новый, абсолютный ужас. Его обвинили в том, чего он не совершал. И теперь, чтобы выжить, ему придётся либо найти настоящего слившего, либо... стать той жертвой, в которую уже поверил самый большой страх Кай не побежал. Он остался стоять у стены, ощущая, как по спине растекается холодный пот, а в висках стучит адреналин. Ужас был всепоглощающим, но сквозь его толщу пробивалось другое, более холодное и ясное чувство. Он смотрел вслед удаляющемуся Субину, на его прямую, напряжённую спину — спину человека, который только что приговорил его к смерти. И вдруг Кай понял. Это не просто месть за предполагаемую измену. На экране он мельком увидел не просто фото. Он увидел нечто реальное. Не интимное, а криминальное. То, что могло разрушить не только репутацию Субина, но и всё вокруг, включая его, Кая, по праву нахождения рядом. Если это выльется в скандал, полицию, обыски — всё, что связано с Субином, будет перевёрнуто. И он, Кай, со своими синяками, своей зависимостью, своей затравленностью, окажется в эпицентре, идеальной виноватой стороной. Субин не просто угрожал — он рисовал реалистичный сценарий, в котором Кай был бы раздавлен системой, даже не дожив до его рук. Его ненависть к Субину была личной. Но угроза на экране была глобальной. И она была направлена не только на его мучителя, но и на него самого, как на прицепной вагон. Кай вытер ладонью кровь с губ и медленно, будто скрипя каждым суставом, пошёл не домой, а в общежитие. Не в свою комнату, а в заброшенную подсобку на цокольном этаже, где когда-то прятался от всех. Там, в пыли и паутине, он сел на старый ящик и достал телефон. Он ненавидел Субина. Ненавидел каждой клеткой. Но он также знал его. Знал его параноидальные системы безопасности, его алгоритмы, его слабые места. Он был самым близким к нему человеком, хоть и в роли жертвы. И сейчас, глядя на эту ситуацию со стороны, он видел то, чего не видел ослеплённый яростью Субин: слив был слишком идеален, чтобы быть работой дилетанта. Это не было эмоциональным жестом. Это был точечный, техничный удар. Значит, у Субина появился враг. Сильный, скрытный и опасный. Враг, который, уничтожив Субина, с большой вероятностью, уничтожит и Кая как сообщника или свидетеля. Кай закрыл глаза. Перед ним стоял выбор: дать Субину увязнуть в его собственной ярости, возможно, погибнуть или попасть в тюрьму, и получить призрачный шанс на свободу. Или… помочь ему найти настоящего врага. Не для Субина. Для себя. Чтобы обезвредить угрозу, которая нависла над ними обоими. Это был не акт прощения. Это был акт самосохранения. Его пальцы сами потянулись к старому ноутбуку, валявшемуся в углу. Он взломал школьную сеть годами ранее, просто от скуки. Навык остался. Он знал, как Субин шифрует файлы — видел однажды через плечо, запомнил паттерн. Не из любопытства, а из инстинкта загнанного зверя, изучающего привычки охотника. Он вышел в сеть через три анонимных прокси. Не стал искать слитые файлы. Он начал искать аномалии. Взломы корпоративных серверов, о которых говорили в узких чатах, сливы баз данных, продажу доступа. Он искал не имя Субина, а цифровые отпечатки его стиля — специфические протоколы, названия компаний-подрядчиков, с которыми работал Субин. И нашёл. На закрытом форуме, в разделе «тёмных аукционов», за день до слива, появился запрос на инфу по проекту «Вершина». «Вершина» — это было кодовое название одного из закрытых проектов Субина. Кай узнал его, потому что однажды Субин в пьяном состоянии бормотал что-то о «вершине, которую никто не покорить». Кай тогда сам незная зачем, запомнил. Продавец скрывался под ником «Смотрящий». Торги должны были начаться сегодня вечером. У Кая не было доказательств. Но была уверенность, та самая, что рождается из тысяч часов вынужденного изучения своего врага. Он сохранил скриншот страницы аукциона, IP-адрес сервера и ник того самого «смотрящего» Затем он сделал самое трудное. Набрал номер Субина. Тот взял трубку после первого гудка. Молчал.— Это не я.
тихо сказал Кай. Его голос не дрожал. В нём не было просьбы. Была констатация.— Но я знаю, кто. Или, по крайней мере, знаю, где искать начало нитки.
— Почему?
спросил Субин. Один-единственный, полный ледяного недоверия вопрос. Кай на секунду зажмурился. Потом выдохнул правду, единственную, которая имела смысл.—Потому что тот, кто слил тебя, не остановится на этом. Он уничтожит всё, что с тобой связано. Включая меня. Я ненавижу тебя, Субин. Но я не хочу исчезнуть в разборках, к которым не имею отношения. Ты – мой ад. Но этот человек – угроза существованию. Я выбираю ад, который знаю. Он сделал паузу. Я отправляю тебе данные. Дальше – твоё дело.
Он сбросил скриншоты на зашифрованный временный ящик, пароль от которого отправил СМС. Потом выключил телефон, вынул SIM-карту и сломал её. Он не ждал благодарности. Не ждал, что Субин поверит сразу. Он дал ему инструмент. И более сильный аргумент, чем любая мольба: общего врага. Кай поступил не как жертва, ищущая спасения. Он поступил как выживший, который, оказавшись между двумя огнями, выбрал тот, что можно хотя бы увидеть и, возможно, как-то контролировать. Он помог Субину не из сострадания, а из холодного расчёта и инстинкта самосохранения, который в итоге оказался сильнее ненависти. Он протянул руку не врагу, а сообщнику по кораблю, который начал тонуть. Три недели тишины. Кай исчез, как и обещал. Снимал конуру на окраине, жил в постоянном ожидании: то ли Субин вломится в дверь, то ли придут полицейские. Но приходила только пустота. И странное, гнетущее чувство незавершённости. Дверь в его убогое убежище никто не взламывал. Однажды вечером в неё просто постучали. Три чётких, размеренных удара. Сердце Кая упало в пятки. Он подошёл, посмотрел в глазок. На площадке, под тусклой лампочкой, стоял Субин. Не разгневанный, не льдистый. Он выглядел... пустым. И смертельно усталым. В руке он держал не телефон, а толстый конверт. Кай, после минутной борьбы с паническим инстинктом запереться навсегда, медленно открыл дверь. Он не говорил «заходи». Просто отступил, давая пространство. Субин вошёл, окинул взглядом убогую комнатку — голые стены, матрас на полу, пачку сигарет на подоконнике. На его лице не появилось ни презрения, ни насмешки. Было что-то другое. Что-то вроде... признания.— Он замолчал
тихо сказал Субин, кладя конверт на единственный табурет. Голос его был лишён привычной стали, звучал приглушённо, почти хрипло.— «Смотрящий». Его больше нет. Информация... возвращена. Угрозы нет.
Кай молчал, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Защитный, недоверчивый жест.— Почему ты пришёл? Чтобы убедиться, что я всё ещё здесь? Чтобы закончить то, что не закончил тогда во дворе?
спросил Кай, и в его голосе прозвучала усталая горечь. Субин покачал головой. Он смотрел не на Кая, а куда-то в пространство перед собой.—Я проверял данные. Каждый шаг. Каждый пиксель на твоём скриншоте. Это была чистая работа. Без подвоха.
Он наконец поднял на Кая взгляд. В его тёмных глазах бушевала буря, но не гнева. Скорее, внутреннего распада.— Ты мог просто исчезнуть. Слить меня по-настоящему, когда я был наиболее уязвим. Но ты... ты дал мне инструмент. Почему?
— Я уже сказал тогда
отрезал Кай, отворачиваясь к окну, к темноте за ним.— Это был расчёт.
— Враньё
тихо, но твёрдо произнёс Субин.— Расчёт был бы на моё падение. Ты же протянул руку. В самый последний момент, когда все твои инстинкты должны были кричать «беги» или «добей».
Кай резко обернулся.—А что, по-твоему, я должен был чувствовать? Благодарность? Ты сломал мне жизнь!
— Я знаю!
внезапно сорвался Субин, и это был первый раз, когда Кай услышал в его голосе что-то, кроме контроля. Это была боль. Голая, неприкрытая.— Я знаю, что я сделал. Я видел это каждый день в твоих глазах. И я... Я не мог остановиться. Это было единственное, что я знал. Как владеть. Как контролировать. Как уничтожать всё, что может уничтожить меня первым.
Он сделал шаг вперёд, и Кай инстинктивно отпрянул. Субин остановился, как будто получив невидимый удар.— Эти три недели... без тебя...
— Субин говорил с трудом, подбирая слова, как слепой щупает пространство.
— Это была не тишина. Это был гул. Гул той пустоты, которую я сам создал. И я понял... что боюсь не слива, не тюрьмы. Я боюсь этой пустоты. Боюсь мира, в котором тебя нет. Даже если этот мир — я сам.
Кай смотрел на него, не веря своим ушам. Сердце бешено колотилось, смешивая ненависть, страх и что-то ещё, тёплое и запретное, что он давно в себе задавил.— Это что, извинение? — прошептал он насмешливо, но насмешка вышла слабой.
— Нет, — честно ответил Субин.
— Извинения ничего не изменят. Это... констатация. Я сломал тебя. А ты... ты, ненавидя меня, в самый критический момент оказался единственным, кто не ударил в спину. Единственным, кто увидел врага не во мне, а за моей спиной.
Он снова шагнул вперёд, на этот раз медленно, давая Каю время отступить. Тот не отступил.— Ты знаешь, кто я на самом деле. Весь мой грязь, моё насилие, мой страх. И ты всё равно... подал мне руку.
Они стояли так близко, что Кай чувствовал его дыхание. Старый ужас смешивался с чем-то новым, невероятно опасным и манящим.— Я не подал руку
Кай попытался быть твёрдым, но голос дрогнул.— Я спас свою шкуру.
Субин медленно, будто боясь спугнуть, поднял руку. Он не стал касаться Кая. Просто замер с ладонью в сантиметре от его щеки.—Тогда зачем ты сейчас не бьешь меня по лицу? Зачем не вышвыриваешь вон?
Его шёпот был едва слышен.— У тебя есть все права. Вся власть сейчас — твоя. Ты знаешь мои тайны. Ты видел меня на дне. Используй это. Отомсти. Сделай со мной то же самое.
Кай закрыл глаза. Перед ним пронеслись все те ужасные дни, ночи, моменты унижения. А потом — тот звонок. И решение, которое он принял не из страха, а из... чего?
— Я не хочу делать с тобой то же самое, — с трудом выговорил он, и в голосе его прозвучала неподдельная усталость от всей этой ненависти.
— Я устал. Я так устал от всего этого, Субин. От борьбы. От страха. Даже от ненависти. Она съела меня изнутри.
— И что тогда?
спросил Субин, и в его вопросе была настоящая, детская потерянность. Кай открыл глаза. В них стояли слёзы не от страха, а от капитуляции, от сдачи всех укреплений.—Я не знаю.
Он позволил первой слезе скатиться по щеке.— Я не знаю, что теперь. Ты разрушил всё. Всё, что было «мной». А я... я спас тебя. И теперь мы здесь. Два пустых места.
Субин наконец коснулся его щеки, смахнув слезу подушечкой большого пальца. Прикосновение было неожиданно нежным.—Ты не пустое место
прошептал он.— Ты — единственное, что в этой пустоте имеет значение. Ты не спас свою шкуру, Кай. Ты сохранил нас обоих. Даже того монстра, каким я был.
Он опустил лоб на плечо Кая, и его тело содрогнулось от глухого, беззвучного рыдания. Это было крушение. Крушение той ледяной крепости, в которой он прятался годами. Кай замер. Инстинкт кричал оттолкнуть. Но руки сами поднялись и медленно, неуверенно обняли ссутулившиеся плечи. Это был не жест прощения. Это был жест... признания боли. Его боли. И боли того, кто её причинил.— Я не прощаю тебя
тихо сказал Кай в темноту комнаты, чувствуя, как дрожит Субин в его объятиях.— Я, наверное, никогда не смогу.
— Я не прошу прощения
голос Субина был приглушён тканью его куртки.— Я прошу... шанса. Шанса не быть тем монстром. Шанса быть... тем, кому ты подал руку. Даже ненавидя.
Они стояли так долго — сломленный тиран и его жертва, нашедшие в руинах что-то хрупкое и общее. Потом Субин выпрямился. Его глаза были красными, но взгляд — чистым, без привычной маски.— Кай
сказал он, и в его голосе звучала незнакомая, хрупкая нежность.— Ты был моей жертвой. Моей ошибкой. Моей болью. Но в тот день... ты стал моим спасением. Не от того слива. От меня самого. От того, кем я становился.
Фраза повисла в воздухе, наполненная таким невероятным смыслом, что у Кая перехватило дыхание. «Ты мое спасение». Не комплимент. Не любовная клятва. Это был приговор. Приговор к тому, чтобы остаться. Чтобы попытаться. Кай молчал, глядя в эти глаза, в которых он видел теперь не только холод, но и отражение собственной боли, и зарождающееся что-то новое, страшное и прекрасное. — Что теперь? — снова, как эхо, задал он тот же вопрос. Субин взял его руку, осторожно, давая отдернуть. Но Кай не отдернул. —Теперь... мы учимся заново. С нуля. Если ты... если ты дашь нам этот шанс. Это не была сказка. Не было мгновенного прощения и счастливого конца. Это было начало долгого, мучительного пути из тьмы. Но впервые за долгое время в этой комнате, пахнущей плесенью и отчаянием, между ними не было страха. Была только тишина, общая рана и странное, немыслимое чувство, которое, возможно, однажды сможет стать чем-то большим, чем просто боль. Чем-то, что стоило того, чтобы пройти через весь этот ад.
