Лапки

      От бабушки остался только запах.       В спальне пахло травами, которые она сушила пучками под потолком, и лекарствами. Яцек зарылся лицом в бабушкин свитер, перед тем как засунуть его в рюкзак, и вдохнул поглубже. Скоро этот запах выветрится, как и всё.

***

      На третий день после похорон явилась мать.       — Дом теперь мой, — пошатываясь, она прошла, не снимая обуви, в гостиную и остановилась в дверях. — По закону.       Яцек молча уставился на неё: потрескавшиеся губы, синяк под глазом, неестественно скрюченные пальцы на одной руке – один из её бывших сожителей как-то сломал, а в больницу они так и не обратились...       — Слышишь, щенок? Вали отсюда.       — Забирай.       Он прошёл мимо неё на кухню, достал из-под рукомойника жестяную банку с бабушкиными деньгами.       — Дрянь! — Мать кинулась было за ним, но споткнулась о порог. — Сдохнешь под забором! Никому вы, омежье отродье, не нужны!       Яцек, обойдя её, остановился на секунду. Обернулся и посмотрел в глаза спокойно, так, как учила бабушка.       — Пошла ты, — сказал тихо. И заперся в спальне – собирать вещи.

***

      Автобус до областного города увозил его мимо покосившихся заборов и деревенских домов. Яцек прижимал к груди рюкзак под шипящий звук музыки через старые проводные наушники и смотрел, как мелькают черепичные крыши и осенние лысеющие деревья.       В детстве он думал, что мать – это та, кто защищает, но с возрастом понял: мать – это та, с кем надо выживать. Она брала его с собой, когда бегала по мужикам. Маленький и тихий белокурый омежка не мешал, обычно сидел в углу на кухне, пил чай и рассматривал затасканную книжку и ждал. Пока однажды один из «них» – Яцек даже имени не запомнил, только запах перегара и усы щёткой – решил «поиграть». Достал из террариума своего тарантула. Большого, мохнатого, с толстыми лапами.       — Хочешь погладить? — улыбнулся альфа пьяно. Яцек замотал головой, вжимаясь в стул, но мужик уже смеялся и тянул руки. А потом посадил паука Яцеку прямо на лицо.       Яцек запомнил это навсегда. Тяжесть щекочущих мохнатых лап, перебирающих по щеке, по лбу, по губам. Собственный крик, который будто никто не слышал. И мать, которая выскочила из соседней комнаты, запахивая халат, увидела это и вместо того, чтобы снять паука, заорала на сына.       — Заткнись! Что ты разорался? Людей пугаешь!       А когда паук с него свалился, но Яцек никак не мог успокоиться, трясясь и рыдая навзрыд, она заперла его в кладовке, бросив:       — Орёшь? Вот и ори там, чтоб я не слышала.       Там было темно, и там была паутина. Яцек вляпался в неё, липкую и тягучую, лицом, когда пытался нащупать дверь. И он опять закричал, пока не сорвал голос.       Потом бабушка забрала его к себе. Мать и не сопротивлялась – она будто и не заметила. Но запах сырости и мохнатые лапы снились ему ещё долго, как и сейчас, но намного реже.

***

      В этом городе омега был пару раз – ездили с бабушкой к врачам. Недалеко от автостанции находился колледж, в который Яцек хотел поступать. Школу он закончил в этом году. Но упустил возможность подать документы на бюджет, платно они бы не потянули, да и за бабушкой нужно было ухаживать.       Ноги сами понесли в студгородок на окраине. На доске объявлений он увидел листок: «Студентам нужен сосед. Два омеги, комната в 4-комнатной квартире. Очень дёшево».       Яцек прикинул имеющиеся наличные и позвонил.

***

      Дверь открыл худой бледный парень с тёмными кругами под глазами.       — Проходи. Я Тимур, хозяин квартиры. — Он пропустил Яцека в прихожую, пропахшую чем-то восточно-пряным. И сразу же повёл по коридорчику. — Вон там кухня, тут ванная, а это будет твоя комната. Я же живу тут, — махнул Тимур на распахнутую тёмную дверь и кивнул на следующую закрытую, откуда доносилась тихая струнная музыка. — Там живёт Берти, второй сосед. Он всегда так. Если не слышно – значит, спит.       — А четвёртая? — Яцек повернулся к запертой двери в конце коридора.       — Брата комната, но он редко бывает. Можно считать, нежилая.       Сдаваемая комната оказалась маленькой, но чистой. Яцек отдал деньги, поел плова, который сварил Тимур, расхвалив, что вкуснее ничего в жизни не пробовал, и впервые за долгое время уснул спокойно. Без снов.

***

      Яцек устроился уборщиком в тот же колледж, где учились Тимур и Берти. Платили копейки, но обещали скидку на обучение на следующий год и разрешали свободный график.       На дворе стоял ноябрь. Вступительные экзамены в колледже прошли ещё в августе, группы были сформированы, бюджетные места заняты. Яцек знал это, но всё равно каждый раз, проходя мимо учебных аудиторий, чувствовал тупую тяжесть в груди. Он мыл полы в пустых коридорах и радовался тишине, пока однажды его смена не затянулась до вечера из-за просьбы коллеги подменить его в паре аудиторий.       В кабинете естествознания Яцек не был ни разу. Он возил шваброй по линолеуму и старался не смотреть на террариумы вдоль стен: ящерицы, лягушки и всякая живность не вызывали интереса.       Он почти закончил, оставалось протереть вокруг рабочего стола. И тогда, разогнувшись, он заметил «его».       За широким стеклом на коряге сидел паук. Огромный, размером с тарелку, коричневый и мохнатый. Лапы толстые, покрытые рыжеватой щетиной. И смотрел на Яцека всеми восемью чёрными бусинами глаз.       Омега отшатнулся, зацепил ведро. Вода залила пол, а Яцек уже был не в кабинете, он был в кладовке. В темноте, с паутиной на лице, и тяжёлые лапы перебирали по коже...       Он сполз по стенке в угол, зажимая уши ладонями и не слышал, как открылась дверь. Не видел, как вошли.       От прикосновения к плечу омега дёрнулся, поднял глаза и закричал. Над ним стояло чудовище. Руки в чёрной шерсти потянулись к нему, и сознание выключилось.

***

      Яцек очнулся на кушетке в медкабинете.       — Ну, пришёл в себя? — над ним склонилась медсестра. — Что ж вы так пугаетесь? Дамир Ахметович чуть сам инфаркт не получил.       — К-кто?       — Преподаватель. Это вы у него в кабинете упали. Он вас притащил.       Она отошла и выглянула за дверь, позвав кого-то. В медкабинет вошёл молодой альфа – высокий, широкоплечий, смуглый восточный мужчина с чёрными волосами и тёмными глазами.       И руки, покрытые густыми чёрными волосами до самых костяшек.       Яцека передёрнуло. А потом он вдохнул.       От мужчины пахло странно – пряно, терпко, чуть сладковато. «Феромоны альфы» – Яцек дёрнулся было, натянув покрывало, но вдруг поймал себя на том, что запах не раздражает. Наоборот, он напоминал что-то тёплое и забытое. Бабушкин дом: пряности, которые она добавляла в чай, травы, что вечно собирались летом.       Яцек моргнул, прогоняя наваждение.       — Как вы? — спросил мужчина низким с хрипотцой голосом, явно поведя носом, втягивая омежий запах свежего яблока, чуть кисловатого.       — Нормально.       — Я Дамир. Дамир Ахметович, преподаю здесь биологию. Простите, если напугал вас там. Я хотел помочь.       — Ты... Вы не напугали, — буркнул Яцек. — Паук напугал.       — Абдулла? — Дамир слегка улыбнулся. — Он безобидный. Просто большой.       — Мне плевать... Я могу идти? — он приподнялся на локтях, глядя на притихшую медсестру, и та кивнула.       Яцек встал с кушетки и, пошатываясь, пошёл к выходу, стараясь не оборачиваться. Но запах Дамира ещё долго стоял в носу.

***

      После этого случая Дамир начал появляться везде: в коридорах, в столовой, даже на вахте, куда Яцек сдавал ключи от вымытых кабинетов.       Он не лез с разговорами, наклоняясь к омеге, просто кивал, улыбался, оставлял на тележке с моющими пакетики с едой: то лепёшки, то фрукты, то домашнее печенье.       А Яцек бесился.       — Чего тебе надо? — рявкнул он однажды, когда Дамир снова возник за спиной.       — Хочу помочь, — спокойно ответил тот, шумно вдохнув. — У вас фобия. Я могу показать, что пауки не опасны. Приходите в кабинет, я расскажу.       — Пошёл ты...       Но лепёшки Яцек ел. И каждый раз, когда Дамир проходил мимо, ловил себя на том, что принюхивается. Этот запах... Он пробивался даже сквозь вонь моющих средств, которыми, казалось, омега сам пропитался. Яцек злился на себя, но ничего не мог поделать.       Ночью приснился кошмар.       Мохнатые толстые лапы лезли со всех сторон. Паутина на лице никак не срывалась.       Яцек проснулся в холодном поту и сел на кровати, сжимая простыню, сердце колотилось где-то в горле.       «Это просто сон. Просто сон... Я в безопасности». Он долго не мог уснуть. А когда уснул – снова снились лапы, правда, его не касались.

***

      Через пару недель, когда омега пришёл с работы разбитый – накануне зачитался, подумывая повторять учебный материал потихоньку – голова гудела, хотелось только упасть и заснуть, в прихожей его встретил суетящийся Тимур.       — Яцек, тут брат приехал с ночёвкой, у него в рабочей квартире что-то с водопроводом, он на пару дней. Ты не обращай внимания.       Яцек кивнул ему, снимая обувь.       От Берти через приоткрытую дверь доносилась знакомая тягучая гитарная мелодия. В другое время Яцек бы послушал, но сейчас просто прошёл мимо, бросив на ходу:       — Берти, играй громче, я подремлю под твоё.       Музыка и правда стала чуть громче. Берти ничего не спросил, он вообще был неразговорчивый.       А утром Яцек, зевая, поплёлся в душ, сонный и злой, что всё равно не выспался, по пути приглаживая всклокоченные волосы и потирая нос. Толкнул дверь ванной и замер.       Там, обернув бёдра одним полотенцем и вытирая другим голову, стоял мужик. Огромный и весь в чёрной густой шерсти – руки, ноги и широкая спина. Мужик повернулся, увидел омегу, расплылся в улыбке и протянул волосатую лапищу.       — Яцек?..       Омега не думал. Тело сработало само: бросок, рывок через себя – и мужик тяжело рухнул на пол, приложившись спиной. Яцек стоял над ним, тяжело дыша. И тут он увидел, что ещё сжимает в своей волосатую руку альфы. «Словно мохнатые лапы на лице...»       Сознание поплыло. Яцек начал падать, краем сознания понимая, что рука под его пальцами мягкая, тёплая, с очень частым пульсом. «Не лапа».       Но сил уже не было, Яцек рухнул сверху на поверженного Дамира и отключился.

***

      Очнулся он в своей комнате.       — Ты как? — раздался рядом тихий голос Тимура.       Яцек зажмурился.       — Я его убил?       — Жив, — хмыкнул Тимур. — Валерьянку братец пьёт на кухне. Сказал, что вы знакомы. Но как-то знакомые не так здороваются обычно.       Яцек простонал и закрыл лицо руками. В дверь постучались. Заглянув, альфа спросил разрешения зайти, а получив – заменил у кровати младшего брата, вышедшего заварить чай.       — Прости. Я не хотел. Просто... руки волосатые. — Яцек сел на кровати, уперевшись в изголовье. — Я вижу их и...       — И что?       В комнате повисла тишина. Яцек успокаивался – пряный феромон душистого перца, обёрнутого в мускатный орех, прекрасно сплетался с его яблоком. И омега заговорил, вперившись взглядом в свои сомкнутые на коленях пальцы. Сам не зная зачем, выплеснул всё:       Про мать, которая таскала его с собой по чужим домам. Про пьяного альфу, который посадил тарантула ему на лицо. Про кладовку и тягучую паутину в темноте.       — Я теперь, когда вижу что-то мохнатое... или многоногое... меня вырубает. Организм решил, что проще отключиться.       Дамир сперва молчал, потом осторожно взял Яцека за руку.       — Смотри, — сказал он тихо. — Это просто моя рука. Да, она волосатая, но она не сделает тебе больно.       Яцек смотрел на их сплетённые пальцы. Рука Дамира была большой и тёплой.       — Почему от тебя так пахнет? — выдохнул Яцек.       — Не знаю. А как?       — Как... дом. Как бабушкина кухня. Как детство, где было хорошо.       Дамир улыбнулся, наклоняясь и утыкаясь ему лбом в костяшки пальцев.       — Может, просто совпадение. А может, это судьба.       Яцек фыркнул, но руку не убрал.       В дверь постучали, и в комнату заглянул Берти, в растянутой футболке, с гитарой через плечо.       — Я тебе чай принёс, — он протянул кружку. — Тимур сказал, у тебя тут альфа.       — Он просто... — начал Яцек, приняв чашку, но Берти уже развернулся.       — Я ничего, — бросил через плечо. — Просто если что — кричи. Я могу гитарой по голове дать. Звук противный, но оглушает. — И ушёл, оставив их сидеть в недоумении.

***

      Несколько дней они просто находились рядом.       Дамир приходил вечерами, садился на пол у кровати Яцека, клал свою руку на край матраса. И омега не прогонял. Потом сам начал класть свою ладонь сверху.       Однажды ночью Яцеку снова приснились лапы, он проснулся с криком, весь мокрый. Дамир тут же оказался рядом. Обнял его, затянув к себе на колени, и махнул, отгоняя дальше спать поднявшихся Тимура с Берти.       — Тише, я здесь, это сон. Просто сон, — поглаживал по голове прижатого к груди омегу.       Яцек смотрел на обхватившую его руку.       — Можно? — спросил он хрипло.       — Что?       — Погладить...       Дамир молча коснулся его взмокшего лба губами, разрешая.       Яцек зажмурился и осторожно коснулся пальцами. Волоски – жёсткие, но не колючие, а под ними тёплая мягкая кожа, мышцы, кости. Омега гладил медленно – от запястья до локтя, потом обратно. Провёл по пальцам, сжимая их один за другим, и страха не было.       — Открой глаза, — тихо сказал Дамир.       Яцек открыл – он гладил волосатую руку своею и не боялся.       — Охренеть, — выдохнул омега, заливаясь краской. Резко отпустил руку Дамира, отвернулся, спрятав пылающее лицо в широкой груди. — Не смотри.       — Почему?       — Стыдно.       — Не стыдно, — альфа обнял его крепче. — Ты молодец.       — Заткнись.       Дамир не затыкался. Он тихо смеялся и гладил Яцека по спине. Омега чувствовал эти прикосновения, вдыхал успокаивающий феромон, и ему было хорошо. Настолько, что он заснул.

***

      Через неделю Дамир предложил:       — Пойдём в лабораторию. Посмотришь на Абдуллу.       — Ты охренел?       — Я буду рядом. Если что, сразу уйдём. Обещаю.       Яцек смотрел в его тёмные глаза, набираясь смелости.       — Ладно, — выдохнул он. — Пошли.       В кабинете было светло. Паук сидел на месте, чуть покачиваясь.       Яцек вцепился в плечо Дамира так, что альфа на мгновение скривился.       — Дыши, — Дамир, закатав рукава, приобнял его за талию. — Я здесь. Смотри на меня, потом на него, потом опять на меня.       Яцек смотрел: рука Дамира – волосатая, тёплая и нежная. Потом паук – мохнатый и страшный. Потом опять рука.       — Ты не боишься моей руки, — сказал Дамир. — Значит, можешь не бояться и его. Это просто животное. Оно за стеклом, и оно не причинит вреда.       В террариуме паук смотрел на него, а Яцек смотрел на паука.       — Здравствуй, Абдулла, — произнёс омега.       И не умер. Не упал.       — Пошли, — поцеловал его в лоб Дамир. — На сегодня хватит.       В коридоре Яцек вдруг развернулся и уткнулся лицом в его грудь. Альфа обнял осторожно, не давя, не тревожа.       — Спасибо, — буркнул Яцек в свитер.       — Пожалуйста.

***

      Прошло два месяца.       Яцек готовился к поступлению на следующий учебный год, работу не бросил. Иногда заходил в кабинет естествознания – поздороваться с Абдуллой, хоть и на расстоянии.       Дамир теперь приходил не как гость. Он оставался ночевать. Спал на полу у кровати, держа Яцека за руку.       Кошмары снились реже. А когда снились – Яцек просыпался и сразу оказывался в объятиях, укутанный пряным, родным запахом. И становилось спокойно.       В ту ночь они сидели на подоконнике в комнате Яцека. За окном падал снег.       — Дам.       — М?       — Я тебя, кажется, люблю.       Дамир повернулся к нему, подтянув, усадил привычно к себе на колени.       — Я тебя тоже. С первого обморока.       — Дурак.       — Сам дурак.       Дамир поцеловал его. Мягко и осторожно.       Яцек закрыл глаза. И вспомнил, как впервые погладил его руку. Как стеснялся. Как сейчас стесняется, но уже по-другому.       — Можно? — спросил он шёпотом.       — Что?       — Погладить. Теперь с открытыми глазами.       Яцек гладил медленно, изучая каждый миллиметр. Волосатые пальцы, запястье, выше, до локтя. Потом осмелел и положил ладонь на грудь Дамира, прямо через футболку.       — Ты как будто медведь, — сказал тихо.       — Тебе нравится?       — Нравится.       Дамир притянул его ближе, уткнулся носом в макушку.       — А мне нравится, как пахнешь ты. Родительским садом и домом. Теперь моим домом.       Яцек фыркнул в его футболку, но улыбнулся.

***

      Летом они все поехали в горы. Берти увязался с ними – сказал, что ему нужно сменить обстановку, чтобы сочинять новое. В поезде он сидел у окна, перебирал струны гитары и тихо что-то напевал.       — Он всегда такой? — спросил Дамир, кивая в сторону Берти.       — Всегда, — вздохнул Яцек.       — Привыкай, — вторил вздохом Тимур.       Родственники встретили Яцека как родного. Тимур уже всем растрезвонил про «бросок через бедро», так что Яцека уважали. Мать Дамира долго ощупывала руки омеги, кивала и говорила что-то на своём языке. Потом вдруг принюхалась к его волосам и расплылась в улыбке.       — Она говорит, что ты пахнешь яблоками, — перевёл Дамир. — И что теперь в доме будет сладко. И что руки у тебя добрые.       — Ага, швабру держать.       — И меня держать.       Вечером они сидели во дворе, пили чай из пиал, слушали цикад. Дамир сам притянул Яцека и вдохнул поглубже.       — Яблоки, — сказал довольно. — Теперь везде твои яблоки. Даже во сне мне они снятся.       — Дурак, — фыркнул Яцек, но спрятал улыбку.       Омега смотрел на свои руки, сплетённые с руками Дамира. Страшными когда-то, а теперь – самыми родными.       — О чём думаешь? — спросил Дамир.       — Думаю, что пауки – это фигня.       — А что не фигня?       — Ты.       Дамир улыбнулся и поцеловал его в макушку.       Где-то вдалеке печально и красиво заиграла гитара – будто приехавший с ними Берти заскучал по дому.       А Яцек был уже дома.

***