Ржавая чума:Рассвет

Телевизор работал уже третий час. Экран метался между каналами, но картинка везде была одинаковой. На одном — Бухарест. Центральная площадь, которую он помнил по туристическим проспектам, превратилась в гору щебня и стекла. Полицейские щиты сомкнулись черепахой, а в них летели камни, бутылки с зажигательной смесью, обломки асфальта. Толпа орала, камера тряслась. На другом — глава ВОЗ. Галстук завязан идеально, но глаза бегают. Он говорил что-то про «беспрецедентные меры» и «международное сотрудничество», но последняя фраза ударила наотмашь: — Это болезнь хуже испанского гриппа. Человек в кресле не двигался. Его подбородок лежал на сложенных руках, локти упирались в колени. В квартире было тихо — только шипение статики и далёкий вой сирен за окном. Он смотрел на экран, но, казалось, видел что-то другое. Что-то, что было у него перед глазами много лет назад. Потом он медленно выпрямился, взял пульт и нажал красную кнопку. Экран погас. В наступившей тишине сирены стали слышны отчётливо — сначала одна, скорая, потом вторая, полицейская, а следом низкий гул тяжёлых грузовиков. Он встал, подошёл к прихожей. На журнальном столике уже лежал рюкзак — старый, армейский, ещё со срочной службы. Паспорт, военный билет, фляга с водой, два батона хлеба, банка тушёнки, бинты, фонарик. Всё, что он собрал за последние два дня, когда новости стали невыносимыми. На стене висел календарь, на нём красным маркером обозначена дата 9 июня 2023 года. Числа позади перечеркнуты красными крестиками. Он застегнул рюкзак, накинул на плечо, на секунду задержался у двери, оглянулся на комнату — серую, пустую, с тёмным экраном. И вышел, не закрывая за собой. На улице его ослепили фары. Мимо, сотрясая асфальт, пронеслась колонна: две буханки скорой помощи с воющими сиренами, три полицейских уазика, пожарная машина, пара «Уралов» с красными крестами и бронированный «Тигр» на замыкании. Стёкла в окнах домов дрожали, воздух пах гарью и бензином, и где-то далеко, за крышами, полыхало зарево — не одно, а по крайней мере три, может и четыре. Он перешёл дорогу, держась ближе к стенам. У обочины, привалясь к бронетранспортёру, курили трое военных. Автоматы висели на груди, каски сдвинуты на затылок, поверх формы — грязные ОЗК, расстёгнутые, потому что в них было невыносимо душно. Старший, с нашивкой сержанта, лениво поднял руку: — Документы. Он протянул паспорт и военный билет. Сержант пролистал, посветил телефоном, хмыкнул: — Вишнёв Григорий Николаевич, 22.03.1996 г. р. Категория А. Боевой? — Отслужил срочником в мотострелковых войсках — И где сейчас служишь? — Нигде. В запасе. Сержант вернул документы, кивнул в сторону города. Там, за крышами пятиэтажек, поднимались чёрные столбы, подсвеченные снизу багровым. Ветер тянул гарь, и теперь, вблизи, Гриша различал ещё один запах — сладковатый, тошнотворный, который он уже научился узнавать по новостям. — Видишь? — спросил сержант. — Это не просто пожары. На Ленинском дом захватили. Бандюги с оружием со складов. Жильцов в заложники взяли. Колонна, что проехала, туда пошла. — А вы? — А мы тут оцепление держим, — сержант сплюнул. — Чтобы никто не шлялся. Чтобы никто не видел. Над головой с рокотом прошёл вертолёт — Ми-8, низко, почти над проводами. Гриша инстинктивно пригнулся, но военные даже не шелохнулись. — Везут, — сказал молодой солдат, до этого молчавший. — Сводный отряд из области. Везде уже так. — Плохи дела. — ответил сержант. Гриша перевёл взгляд на сержанта: — А что с чумой? С этой… ржавой? Сержант затянулся, выдохнул дым в небо. — РХБЗшники везде рыщут. Трупы сжигают, заражённых добивают, потому что лечить нечем. Мы сами на выездах были — там такая вонь, что в противогазе тошнит. Мешки с телами, ямы… — Он замолчал, потом добавил: — И это не только у нас. По всему миру. Хаос везде. Гриша посмотрел на столбы дыма, на пустые улицы, где ветер гонял обрывки бумаги, на военных, которые даже не пытались скрыть усталости и страха. — А что делать? — спросил он. Сержант докурил, затушил окурок о броню, посмотрел на Гришу устало, почти по-отечески. — Я тебе так скажу, Гриша. Никого уже не впускают и не выпускают. Мы сами кое-как вышли сюда, и то по приказу. Ты, если можешь, найди место, где пересидеть. В подвал, в гараж, к родственникам за город, если они ещё там. Спрячься. Потому что дальше будет только хуже. — А вы? — А нам приказано. — Сержант поправил автомат. — Порядок наводить. Хотя какой уж тут порядок… Сзади хлопнула дверь БТР, оттуда высунулся водитель: — Сержант, командир сказал, через пять минут выдвигаемся. Группа захвата докладывает — дом блокирован, но с заложниками тяжко. — Понял. — Сержант повернулся к Грише. — Иди, парень. Пока есть время. Гриша кивнул, сунул документы в карман, развернулся и пошёл обратно к дому. Но на полпути остановился. Дом, его подъезд, тёмные окна, квартира на третьем этаже с выключенным телевизором — всё это была ловушка. Он знал, что если вернётся, то просто будет сидеть и ждать. Ждать, когда придут они — мародёры, или военные с приказом «живых не брать», или сосед с топором, потому что у него кончилась еда. Он повернул обратно. Сержант, который уже забирался в кабину БТР, крикнул: — Куда, дурак?! Гриша не ответил. Он шёл вдоль домов, туда, где за последними пятиэтажками угадывалось шоссе, ведущее на юг, в область, к лесным посёлкам, где у него была дальняя родня. Шанс, что они ещё живы, был ничтожным. Но другой цели у него не было. Позади взревели двигатели. Колонна тронулась — в сторону города, в сторону дыма, в сторону дома с заложниками. Гриша проводил её взглядом и свернул во дворы. В подворотне воняло мочой и горелым пластиком. У мусорных баков валялся труп — мужчина в пижаме, лицо уже почернело, изо рта текла ржавая жидкость. Гриша перешагнул, не глядя. Где-то на соседней улице залаяла собака, потом завыла, и звук этот был хуже сирен. Он означал, что хозяев больше нет. На востоке, над центром города, поднимались новые столбы дыма. Вертолёт ушёл, но гул его ещё дрожал в воздухе, смешиваясь с далёкими хлопками, которые можно было принять за выстрелы, а можно — за лопающиеся шины. Гриша вышел на шоссе. Оно было пустым — ни машин, ни людей. Только ветер гонял по асфальту серую пыль, и где-то на горизонте, у первого блокпоста, маячили чёрные силуэты БТР. Он поправил лямку рюкзака и пошёл вперёд, в ту сторону, где небо казалось чуть светлее, а дыма было меньше. Позади оставалась его квартира, тёмный экран телевизора и слова сержанта: «Дальше будет только хуже». Он знал, что это правда. Но другого выбора не было.