Lux et Umbra

      Рюджин сидела, оперевшись спиной о стену (хотя из-за крыльев было немного сложно), и, наконец, позволила телу немного расслабиться. Боль в предплечье не утихала. Она всё ещё пульсировала, жгла изнутри, но куда больше Шин концентрировалась на другом чувстве, – злости, разливающейся в её груди как лава.       Встреча со школьной медсестрой, – ангелом, которой на вид было около сорока земных лет, – не дала ей ничего нового, кроме информации, что некоторые из ангелов (и только ангелов) владеют исцелением, а волк на самом деле остался жив. Как объяснила Джису, он был кем-то вроде проекции, образом, который создал сам лабиринт, чтобы испытать тех, кто осмелился войти в него, на прочность. Она прошла проверку, поэтому зверь «умер», а деревья расступились.       В другое время Шин могла бы облегчённо вздохнуть, радуясь своей победе, но сейчас её мысли занимал только медальон.       Он был заряжен, – она чувствовала это, – а потом просто…       Что?       Рюджин пережила достаточно дерьма на той стороне, чтобы убедиться, что самое простое объяснение чаще всего дают тогда, когда не хотят говорить правду. Она не верила словам Вергилия о том, что медальон просто сломался. Всё не могло быть так банально.       Реальная причина была в чём-то другом.       Или в ком-то.       Будто услышав её подозрения, дверь скрипнула, и Йеджи вошла в комнату. Волосы ангела были слегка растрёпаны, отдельные пряди топорщились на затылке, напоминая маленькие дьявольские рожки, а рубашка была покрыта едва заметными зелёными пятнами от травы. В комнату проник пряный и свежий аромат влажной земли.       – Эй, – сказала Йеджи, заметив Рюджин, и кивнула.       Рюджин подняла большой палец в ответ, но тут же поморщилась. Раны на руке снова начали ныть, словно кто-то специально полил её солёной водой.       – Как всё прошло?       Ангел пожала плечами.       – Больше ни один медальон не оказался бракованным.       – Конечно… – Рюджин фыркнула. – Кто бы сомневался, что больше всех не повезёт именно мне…       Обычно Шин старалась не лезть в конфликты без веской причины. На земле она относилась к той категории людей, с которой никто не считался, – бездомная, наркоманка, больная, в общем типичная уличная крыса, – и здесь, на небесах, ничего не изменилось. Да, теперь она спала на кровати, а не на протёртом, древнем матрасе в притоне, но ангелы и демоны (за редким исключением) по-прежнему смотрели на неё как на мусор.       Более того, – сама Йеджи считала её мусором.       Рюджин многое могла вытерпеть, но осознание именно этой детали почему-то заставило её впервые за долгое время не просто разозлиться, а почти выйти из себя. Это знание было занозой, которая не просто оказалась под кожей, а проникла дальше, – в мышцы, – и теперь ныла, вызывая жгучее раздражение.       С тем же отстранённым выражением лица, что и обычно, ангел повернулась к ней и спросила:       – На что ты намекаешь?       – Намекаю? – Рюджин усмехнулась, с трудом сдерживая сарказм. – Я пытаюсь прямо спросить: почему никто не вмешался? Кто-то ведь должен был появиться, если что-то пойдёт не так.       – Лабиринт непроницаем. Ни Вергилий, ни его помощники не видят, что там происходит, если только на ученике нет медальона.       – То есть он ещё и передатчик?       – Отчасти. Те, кто дотрагивался до него, чувствуют, как из него постепенно пропадает сила, и, опираясь на это, решают, должны ли вмешаться. В твоём случае никто просто ничего не понял. И Джису, и Юна, и я – мы все прикасались к нему, но потом… он затих, вот и всё.       – Почему?       – Понятия не имею, – Йеджи скрестила руки на груди. Взгляд казался таким же холодным, но Шин могла поклясться, что увидела, как на мгновение он стал мягче. Словно ей на самом деле было жаль, что она не смогла помочь.       – То есть ты… – слова застряли в горле Рюджин. – То есть вы все просто стояли и даже не думали, что должны вмешаться?       – Мы не знали. Это другое.       – Конечно…       – Да уж, я прямо-таки стояла в сторонке и думала: «О, посмотрите на неё, как мило мучается».       – Хм, – Рюджин медленно провела пальцем по повязке на предплечье, будто считая каждую царапину на своей и без того покрытыми шрамами коже. – Похоже, кто-то очень любит, когда я страдаю. А ещё кто-то «случайно» сделал медальон бесполезным.       Йеджи шагнула ближе. Расстояние между ними сократилось почти до нуля. Голос опустился так низко, что его вибрации проникли куда-то глубоко под кожу Рюджин, пробуждая в глубине тела странное, но приятное тепло.       – Думаешь, я бы стала портить медальон и рисковать своей репутацией ради такого мусора, как ты? Я строила её годами, работала ради того, чтобы добиться успеха, и ты… ты не стоишь и толики моих стараний.       – Ты меня терпеть не можешь, ангелочек.       – Ты меня раздражаешь, и это факт, но портить медальон… если я играю, то честно. Хотя ты и этих игр не стоишь.       – Но медальон ведь не мог просто сломаться, не так ли?       Йеджи на несколько секунд замерла, не произнося ни слова. Рюджин почти могла видеть, как вращаются в её голове шестерёнки и бьёт в тарелки обезьянка из «Симпсонов». Сама Шин понимала, что вероятность того, что ей достался бракованный медальон, была мизерной, а значит Вергилий соврал.       И теперь оставался главный вопрос – зачем?       Просто не хотел разбираться с этим?       Или сразу понял, что произошло, но по каким-то причинам не смог рассказать правду?       – Я не знаю, – наконец сказала Йеджи.       Рюджин прикусила губу, ощущая, как злость смешивается с подозрением. Это «не знаю» могло быть правдой или ловко скрытой ложью. Мысль о том, что тот, кто хотел причинить ей вред, оказался достаточно близко, чтобы испортить медальон, жгла сильнее заживающих ран на руке.       Она ведь даже не просила отправить её сюда, не знала, что «тот свет» – это не тёмная пустота, а целый мир, живущий по своим законам.       Даже если бы Шин знала, она ничего не могла бы изменить. С шестнадцати лет её судьба была предрешена. Всё, что она делала последние четыре года, – лишь оттягивала неизбежное, потому что не чувствовала себя готовой сдаться. Это была борьба моряка, выброшенного за борт в центре Тихого океана: бесполезная, глупая, как и вся её жизнь.       – Как вообще можно испортить этот медальон? – Прошипела Рюджин, сжимая кулаки – Если бы он изначально был бракованным, Юна или Джису заметили бы это, да?       – Определённо.       – Тогда… – нахмурившись, она продолжила. – А если он не был сломан? Если сила просто…       Йеджи тут же отрезала:       – Бред. Сила не может испариться сама по себе, как и не существует ангелов и демонов, которые могли бы её забрать. Я не знаю, что случилось, но уверена, что Вергилий с этим разберётся.       Рюджин сжала кулаки сильнее, чувствуя, как раздражение превращается в кипящую лаву. «Разберётся»? Будто какой-то таинственный серафим, который не позволил ей гореть в аду, уже недостаточно позаботился о её жизни.       Нет уж! Теперь она никому не позволит принимать решения, касающиеся её лично.       – Слушай, – резко сказала Рюджин, вставая с кровати. – Я больше не собираюсь ждать, пока кто-то другой «разберётся». Если медальон не работает, я выясню, почему. И никто мне не помешает.       – Опять? – Йеджи закатила глаза. – Сперва ты хотела добраться до серафимов, потом до Вергилия. Кто дальше? Создатель?       – Если потребуется.       – Нет идиота страшнее, чем тот, который думает, что умён.       – Я просто хочу разобраться. Это преступление?       Хван повернула голову так, что часть её светлых прядей скользнула на лицо, закрывая один глаз, который снова стал небесно-голубым. Их тела были настолько близко, что Рюджин кожей чувствовала исходящее от девушки напротив тепло, будто солнечные лучи облизывали её кожу. Дыхание застряло в лёгких, мешая дышать.       До этого ей приходилось оставаться наедине с красивыми девушками, но почти они никогда не стояли так близко. Кто-то, потому что испытывал вполне разумное отвращение к обитателям Сеульского дна, кто-то… ну, просто боялся, потому что знал, что татуировка на запястье – не просто набор из букв и цифр.       – Ты уже здесь, так что смирись с этим. Можешь сколько угодно кричать, топать ногами и требовать ответов, но серафим, который настоял на твоём зачислении, появится только тогда, когда ему будет выгодно. Вергилии подчиняются серафимам, так что…       Договаривать она не стала, но Рюджин услышала достаточно, чтобы понять.       Йеджи намекала, что испортить медальон смог сам Вергилий, чтобы серафим, который отправил её сюда, мог увидеть, как Шин справится, или что-то типа того. Для той, кто хотел в будущем оказаться на самом верху этой пищевой цепочки, это было очень смелое заявление.       – Ясно.       – Я говорю это не из-за того, что испытываю к тебе тёплые чувства. Просто не хочу, чтобы мой последний год в школе был испорчен из-за твоего во всех смыслах иррационального желания узнать «правду», которая и правдой-то не является. Я делаю это для себя, а не для тебя.       Рюджин хмыкнула. Губы скривились в кривой ухмылке.       – Хорошо, потому что я уже начала думать, что ты становишься милой. Это мерзко. Хван закатила глаза.       – Судя по тому, что ты творишь, думать – не твоя сильная сторона. Но, к счастью, это не моя проблема.       Она отвернулась и открыла шкаф, чтобы скрыть себя от глаз Рюджин.       – Будто я буду на тебя смотреть, – фыркнула Шин.       Пялиться на неё так же грубо, как некоторые парни рядом с девушкой в короткой юбке, она бы не стала, но точно не отказала себе в удовольствии бросить один короткий взгляд, чтобы рассмотреть ангела получше. Йеджи была красива, а Рюджин впервые за четыре последних года не боялась, что может причинить кому-то боль. Влечение, – чувство, которое, как думала она, было давно забыто, – теперь снова разгоралось в груди как только что разведённый костёр.       Хван сменила рубашку и брюки на серые спортивные штаны, подчёркивающие натренированные ноги, и футболку. Рельеф проступил под тканью.       Йеджи распахнула дверь как раз в тот момент, когда Черён занесла руку, чтобы постучать, но остановилась, столкнувшись с ней почти вплотную.       – Эй, – она улыбнулась, чуть прищурившись – Я пришла, чтобы узнать как себя чувствует Рюджин.       Ангел молча отступила в сторону, пропуская её внутрь.       – Я вернусь к закату, – бросила она через плечо, уже уходя. – Надеюсь, к этому времени здесь всё останется таким же чистым.       – Ага, – легко отмахнулась Черён, даже не оборачиваясь.       Как только Йеджи вышла, она без церемоний плюхнулась на кровать Рюджин и устроилась поудобнее, положив голову ей на колени, словно уже делала это сотни раз. Всё ещё слегка смущаясь, Шин запустилась пальцы в её волосы.       За двадцать лет у неё было всего две подруги и ни одной из них она не позволяла находиться к себе настолько близко. Джимин уверяла её, что не боится прикасаться к ней, а Джоный было плевать, потому что они с Рюджин, говоря намёками, находились в одной лодке, но Шин всё равно не хотела рисковать. Годы добровольного сохранения социальной дистанции привели к тому, что она забыла каково это, – чувствовать на себе чужие прикосновения.       Черён не знала об этом, поэтому перехватила её руку.       – Сложный был денёк, – усмехнулась она.       Рюджин кивнула, всё ещё не сводя растерянного взгляда с их переплетённых пальцев.       – Такое раньше случалось?       – Нет, насколько я помню. С другой стороны, раньше никого не вытаскивали почти из адского котла, чтобы затащить в школу.       – А ты можешь узнать, кто притащил меня сюда?       Черён рассмеялась.       – Я чокнутая, а не самоубийца, котёнок. Серафимы неприкасаемы. Если попытаешься подступить к ним, когда они этого не хотят, они сотрут тебя в порошок быстрее, чем ты даже успеешь подумать, как облажалась.       – Но нельзя же просто сидеть и ждать.       – Придётся, – Ли пожала плечами. – Хотя… – она провела подушечкой большого пальца по костяшкам Рюджин, затем почти положила её ладонь на свою грудь. – Мы можем провести это время немного веселее.       – Я не заинтересована.       Черён хмыкнула, но расстроенной не выглядела. Шин не отрицала, что эта девушка горяча, а пресс вообще был на десять из десять, но мысль о случайных связях всегда вызывала у неё мерзкий привкус желчи во рту. Воспоминания о родительских ссорах проносились перед глазами как кадры фильма, который никак не получалось забыть.       Как мама курила, сидя на подоконнике, пока отец кричал на неё.       Как он называл ей шлюхой, и, хотя Рюджин ещё не понимала, что это значит, злости в его голосе было достаточно, чтобы она испытала отвращение к этому слову. От него хотелось отмыться.       – Как ты думаешь, что вообще случилось с медальоном?       – Может, он и правда был сломан, – протянула Черён. – А может, это какое-то испытание от серафима, который тебя вызвал. Эти ублюдки любят играть с судьбами других. Они считают себя лучше, потому что общаются с Создателем, и всё такое. Правду мы в любом случае не узнаем.       – Если только я не найду этот медальон.       Брови Черён взлетели от удивления.       – Ты не сможешь.       – Я попытаюсь.       – Что ж… серафимы ценят отвагу. Как и слабоумие. Удачи.       – Ты сможешь мне помочь?       – Не-а.       – Не буквально. Просто подскажи, куда Вергилий мог унести медальон. И как туда попасть.       – Хм… ну, очевидно, что он оставил его в своём кабинете, чтобы самому разобраться. Он находится за тем классом, в котором обычно проходят первое занятие для новичков, и почти всегда закрыт. Что касается остального, – Черён подняла руки, будто показывала, что сдаётся. – Больше я тебе ничем не помогу. Извини.       – Этого более, чем достаточно. Спасибо.       – О спасибо подругам не расскажешь. Может, хотя бы в шею поцелуешь?       – Отстань, – Рюджин слабо толкнула её свободной рукой.       Ли лишь расхохоталась и поудобнее устроила голову на её ногах.       Они болтали о всякой ерунде ещё несколько минут, пока Рюджин продолжала перебирать её волосы. Черён рассказала, что Джису тоже хотела прийти, но Юна отвлекла её на, – цитируя Черён, – «то, что я никак не могу получить от тебя», и они решили навестить её позже.       – Хотя Йеджи их, наверное, не пустит, – закончила демонесса. – Хван терпеть не может, когда кто-то находится в её комнате в то время, когда она готовится ко сну. А после таких вечеров… о, она возвращается очень раздражённой.       – Куда она вообще уходит?       – К подружке.       Рюджин напряглась. Разумеется, у Йеджи была подружка, потому что не пофлиртовать с кем-то настолько привлекательным казалось почти преступлением, но… наверное, она просто казалась слишком холодной, чтобы встречаться с кем-то.       «Хотя какое мне дело?» – Подумала Шин.       – Ну, я думаю, что к подружке, – продолжила Черён. – Я пару раз видела её с симпатичной девушкой, но она никогда не знакомила нас с ней и даже не называла её имя в разговорах. Впрочем, скрывать что-то вполне в её духе. Идеальный будущий серафим.       Рюджин хмыкнула. Даже если у Йеджи был кто-то, её это не касалось, поэтому она просто перевела разговор в другое русло.       Черён быстро поддержала диалог, но напоследок добавила:       – Хван горяча как ад и холодна как рай, и даже жаль, что она считает себя выше всех этих, как она говорит, «физических потребностей». Я бы отдала адский трон на сутки, чтобы с ней переспать.