Шторм в его глазах

      Торговый галеон «Странствующий альбатрос» лениво покачивался на волнах, словно перекормленный кит. Океан вокруг напоминал гладкое, отполированное стекло – ни единого барашка пены, ни малейшего дуновения ветра, способного надуть обвисшие, пыльные паруса. Этот абсолютный, удушливый штиль длился уже третьи сутки.              Итэр сидел на свернутой бухте каната в тени фок-мачты, машинально крутя в пальцах угольный карандаш. На его коленях покоился плотный лист пергамента, испещренный точными линиями береговых контуров и пометками глубин. Быть картографом на торговом судне, перевозящем шелк и пряности из Ли Юэ в далекие порты Фонтейна, оказалось самым унылым занятием во всем Тейвате. Его дни сливались в бесконечную, тягучую рутину: подъем с рассветом, скудный завтрак из солонины и сухарей, перерисовка уже сотню раз изученных торговых маршрутов и отбой под мерный храп матросов в соседних гамаках.              Никаких открытий. Никаких белых пятен на карте. Только безопасные, проверенные воды и толстый капитан Морган, трясущийся над каждой монетой в своем трюме.              Итэр вздохнул и отложил карандаш. От жары льняная рубашка липла к телу, но юноша даже не думал расстегивать верхние пуговицы. Там, под тонкой тканью, на прочном кожаном шнурке висело то, что заставляло его сердце биться чаще, – тяжелый металлический компас.              Он не был похож на обычные навигационные приборы. Корпус из темного, матового сплава был покрыт странными, едва заметными рунами, а стрелка внутри никогда не указывала на север. Она дрожала, словно живая, и всегда тянулась к одной невидимой точке на горизонте. Итэр знал из старых архивов Академии Сумеру, что это не просто безделушка. Это ключ. Указатель пути к «Оку Бездны» – месту, где, по легендам, воды океана обрываются в пустоту, скрывая древний артефакт немыслимой силы. Эта вещь была его единственным билетом в настоящую жизнь, полной загадок, которые он так жаждал разгадать. И именно из-за нее он нанялся на этот скучный рейс – чтобы подобраться ближе к нужным координатам, не привлекая внимания.              – Снова чертишь свои каракули, парень? – раздался хриплый бас над ухом.              Итэр вздрогнул и инстинктивно прижал ладонь к груди, прямо поверх спрятанного компаса. Металл под тканью казался обжигающе холодным, несмотря на полуденный зной.              Рядом стоял боцман Грейвс – тучный мужчина с обветренным до состояния дубленой кожи лицом и густой седой бородой. Он с кряхтением опустился на соседнюю бочку, вытирая пот со лба грязным платком.              – Это подробная карта течений у Каменного леса Гуюнь, мистер Грейвс, – спокойно ответил Итэр, опуская руку и стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Если мы попадем в водоворот, эти «каракули» спасут наши жизни.              Грейвс хмыкнул, доставая из кармана трубку и кисет с табаком.              – Водовороты меня сейчас волнуют меньше всего, картограф. Ты посмотри на это проклятое море. Ни ветерка. Мы стоим тут, как мишень в тире, прямо на границе нейтральных вод.              Итэр нахмурился, аккуратно сворачивая пергамент в тубус.              – Вы думаете, это плохой знак?              – Я не думаю, парень, я знаю, – боцман чиркнул спичкой, раскуривая трубку, и выпустил в стоячий воздух густое облако сизого дыма. – Море всегда затихает перед тем, как сожрать кого-нибудь заживо. К тому же, ребята на палубе шепчутся. Вчера в порту Ормоса говорили, что видели черные паруса.              Пальцы Итэра крепче сжали кожаный тубус. Легкая, но навязчивая тревога, которая зудела где-то на подкорке все последние дни, внезапно обрела форму.              – Пираты? – тихо спросил он, оглядываясь на матросов, которые вяло драили палубу поодаль. Их лица действительно казались напряженными, а движения – резкими, нервными.              – Не просто пираты, – Грейвс понизил голос, подавшись вперед. – «Полярная звезда».              При звуке этого названия по спине Итэра пробежал неприятный холодок. В портовых тавернах только и говорили, что об этом корабле и его капитане. Тарталья. Рыжий дьявол из Снежной, не знающий ни пощады, ни страха. Говорили, что он берет суда на абордаж с такой свирепостью, будто сам бог войны ведет его в бой.              Слухи рисовали его чудовищем: кто-то клялся, что он питается сырым мясом, кто-то – что его глаза светятся в темноте, а смех звучит громче пушечного залпа.              – Капитан Морган уверял, что мы идем безопасным маршрутом, – возразил Итэр, стараясь отогнать дурные мысли. – И нас не за что грабить. Шелка и чай – не то, ради чего «Полярная звезда» стала бы марать руки. Им нужно золото. Оружие.              – Им нужна кровь и добыча, – отрезал боцман, стряхивая пепел на палубу. – А этот старый жадюга Морган решил срезать путь, чтобы сэкономить пару дней пути и не платить нам лишнее жалование. Мы зашли слишком далеко на восток. Если этот рыжий ублюдок рыскает где-то поблизости, он учует нас, как акула чует подранка.              Итэр сглотнул вязкую слюну. Он снова невольно прикоснулся к груди. Компас. Если пираты нападут на корабль, они обыщут каждого. Если Тарталья найдет у него карту к Оку Бездны... Обычного навигатора могут просто убить или вышвырнуть за борт, но человека, владеющего ключом к величайшей тайне океана, ждет куда более изощренная участь. Пираты пойдут на всё ради древнего могущества.              – Эй, на палубе! – раздался сверху, с вороньего гнезда, крик впередсмотрящего. Голос мальчишки-юнги срывался на визг. – Капитан на мостик!              Грейвс мгновенно вскочил на ноги, забыв про свою трубку. Она с глухим стуком упала на доски, рассыпая тлеющий табак. Итэр тоже поднялся, щурясь от слепящего солнца, и посмотрел наверх. Юнга отчаянно махал руками, указывая куда-то на юго-восток, туда, где линия горизонта сливалась с белесым от жары небом.              Дверь капитанской каюты распахнулась, и на мостик выкатился грузный капитан Морган, на ходу натягивая камзол.              – Чего разорался, щенок?! – рявкнул он, выхватывая подзорную трубу. – Что там? Рифы?              – Тень, капитан! – крикнул юнга, и в этой тишине штиля его слова прозвучали как приговор. – Быстро приближается! И... сэр...              – Что «сэр»?! Говори толком!              – У них нет весел, капитан! Но они идут прямо на нас! По ветру, которого нет!              Матросы на палубе замерли. Звук трущихся щеток стих. Воздух стал казаться еще более плотным и тяжелым, словно перед мощной грозой. Итэр подошел к фальшборту, вглядываясь в дрожащее марево над водой.              Сначала это была просто точка. Затем она начала расти, превращаясь в темный, угрожающий силуэт. Корабль. Огромный, хищный галеон с острым, как лезвие бритвы, носом. И юнга был прав – несмотря на полный штиль, судно неслось по волнам с пугающей скоростью, разрезая водную гладь. Его паруса были чернее самой темной безлунной ночи, и на них, даже издалека, зловеще белел герб, не предвещающий ничего хорошего.              – Матерь божья... – выдохнул боцман Грейвс, подходя к Итэру. Лицо старого моряка стало пепельно-серым.              Капитан Морган на мостике опустил подзорную трубу. Его руки заметно тряслись.              – Орудия к бою... – прохрипел он, но голос сорвался. Затем он заорал во все горло: – Орудия к бою!! Поднять всех наверх! Раздать мушкеты и сабли! Живее, псы шелудивые, если хотите дожить до заката!              Палуба мгновенно взорвалась криками и топотом десятков ног. Началась паника. Матросы срывали брезент с пушек, кто-то в спешке тащил из трюма бочонки с порохом, кто-то просто метался, не зная, за что схватиться.              Итэр стоял у борта, словно прикованный. Его спокойная, скучная и размеренная жизнь картографа, которую он так тихо ненавидел еще десять минут назад, рушилась прямо на глазах. Сердце колотилось о ребра пойманной птицей. Компас на груди вдруг стал невыносимо тяжелым, словно якорь, тянущий его на дно.              Он смотрел на приближающийся галеон, и с каждым мгновением страх смешивался с каким-то странным, иррациональным предвкушением. Штиль закончился. Буря уже скалила зубы, несясь навстречу на всех парусах.       «Полярная звезда» надвигалась с неотвратимостью цунами. Чем ближе подходил галеон, тем абсурднее казалась картина: массивное, закованное в темное дерево и сталь судно с хищными, заостренными обводами резало мертвую гладь океана, словно горячий нож масло. Огромные черные паруса были натянуты до предела, туго выгнувшись под напором ветра, которого просто не существовало вокруг.              – Анемо! – в ужасе выдохнул кто-то из матросов рядом с Итэром. – У них на борту владелец Глаза Бога! Они сами создают себе ветер!              Эта мысль ударила по палубе «Странствующего альбатроса» хлеще пушечного ядра. Паника, до этого тлевшая в шепотках, вспыхнула как сухой порох. Люди бросились врассыпную. Кто-то пытался рубить канаты, чтобы спустить спасательные шлюпки, кто-то в отчаянии заряжал ржавые мушкеты дрожащими руками.              – Итэр! Какого Архонта ты застыл как истукан?!              Грубый рывок за плечо едва не свалил юношу с ног. Итэр обернулся и столкнулся с пронзительным взглядом зеленых глаз. Это был Тома – старший помощник капитана, единственный человек на этом проклятом судне, с кем Итэр мог перекинуться парой слов, не рискуя быть обруганным. Обычно приветливое лицо Томы, всегда озаренное легкой улыбкой, сейчас было искажено тревогой. Его светлые волосы растрепались, а в руках тускло блестел абордажный палаш.              – Тома... Они идут прямо на нас, – голос Итэра прозвучал предательски хрипло. Он все еще сжимал в руке свой кожаный тубус с картами, словно этот кусок пергамента мог защитить его от пушечных ядер.              – Я вижу! Слушай меня внимательно, картограф, – Тома впихнул ему в свободную руку тяжелый, короткий клинок. Эфес обжег ладонь холодом. – Ты не боец. Твое дело – чертить линии, а не рубить глотки. Как только они дадут первый залп, беги к кормовому люку. Спрячься в нижнем трюме за бочками с пресной водой и не высовывайся, пока все не стихнет. Понял?              – А как же ты? – Итэр сжал палаш, чувствуя, как оружие оттягивает руку.              – А мне платят за то, чтобы эта старая посудина дошла до порта, – Тома криво усмехнулся, хотя в его глазах плескался страх. – Прячься, Итэр. И что бы ни случилось, не отдавай им то, что прячешь на груди.              Не успел Итэр ответить, как мир вокруг содрогнулся.              БАМ! БАМ! БАМ!              Оглушительный грохот разорвал плотный воздух штиля. С левого борта «Полярной звезды» вырвались клубы густого белого дыма, расцвеченные вспышками пламени. Спустя секунду борт «Странствующего альбатроса» разлетелся в щепки.              Итэра отбросило взрывной волной. Он больно ударился спиной о мачту, выронив тубус. Дерево трещало и выло, словно раненое животное. Одно из ядер пробило палубу в десяти шагах от него, оставив зияющую, дымящуюся дыру, из которой тут же повалил едкий запах серы, горелой смолы и чего-то сладковато-тошнотворного.              Крики. Воздух мгновенно наполнился истошными воплями раненых. Звон в ушах мешал Итэру разобрать слова, но он видел, как матросы, еще минуту назад драившие палубу, теперь корчились в лужах собственной крови, посеченные гигантскими деревянными щепами, которые разлетались не хуже шрапнели.              – На абордаж! Заряжай фальконеты! – истошно визжал капитан Морган с мостика, размахивая пистолетом, но сам при этом трусливо жался к штурвалу, прикрываясь телом рулевого.              Пиратский галеон с глухим, леденящим душу скрежетом ударился о борт торгового судна. Тень от его исполинских мачт накрыла палубу.              Воздух прорезал свист. Десятки стальных абордажных кошек впились в фальшборт, такелаж и ванты «Альбатроса». Пираты с диким ревом, словно сорвавшиеся с цепи демоны Бездны, начали перепрыгивать на их корабль.              Это не было похоже на благородные дуэли из приключенческих романов, которые Итэр читал в библиотеке Академии. Это была мясорубка.              Первой на палубу рухнула смуглая девушка с безумным оскалом и двумя завязанными хвостами. В руках она сжимала двуручный меч, который, казалось, весил больше нее самой.              – Дадим жару! – захохотала Синь Янь, с размаху разрубая пополам стойку с мушкетами вместе с матросом, который пытался их схватить. Лезвие ее меча вспыхнуло настоящим пламенем, поджигая пролитую на доски смолу.              Следом за ней, словно сотканный из самой тени, прямо с рей спустился невысокий юноша в огромной шляпе с колокольчиками. Он даже не достал оружия. Скарамучча брезгливо скривился, глядя на бросившихся к нему с копьями матросов, и щелкнул пальцами. Ослепительная фиолетовая вспышка Электро-стихии сорвалась с его руки, с треском прошив сразу троих нападавших. Запахло озоном и паленым мясом. Люди замертво рухнули на палубу, конвульсивно дергаясь.              – Жалкий мусор, – процедил Скарамучча, перешагивая через трупы. – Никакого веселья.              Итэр задыхался. Едкий дым разъедал глаза, из них ручьем текли слезы. Он с трудом поднялся на ноги, опираясь о мачту. Животный ужас сковал горло. Компас на груди казался раскаленным камнем, прожигающим кожу.              «В нижний трюм. Бежать.» – билась в голове единственная связная мысль.              Он бросился к корме, перешагивая через обломки и скользя на залитых кровью досках. Краем глаза он увидел, как Тома, отбиваясь от двоих пиратов, пытается прикрыть отступление юнги. Лезвия звенели, высекая искры.              Путь к спасительному люку преградил высоченный пират с повязкой на глазу. Заметив бегущего Итэра, он плотоядно оскалился, обнажив гнилые зубы, и занес тяжелую абордажную саблю.              – А вот и сладенькое! Куда собрался, пташка?!              Итэр инстинктивно вскинул палаш, который дал ему Тома. Удар пирата был такой силы, что руки юноши онемели до самых плеч, а клинок жалобно зазвенел, едва не вырвавшись из пальцев. Пират рассмеялся, отпихнув Итэра тяжелым сапогом в грудь.              Картограф рухнул на спину, больно ударившись затылком о бочку. Воздух выбило из легких. Пират навис над ним, готовясь нанести смертельный удар.              Времени на раздумья не было. Действуя на голых рефлексах, Итэр сунул руку в поясную сумку, выхватил тяжелую латунную астролябию и, когда пират склонился над ним, со всей силы впечатал зубчатый край прибора прямо в лицо нападавшему.              Хруст сломанного носа был тошнотворным. Пират взвыл, роняя саблю и хватаясь за окровавленное лицо. Итэр, не помня себя, отполз в сторону, судорожно глотая воздух. Его руки тряслись так, что он едва смог подняться. На латуни его любимого, бережно хранимого инструмента остались багровые капли.              Это было реально. Это была смерть, и она дышала ему в затылок.              Он оглянулся. Люк в нижний трюм был завален рухнувшей грот-мачтой, которая уже вовсю полыхала от огня Синь Янь. Капитан Морган ползал на коленях в луже собственной мочи, умоляя пощадить его, пока пираты со смехом срывали с него расшитый золотом камзол и кольца. Тома был где-то далеко, затерянный в кровавой толпе.              Бежать было некуда.              «Странствующий альбатрос» превратился в пылающую ловушку. Со всех сторон Итэра окружали огонь, крики и хохот мародеров. Он отступил спиной к уцелевшему фальшборту. Позади был только бескрайний океан, впереди – надвигающаяся толпа убийц, почуявших добычу.              Он крепко сжал ткань рубашки в том месте, где висел компас. Если его убьют сейчас, тайна Ока Бездны уйдет на дно вместе с ним. Возможно, это был лучший исход для Тейвата. Но сердце отчаянно хотело жить.              Внезапно шум битвы на мгновение стих. Точнее, он изменил свою тональность. Дикие вопли пиратов сменились гулом приветствия, а стоны защитников – задушенным ужасом. Люди, сражавшиеся в центре палубы, начали расступаться, образуя коридор.              Сквозь дым и пепел раздались тяжелые, неторопливые шаги. Звон шпор по пропитанным кровью доскам.              Итэр замер, вжавшись спиной в дерево борта. Воздух вдруг стал невыносимо холодным, несмотря на бушующий вокруг пожар.              Они пришли не за шелком. И не за монетами капитана Моргана.              На палубу ступил тот, ради кого и затевалась эта бойня.       Дым от горящей грот-мачты расступился, словно тяжелый театральный занавес, открывая сцену для главного актера этой кровавой пьесы.              Звон шпор по дубовым доскам звучал размеренно и пугающе спокойно на фоне предсмертных хрипов и треска пламени. Итэр, вжавшись лопатками в шершавое дерево фальшборта, не мог отвести взгляд.              Тарталья, капитан «Полярной Звезды», спустился на палубу захваченного судна не как грабитель, а как полноправный монарх, ступающий в свои владения. На нем не было типичных пиратских лохмотьев: высокие, начищенные до блеска кожаные сапоги, темные брюки, заправленные за голенища, и белоснежная рубашка, расстегнутая на груди и открывающая россыпь бледных шрамов. Поверх плеч был небрежно наброшен тяжелый капитанский камзол глубокого синего цвета с серебряным шитьем, а на широком ремне, рядом с пустыми ножнами, тускло пульсировал Гидро Глаз Бога.              Но самым пугающим было его лицо. Итэр ожидал увидеть обезображенного шрамами монстра, но капитан оказался молодым, до одури красивым мужчиной. Его рыжие, непослушные волосы трепал созданный магией ветер, а на губах играла легкая, почти мальчишеская улыбка. Вот только глаза – бездонные, холодные, цвета замерзшего океана – не выражали ни капли веселья. В них плясал чистый, первобытный азарт хищника.              Капитан Морган, наконец осознав, кто перед ним, с жалким скулежом пополз к ногам Тартальи, оставляя на палубе мокрый след.              – Пощадите! – взвизгнул тучный торговец, пытаясь ухватиться за край синего камзола. – Берите всё! В трюме лучший шелк из Ли Юэ! Золото! Специи! Оставьте нам жизнь, умоляю!              Тарталья брезгливо отступил на шаг, словно боясь испачкать сапоги. Его улыбка стала шире, обнажив белые зубы.              – Золото? Шелк? – голос капитана оказался неожиданно звонким и приятным, но от его тона по спине Итэра побежали мурашки. – Какое невыносимое разочарование. Я гнался за вами три дня, предвкушая славную битву, надеясь встретить достойное сопротивление... А капитан этого корыта ползает у моих ног, как побитая псина, предлагая мне тряпки.              Он театрально вздохнул и перевел взгляд на Скарамуччу, который с ленивым интересом наблюдал за тем, как догорают паруса.              – Сказитель! Забери этого борова и брось к остальным выжившим в трюм. И ради Архонтов, заткните ему пасть, его скулеж оскорбляет мой слух.              В этот момент один из матросов «Альбатроса», обезумевший от страха и ярости при виде унижения своего капитана, с диким криком бросился на Тарталью со спины. В руках он сжимал тяжелый пожарный топор.              Итэр, сам не зная почему, распахнул рот, чтобы крикнуть, предупредить рыжего пирата, но горло сковал спазм.              Предупреждение не потребовалось.              Тарталья даже не обернулся. Его движения были текучими, как сама вода, и смертоносными, как цунами. Он скользнул в сторону с нечеловеческой, звериной грацией. В долю секунды в его руках из пустоты соткались два изогнутых клинка, состоящих из концентрированной, сияющей Гидро стихии. Матрос пролетел мимо, увлекаемый инерцией тяжелого топора, и Тарталья одним неуловимым росчерком водяного лезвия перерезал ему поджилки, а вторым – нанес точный удар рукоятью в висок.              Матрос рухнул замертво. Капитан «Полярной Звезды» плавно выпрямился, водяные клинки испарились в его руках, не оставив ни капли крови. Он сделал это так легко и изящно, словно танцевал на балу, а не убивал человека на залитой кровью палубе.              Итэр смотрел на это с замиранием сердца. Его тошнило от жестокости происходящего, но он физически не мог отвести взгляд от этой пугающей, гипнотической харизмы. Тарталья был разрушением во плоти, и это разрушение было пугающе красивым.              Эта секундная потеря бдительности стоила Итэру слишком дорого.              – Эй, парни, гляньте-ка, какая пташка забилась в угол! – раздался хриплый, прокуренный голос совсем рядом.              Итэр резко повернул голову. Трое мародеров из пиратской команды – грязные, покрытые сажей и чужой кровью – отделились от основной толпы и медленно надвигались на него. Их взгляды сально скользили по добротной, хоть и испачканной льняной рубашке картографа и его золотистым волосам.              – Слишком чистенький для матроса. Наверное, из кают-компании, – осклабился один из них, поигрывая зазубренным кинжалом. – Снимай колечки, мальчик. И сумку давай сюда.              Итэр крепче перехватил рукоять выданного Томой палаша и выставил его перед собой. Руки дрожали так сильно, что лезвие ходило ходуном, но в золотистых глазах картографа не было покорности.              – Не подходите, – хрипло выдавил он, отступая вдоль борта. Дальше был только обрыв в кипящий от пожара океан.              Пираты загоготали. Самый крупный из них, с безобразным шрамом через всю щеку, сделал резкий выпад вперед. Итэр инстинктивно взмахнул палашом, и лезвие вскользь прошлось по предплечью нападавшего, оставив неглубокий порез.              – Ах ты мелкий ублюдок! – взревел пират.              Игры закончились. Трое навалились на него одновременно. Итэр успел ударить одного сломанной астролябией в челюсть, выбив пару зубов, но кто-то с силой ударил его тяжелым сапогом под колено. Нога подкосилась. Картограф рухнул на палубу, больно ударившись плечом о доски. Палаш со звоном отлетел в сторону.              Жесткие пальцы впились в его волосы, заставляя запрокинуть голову, а другая рука грубо рванула ворот его рубашки. Ткань с треском разошлась на груди.              В отблесках пламени тускло блеснул матовый металл. Древний компас, висящий на прочном кожаном шнурке, выпал наружу, покачиваясь над ключицами Итэра. Странные руны на его корпусе, казалось, поймали свет пожара и угрожающе мерцали.              – Смотрите-ка! А пташка прятала на груди блестяшку! – жадно выдохнул пират со шрамом, протягивая перепачканные в саже пальцы к артефакту. – Отдавай!              – Нет!              Паника, до этого парализовавшая Итэра, сменилась первобытной яростью загнанного в угол зверя. Этот компас был его жизнью. Он не отдаст его кучке грязных головорезов.              Итэр изогнулся, как дикая кошка, и со всей силы впился зубами в запястье тянущейся к нему руки. Он стиснул челюсти до металлического привкуса крови во рту, одновременно обхватывая компас обеими ладонями и прижимая его к груди.              Пират взвыл от боли и ярости.              – Я отрежу тебе голову, щенок! – прорычал он, выхватывая из-за пояса абордажную саблю и занося ее для смертельного удара.              Итэр крепко зажмурился, сжимаясь в комок. Он чувствовал, как бешено колотится сердце о холодный металл компаса. «Прости, Люмин... Я не найду ответы», – промелькнула в голове отчаянная мысль.       Оглушительный лязг металла о металл заставил Итэра вздрогнуть, но боли не последовало. Он медленно открыл глаза.              Тяжелая сабля пирата валялась на палубе, разрубленная пополам. В деревянной мачте, прямо над головой нападавшего, глубоко засел сверкающий, сотканный из воды кинжал. От него исходил ледяной пар.              Вокруг внезапно повисла мертвая тишина. Даже треск пламени, казалось, стал тише.              – Разве я не отдавал приказ не портить ценный груз, животные? – голос прозвучал тихо, но в этой тишине он резанул по ушам хуже ножа по стеклу.              Мародеры мгновенно отшатнулись от Итэра, побросав оружие. В их глазах плескался первобытный ужас. Они попятились, освобождая пространство.              Итэр, тяжело дыша, опираясь на локти, посмотрел прямо перед собой.              Над ним возвышался Тарталья.              Капитан стоял в расслабленной позе, скрестив руки на груди, но каждая мышца в его теле была готова к броску. Он не смотрел на своих съежившихся от страха матросов. Его немигающий, пронзительно-синий взгляд был прикован к Итэру. Вернее, к тому, как отчаянно и яростно избитый картограф с разорванной на груди рубашкой прижимал к себе темный металлический предмет.              Тарталья медленно склонил голову набок, словно рассматривая диковинную зверюшку, показавшую зубы. Его губы дрогнули, складываясь в хищную, но искренне заинтересованную полуулыбку.              – Надо же... – протянул он, делая плавный шаг навстречу. – А среди этого стада трусов, оказывается, есть кто-то, кто умеет кусаться.              Итэр замер. По лицу катился пот вперемешку с сажей, из разбитой губы сочилась кровь, тело ныло от ушибов, но он не отвел взгляда. Он смотрел прямо в ледяные глаза дьявола, понимая, что теперь бежать действительно некуда. И от этого осознания внутри него вместо страха вдруг вспыхнуло упрямое, горячее пламя.              Он сжал компас еще крепче и вздернул подбородок.       Воздух над палубой дрожал от жара разгоравшегося пожара, но Итэру казалось, что он оказался посреди ледяной пустоши Снежной. Взгляд ледяных глаз Тартальи пригвоздил его к месту надежнее, чем любой клинок.              Мародеры, еще секунду назад готовые растерзать картографа, попятились, бормоча невнятные извинения. Пират со сломанным носом и укушенным запястьем попытался было что-то прохрипеть в свое оправдание, но капитан «Полярной Звезды» даже не повернул головы.              – Пошли вон, – бросил Тарталья ровным, не терпящим возражений тоном. – И если я еще раз увижу, что вы бросаетесь на добычу до моего приказа, я скормлю ваши кишки акулам. Живо.              Бандитов словно ветром сдуло. Они растворились в дыму, оставляя Итэра один на один с человеком, чье имя наводило ужас на весь континент.              Тарталья не спешил. Он сделал еще один плавный шаг вперед, его сапоги беззвучно ступали по пропитанным кровью доскам. С близкого расстояния Итэр мог разглядеть каждую деталь своего кошмара: легкую щетину на волевом подбородке, пульсирующий холодный свет Глаза Бога на поясе и мелкие, побелевшие шрамы на костяшках пальцев, которые выдавали в этом изящном юноше безжалостного убийцу.              Капитан медленно опустился на корточки, оказавшись на одном уровне с сидящим на палубе пленником. Он склонил голову набок, и прядь рыжих волос упала ему на глаза. Вблизи от него пахло не порохом и гнилью, как от остальных пиратов, а морозной свежестью, солью и едва уловимым ароматом дорогого табака.              – Надо же, – повторил Чайльд, и его губы растянулись в полуулыбке, не предвещающей ничего хорошего. – Такой хрупкий на вид, а зубы острые. Кто бы мог подумать, что на этом торговом корыте найдется кто-то, в ком течет настоящая кровь, а не разбавленное вино.              Итэр молчал. Его грудная клетка тяжело вздымалась, обрывки разорванной льняной рубашки открывали кожу, перепачканную сажей. Он продолжал судорожно сжимать обеими руками темный металл компаса, прижимая его к самому сердцу. Пальцы побелели от напряжения.              – Как твое имя, пташка? – бархатным голосом поинтересовался пират, опираясь локтем о колено.              – Итэр, – хрипло выдавил юноша. Голос дрогнул, выдав его с головой. Он ненавидел себя за эту слабость, но страх, пульсирующий в венах, был слишком осязаемым.              – Итэр... – Тарталья словно попробовал имя на вкус, перекатывая его на языке. – Звучит слишком благородно для того, кто ползает по грязной палубе. И что же такой гордый мальчик прячет под рубашкой с таким отчаянием? Неужели любовное письмо от портовой девки?              Его рука в перчатке из тонкой черной кожи метнулась вперед с пугающей скоростью. Итэр инстинктивно дернулся назад, пытаясь защитить артефакт, но он был слишком измотан. Пальцы Тартальи сомкнулись на его запястьях, сжав их с невероятной, стальной силой.              – Пусти! – вскрикнул картограф, пытаясь вырваться. Он забился, как пойманная в силки птица, ударил ногами по палубе, но капитан даже не шелохнулся. Для него сопротивление Итэра было не более чем забавной возней.              – Тише, тише, не порть красивое личико, – усмехнулся Чайльд. Одной рукой он легко заломил запястья Итэра, пригвоздив их к палубе над его головой, а второй – бесцеремонно скользнул под разорванную ткань рубашки.              Холодная кожа перчатки обожгла разгоряченную кожу Итэра. Пират подцепил пальцем плотный кожаный шнурок и резким рывком порвал его. Компас оказался в руке Тартальи.              – Отдай! Это не твое! – Итэр дернулся с такой силой, что разодрал кожу на запястьях о щепки палубы, но хватка пирата была железной.              Тарталья выпрямился во весь рост, оставив Итэра на досках, и поднес добычу к свету пожара. Его лицо, до этого выражавшее лишь насмешливое превосходство, внезапно изменилось. Легкомысленная улыбка сползла с губ. Он прищурился, разглядывая матовый, почти черный сплав и странные руны, выгравированные по ободку.              – Металл холоден, как лед Драконьего Хребта, хотя ты грел его на груди, – задумчиво пробормотал Чайльд, скорее для себя, чем для пленника. Он открыл крышку. Внутри не было привычной катушки со сторонами света. Тонкая, хищно изогнутая стрелка судорожно подрагивала, упрямо указывая куда-то на юго-восток, игнорируя магнитный полюс Тейвата. – И он не показывает на север.              Капитан перевел тяжелый, потемневший взгляд на Итэра. В глазах Тартальи больше не было снисходительности к забавному мальчишке. Там читался холодный, расчетливый интерес.              – Откуда у обычного матроса навигационный артефакт Бездны? – процедил он, и от его тона у Итэра перехватило дыхание.              – Я не матрос, – выплюнул картограф, пытаясь приподняться на локтях. Отчаяние придало ему безрассудной смелости. – Я картограф. И если ты сломаешь его, ты никогда не узнаешь, куда он указывает. А я тебе ничего не скажу.              Тарталья замер на мгновение, а затем... расхохотался. Это был громкий, искренний смех, от которого по спине Итэра побежал ледяной пот.              – Архонты, да ты просто сокровище! – отсмеявшись, капитан стер выступившую слезинку в уголке глаза. Он аккуратно, почти бережно спрятал компас во внутренний карман своего синего камзола. – Картограф с ключом от Бездны, который пытается мне угрожать, сидя в луже чужой крови. Какая восхитительная наглость.              Сзади раздались легкие шаги. Из дыма вынырнула высокая женская фигура в бордовом корсете и черных чулках. Розария, квартирмейстер «Полярной Звезды», лениво крутила на пальце окровавленный кинжал. Ее бледное лицо ничего не выражало, а скучающий взгляд скользнул по фигуре Итэра.              – Капитан, трюмы проверены, – доложила она монотонным голосом, словно сообщала о погоде. – Девятнадцать ящиков шелка, немного золота в сейфе Моргана и бочки с пресной водой. Жалкий улов. Что прикажете делать с выжившими?              Тарталья не отвел взгляда от Итэра.              – Заберите всё, что представляет ценность. Выживших заприте в нижнем трюме и пустите эту лоханку ко дну. Пусть сами разбираются с Посейдоном.              Итэр побледнел.              – Там же люди! – крикнул он, подаваясь вперед. – Тома... Там юнга, ему всего пятнадцать! Ты не можешь просто так их утопить!              – На моем корабле, сладенький, я могу всё, – холодно отрезал Чайльд, и его голос ударил, как хлыст. – Твое милосердие здесь неуместно. Пиратство – это не благотворительность.              Он повернулся к Розарии, указав на Итэра изящным взмахом руки.              – А этого... связать. И не просто веревками, а кандалами из морской стали. Головой за него отвечаешь, Розария.              Квартирмейстер удивленно выгнула бровь, наконец посмотрев на картографа с тенью интереса.              – Куда его? В трюм к остальным рабам?              – Нет, – губы Тартальи вновь растянулись в хищной ухмылке. Он посмотрел на Итэра сверху вниз, впиваясь взглядом в его расширенные от ужаса и гнева глаза. – В мою каюту. Этот мальчик слишком ценный трофей, чтобы позволить крысам грызть его.              Услышав приказ, Итэр почувствовал, как земля уходит из-под ног. В каюту капитана. Быть запертым один на один с этим безумцем.              – Пошел к черту! Я никуда с тобой не пойду! – взорвался Итэр. Он попытался вскочить, готовый броситься на пирата с голыми руками, вцепиться ему в горло, сделать хоть что-то, чтобы вернуть свою жизнь и свой компас.              Но он не успел сделать и шага. Чьи-то тяжелые руки грубо схватили его за плечи, рванув назад. Подоспевшие матросы «Полярной Звезды», следуя приказу Розарии, быстро и профессионально заломили ему руки за спину. Жесткая пеньковая веревка болезненно впилась в кожу запястий, стягивая их так туго, что пальцы мгновенно онемели.              – Пустите! – Итэр бился в их хватке, задыхаясь от бессильной ярости и унижения.              Тарталья подошел вплотную. Он склонился так низко, что Итэр почувствовал тепло его дыхания на своей щеке.              – Можешь кричать, пташка. Можешь кусаться и проклинать меня на всех языках Тейвата, – прошептал пират, и в его голосе звучала темная, обволакивающая угроза, смешанная с ненормальным возбуждением. – Но теперь ты принадлежишь мне. И твой компас, и твои секреты, и твоя жизнь. Привыкай.              Чайльд выпрямился и развернулся, чеканя шаг по палубе в сторону своего галеона. Синий камзол развевался за его спиной, словно крылья гигантского ворона.              Пираты грубо потащили Итэра к борту, заставляя перебираться на «Полярную Звезду». Картограф спотыкался, его босые ноги скользили по крови. Он обернулся в последний раз.              «Странствующий альбатрос» пожирало пламя. Мачты рушились, с жалобным треском пробивая палубу. Откуда-то снизу доносились приглушенные, полные отчаяния крики запертых в трюме людей. Его прежняя, скучная, безопасная жизнь сгорела дотла за какие-то полчаса.              Итэр перевел взгляд на высокую фигуру капитана, стоящего у фальшборта пиратского судна. Тарталья смотрел на него. В глазах рыжего дьявола сияло торжество хищника, заполучившего самую редкую добычу.              Итэр смотрел в ответ, и в его золотистых глазах, сквозь пелену слез, дыма и абсолютного, парализующего отчаяния, разгорался встречный огонь. Огонь ненависти, которая станет его единственным якорем в этом безумии.              Их взгляды скрестились, как клинки, обещая друг другу войну. И ни один из них не был готов отступить.