Шторм в его глазах

      Вечерний океанский бриз, проникающий сквозь приоткрытые створки кормовых окон, приятно холодил разгоряченную кожу. Итэр стоял перед мутным, покрытым сетью мелких трещин зеркалом в капитанской каюте и медленно застегивал пуговицы на свежей льняной рубашке. Его движения были плавными, но взгляд то и дело возвращался к собственным рукам.              Бледные запястья, освобожденные от тяжелых кандалов из морской стали, всё еще «украшали» глубокие багровые борозды – физическое напоминание о днях, проведенных в абсолютном, бесправном плену. Но теперь эти отметины не вызывали ни страха, ни чувства унижения. Кандалы без замков, выкованные в кузнях Снежной, остались лежать на ковре холодным, мертвым грузом, разрубленные пополам водяным клинком Тартальи. Оковы спали. Сделка была официально завершена, но Итэр никуда не собирался уходить.              Он поднял подбородок, рассматривая в отражении темнеющий след от укуса над ключицей – метку, которую Аякс обновил минувшей ночью. Лицо картографа залил легкий румянец, когда в памяти вспыхнули обжигающие, откровенные образы их слияния, крики, заглушаемые шумом волн, и то абсолютное чувство доверия, с которым он отдал себя в руки раненого хищника.              Сзади послышался тяжелый вздох и шорох ткани.              Итэр обернулся. Тарталья сидел на краю разоренной постели, пытаясь натянуть на плечи свежую белую рубашку. Каждое движение отдавалось болью в его теле: правая лопатка, откуда Сайлас вытащил свинцовую пулю, и глубокий сабельный порез на боку были туго стянуты чистыми бинтами, но мышцы всё еще протестовали. Пират тихо выругался сквозь зубы, когда непослушная ткань зацепилась за повязку.              – Позволь мне, – мягко произнес Итэр, подходя к кровати.              Он отвел в сторону здоровую левую руку Аякса и бережно, стараясь не задевать раны, помог ему натянуть рубашку на правое плечо, а затем принялся застегивать пуговицы.              Тарталья не сопротивлялся. Он откинул голову назад, прикрыв глаза, и глубоко вдохнул запах Итэра. На его губах заиграла знакомая, обманчиво-расслабленная полуулыбка.              – Ты слишком меня балуешь, пташка, – промурлыкал Аякс, его бархатный баритон вибрировал в тишине каюты. Здоровая рука пирата собственнически легла на талию картографа, притягивая его ближе к своим бедрам. – Если моя команда узнает, что грозный Вангард Бездны не может сам одеться, они поднимут меня на смех.              – Твоя команда знает, что ты чудом пережил лихорадку и бой с Хранителем Архипелага, – фыркнул Итэр, застегивая последнюю пуговицу на груди капитана и задерживая ладонь на ткани, прямо над бьющимся сердцем. – К тому же, ты сам сказал, что я теперь намертво прикован к тебе. Считай это частью моих новых обязанностей навигатора.              Аякс открыл глаза. Сапфировые радужки потемнели от плещущейся в них нежности и гордости. Он перехватил руку Итэра, поднес её к своим губам и оставил легкий, обжигающий поцелуй на израненном запястье юноши.              – Готов выйти к ним? – серьезно спросил Тарталья. – Сегодня они будут пить как черти. Мы вырвали Сердце Архипелага и оставили Королевский флот глотать туман. Но для пиратов ты всё еще чужак из Сумеру, который внезапно оказался по правую руку от капитана.              – Я больше не боюсь твоей стаи, Аякс, – Итэр уверенно встретил его взгляд. В его золотистых глазах горел тот самый упрямый огонь, который пират так любил. – Мы вышли из мертвых вод вместе. Пусть смотрят.              Тарталья хищно усмехнулся, взял свой тяжелый синий камзол с серебряным шитьем и набросил его на плечи, не вдевая руки в рукава, чтобы не тревожить раны. Он открыл восстановленную корабельным плотником дверь, пропуская Итэра вперед.              Как только они вышли на главную палубу, на них обрушилась оглушительная какофония звуков.              «Полярная Звезда» гудела, словно растревоженный, но абсолютно счастливый улей. Палуба была залита теплым, золотистым светом десятков масляных фонарей, развешанных на вантах и мачтах. В воздухе стоял густой, сладковатый запах жареного на вертелах мяса, специй, табачного дыма и пролитого рома. Страх, напряжение и смерть, преследовавшие их от самой Тортуги и Ока Бездны, испарились без следа.              Пираты праздновали свою победу. Бочки с лучшим алкоголем из капитанских запасов были вскрыты. Возле грот-мачты Синь Янь, смуглая девушка с безумным оскалом, яростно била по струнам своей необычной гитары, высекая из инструмента настоящие искры Пиро-магии и задавая бешеный, зажигательный ритм. Вокруг нее толпа матросов отплясывала дикую джигу, стуча тяжелыми сапогами по доскам.              Когда матросы заметили фигуру капитана на ступенях юта, палуба взорвалась таким приветственным ревом, что Итэру на секунду заложило уши.              – КАПИТАН! – проревела толпа в едином порыве. Пираты вскидывали вверх кружки, сабли и мушкеты.              Но в этот раз Итэр с замиранием сердца осознал, что взгляды этих прожженных головорезов устремлены не только на рыжеволосого дьявола. Они смотрели на него. Без сальных усмешек, без плотоядного блеска в глазах, без оценивающего пренебрежения, как это было на грязных улицах Тортуги или в первые дни его плена.              В их глазах читалось нечто совершенно иное. Уважение. Признание.              Они знали, что этот хрупкий на вид картограф провел их через пространственную аномалию, где компасы сходили с ума. Они знали, что он пошел с капитаном в руины древнего храма и вернулся оттуда живым. Слухи на корабле расходились быстро, и каждый матрос уже слышал о том, как юноша бросился под клинок Хранителя, чтобы спасти раненого Чайльда.              Тарталья спустился по ступеням, ведя Итэра за собой. Толпа расступилась перед ними, образуя почтительный коридор.              К ним тут же протиснулся Ганс – татуированный гигант, который едва не сорвался за борт во время Инадзумского шторма. В его огромных лапищах терялись две деревянные кружки, до краев наполненные пенящимся темным элем.              – Капитан! Рад видеть вас на ногах! – пробасил Ганс, протягивая им выпивку. Затем гигант перевел взгляд на Итэра, и на его суровом лице появилось неловкое, но искреннее выражение. Он осторожно, словно боясь сломать, хлопнул картографа по левому плечу. – И тебе спасибо, навигатор. Парни говорят, ты там в пещере творил чудеса. Если бы не твои мозги и карты, мы бы до сих пор кружили в том проклятом тумане, слушая мертвецов. Выпьем!              Итэр с улыбкой принял тяжелую кружку. Запах эля ударил в нос.              – За удачный курс, Ганс, – громко ответил юноша, чокаясь с гигантом. Эль был горьким, крепким и обжигал горло, но сейчас это казалось лучшим вкусом на свете.              Они двинулись дальше сквозь толпу. Аякс то и дело отвечал на приветствия, перебрасывался шутками со своими людьми, но ни на секунду не отпускал Итэра от себя, словно демонстрируя всем: этот человек – неприкосновенен.              Из тени под фок-мачтой к ним бесшумно вынырнула Розария. Квартирмейстер, облаченная в свой привычный бордовый корсет и черные чулки, выглядела такой же холодной и скучающей, как и всегда. В её руках изящно покачивался тонкий хрустальный бокал с красным вином.              Розария остановилась перед ними, её пронзительный взгляд скользнул по фигуре Итэра, задержавшись на свободных, лишенных металла запястьях. Уголок её тонких губ едва заметно дрогнул.              – Ты оказался не так бесполезен, как я думала, сумерский мальчик, – произнесла квартирмейстер, и от нее это прозвучало как высшая степень похвалы. Она плавно подняла бокал. – Вывести корабль из дьяволова болота и не сдохнуть от меча Хранителя... За это стоит выпить. Добро пожаловать на борт по-настоящему.              – Благодарю, Розария, – Итэр вежливо кивнул, чокнувшись своей деревянной кружкой с её хрусталем. – Я рад, что мы оказались по одну сторону баррикад.              Чуть поодаль, у навигационного стола, стояли ещё двое пиратов. Альбедо – ледяной рулевой с бледно-голубыми глазами, чье лицо всегда оставалось непроницаемой маской – лишь молча поднял свой кубок в сторону Итэра, выражая свое безмолвное, но весомое признание. Рядом с ним Нёвиллетт, главный канонир и стратег, поправлял манжеты своего мундира.              – Ваши расчеты течений были безупречны, господин картограф, – произнес Нёвиллетт, его голос звучал размеренно и глубоко. – Без вашей корректировки по Компасу Бездны гравитационная аномалия над озером сомкнулась бы и раздавила наш корпус в щепки. Почту за честь работать с вами и впредь. Вы доказали, что наука и точность на море не менее важны, чем острый клинок.              Итэр почувствовал, как к горлу подкатил горячий ком гордости. Эти люди, элита пиратского мира, признали его равным. Он больше не был балластом. Он не был заложником. Он был их навигатором.              Даже Скарамучча, спустившийся со своего привычного вороньего гнезда, не смог пройти мимо, не вставив свое слово. Юноша в огромной шляпе с колокольчиками лениво опирался о бочку с ромом, крутя в руках наполовину пустую бутылку вина.              – Надеюсь, ты не будешь путаться под ногами во время будущих абордажей, книжный червь, – фыркнул Сказитель, презрительно кривя губы, хотя в его глазах не было привычной злобы. – Но ветер и аномалии ты ловишь неплохо. Постарайся не умереть в следующий раз, когда капитан решит поиграть в героя. Я не собираюсь брать на себя обязанности по прокладке курса.              – Постараюсь, Скарамучча, – Итэр искренне, беззаботно рассмеялся. Это было так странно. Еще недавно он дрожал от одного вида фиолетовых молний этого юноши, а теперь спокойно пил эль в его компании.              Тарталья, наблюдавший за всем этим со спокойной, хищной улыбкой, внезапно отстранился от Итэра. Пират легко вскочил на деревянный ящик из-под пушечных ядер, возвышаясь над толпой. Его рана отозвалась глухой болью, но сейчас Аякс питался энергией своей команды.              Он поднял вверх кубок, украшенный драгоценными камнями, и шум на палубе мгновенно стих. Все взгляды устремились на капитана.              – Слушай мою команду! – бархатный, раскатистый голос Тартальи пронесся над волнами, заглушая плеск воды за бортом. – Мы бросили вызов самой Бездне! Мы прорвались сквозь шторм Инадзумы, мы вырвали Сердце Архипелага из рук древних Хранителей, и мы оставили Королевский флот Фонтейна глотать нашу пену!              Пираты взорвались оглушительным, диким ревом согласия. В воздух полетели шапки и брызги алкоголя.              – Но мы бы не стояли здесь сегодня, празднуя эту победу, если бы не один человек! – Аякс резко опустил кубок, указывая им прямо на Итэра.              Толпа расступилась, оставляя картографа в центре внимания. Итэр замер, чувствуя, как горят щеки. Синие глаза Тартальи смотрели на него с такой интенсивной, всепоглощающей страстью и гордостью, что у юноши закружилась голова.              – Этот человек расшифровал руны, которые свели бы с ума любого из нас! Он провел наш корабль сквозь мертвые воды, когда стрелки компасов сошли с ума! И он, не задумываясь, подставил себя под клинок монстра, чтобы прикрыть спину своего капитана!              Тарталья высоко поднял свой кубок.              – Он – наш навигатор! И тот, кто посмеет оспорить его слова или бросить на него косой взгляд, будет иметь дело лично со мной и моими клинками! За Итэра! За лучшего навигатора во всем проклятом Тейвате!              – ЗА ИТЭРА! ЗА НАВИГАТОРА! ЗА ПОЛЯРНУЮ ЗВЕЗДУ! – тридцатиголосый хор пиратов ударил по ушам, сотрясая такелаж. Матросы скандировали его имя, салютуя кружками и оружием.              Синь Янь ударила по струнам, выдавая самый громкий, взрывной аккорд за весь вечер, и палуба снова погрузилась в пучину дикого, пьяного веселья.              Аякс спрыгнул с ящика и подошел к Итэру. Ни слова не говоря, он обхватил лицо юноши здоровой рукой и крепко, властно поцеловал его прямо на глазах у всей команды. Это было окончательное, бесповоротное заявление прав. Это было признание равного. Матросы вокруг лишь одобрительно загоготали и засвистели.              Когда они отстранились, тяжело дыша, Итэр прижался лбом к груди пирата.              Он смотрел на ликующих, танцующих пиратов, на улыбающегося Аякса, и чувствовал, как внутри него разливается абсолютное тепло. Золотая клетка, в которую он был брошен, исчезла, растворившись в соленых брызгах и крови.              Итэр потерял спокойную, унылую, безопасную жизнь на торговых судах. Он потерял иллюзию контроля над своей судьбой. Но взамен он обрел нечто гораздо более ценное.              Океан был жесток. Бездна была беспощадна. Но именно здесь, на палубе пиратского галеона, в объятиях рыжеволосого дьявола, чье сердце билось под его ладонью, Итэр наконец-то нашел то, что искал всю свою жизнь.              Он нашел свою семью. И вкус этой победы был слаще любого вина.              

***

             Шум празднества на палубе постепенно превращался в глухой, монотонный гул, напоминающий отдаленный рокот прибоя. Огни фонарей, крики матросов и звон гитары Синь Янь остались за тяжелой дубовой дверью, когда Аякс и Итэр наконец скрылись в тишине капитанской каюты.              Здесь, в полумраке, освещаемом лишь парой догорающих свечей и мягким, почти неземным сиянием Сердца Архипелага, мир казался другим. Более тесным, личным и лишенным масок. Запах моря здесь смешивался с ароматом старой бумаги, дорогого табака и едва уловимым, металлическим запахом крови, который всё еще исходил от повязок Тартальи.              Аякс тяжело опустился в свое массивное кресло. Он не стал зажигать дополнительный свет. Синие глаза пирата, еще минуту назад сверкавшие азартом перед командой, теперь выглядели усталыми. Он откинул голову на спинку кресла, и в этом жесте было столько неприкрытой уязвимости, что у Итэра сжалось сердце. Капитан «Полярной Звезды» позволял себе быть слабым только здесь. Только перед ним.              Итэр молча подошел к столу, на котором лежал артефакт. Юноша коснулся пальцами полированного дерева, чувствуя, как внутри него всё еще вибрирует эхо недавних криков «За навигатора!». Это было странное, пьянящее чувство – быть частью чего-то столь дикого и в то же время верного.              – Они действительно приняли меня, – тихо произнес Итэр, не оборачиваясь. – Я видел это в их глазах. Ганс, Розария... даже Скарамучча перестал смотреть на меня так, будто хочет скормить акулам.              Тарталья издал короткий, тихий смешок.              – Мои люди просты, Итэр. Они ценят три вещи: силу, удачу и преданность. Ты продемонстрировал им всё это в избытке. Для них ты больше не «тот парень из Сумеру». Ты – часть стаи. Ты – семья.              Слово «семья» повисло в воздухе, тяжелое и значимое. Итэр медленно повернулся к капитану. Аякс смотрел на него в упор, и его взгляд больше не был игривым. В нем проступила та самая пугающая серьезность, которая обычно предшествовала шторму или смертельному бою. Но сейчас это была серьезность иного рода – глубокая, человеческая.              – Иди сюда, – негромко попросил Аякс, протягивая левую руку.              Итэр подчинился. Он подошел и сел на ковер у ног пирата, прислонившись спиной к его колену. Горячая ладонь Тартальи сразу же легла ему на плечо, пальцы нежно погладили кожу сквозь тонкую ткань рубашки.              – Мы достигли цели, Итэр, – начал Аякс, и его голос звучал непривычно низко. – Сердце Архипелага у нас. Скоро мы выйдем в открытые воды, подальше от влияния Бездны и патрулей Фонтейна. Мой контракт с Царицей... мои амбиции... всё это теперь имеет прочный фундамент. Я получил то, ради чего готов был сжечь полмира.              Он замолчал на мгновение, и Итэр почувствовал, как пальцы на его плече чуть сжались.              – Но когда я смотрел на тебя там, на палубе, среди этого пьяного сброда, я понял одну вещь. Я ведь никогда не спрашивал тебя о главном. Я забрал твою свободу, приковал тебя к этому кораблю, заставил рисковать жизнью ради моих желаний. А теперь... теперь ты добровольно остался. Ты сказал, что ты – навигатор «Полярной Звезды». Ты – часть моей семьи.              Аякс наклонился вперед, так что его дыхание коснулось волос Итэра.              – Но у каждого члена моей семьи есть мечта. У Ганса – домик в Снежной, где он будет растить внуков. У Розарии... ну, её мечты пахнут вином и свободой от обязательств. А какая мечта у тебя, Итэр? Настоящая. Та, что вела тебя на тот злосчастный «Альбатрос», пока я его не разнес? Зачем ты вообще отправился в это плавание?              Итэр замер. Вопрос попал в самую больную точку, в тот потаенный уголок его души, который он так тщательно оберегал всё это время. Он смотрел в темноту каюты, и перед его глазами начали всплывать образы, которые он запрещал себе видеть слишком часто, чтобы не сойти с ума от тоски.              Он долго молчал. Тишина в каюте стала почти осязаемой, нарушаемой лишь мерным скрипом шпангоутов и дыханием Аякса.              – Я никогда не рассказывал тебе о своей жизни до Академии, – наконец заговорил Итэр. Его голос был ровным, но в нем слышалась затаенная печаль. – Все думали, что я просто талантливый студент из Сумеру, мечтающий о золотой медали картографа. Но карты... карты были для меня лишь инструментом. Способом найти то, что было потеряно.              Итэр обхватил свои колени руками, утыкаясь в них подбородком.              –Мы с сестрой... мы были маленькими. Наш мир был огромен, и нас было только двое. Я и Люмин. Моя сестра-близнец.              При упоминании её имени голос Итэра дрогнул. Аякс не перебивал, лишь продолжал медленно поглаживать его плечо, давая понять, что он здесь, что он слушает.              – Она – моя половина, – продолжил Итэр, и его взгляд затуманился. – Мы понимали друг друга без слов. Когда мы смеялись, мир казался ярче. Когда нам было страшно, мы просто держались за руки, и страх отступал. Но много лет назад... на нас напали. Неизвестное божество, обладающее силой, которую невозможно описать...              Итэр судорожно вздохнул. В памяти вспыхнули алые кубы, холодный, бесстрастный взгляд богини и Люмин, исчезающая в золотом сиянии, пока он беспомощно тянул к ней руку.              – Она забрала её, Аякс. Просто вырвала из моих рук. Я очнулся на пустынном берегу, совершенно один. Без сил, без памяти о том, куда именно её унесли. Я вырос и попал в Сумеру. Я учился картографии не ради науки. Я надеялся, что если я изучу каждый дюйм этого мира, если я составлю самую подробную карту течений, ветров и скрытых земель, я найду хоть какой-то след. Хоть намек на то, где она может быть.              Итэр поднял голову и посмотрел на Тарталью. В уголках его глаз блестели слезы, но взгляд был полон непоколебимой решимости.              – Я нанялся на «Альбатрос», потому что капитан Морган клялся, что у него есть сведения о «белых пятнах» на севере Фонтейна, где видели девушку, похожую на меня. Это была слабая надежда, скорее всего – просто слух, чтобы заманить меня на судно. Но я был готов на всё.              Он грустно усмехнулся, вспоминая их первую встречу.              – И вот тогда появился ты. Со своими черными парусами и пушками. Я думал, что это конец. Что я никогда её не найду, если умру в твоем трюме. А потом... потом ты надел на меня эти кандалы, и я возненавидел тебя всем сердцем. Потому что ты стал препятствием на моем пути к ней.              Рука Аякса на его плече замерла. Пират слушал с таким напряжением, словно от каждого слова Итэра зависела его собственная жизнь. В его глазах больше не было тени иронии – только глубокое, почти болезненное сочувствие. Он, человек, который превыше всего ценил свою семью в Снежной, который писал письма младшим братьям и сестрам даже из самого сердца Бездны, понимал эту боль лучше, чем кто-либо другой.              – Люмин... – тихо повторил Аякс, пробуя имя на вкус. – Она похожа на тебя?              – Мы – зеркальное отражение друг друга, – Итэр слабо улыбнулся сквозь слезы. – Только она сильнее. И у нее в волосах всегда цветы интейвата... они никогда не вянут. Это всё, что у меня осталось – воспоминания о запахе этих цветов и о том, как она крепко сжимала мою руку перед тем, как всё поглотила тьма.              Итэр опустил голову, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая слеза.              – Вот моя мечта, Аякс. Моя свобода не в том, чтобы просто уйти с твоего корабля. Она в том, чтобы найти её. Где бы она ни была – в безднах этого мира или за его пределами. И теперь, когда я часть твоей семьи... мне страшно. Страшно, что я предал её, выбрав тебя. Страшно, что я нашел счастье здесь, пока она, возможно, страдает где-то в одиночестве.              В каюте снова воцарилась тишина, но она была наполнена горечью и сокровенной тайной. Итэр ждал любой реакции: насмешки, холодного анализа или простого кивка. Но Тарталья сделал то, чего юноша никак не ожидал.              Аякс резко, несмотря на боль в ранах, подался вперед и обхватил Итэра обеими руками, рывком усаживая его к себе на колени. Он прижал юношу к своей груди, зарываясь лицом в его золотистые волосы.              – Слушай меня внимательно, пташка, – прошептал Тарталья прямо ему на ухо, и в его голосе звучала такая сталь, которой позавидовали бы его лучшие клинки. – Ты никого не предал. Слышишь? Никогда больше так не думай.              Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Итэру в глаза. Его лицо было суровым, сосредоточенным.              – Ты сказал, что ты – навигатор «Полярной Звезды». Ты сказал, что мы – семья. А семья Аякса никогда не ищет свои пропажи в одиночку.              Тарталья взял лицо Итэра в свои ладони. Его большие пальцы бережно стерли слезы с щек юноши.              – Моя цель достигнута. У меня есть артефакт, у меня есть влияние. И теперь, клянусь тебе всеми богами Снежной и самой Бездной – следующая цель нашего похода будет твоей. Мы найдем твою сестру. Мы перевернем каждый камень в Тейвате, мы прошьем пушками каждое «белое пятно» на твоих картах. Если она в руках богов – мы бросим вызов богам. Если она в плену – мы сожжем этот плен дотла.              Итэр смотрел на него, потрясенный до глубины души. Он видел в глазах Аякса не просто обещание – он видел там новую, неоспоримую истину. Капитан «Полярной Звезды» только что переписал устав своего судна.              – Ты... ты действительно сделаешь это? – выдохнул Итэр. – Это ведь риск. Твоя команда... они пираты, а не спасательная экспедиция.              – Моя команда пойдет за своим капитаном в пасть кита, если я прикажу, – Аякс хищно усмехнулся, и на мгновение в его взгляде мелькнул прежний безумный огонь. – А они любят тебя, Итэр. Ты видел их сегодня. Они пойдут за своим навигатором на край света, если ты укажешь им путь.              Тарталья прижал Итэра еще крепче, кладя подбородок ему на макушку.              – Ты больше не один в своих поисках. Мы найдем Люмин. И когда мы это сделаем, я лично посмотрю ей в глаза и скажу, какой у нее замечательный и храбрый брат. А потом я, возможно, вызову её на дуэль, чтобы проверить, так ли она хороша, как ты рассказываешь.              Итэр не выдержал и тихо рассмеялся, несмотря на остатки слез. В этом был весь Аякс – даже в самые трогательные моменты он оставался воином, жаждущим битвы. Но этот смех принес невероятное облегчение. Тяжесть, которую Итэр нес на своих плечах годами, словно разделилась надвое.              – Спасибо, Аякс, – прошептал юноша, закрывая глаза и прислушиваясь к ровному стуку сердца пирата.              – Не благодари, – отозвался Тарталья, нежно целуя его в висок. – Просто проложи нам курс. Теперь у «Полярной Звезды» есть новый ориентир. И он светит ярче, чем любая звезда на небе.              

***

             Праздник на палубе «Полярной Звезды» набирал обороты, превращаясь в безумную вакханалию победителей, но звуки веселья казались бесконечно далекими, едва проникая сквозь толстые дубовые переборки капитанской каюты.              Тарталья ушел общаться с командой, а Итэр стоял у массивного письменного стола, опираясь ладонями о полированное дерево. Перед ним была расстелена одна из его лучших карт – та самая, на которой он еще пару часов назад, при свете тусклого фонаря, начал набрасывать контуры неизведанных вод на севере от Фонтейна. Туда, где, по слухам, скрывались ответы. Туда, куда Аякс пообещал привести его.              Картограф глубоко вдохнул, чувствуя, как внутри всё еще дрожит туго натянутая струна адреналина. Свобода. Настоящая, осязаемая свобода, подкрепленная клятвой самого опасного человека в Тейвате. У него больше не было стальных кандалов. У него был партнер.              Позади раздались шаги. Легкие, почти кошачьи, несмотря на тяжесть кожаных сапог.              Тарталья приблизился бесшумно. Итэр почувствовал его присутствие еще до того, как горячая грудь пирата прижалась к его спине. Воздух вокруг них мгновенно стал тяжелым, наэлектризованным, пахнущим озоном, терпким вином и мужским потом.              – Уже изучаешь маршрут, навигатор? – низкий, вибрирующий шепот Аякса опалил ухо Итэра.              Обе руки капитана по-хозяйски легли на талию юноши. Пальцы в черных перчатках скользнули под тонкую льняную ткань рубашки, обжигая разгоряченную кожу живота.              – Я... я просто пытался прикинуть, сколько времени нам понадобится, чтобы пересечь границу... – голос Итэра предательски дрогнул. Он попытался сосредоточиться на пергаменте, но мысли разлетелись вдребезги, когда губы Тартальи коснулись его шеи.              – Слишком много мыслей, пташка. Слишком много слов, – прорычал Аякс.              В одно неуловимое, сокрушительное движение пират развернул Итэра к себе лицом. Картограф ахнул, когда его спина с силой впечаталась в край тяжелого дубового стола. Он почувствовал сильный запах алкоголя.              Тарталья не дал ему опомниться. Его левая рука метнулась в сторону, и одним широким, безжалостным взмахом капитан смахнул со столешницы абсолютно всё.              С оглушительным грохотом на персидский ковер полетели стеклянные чернильницы, разбиваясь вдребезги и разбрызгивая черные кляксы. Тяжелые латунные секстанты, дорогие фонтейнские циркули, скрученные в тубусы пергаменты и даже сам темный Компас Бездны – всё это с лязгом и звоном обрушилось на пол, освобождая полированное пространство.              – Аякс! – Итэр широко распахнул глаза, глядя на уничтоженное рабочее место. – Там же карты...              – К черту карты, – выплюнул Тарталья, нависая над ним. Его синие глаза потемнели до цвета ночного шторма, зрачки расширились, поглотив радужку. В них полыхал абсолютный, дикий огонь хищника, сорвавшегося с цепи. – Единственная территория, которую я хочу сейчас исследовать, – это ты.              Пират схватил Итэра за бедра и одним мощным рывком усадил его на освобожденный край стола. Пальцы картографа рефлекторно вцепились в широкие плечи капитана.              Тарталья впился в губы Итэра неистовым, сокрушительным поцелуем. Это было столкновение двух стихий. Пират целовал жадно, властно, сминая губы юноши, вторгаясь языком так глубоко, словно хотел выпить его душу без остатка. Итэр задыхался, но вместо того чтобы отстраниться, подался навстречу. Он обвил ногами узкие бедра капитана, притягивая его вплотную к себе.              Раскрепощение обрушилось на Итэра подобно цунами. Они были в самом сердце своей собственной империи, и океан за окном ревел в унисон с их кровью.              Руки Аякса были повсюду. Грубые, жадные, не знающие пощады. Он без церемоний рванул воротник льняной рубашки Итэра, ткань с треском разошлась, пуговицы со звоном отлетели на пол, смешавшись с разбитым стеклом.              Пират оторвался от губ юноши, только чтобы проложить влажную, обжигающую дорожку поцелуев вниз, по чувствительной коже шеи. Он добрался до того самого багрового следа над ключицей и впился в него зубами.              – Ах-х! – громкий, несдержанный стон вырвался из горла Итэра. Боль смешалась с ослепительным наслаждением, вышибая искры перед глазами. Он запрокинул голову, подставляя шею, пальцами путаясь в рыжих волосах Тартальи.              – Мой, – прорычал Аякс, его клыки сжались сильнее, оставляя новый, еще более темный след, помечая свою добычу с первобытной яростью. – Каждая дюйм. Каждый твой вздох. Мой.              – Твой... да, Аякс, твой! – выкрикнул Итэр, теряя остатки контроля.              Тарталья рывком стянул с картографа остатки одежды, отбрасывая их в сторону. Холодное дерево стола обжигало обнаженную спину Итэра, но жар, исходящий от тела пирата, компенсировал это с лихвой. Аякс избавился от своих брюк с той же лихорадочной скоростью, не сводя потемневших глаз с раскрасневшегося, тяжело дышащего юноши, распластанного на столешнице.              Их тела столкнулись. Без прелюдий, без долгих подготовок – только чистая, концентрированная потребность.              Когда Тарталья вошел в него, Итэр вскрикнул во весь голос. Звук отскочил от деревянных стен каюты, смешиваясь с шумом волн, бьющихся о корпус галеона. Боль была острой, разрезающей пополам, но за ней мгновенно последовала волна такого густого, темного удовольствия, что у Итэра потемнело в глазах.              Аякс замер лишь на долю секунды, пережидая дрожь, прошившую тело картографа, а затем начал двигаться.              Тарталья задал сумасшедший, сводящий с ума ритм, вбиваясь в Итэра с первобытной, безжалостной силой. Он навалился на него сверху, прижимая юношу к дубовой столешнице, нависая над ним, как грозовая туча.              Его руки в черных перчатках мертвой хваткой впились в бедра Итэра, оставляя багровые синяки в форме своих пальцев. Аякс контролировал каждое движение, каждый толчок, заставляя картографа выгибаться навстречу, искать большего, молить о продолжении.              – Аякс... Ох, Архонты... Аякс! – Итэр кричал, не сдерживаясь. Его голос срывался, переходя в непрерывный поток громких, откровенных стонов.              Стыд и скромность сгорели в этом огне. Итэр чувствовал, как массивная столешница ходит ходуном под их весом. Чернильницы, чудом уцелевшие на краю, с дребезгом падали вниз. Корабль качнуло на волне, и этот рывок идеально совпал с глубоким, сокрушительным толчком Тартальи, заставив Итэра зайтись в новом, пронзительном крике.              Пират хрипло, довольно зарычал прямо ему в ухо. Ему нравилось, как Итэр ломается под ним, как его правильный, сдержанный ученый из Сумеру превращается в дикое, стонущее от наслаждения существо, полностью подвластное его воле.              Тарталья перехватил руки Итэра, те самые руки, на которых еще утром была морская сталь, и грубо, но сплетая их пальцы, пригвоздил запястья юноши к столу над его головой.              – Кричи, пташка, – горячий шепот Аякса обжег мокрую от пота щеку Итэра. Капитан ускорил темп, каждый его выпад был глубже, точнее, безжалостнее предыдущего. – Пусть океан слышит, кому ты принадлежишь. Пусть весь этот проклятый мир знает!              – Ты... сведешь меня с ума! – Итэр извивался под ним, отчаянно подаваясь бедрами навстречу каждому удару. Его спина была скользкой от пота, ногти впивались в полированное дерево стола там, где их не удерживал Аякс.              Напряжение скручивалось внизу живота тугой, раскаленной спиралью. Итэр уже не соображал, где находится. Вся его вселенная сузилась до этого дубового стола, запаха табака и пота, и тяжелых, безжалостных толчков, которые вышибали из него рассудок.              Тарталья выпустил запястья юноши и снова впился в его губы поцелуем, затыкая очередной громкий крик. Пират кусал, сминал, не давая Итэру даже шанса вдохнуть. Его левая рука скользнула между их телами, грубо, но безошибочно точно обхватывая член картографа, доводя его до абсолютного предела.              Итэр дернулся всем телом, словно сквозь него пропустили разряд молнии. Сорванный, оглушительный стон прорезал каюту, когда ослепительная белая вспышка оргазма затопила его сознание. Он кончил, судорожно выгибаясь на столе, его пальцы намертво вцепились в плечи Тартальи, не заботясь о свежих ранах.              Аякс издал низкий, утробный рык, похожий на рев раненого зверя. Он сделал еще два глубоких, сокрушительных толчка, вбиваясь в Итэра до самого основания, и замер, изливаясь внутри него горячим, пульсирующим потоком.              Пират тяжело навалился на грудь юноши, погребая его под своим весом.              Каюта погрузилась в тишину, нарушаемую лишь их бешеным, хриплым дыханием и плеском воды за бортом. Стол под ними жалобно скрипел. Где-то на краю лежали не сброшенные пергаменты и сердце Архипелага.              Тарталья медленно приподнялся на локтях, не выходя из Итэра. Грудь капитана блестела от пота, рыжие волосы прилипли к лицу. Он посмотрел на картографа – тяжело дышащего, с растрепанными золотистыми волосами, распластанного на столешнице, покрытого следами его укусов и синяками от его пальцев на бедрах.              Лицо Аякса осветилось абсолютно счастливой, хищной и торжествующей улыбкой победителя. Он склонился и мягко, контрастируя с недавней грубостью, поцеловал Итэра в мокрый висок.              

***

             Золотое солнце Тейвата лениво опускалось за край мира, окрашивая бескрайнюю гладь океана в оттенки расплавленной меди и глубокого пурпура. Океан сегодня был милостив: волны не ревели, не скалились белой пеной, а лишь мерно, почти ласково подталкивали корпус «Полярной Звезды», словно огромный зверь, довольный своим сегодняшним уловом.              Прошло уже полгода.              Итэр стоял на возвышении юта, крепко сжимая ладонями отполированные до блеска рукояти штурвала. Если бы кто-то из его прошлой жизни, например, тот тихий, вечно сосредоточенный студент-картограф из Академии или робкий помощник с «Альбатроса», увидел его сейчас, он бы не узнал юношу.              Ветер, пропитанный солью и запахом приключений, свободно трепал его длинные золотистые волосы, которые он больше не заплетал в тугую, аккуратную косу. Теперь они рассыпались по плечам диким каскадом, перехваченные лишь тонким кожаным шнурком. Вместо строгой, застегнутой на все пуговицы сумерской мантии на нем была свободная пиратская рубашка из тонкого черного шелка с глубоким вырезом, открывающим ключицы. Рукава были закатаны до локтей, обнажая предплечья.              На запястьях были только тонкие шрамы – белесые нити памяти, которые почти слились с кожей, – и пара кожаных браслетов с амулетами, подаренными командой. Он стоял уверенно, широко расставив ноги, чувствуя каждое движение корабля, каждую вибрацию палубы под сапогами так четко, словно «Полярная Звезда» была продолжением его собственного тела.              Он больше не боялся шторма. Он сам стал его частью.              Позади послышались знакомые шаги – легкие, но уверенные, с едва слышным звоном шпор. Итэр не обернулся, его губы сами собой тронула мягкая улыбка. Он узнал бы эту поступь из тысячи.              Горячие руки собственнически легли на его талию, притягивая назад, к крепкой груди. Аякс прижался к нему со спины, и Итэр почувствовал, как по его телу разливается привычное, успокаивающее тепло. Капитан «Полярной Звезды» был без камзола, в одной лишь белой рубашке, пахнущей морем и тем самым терпким запахом, который Итэр теперь ассоциировал исключительно с домом.              – Ты снова забрал у Альбедо его работу, навигатор? – бархатный шепот Аякса опалил ухо, заставив Итэра вздрогнуть от приятного предвкушения. – Мой рулевой скоро начнет жаловаться, что он здесь лишний.              – Альбедо сейчас занят своими алхимическими картами внизу, – отозвался Итэр, слегка откинув голову на плечо пирата. – А мне нужно было почувствовать курс. Море сегодня... особенное. Оно словно шепчет нам дорогу.              Аякс не ответил словами. Вместо этого он уткнулся носом в изгиб шеи Итэра, вдыхая запах его кожи, и оставил там медленный, обжигающий поцелуй. Юноша прикрыл глаза, чувствуя, как пальцы Тартальи переплелись с его собственными прямо на рукоятях штурвала. Теперь они управляли кораблем вдвоем.              – Полгода, – тихо произнес Аякс, и в его голосе не было привычной дерзости, только глубокая, почти сакральная нежность. – Полгода с тех пор, как мы вышли из Ока Бездны. Иногда мне кажется, что я всё еще умираю в той пещере, и этот мир – лишь прекрасный сон, созданный твоим Компасом.              Итэр развернулся в его руках, не выпуская штурвал, и посмотрел в синие глаза, которые за эти месяцы стали для него важнее всех звезд на небе. В них больше не было той пугающей пустоты Вангарда Бездны – теперь там отражался закат, искренность и та самая любовь, которую Аякс раньше считал слабостью.              – Это не сон, Аякс, – Итэр поднял руку и коснулся щеки пирата, прослеживая пальцем линию его скулы. – Мы живы. Мы свободны. И «Полярная Звезда» никогда не шла так уверенно, как сейчас.              Тарталья перехватил его руку и прижал ладонь к своим губам, не сводя с него взгляда.              – Ты изменил всё, Итэр. Мою команду, мой корабль... меня. Парни больше не говорят о грабежах ради золота. Они говорят о «новом мире», который ты рисуешь на своих картах. Синь Янь написала балладу о «Золотом Навигаторе», а Скарамучча... ну, он хотя бы перестал проклинать тебя каждый раз, когда ты заходишь на камбуз. Это прогресс.              Они оба тихо рассмеялись. Внизу, на главной палубе, слышались голоса команды. Розария о чем-то спорила с Гансом, гремя кружками с элем; где-то в районе фок-мачты раздавались задорные аккорды гитары Синь Янь. Это была шумная, странная, опасная, но абсолютно преданная семья.              Аякс внезапно стал серьезным. Он отстранился на дюйм, доставая из-за пояса свернутый в трубку пергамент – новую карту, над которой Итэр работал последние несколько недель.              – Мы почти подошли к границе Снежной и Натлана, – произнес капитан, разворачивая карту прямо на нактоузе. – Там, где течения сталкиваются и образуют огненные вихри. Места, куда не рискнет зайти ни один торговый караван и ни один патруль Фатуи.              Итэр кивнул, его глаза загорелись тем самым профессиональным азартом, который Аякс так любил.              – Да. Мои расчеты показывают, что именно там находится разлом, о котором говорилось в хрониках Архипелага. Если Люмин... если она что-то ищет, она должна была пройти там. Я чувствую это, Аякс. Её след становится всё отчетливее.              Тарталья посмотрел на горизонт, где последние лучи солнца тонули в воде. Его рука легла на эфес одного из водяных клинков, но жест был скорее автоматическим, защитным.              – Значит, Натлан. Земля войны и пламени. Хорошее место для того, чтобы устроить небольшой переполох и найти потерянную принцессу.              Он снова притянул Итэра к себе, обнимая за плечи и глядя вперед, в темнеющую даль.              – Знаешь, когда мы только встретились, я думал, что ты – лишь очередная ценная добыча. Инструмент. А теперь... теперь я понимаю, что это я был потерян, пока ты не проложил мне путь к самому себе.              Итэр прислонился плечом к его груди, чувствуя, как сердце Аякса бьется ровно и мощно.              – У нас нет цепей, Аякс. Нет контрактов. Нет приказов Царицы или Академии. Есть только этот корабль, это море и цель, которая у нас одна на двоих. Это и есть свобода?              – Это больше, чем свобода, пташка, – прошептал Тарталья, целуя его в макушку. – Это жизнь.              Ветер усилился, наполняя черные паруса «Полярной Звезды», и галеон, словно почуяв волю своих хозяев, прибавил ход. Впереди, за линией горизонта, их ждали новые штормы, неведомые земли и опасные битвы. Но теперь Итэру не нужно было гадать, куда идти. Его компас больше не дрожал – его стрелка всегда указывала на человека, который стоял рядом.              Они были пиратами, навигаторами, любовниками и воинами. Они были бурей, которую невозможно укротить.              И пока они держались друг за друга, ни одна Бездна, ни один бог и ни один океан не могли заставить их свернуть с пути.              – Натлан ждет, капитан? – с легким вызовом спросил Итэр, сильнее сжимая штурвал и направляя нос корабля прямо в сердце наступающей ночи.              Аякс хищно усмехнулся, его глаза сверкнули в темноте предвкушением новой великой охоты.              – Полный вперед, навигатор. До самого конца мира. И даже немного дальше.              «Полярная Звезда» летела по волнам, оставляя за собой пенный след, который быстро растворялся в вечном океане. История «Альбатроса» закончилась, история плена была забыта. Началась легенда о двух душах, которые нашли друг друга в самом сердце шторма и решили, что больше никогда не позволят ветру разлучить их.              И в этом бесконечном движении вперед, под светом первых звезд, Итэр наконец-то обрел то, чего не могла дать ни одна карта – он обрел мир, в котором ему больше не нужно было искать дорогу домой. Потому что дом теперь был там, где был Аякс.              

Конец.