Этот парень — мой.

Это было после того, как Джордж закончил с предгоночными медиа-обязательствами в Канаде, когда Макс перехватил его за руку, когда они пересекались в паддоке. Рука Макса обхватила его локоть нежно, бережно. Прошло две недели с их последней встречи. Джордж проснулся на следующий день после их ссоры с неприятным ощущением, ползущим по коже, осознавая, что не должен был извиняться перед Максом за инцидент, в котором Макс публично выразил сожаление. Он мог бы извиниться за то, что начал спор с Максом, за то, что предположил, будто Макс хочет ссориться, но не за сам инцидент. Он подумывал связаться и объяснить Максу, как чувствует себя в этой ситуации, но Джордж не хотел снова с ним ссориться. — У тебя есть минута? — спросил Макс с мягкостью в голосе, которую Джордж видел только наедине, после секса, когда оба были немного уязвимы, и все углы вокруг них были сглажены. Джордж кивнул. — Пройдемся. Джордж почти удивился, что Макс пошел рядом, шагая бок о бок, их мизинцы почти касались. — Прости, — начал Макс, выходя вперед, чтобы оказаться лицом к Джорджу. — За ту ссору. Тебе не за что было извиняться, а я заставил тебя чувствовать, что ты должен. Это было нечестно, — заявил Макс, когда они отошли достаточно далеко от всех, кто мог бы подслушивать их разговор. Джордж почувствовал, как все подавленные эмоции двухнедельной давности встали комом в горле, как встряхнутая банка газировки, шипящая неконтролируемо, давление требовало выхода. — Я ценю это. Мне потребовалось время, чтобы понять, что извиняться должен был не я. И мне это было неприятно. — Джордж сказал слова резче, чем намеревался, и Макс поморщился. По крайней мере, посыл дошел. — Я пришел извиниться, мне стоило предупредить, я знаю, ты не любишь сюрпризы. Я не понял, что ты все еще злишься на меня. Джордж улыбнулся, опустив взгляд к земле. Макс иногда был настолько прямолинейным, что забывал учитывать, что Джордж не всегда на одной волне. Это было отличным качеством, когда они были в постели вместе, настроенные получить друг от друга максимум удовольствия, но когда они не в постели, иногда казалось, что они исследуют неизведанную территорию, оба блуждают в тумане, пытаясь нащупать верный путь из лабиринта. — Я не злился изначально. Я был скорее расстроен. Знаешь, с этими обновлениями и всем прочим, я правда хотел посмотреть, смогу ли побороться с Шарлем за третье место. Макс снова поморщился, почесав затылок, и взгляд Джорджа упал на то, как напрягся бицепс Макса под рукавом этого чертова поло Red Bull. — Да, мне правда жаль. Ты был прав, когда сказал, что я выместил это на тебе, вместо того чтобы сдержаться и потом выместить на команде. Ты не должен был быть моей...? — Грушей для битья, — подсказал Джордж, чувствуя, как его желудок неприятно скрутило. — Да, этим. А потом я использовал твои личные качества против тебя, и это было совсем неправильно. Я заставил тебя извиняться за моё дерьмо, когда это целиком была моя вина. Макс выглядел действительно виноватым, не отгораживаясь от эмоций, позволяя Джорджу читать его как открытую книгу. Очень искреннюю. — Я... — голос Джорджа сорвался, слезы подступили к глазам, когда он вспомнил тот очень неудобный экстренный сеанс с психологом после той ссоры, чтобы снова привести голову в порядок, когда понял, что с ним что-то не так. — Мне это не понравилось. Это заставило меня чувствовать, что я не должен тебе доверять, не могу тебе доверять, и это было больно, учитывая, что ты знаешь меня лучше, чем большинство здесь, и я... — Джордж замолчал, не желая идти по этому пути, не сейчас, когда они такие, не сейчас, когда Джордж не был уверен, что сможет продолжать любить мужчину, который, кажется, не любит его в ответ. — И ты знаешь, как я отношусь к похвале. Ты подкрепил это поведение похвалой, когда я годами делал всё возможное, чтобы исправить себя. — Джордж почувствовал, как горькая слеза скатилась по щеке, цепляясь за кожу. — Джордж, schat, тебя не нужно исправлять. — Руки Макса дернулись, словно он хотел прикоснуться к Джорджу, стереть одинокую слезу, но они были на виду, камеры все еще работали в паддоке; оба знали: если Макс сделает такое, у обоих будут проблемы. — Если тебя нужно исправлять, то я труп, мне нужно будет больше, чем просто исправление. Влажный смех вырвался из горла Джорджа, когда он вытер слезы. — Ты был бы трупом, это точно. Макс засмеялся вместе с ним, а затем посмотрел на Джорджа с чем-то похожим на настоящую нежность. — Был бы. Мне нужно бежать, пока люди не начали спрашивать, почему я опаздываю на встречу. Удачи в эти выходные. Ты хороший гонщик, Джордж, и я обещаю не делать ничего глупого, если моя команда всё испортит. Джордж хотел поцеловать Макса прямо там и тогда, боль, застрявшая в животе, была бы хирургически удалена, а рана обработана. Но вместо этого он позволил их рукам сцепиться, когда они пошли дальше, и заполнить легкостью его душу. У него будут хорошие выходные.

***

У Джорджа болели щеки от того, как сильно он улыбался с тех пор, как пересек финишную черту с Максом, дышавшим ему в спину. Он выиграл. Он выиграл. Он взял поул, удержал Макса на старте, удержал Макса после рестарта машины безопасности, и он выиграл. Он был мокрым от шампанского, упиваясь похвалой и вниманием, желая, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Его четвертая победа. На в этот раз по-настоящему. На этот раз никто не отнимет ее у него. Red Bull пытались, и Макс пытался критиковать его пилотирование по радио, но стюарды встали на его сторону. Никаких технических дисквалификаций, никаких пост-гоночных штрафов, ничего. Только чистая, заслуженная победа. Он подумывал пойти выпить с командой, с Ландо, который хотел утопить печаль в стакане после столкновения с Оскаром, с Алексом, который, казалось, был полон решимости праздновать победу Джорджа. Но взгляд, которым Макс одарил его перед тем, как облить шампанским, — возможно, ему не нужно было идти куда-то праздновать и напиваться. Может, ему нужно было остаться в гостиничном номере и ждать, когда Макс постучит. Он достаточно хорошо знал оттенки взглядов Макса, чтобы знать, когда ждать его. Помогало и то, что Макс написал и дал знать, что ждать. В эти выходные они жили в разных отелях, но оба вылетали завтра днем, так что у них было время побаловать друг друга и отпраздновать. У Джорджа было время быстро принять душ: ему не нравилось, как шампанское становилось липким на коже, когда высыхало. Жаль, что Макс не пришел раньше, чтобы слизать его вместе с потом, прежде чем трахнуть до потери сознания. Но придется отложить эту фантазию и смириться с тем, что они не могут быть на виду, не могут рисковать карьерой из-за их ситуации «соперники с привилегиями», как так элегантно выразился Ландо перед Эмилией-Романьей. Одетый в свободные треники и старую футболку, Джордж потратил время на то, чтобы ответить многим, кто поздравлял его с победой, стараясь не думать слишком много о Максе и о том, придет ли голландец и когда. Он должен наслаждаться моментом своей победы, ее вкусом, тем, как еще одна победа пульсировала под кожей, как жидкое золото в венах. Макс отступил на задний план, пока он упивался этим чувством. Четырехкратный победитель гонок, Джордж Расселл. Эта мысль была безумной, и он мог бы расплакаться. Примерно через час в дверь постучали, и Джордж вскочил на ноги с коврика для йоги, который религиозно возил с собой по миру. Когда Джордж открыл дверь, Макс стоял там, улыбаясь так, будто это он выиграл гонку сегодня. — Победа тебе к лицу, Джордж, — сказал Макс, уголки губ поползли вверх, глаза сверкали молниями, под которыми Джорджу хотелось танцевать под дождем. — Лучше бы смотрелась, если бы ты не пытался отнять ее у меня, — парировал Джордж, колкость не имела никакого яда, когда он отступил, пропуская Макса внутрь. Макс пожал плечами, проходя мимо, намеренно задевая Джорджа, с видом, который красноречиво говорил о его намерениях. — Что я могу сказать? — Макс пожал плечами, оглядывая гостиничный номер Джорджа, замечая, что британец уже почти собрал вещи, коврик для йоги на полу, одеяло из дома, без которого Джордж отказывался путешествовать в надежде на лучший сон каждый гоночный уик-энд. — Я соперник, Джордж. Моя работа — пытаться всё испортить, чтобы выиграть мне. Стюарды могли решить в любую сторону. Макс был не неправ. Джордж танцевал на грани правил, надеясь, что его понимание регламента даст ему преимущество, и в итоге это сыграло ему на руку. Джордж подумывал снова поднять тему Барселоны, но решил не надо — Макс извинился, и Макс, казалось, был в хорошем настроении, несмотря на второе место, упустив победу на 0,2 секунды. — Но я всё равно выиграл. Я заслужил это. Эти выходные были моими. — Да. Были. Ты был невероятен все выходные. Украл у меня поул, не дал обогнать себя на старте и на рестарте — ты заслужил. — Они кружили друг вокруг друга, вращаясь по орбите, одинокие объекты в космосе кружащие вокруг друг друга, притягивающиеся, не желая отпускать друг друга в бескрайней вселенной. Джордж остановился первым, закрыв глаза и позволяя похвале Макса осесть в его порах, покалывающее чувство делало всё вокруг живее. Он чувствовал, как Макс подходит ближе, так близко, что они дышали одним воздухом, так близко, что малейшее движение означало бы столкновение. — Поздравляю, победитель гонки, — прошептал Макс, прежде чем скользнуть рукой на затылок Джорджа и крепко поцеловать. Сначала поцелуй был медленным, как всегда, чтобы Джордж привык к прикосновению. Макс выучил: Джорджу нужно время, чтобы вписаться в касание, чтобы его подвели к воде, прежде чем он нырнет. Как только он успокаивался, он оживал, но всегда требовалась секунда, чтобы отключить множество тревожных сигналов, которые срабатывали в глубине сознания каждый раз. Руки Джорджа нашли спину Макса под футболкой, и поцелуй стал более лихорадочным. Джордж сжал хлопок между ладонями, а Макс раздвинул его губы языком. Одна рука запуталась в волосах Джорджа, тупые ногти царапали кожу головы, другая лежала на шее, большой палец на кадыке, кончики пальцев играли с короткими волосками на затылке. Джордж издал слегка болезненный скулеж, когда пальцы Макса запутались в волосах и случайно дернули, обжигая кожу головы. — Прости, — извинился Макс, отрываясь на секунду. Это было немного удивительно; Макс никогда не извинялся во время секса или даже в процессе подготовки, но вот он здесь, и от этого голова Джорджа стала совсем ватной, тепло разливалось по коже. Джордж просто усмехнулся и покачал головой — извинения не нужны. Он ценил их, но ему нужен был его Макс в постели больше. Джордж наклонился обратно и поцеловал его, скользя руками под футболку голландца, чувствуя твердые мышцы спины, ощущая, как они подрагивают, а затем расслабляются под его прикосновением, жар кожи Макса пьянил. Макс медленно вел их назад к кровати, и Джордж позволил ему это без борьбы, чувствуя себя пьяным от прикосновений. Когда Максу наконец удалось стянуть с Джорджа футболку, это заняло больше времени, чем он ожидал, и Джордж хихикнул. Макс заставил его замолчать, целуя ключицу. Джордж засунул кулак в рот, пытаясь заглушить звуки, которые Макс из него вытягивал, но когда Макс заметил это, он взял руку. — Не надо. Дай мне услышать тебя, принцесса, дай мне услышать твои красивые звуки. — Этого разрешения было достаточно, чтобы Джордж застонал в голос, когда язык Макса обвел его сосок, руки вцепились в простыни под ним. Джордж чувствовал, как Макс ухмыляется в его кожу, дыхание обжигает его пресс, когда Макс целовал дорожку вниз, пока не лизнул полоску кожи над резинкой боксеров. — Как думаешь, сколько раз ты сможешь кончить сегодня? — Джордж скулил в ответ, толкая Макса плечом, не желая думать, просто хотел, чтобы Макс доставил обещанное удовольствие. — Два, — выдохнул Джордж между вдохами, грудь уже вздымалась от предвкушения. — Три, если повезет. — А четыре? — спросил Макс, медленно стягивая последний кусок одежды с его тела, касаясь губами кости бедра Джорджа, подводя Джорджа всё ближе и ближе к грани безумия. — Не знаю... — Пожалуйста. — В голосе Макса звучала нотка отчаяния. — Попробуешь для меня? По одной на каждую твою победу? В глазах Макса был пылающий огонь, когда Джордж приподнял голову, чтобы оценить состояние Макса, и Джордж не мог заставить себя сказать Максу, что это слишком, что он уже на грани потери рассудка. Но мысль о том, чтобы толкнуть границы, достичь новых высот удовольствия, зажгла в нем искру предвкушения. — Ладно. Я попробую, но остановлю тебя, если станет слишком. — Конечно, — сказал Макс в его внутреннее бедро, зажигая нервные окончания Джорджа огнем. — Я сделаю так, чтобы тебе было хорошо. Губы Макса проложили путь вниз по телу Джорджа, зажигая каждое нервное окончание симфонией ощущений. Джордж чувствовал, как балансирует на грани блаженства. Ожидание росло с каждым прикосновением, каждым поцелуем, каждым шепотом обещания экстаза. Когда рот Макса наконец сомкнулся вокруг члена Джорджа, тот издал звук, настолько нечеловеческий, что Макс хмыкнул вокруг него, вибрация звука заставила пальцы ног Джорджа скрутиться. Пока Макс творил на нем свою магию, разум Джорджа превращался в водоворот ощущений и желания, тело жадно откликалось на каждое прикосновение, каждую ласку, каждое движение этого искусного языка. Потерявшись в тумане удовольствия, Джордж чувствовал, что находится на грани чего-то мощного и всепоглощающего. Комната вокруг, казалось, исчезала, оставляя только их двоих, запертых в танце страсти и близости. Каждое движение, каждое прикосновение было как произведение, звучавшее в идеальной гармонии, приближаясь к крещендо, которое сулило ни с чем не сравнимое удовлетворение. Когда Джордж отдался удовольствию, текущему по венам, он не мог не восхищаться тем, как Макс, казалось, знал его тело досконально: когда замедлиться, а когда ускориться, где прикоснуться, а где обойти стороной, на чем сосредоточиться, чтобы вытянуть из Джорджа самые изысканные звуки. Это был метод, который Макс отточил за годы, и он еще ни разу их не подводил. И когда Максу удалось сложить правильную комбинацию, ту самую, что подвела Джорджа к порогу экстаза, — пальцы ног Джорджа скрутились, спина выгнулась от кровати, одна рука нашла пряди грязно-белокурых волос на голове Макса, просто лежала там, позволяя Максу самому решать, глотать или нет, — Джордж почувствовал, что парит, невесомый и свободный. В тот момент освобождения он знал: вот где его место, с Максом, потерянным в море блаженства и покоя. Макс решил, что на этот раз будет милосерден, оставив губы сомкнутыми вокруг члена Джорджа, проглатывая первый оргазм ночи, прежде чем подняться по телу британца, припасть ртом к его губам и, проникая языком, скормить Джорджу часть его собственной спермы. На вкус было солоновато, слегка горчило, но не было неприятно; скорее, от этого голова шла кругом от миллиона возможностей, открывшихся перед ним, новых путей удовольствия, которые им еще предстояло исследовать. Грудь Джорджа вздымалась и опускалась, чувства всё еще покалывали от интенсивного наслаждения, прошедшего сквозь него. Вес тела Макса, прижатого к нему, был утешительным присутствием, возвращавшим его в реальность момента. — Всё в порядке? — спросил Макс, глаза яркие и живые, впивались в Джорджа, удерживая на месте, такого податливого в его руках. Джордж кивнул, но взгляд Макса был ожидающим, он предпочитал вербальную проверку, не желая подталкивать Джорджа к тому, с чем тот не был полностью согласен. Макс иногда бывал жестоким, но он заботился. По крайней мере, так казалось. — Да, — выдохнул Джордж, проводя рукой по боку Макса. — Думаешь, сможешь еще раз? — Думаю, да. Улыбка Макса была ослепительной, всепоглощающей, порочной, и Джордж отчаянно хотел увидеть, что будет дальше. Воздух между ними потрескивал от предвкушения, заряженный мощной смесью желания и возбуждения. Когда Макс навис над ним, хищник, следящий за добычей, Джордж почувствовал, как электричество пробежало по венам. — Хочешь быть сверху или снизу? — Думаю, на этот раз позволю тебе вести, — ответил Джордж, в голосе проскользнула игривая нотка, когда он слегка заерзал под Максом. Он хотел, чтобы удовольствие ему доставили, а не завоевывали. Но если Макс будет под ним, у Джорджа было смутное подозрение, что тот заставит его работать за это как наказание за победу. Он контролировал их гонку сегодня днем, и он чувствовал, что Макс жаждет хоть немного контроля себе, тем более что Джордж устал принимать решения. — Переворачивайся, я возьму смазку. Макс достал тюбик смазки с прикроватной тумбочки Джорджа, движения его были обдуманными и плавными. Комната была залита мягким светом от лампы, отбрасывавшим тени на стены, пока взгляд Макса задерживался на обнаженной коже Джорджа. В его взгляде был голод, первобытное желание, пульсировавшее под поверхностью, ожидая, чтобы его выпустили. Когда Джордж перевернулся на живот, мышцы спины перекатывались под кожей, он услышал, как у Макса перехватило дыхание. Джордж знал, что голландец всегда ценит его фигуру по ходу сезона, когда ор становится стройнее и мускулистее, знал, что Макс часто любит обводить контуры его мышц языком, доводя Джорджа до грани безумия. Наклонившись над Джорджем, Макс коснулся его нежно, но твердо, провел дорожку вниз по позвоночнику Джорджа, пальцы оставляли огненный след. Тело Джорджа охотно откликнулось на прикосновение, выгибаясь навстречу ощущению, мягкий стон сорвался с губ. Смазка была еще немного холодной, даже если Макс попытался согреть ее, но это помогло Джорджу заземлиться в моменте, хотя бы на секунду, позволило Джорджу снова связаться с ощущениями: хлопок простыней прижат к груди, запах секса начинал пропитывать воздух, звук их легких, работавших на пределе. Это был краткий миг, но его хватило, чтобы обострить чувства до новой степени. Это сделало палец Макса, медленно проникающий сквозь кольцо мышц, еще более головокружительным, еще более эйфорическим, слезы выступили на глазах, когда Джордж застонал в подушку. — Дай мне услышать тебя, принцесса, иначе я остановлюсь. — Предупреждения было достаточно. Джордж подчинился, повернув голову набок, позволяя Максу вытянуть из себя любой звук, какой тому заблагорассудится. Макс медленно вводил всё новые пальцы, пока три не вошли по костяшки, время от времени касаясь простаты. — Думаешь, сможешь кончить так? — хрипло спросил Макс у самого уха, нависая над ним, губами касаясь мочки уха. От такого положения угол пальцев Макса стал еще более сладким, и Джордж застонал, но покачал головой. — Не думаю. Я хочу, но я... — Макс зашипел, прижавшись поцелуем к виску Джорджа, чтобы успокоить его. Уязвимость момента, сырая потребность, пульсирующая в нем, заставляли Джорджа чувствовать себя обнаженным самым волнующим образом. — Ничего страшного, я знал, что жадничаю с четырьмя. Давай сделаем этот оргазм чертовски хорошим, да? — Джордж кивнул, задыхаясь, не доверяя себе не сказать чего-нибудь глупого в этот самый момент. Джордж скулил, когда Макс убрал пальцы; потеря была разрушительной, он чувствовал себя таким пустым. Но это было мгновенным и так же легко забылось, когда вес Макса сместился сзади, предвкушение Джорджа росло, зная, что то, что должно было случиться, будет еще более интенсивным, еще более электризующим, еще более приятным. Руки Макса блуждали по спине Джорджа, обдуманно и нежно, пальцы выводили узоры огня на спине Джорджа, его дыхание сбивалось при каждом касании, легком как перышко. Ощущение посылало дрожь по позвоночнику Джорджа, его тело охотно откликалось на прикосновение мужчины, которого он так сильно желал. И когда Макс наконец вошел в него, Джордж взлетел, высоко на чувстве их тел, соединяющихся, не желая, чтобы этот момент заканчивался, отчаянно желая закупорить это чувство и держать его крепко. Он мог бы напиться этим, напиться Максом, если бы Макс позволил. Когда темп Макса ускорился, дыхание Джорджа перехватило, хор стонов и всхлипов срывался с его губ. Мир вокруг них исчез в забвении, забытый и бесполезный. Ему ничего больше не было нужно; всё, что ему нужно, — это Макс, быть поглощенным Максом, отдать каждое волокно своего существа Максу. Всё, что имело значение, — это связь, которую они разделяли, сырая, необузданная потребность, связывавшая их вместе. — Блядь, принцесса, как же хорошо ты чувствуешься, — простонал Макс, ускоряясь, вколачиваясь в Джорджа, как одержимый. — Так хорош на моем члене, создан для меня. Джордж скулил, высоко и отчаянно, потянувшись назад, желая коснуться Макса, чувствовать еще большую связь с этим мужчиной, которого в этот момент Джордж мог сравнить только с полубогом, но встретил только воздух, рука беспомощно металась. — Я держу тебя, позволь мне дать тебе то, что тебе нужно, принцесса. — Макс вышел, слезы выступили на глазах Джорджа, прежде чем Макс перевернул его, положив Джорджа на спину. — Не плачь, пожалуйста, не плачь. Макс поцеловал три слезинки, которые всё же скатились, одновременно входя обратно в Джорджа, который выгнул спину, довольный, что снова наполнен. Джордж встретил взгляд Макса, почти удивленный, увидев, что Макс улыбается ему, ленивой, кривоватой улыбкой, которая казалась такой неуместной для того, чем они занимались. — Так нормально? — спросил Макс, слегка нахмурившись. Джордж понял, что, должно быть, выглядел странно, осмысливая улыбку Макса, и рассмеялся. — Более чем. — Это была правда. Джордж улыбнулся Максу, и голландец перекинул одну длинную ногу Джорджа себе на плечо, входя в него немного глубже, вырвав довольный скулеж. Руки британца искали опору, и Макс толкнулся в него глубоко, но не особо быстро, просто глубокими и точными движениями, от которых Джордж чувствовал легкость в голове и видел звезды, танцующие по краям глаз. Движения Макса были обдуманными, но нежными, когда он прижимал Джорджа к матрасу. Это был резкий контраст с интенсивностью, которую они только что пережили, но это был сдвиг, который казался удивительно нежным в своем исполнении. Когда руки Макса блуждали по коже Джорджа — одна бегала вверх и вниз по ноге, перекинутой на плечо, другая на бедре, большой палец гладил кость и мышцу там, — Джордж не мог не чувствовать, как эмоции переполняют его  внутри. Барьеры между ними, казалось, рушились, оставляя только сырую уязвимость и глубокую связь, выходившую за рамки простого физического удовольствия. Действия Макса говорили громче любых слов, передавая глубину эмоций, которых Джордж ждал от Макса большую часть их ситуации. Комната, казалось, сжималась, заставляя фокус Джорджа сузиться обратно только на них двоих. Он потянулся вверх, пальцы на скуле Макса, завороженный ясностью в его глазах, легкостью на его лице. В глазах Макса был проблеск чего-то более мягкого, чего-то более уязвимого, чем Джордж когда-либо видел прежде. Словно вуаль поднялась, открывая сторону Макса, которую он редко показывал кому-либо еще. Макс повернул голову и поцеловал его ладонь, затем наклонился и поцеловал Джорджа с такой нежностью, что сердце Джорджа сжалось в груди, и это, казалось, перебросило его через край, поглощенного чистой эйфорией, захватившей каждую рациональную мысль. — Блять, Макс, я...! — Давай, schat, я держу тебя, кончи для меня, Джордж. И он кончил с высоким стоном, который смутил бы его, если бы Макс не стонал в его шею, срываясь и, казалось, увлекая голландца за собой. Макс поцеловал его, когда голландец кончал, проглатывая каждый маленький звук, который Джордж издавал в отголосках оргазма, полностью обессиленный. Макс вышел, прижался поцелуем к щеке Джорджа, разгладил морщинку между бровями нежным прикосновением, затем принес влажное полотенце и осторожно вытер Джорджа. — Спасибо, — прошептал Джордж, когда Макс поцеловал его в лоб, протягивая бутылку воды из мини-холодильника. Кто-то из бухгалтерии, вероятно, потом отругает его и скажет, что он должен быть более ответственным с расходами, но Джорджу было всё равно, когда Макс забрался в кровать с ним. Макс знал, что Джорджу нравится, когда Макс остается, пока он не заснет, — что-то есть в том, что кто-то смотрит за ним, когда он чувствует себя немного уязвимым после секса. — Поздравляю, Джордж. С победой. В голове Джорджа промелькнула нелогичная мысль, что, возможно, Макс говорил не только о гонке. Но Джордж был на грани сна и измотан выходными, поэтому отмахнулся от нее. В конце концов, это была нелогичная мысль.

***

Джордж проснулся от того, что кровать прогнулась, а затем пружина вернулась обратно — твердый матрас, который он заказывал, делал свое дело, простыни зашелестели, кто-то сел. Все движения вытащили Джорджа из сна. Джордж моргнул, сонный, но когда паника от того, что кто-то в его постели, накрыла, Джордж приподнялся. — Доброе утро. Всё в порядке? Джордж посмотрел на Макса, который смотрел в ответ, с легким беспокойством, брови сдвинуты. — Ты остался? Макс обычно никогда не оставался на ночь, когда они тайком встречались в гостиничных номерах. — Ты хотел, чтобы я ушел? Я никогда не хотел, чтобы ты уходил. Я всегда хотел, чтобы ты остался. Джордж покачал головой, не доверяя себе не сказать чего-нибудь глупого. Он сел, сердце пропустило несколько ударов. Это было по-настоящему. Должно было быть. — Не против, если я приму душ? Я не планировал оставаться на ночь, но, наверное, устал. — И вот она, реальность, бьющая в лицо. Замаскированная ослепительной улыбкой, которая не смягчила удар. — Конечно, давай. Джордж ждал, пока Макс будет в ванной, дверь за ним закрылась, прежде чем рухнуть на кровать и сдержать слезы, подступившие к глазам. Он был так счастлив секунду, ту самую секунду, застывшую во времени, растянувшуюся внутри, а затем лопнувшую, как резинка, натянутая до предела. Внезапность этого вызвала эмоциональный удар, от которого Джордж чувствовал себя так, будто врезался в барьеры на полной скорости и не успел затормозить. Он не будет плакать. Не из-за этого. Не из-за их «ситуации», которая очень явно не собиралась становиться чем-то большим.  Перепихон. Не более. Он не двигается, пока Макс не выходит из душа, одетый во вчерашнюю одежду, вытирая всё еще влажные волосы. — Я бы предложил позавтракать вместе, Джордж, но мне нужно вернуться в свой отель. У меня встреча с GP и другими, чтобы обсудить, что делать дальше, учитывая темп в эти выходные, и я не хочу, чтобы люди думали, что я пропал. Особенно потому что я сказал GP, что остаюсь в номере на ночь и играю в FIFA или что-то в этом роде. Я бы правда хотел остаться и позавтракать с тобой. Джордж моргнул, сбитый с толку. Какого черта происходит? Секунду назад Макс заставил его сомневаться, не предназначены ли они быть просто партнёрами по сексу, а в следующую — подкидывает надежду, которой Джордж жаждал последние три года. Макс наклонился, поставив руки по обе стороны от головы Джорджа, и нежно поцеловал его. В поцелуе было гораздо больше жара, чем Джордж ожидал, оставляя его желающим, жаждущим большего. Макс коснулся щеки Джорджа, когда они отстранились, большой палец провел по скуле, затем Макс снова наклонился, быстро поцеловав его в губы. — Увидимся в Монако, да? — мягко спросил Макс в пространстве между ними. Джордж медленно положил руку на запястье Макса, обхватывая его пальцами. — Да. Я напишу. Джордж рванулся вперед, целуя Макса, надеясь, что не выглядит отчаянным. Макс поцеловал его в ответ — жестко, всепоглощающе, так, что могло бы поджечь его, — а затем Макс отстранился через несколько секунд. — Мне правда пора. Безопасно доберись домой. Джордж смотрел, как он уходит, поднес пальцы к покалывающим губам, и когда дверь за голландцем закрылась, Джордж рухнул на кровать, улыбаясь так же широко, как тогда, когда его окатили шампанским на верхней ступени подиума.