Там, где кончаются сны

Фаенон рассеянно вертел в руках старую окарину в виде птицы, изучал пальцами шершавую глиняную поверхность, сидя на влажных досках причала. Прямо как в детстве, когда он бросил здесь в воду бутылку с посланием и мечтал отправиться учиться боевому мастерству в Кремнос. Мелкие волны набегали на песчаный берег. Издалека доносились детские голоса, в воздухе витали ароматы стряпни — почти все жители деревни готовились ужинать. Дни в Элизии Эйдес неторопливо шли своим чередом. На первый взгляд, жизнь текла так, как ей и должно, но покой казался Фаенону мнимым, и каждый день ему приходилось напоминать себе, что все позади. Круговорот мирских забот помогал ненадолго освободить мысли, с которыми ночью Фаенон оставался один на один. Скоро начнется сезон жатвы, нужно будет помочь родителям в поле, а до этого — учительнице Пифее с делами их скромной небольшой школы. Фаенон оставил наряд, бережно сшитый ему Аглаей, а Рассвет тщательно вычистил и завернул в ткань. На прощание он провел пальцами вдоль острого лезвия. Лезвия, которое видело несчетное количество жертв. Лезвие, которое… от одной мысли к горлу подступала тошнота. Он подолгу наблюдал, как мама суетилась на заднем дворе их дома, как папа ругался на непослушных коз, как соседские дети кружились на улице. Все было, как в мечтах: такое же счастливое и такое же призрачное. Возможно, поэтому он при каждом удобном случае обнимал родителей, словно это лишний раз помогало ему напомнить, что все настоящее. Ночи сменяли рассветы, воздух упоительно сладко пах пшеницей, и от легкого ветерка разносился тонкий мелодичный звон колокольчиков. Шел месяц свободы, и вот-вот Фаенон отправится в Кремнос. Раньше говорили, этот месяц был благословлен Кефалом и подходил для занятий по душе и исполнения желаний. Фаенон поднес окарину к губам, и из нее вырвался высокий, словно птичий, свист, пронесшийся над поверхностью воды. Исполняются ли желания в мире, где больше нет богов? «У моей библиотеки нет замков. Ключ от нее был в твоих руках с тех пор, как мы дали друг другу обещание». Слова Мидея долго эхом отдавались в голове. Желания, на которые Фаенон ни в одной из жизней не давал себе права, тогда вырвались птицей из ржавой клетки и стремительно слетели с губ. Реальность все еще казалась ему сном, и он выпалил просьбу, едва мысль оформилась в голове, и весь замер, застыл внутри, удивившись собственной дерзости. Это было и обещанием, и старым желанием, и вопросом. Сможет ли Мидей после всего произошедшего хотя бы немного приоткрыть для него дверь? Поэтому еще меньше Фаенон ожидал такого ответа. Фаенон тогда не сразу решился к нему даже подойти. Едва он увидел Мидея, и его всегда крепкие ноги наполнила слабость, сбились стук сердца и дыхание, к горлу подступил тяжелый ком. Если раньше он налетел бы без сомнений первым, сейчас страх и радость одновременно раздирали его. Мидей же тем временем улыбался ему тепло и искреннее, словно ничего и не случилось, и от этой улыбки щемило в груди. Как мог ты так по-доброму смотреть на меня, Мидей? Фаенон желал хоть на мгновение тогда остаться наедине. Он не видел его целую вечность, хотелось обнять его и наконец поддаться чувствам, ощущая его запах, его тепло, его сердцебиение. Он хотел столько спросить и столько сказать, но мог лишь завороженно смотреть, не в силах оторвать от Мидея взгляд, как сущий дурак. Мог ли Фаенон хоть когда-либо мечтать, что они снова смогут вот так просто стоять друг напротив друга? Вы живы, ты жив, и это было самое сильное желание, пронизывающее миллионы эпох, и самое важное сейчас. Рассвет для них все же наступил. Наверное, тогда Фаенон слишком ярко отреагировал, но восторг затопил разум, ведь когда-то несбыточное теперь почти лежало у него на ладони. Почему почти? Потому что теперь Фаенон не решался взять, что ему давали, словно шагнул назад от протянутой ему надежной руки. Старое желание давно стало его частью, он носил его глубоко в душе бесчисленные годы, такое простое и такое сильное. Желание и обещание, которое Фаенон не смог выполнить. Имел ли он хоть малейшее право на его осуществление? Мидей еще бросил тогда: — И не заставляй меня долго ждать, — он смотрел на Фаенона долго и проницательно, как умел только он. Под его взглядом Фаенон ощутил себя обнаженным, но прежде, чем он успел ответить хоть что-нибудь, Мидей развернулся и ушел. Словно заметил намерение отступить и поймал Фаенона за руку, удержав на месте и не дав пойти на попятную. Лекари велели ему больше спать и отдыхать, но стоило лишь закрыть глаза, как старые сны ползли черным течением, в них сплетались кровь и огонь, а Фаенон просыпался в холодном поту, не в силах отличить сон от яви. Эта ночь не стала исключением. Во мраке он снова слышал собственный холодный, безжизненный голос, который казался ему чужим: «… Рассвет раздробит твой десятый грудной позвонок». Затем следовал удар знакомого клинка, текла кровь, набатом звучали слова: «Я желаю тебе… вечной победы». И всегда, всегда медленно затухающее, меркнущее золото во взгляде. Фаенона подбросило как от удара, и он распахнул глаза. Он тяжело дышал, сердце колотилось где-то в горле и висках, подушка взмокла под головой. Снова, опять. Он заозирался по сторонам, пытаясь уцепиться взглядом за что-то, что вернуло бы его в реальность. За окном стояла безмятежная звездная ночь. Ночной ветер лишь едва шевелил занавеси, с улицы доносился шепот пшеничных полей и слабый стрекот сверчков. Фаенон чувствовал, знал, что мрачные далекие сны не были лишь воображением. Он хотел избавиться от прошлого, которого не желал, но оно уже пустило в нем корни и стало его частью. Как и на протяжении множества жизней, в момент тягостных сомнений он подумал о Мидее. Наверное, он бы с ним сейчас не согласился, с невеселой усмешкой подумал Фаенон. Наверняка хлопнул бы его по спине, велел бы принять свое прошлое и идти вперед, а напоследок обозвал бы, и в этом ругательстве не было бы и тени зла. Мидей, Мидей… знал ли он, что никакая броня не в силах скрыть его доброго сердца? Хотелось так много ему сказать. Но после бесчисленных раз, когда Фаенон крошил своими руками вверенное ему доверие, он просто желал хотя бы немного побыть рядом, не надеясь на большее. Не всем желаниям суждено сбыться, как в мечтах, но для Фаенона даже это было невиданной роскошью. Одна мысль о том, что Мидей теперь жив и свободен, делала счастливым и его. Как делал его счастливым и вид Кастории, которая теперь могла тепло их обнять, Аглаи, что с улыбкой кружила среди роскошных тканей, Циферы, что вечно суетилась рядом. И тем не менее… Однажды, когда он возился во дворе школы и мастерил новые стулья, учительница Пифея пыталась окликнуть его: — …нон. Фаенон не сразу услышал ее. Его взгляд был прикован к куску дерева в руке, он следил за отточенными движениями пальцев и инструментов. Однако сам Фаенон был словно не здесь, он размышлял, удивившись внезапной мысли, что сегодня утром он вскочил и по старой привычке подумал о том, что позавтракал бы или прошелся по Мраморной ярмарке с Мидеем. Или накануне вечером, что пора пойти растолкать эту ленивую химеру для похода в купальни. С тех самых пор, как они увиделись и он понемногу привык к мысли, что самая долгая ночь позади, сердце его наполнила тоска по глупым мелочам. Однако сама мысль об этих мелочах приносила спокойствие и умиротворение, которое он всегда ощущал рядом с Мидеем, даже если они страдали сущей ерундой. — …Фаенон, — повторила Пифея, и тогда он поднял на нее рассеянный взгляд. — Снова витаешь в облаках, — она улыбнулась, и взгляд ее сделался мягким, словно она вспомнила что-то далекое, — прямо как в детстве. Фаенон слабо улыбнулся ей в ответ: — Я все еще не забыл того деревянного солдатика, за которого вы меня отругали и оставили на дополнительные занятия. Воспоминания складывались в покрытую временем мозаику: одни ее части были все еще яркими и будто мерцали на солнце, другие были едва различимыми, а некоторые и вовсе раздроблены. Даже если мысль о посещении Кремноса все еще казалась ему призрачной, он продолжал тщательно готовиться. Не мог же он прийти к Мидею не во всеоружии. В скромной деревенской библиотеке он даже поднял все книги и записи, где было хоть малое упоминание о Кремносе, и жадно вчитывался, словно за плечами не было миллионов прожитых жизней, историй, которые рассказывал ему Мидей или которые он находил в библиотеке Охемы. Он волновался, словно его ждало серьезное испытание. Упоминания оказались сплошь отрывочными, о том, каким храбрым и воинственным был народ, и как возвышалась их передвижная крепость, следуя за копьем Никадора. Однажды они даже вошли в полис, где тоже поклонялись Оронис. Уж не рядом ли с его деревушкой это было? Жаль, никаких книг с древними пословицами на кремносском языке Фаенон не нашел, но даже те скудные записи напомнили ему, почему юный мальчишка очаровался и всем сердцем захотел отправиться туда. Сейчас Фаенон был не воином Охемы, не героем Амфореуса, а простым сыном Элизии Эйдес. Он наконец получил шанс избавиться от титулов и чужих чаяний и предстать перед Мидеем тем, кем он в душе всегда хотел быть и не смел мечтать — самим собой.

_____

Геозавр грузно ступал под ним, то и дело фыркая и потряхивая головой с поводьями. Перед глазами снова было все фиолетовое, как и в самом начале пути, когда он был вынужден покинуть деревню. Только теперь все было по-другому: он несся не прочь, а навстречу. И впервые туда, куда хотел. Каждый день Фаенон новыми глазами наблюдал за непривычной сменой дня и ночи, и сейчас он, щурясь, смотрел на диск ослепительного солнца, что стояло высоко-высоко. Проносились мимо городок за городком, все вокруг дышало жизнью, словно черного течения никогда и не существовало. Когда на горизонте наконец выросли внушительные колонны и стены, словно построенные самими титанами, Фаенон привстал в седле, держась за мощную шею геозавра, и вгляделся в даль. Солнце на высоком небосводе стояло почти в зените, и золотые части крепости ярко сверкали в его лучах. Фаенон впервые видел Кремнос таким величественным. Все, что он помнил, были руины, лишь напоминающие о былом, и только библиотека во снах сперва всегда оставалась нетронутой. Сейчас Фаенон даже позабыл о жаре, все еще мучимый терзаниями. Он напросился к Мидею, а что теперь? Смотрит издалека на высокие стены в нерешительности, словно выпаленные им желания были слишком поспешны, а бесчисленных лет ожиданий было все еще недостаточно. Все слишком изменилось. Однако Фаенон вспомнил момент, когда его просьба сорвалась с губ и он услышал ответ, и никогда он не испытывал такой радости, легкости и… слабой надежды. Он крепче перехватил узел, набитый угощениями и подарками. Матушка его расстаралась со всей душой, присущей его семье, решив накормить медовыми лепешками не только родителей Мидея, но, видимо, и весь Кремнос. Отец вручил ему с собой молодое вино. Его вновь украшал наряд Аглаи — не мог же он заявиться на такую встречу в простой деревенской одежде? Пусть она сейчас и казалось для него самой уместной. Когда он подъехал уже достаточно близко, словно что-то подсознательно толкнуло его, он бросил взгляд по направлению ворот, и сердце его замерло. Там, где смутно угадывались стражники и привратники, выделялся силуэт, который Фаенон не спутал бы ни с чьим другим. Это был Мидей. Стоял, сложив руки на груди, как высеченная из золота статуя, великолепная и недосягаемая. Неужели ждал его? Фаенон разглядывал его фигуру вдалеке, ощущая, как с каждой секундой внутри разрастается тепло. Все еще верилось с трудом, что вот он — живой, статный, гордый. Не выдержав, Фаенон ловко спрыгнул с геозавра раньше времени и поспешил к нему навстречу, прибавил шагу, будто если хоть на секунду замедлится, то Мидей пропадет и растворится, как мираж. Когда он подошел ближе, то заметил, что голову Мидея украшал венок из алых цветов. Фаенон слышал, так в Кремносе чествовали победителей, но какое упущение, что он ни разу не видел подобного, до того Мидею было к лицу. — Прекрасен, — прошептал Фаенон, бровь Мидея изогнулась в немом вопросе, ведь он никак не мог его услышать. — Я говорю, — сказал Фаенон громче, — ты так скучал по мне, что даже встречаешь у ворот? — и он рассмеялся. Фаенон подошел и остановился в шаге от Мидея. Он старался улыбаться как можно более непринужденно, как привык, хотя в то же время с жадностью разглядывал Мидея так, словно видел впервые и их встречи после долгой разлуки было недостаточно. Чуть сдвинутые брови, гордо приподнятый подбородок, в глазах сверкало раскаленное золото, на губах блуждала сдержанная улыбка. На теле его почти не было доспехов, вместо когтистых перчаток его украшали легкие наручи. Осанка и поза источали гордость и величественность. Мидей поднял руку, и его солдаты как один расступились, в почетном жесте сложив щиты и выставив вертикально копья. — Тогда почему же ты так бежал ко мне навстречу? Угол его рта пополз вверх, и у Фаенона в очередной раз ёкнуло в груди: он не заслуживал этой улыбки, но был так отчаянно ей рад. Я так скучал по тебе, я так счастлив видеть тебя, позволь мне быть рядом с тобой. Вся тоска и невысказанные бесчисленными годами признания переполняли его, норовя выплеснуться. Сейчас ему хотелось только схватить Мидея, как ускользающий мираж, и больше никогда не отпускать. Обещать ему, что сделает все, что в силах, если бы только… только бы что? Все закончилось, и уже поздно для новых обещаний. Да и к чему они Мидею. — Приветствую царя Кремноса, — сказал он вместо всех рвущихся из него слов, на что Мидей зафыркал, будто, как и всегда, раскрыл его притворство. На них украдкой смотрели солдаты, но Фаенон не видел ни одного, потому что смотрел лишь в золотистые глаза перед собой. Он словно сам стал статуей, еле сдерживая себя от необдуманного порыва. Он не был уверен, как сейчас это воспринял бы Мидей. Между ними повисло недолгое молчание. Где-то поодаль звякнули доспехи. И только Фаенон стал подбирать слова, как Мидей снял со своей головы венок и возложил ему на голову, а затем, не дав вставить и слова, крепко обнял за плечи. — Приветствую и тебя, — голос Мидея мягко раздался где-то над ухом, и от него словно что-то расплавилось внутри, — Фаенон. — и он тихо засмеялся. Фаенон ожидал, что Мидей по привычке назовет его Спасителем, ведь именно Мидей дал ему это имя еще в самый первый раз. Называй его как угодно, от произнесенного Мидеем имени, от короткого объятия что-то тугой пружиной закручивалось в груди. Объятие его было крепким и надежным, таким же, каким Фаенон всегда его помнил. Во всех жизнях. Оно дарило спокойствие и снимало тревоги, как и сам Мидей. Фаенон против воли расслабился в этих руках, а затем, опомнившись, неохотно отстранился и еще немного поразглядывал лицо Мидея напоследок. На входе в город их чуть не сбила с ног горстка кремносских детей. Взбалмошных, румяных и полных жизни. На поясах их одежд болтались деревянные мечи. — Герой Амфореуса здесь! Герой Амфореуса прибыл! Ребятня закружилась вокруг них и друг с другом. Эхом тут и там раздавались те же слова. Его встречали как героя, да только… Фаенон повернулся к Мидею, который шагал рядом. — Это что еще такое? — неловко засмеялся он. — Без понятия, — ответил Мидей, не глядя на него. Лицо его было нечитаемое, и лишь легкая тень в углу рта выдавала сдерживаемую улыбку. — Ты же сам знаешь, как среди детей распространяются слухи, — он пожал плечами. — Это все они сами. Фаенон смотрел на Мидея долго, когда яркое воспоминание и понимание обрушились на него. Мидей решил снова посоревноваться с ним, даже если это было в другой, далекой жизни. Мидей, ты… — Какой же иногда ты все-таки хитрый, — на выдохе произнес Фаенон. И легкая ухмылка Мидея в этот момент стала еще заметнее. Он обыграл его хотя бы потому, потому что сегодня их встреча была не прощанием, а долгожданным воссоединением. Фаенон смотрел на Мидея, наконец не обремененного тяжелой судьбой своего народа и возложенных ожиданий. Он по-прежнему спокойно и царственно себя вел, но Фаенон видел эти неуловимые изменения, от которых хотелось вздохнуть с облегчением. Фаенон осознал, что Мидей наконец-то находился дома. Не искал напряженно нужную дорогу в Охеме, не смотрел озадаченно на непривычную округу, не чувствовал себя неловко среди враждебных и настороженных горожан. Конечно, Мидея давно любили и уважали во всем Амфореусе, но не всегда это было так. Он ступал, как царь и хозяин, и все эти земли сейчас принадлежали ему, по происхождению и по праву.

______

— Как же это вкусно! — царица Горго зажмурилась, прикрыв ладонью рот. Они сидели в огромном зале за длинным столом, полном еды и вина. Запеченная дичь, с десяток видов фруктов и вин. Поистине царский размах. Едва ли деревенские дары были здесь уместны, однако обстановка была простодушной, и все были искренне увлечены блюдами матушки. Только что они попробовали кусок виноградного пирога, до этого — медовые лепёшки. — Вы должны у нас побывать, — сказал Фаенон. — Матушка с отцом будут счастливы. В праздник сбора урожая у нас гуляют с особенным размахом. Горго легко толкнула локтем старого царя Еврипона, который наслаждался кубком вина. — Давай в следующий раз отправимся в гости. Он, конечно же, не возражал, желая угодить своей жене. Его образ совсем не вязался с тем, о котором Фаенон слышал, и царица Горго обращалась с ним, улыбалась ему, как ни в чем не бывало. От ее улыбки на сердце будто плотнее затягивались путы, не давая вздохнуть. Фаенон неустанно задавался вопросом: какой силой должна обладать душа человека, чтобы после такого идти дальше? Мидей был сильнейшим и телом, и сердцем, и все же… Фаенон все не мог оторвать от нее взгляда. Он не думал, что когда-либо сможет увидеть родных Мидея, оттого пристальнее разглядывал ее. До чего же много Мидей взял от матери — в чертах лица, во взгляде, в золоте волос и… в сердце. Мидей сидел рядом с ним, напротив родителей, и больше молчал, чем говорил. Изредка он задумчиво поглаживал перстень на пальце, тот самый, что по просьбе Фаенона они с Хартонусом нашли в Реке душ. — Тебе тоже понравится, — Фаенон тихо обратился к Мидею и осекся. Слова вырвались сами собой, до того он привык делиться с Мидеем всем, не давая шанса отказать, будь то новое блюдо в таверне или новый бульварный роман из книжной лавки. Первой мыслью у Фаенона всегда мелькало: «Нужно показать это Мидею». Что уж говорить о родном доме. Если раньше Фаенон, не дослушав, уже тащил бы Мидея к себе, уговаривая всеми правдами и неправдами, то теперь его уверенность заметно пошатнулась. На месте Мидея он бы больше не стал иметь с собой дел. — Как пожелаешь, — неожиданно ответил Мидей. Он был спокоен и расслаблен настолько, будто они виделись только вчера, и Мидей выиграл соревнование, за кем побежит химера. Да что с тобой не так? — Возможно, мне не помешает изучить местные кулинарные традиции. Фаенон мигом представил, как на кухне матушка возьмет его в оборот. И кто знает, кто кого будет учить? Он склонил голову, представляя, как провел бы Мидея по всем закоулкам их небольшой деревни. Показал бы все немногочисленные улицы, свою школу и старый дворик, где все любят отдыхать. Возможно, даже показал бы, как отменно машет мотыгой. Родители заставили бы их сперва помогать в поле. Затем, взмокшие и уставшие, они набросятся на ужин, а после встретят тихую ночь на пристани. Наверное, такие дни Фаенон мог бы проводить бесконечно. Одна мысль об этом наполняла умиротворением и теплом. Но хотел бы этого Мидей? Вряд ли. Вскоре первые сумерки опустились на город, оттенки золота и синевы сменились цветами заката. Солнечные лучи проникали в высокие окна и высвечивали собой отполированный камень, роскошные багрово-золотые скатерти на столе. — …Ты бы с легкостью могла отсечь мою голову. Расслабленные вином и едой, царь с царицей предались воспоминаниям об их первой встрече. — То же самое справедливо и для тебя, Еврипон. Горго отпила еще вина и прислонила голову к его плечу. — В тот самый миг я понял, что никто, кроме тебя, не сможет быть моей царицей. С каждым словом, будь то про десять раундов, за которые они не определили победителя, или про то, как виртуозно Горго владела копьем, Фаенон чувствовал, как удушающая волна жара накрывала его. Мидей поперхнулся, тем самым обратив на себя внимание родителей. — А как познакомились вы? Вопрос погрузил их обоих в долгое молчание и воспоминания. В каждой из жизней их знакомство начиналось с соперничества, будь то ожесточенный бой или испытание Таланта. Даже в самой первой, где Мидей дал Фаенону прозвище «Спаситель», и он пронес его с собой сквозь миллионы жизней. — …В дуэли, — ответил Мидей. Горго тут же оживилась, отставив кубок в сторону, и подалась вперед. — Кто же из вас вышел победителем? Фаенон ожидал, что Мидей смутится, он же всегда смущался таких тем, если они даже отдаленно были связаны с романтикой, пусть и напрямую к нему не относились. Однако ответ Мидея прозвучал спокойно и взвешенно: — За десять дней и ночей… — он ненадолго замолчал, словно перебирая бесчисленные воспоминания как самоцветы, — и за другие спарринги мы так и не смогли определить. Фаенон резко повернулся к нему, ожидая увидеть смущение на его лице, но наткнулся лишь на прямой уверенный взгляд. И в этой дуэли Фаенон, к сожалению, проиграл. — Он очень силен, — продолжил Мидей. — Самый сильный человек во всем Амфореусе. Под одобрительный кивок Ерипона Горго присвистнула. — Я просто без конца упражнялся с мечом, — вдруг решил оправдаться Фаенон, хотя едва ли родители его сейчас слушали. Они смотрели только на своего сына и переглядывались между собой. Мидей, столько раз я добивался от тебя хоть одного доброго слова, а теперь ты убиваешь меня своей похвалой? В итоге Горго, казалось, приняла его как родного сына, и на прощание Фаенон получил такой же ласковый хлопок по спине, как и Мидей.

_____

Мидей всегда был радушным хозяином, даже если упорно не показывал вида. Будь то скромные покои в Охеме, где он был лишь гостем, или в этом дворце, где он был хозяином. Мидей подошел к двустворчатым рельефным дверям с чеканкой на входе и поднял молчаливый взгляд, который Фаенон весь вечер то и дело на себе ловил. Обычно он легко его понимал, но о чем же ты думал сейчас, Мидей? Они непривычно молчали всю дорогу, и только звук их мерных шагов раздавался в полупустых коридорах. От бликов огня изгибались тени статуй на стенах. Фаенон вглядывался в знакомое и незнакомое окружение одновременно, прикованный мыслями к человеку, что шагал рядом. Но даже в молчании, одним присутствием Мидей действовал на него как успокоительное. Пришла пора прощаться на сегодня, и Фаенон попытался поговорить об отвлеченном. — Слишком роскошно, — он лишь сунул нос в приоткрытую дверь, которую толкнул плечом. Широкая кровать под тяжелым балдахином, усыпанная подушками, материалы мебели, каждого предмета — даже беглого взгляда было достаточно, чтобы решить, будто он в покоях самого царя. К чему ему такие? — Мне бы хватило и… — Можешь считать, что других здесь нет, — ответил Мидей. — Так вот почему ты такой избалованный, — пошутил Фаенон, хотя и знал, что это было абсолютной неправдой. Мидей зафыркал, и они так и стояли в дверях, неловко переминаясь с ноги на ногу. Фаенон сглотнул. Он растерял все таланты красноречия и праздной беседы, потому что ничего из этого здесь не подходило. Видимо, это понимал и Мидей. Он никогда не мешкался и мог подобрать нужное слово, если дело не касалось смущающих его вещей. Мидей опустил глаза, и Фаенон обратил внимание на длину его ресниц. Надо же, даже это было у него от матери. — Спасибо, — вдруг сказали они одновременно, и Мидей поднял на него удивленный взгляд. — Спасибо за радушный прием, — затараторил Фаенон, не давая Мидею вставить и слова. — Кремнос величественен в своем расцвете. Все было очень вкусно. Рад, что твоим родителям понравилась наша стряпня. Спасибо, что принял меня, как старого друга. Спасибо, что представил родителям. Спасибо за твою доброту. Спасибо за то, что всегда рядом со мной. От мыслей к горлу подступил ком. Они наконец-то стояли наедине, так, как Фаенон мечтал еще с первого дня, как все закончилось. Но ни одно путное слово не лезло из его всегда словоохотливого рта. Вся палитра эмоций, возможно, отразилась на его лице. Мидей посмотрел на него проницательно и ничего не сказал — так он делал всегда, когда Фаенон пытался что-то скрыть. Слова Мидея были кратки, но всегда били точно в цель, как его кулаки. — Спасибо, что приехал. — Разве мог я иначе? — Фаенон неуверенно улыбнулся. — Сам же напросился. Мидей неожиданно помедлил с ответом, чуть сжал губы, будто подбирая слова. — Опасался, что не приедешь. Судя по его лицу, многое осталось невысказанным за ширмой короткой фразы. Все-таки еще тогда Мидей действительно его раскусил. Фаенон выдохнул. Мидей всегда понимал его без слов — так было всегда и осталось до сих пор. Можно не притворяться и не пытаться казаться никем иным, он все равно сорвет эту маску, пусть даже иногда и не в самый подходящий момент. Однако, срывая маску, он тем самым всегда давал Фаенону свободу. На горе, на сомнения, на себя, в конце концов. — Поэтому если ты рад, то этого достаточно. Что же мне делать с таким, как ты, Мидей? Пусть они и были неразлучны, в каждой жизни этого было так мало, времени у у них всегда было жалкие крохи. Мидей появлялся в жизни Фаенона огненной вспышкой и исчезал так же быстро. А потом… — Да я… — Фаенон снова укорил себя за кривой язык. — Выспись с дороги. Тебе все приготовили. И… — Мидей кивнул головой вправо, — если что, я рядом. Как и всегда. И за это тебе тоже спасибо, Мидей. Жаль только, не оправдал твоих ожиданий. Путы на сердце затянулись так, что оно вот-вот лопнет.

_____

В этот раз первой умирала Цифера. Она неслась, прыгая по темным окнам, крошащимся лестницам и отвесным стенам, и от погони за ней весь мрачный пейзаж был похож на водоворот красок. Затем водоворот окрашивался в золотой, ее монета всегда оказывалась в когтистой, незнакомой руке, а Цифера хрипела из-за разорванной трахеи, смотрела с жалостью и несломленным духом в меркнущем взгляде. Аглая закрывала невидящие глаза в чаше, полной золотой крови, профессор Анакса исчезал, как песок сквозь пальцы, гибла Кастория, вестница Смерти, от боли кричала всегда храбрая Гиацина, Трибиос даже на самом последнем вздохе говорили «до завтра», хотя никакого завтра здесь не наступало. И в конце он всегда видел перед собой открытую спину. Спину, которую ему доверили защищать. Даже во снах Мидей всегда стоял так, не боясь подлого удара. Их бой каждый раз был ожесточенным, Мидеймос, Копье Ярости, скалился в их смертельном танце, отдавая всего себя, но в этой битве Фаенон никогда не испытывал радости. Они умирали каждый раз по-разному, но неизбежно следуя пророчеству. Как ни старался, в этих снах Фаенон не мог никого спасти, вновь и вновь возвращаясь в бесконечную петлю. Видел ли он себя со стороны или делал это сам — не счесть. Сны оплетали его мрачной паутиной, липкими нитями, превращали все в нескончаемую муку. В этот раз Фаенон отчаянно спешил Мидею на помощь, бежал со всех ног, разя созданий черного течения, бежал быстро, не помня себя, не видя ничего вокруг. Он моргнул и вдруг в мгновение ока оказался в другом месте, руки его были покрыты черным, а меч неумолимо точно направлен в спину Мидея. Фаенон задыхался от отчаяния и бессилия, двигался с нечеловеческой чудовищной силой, неподвластной ему. Мидей соскользнул с окропленного золотой кровью черного клинка тряпичной куклой. Он был тих и смирен до последнего вздоха, говорил ему что-то своим успокаивающим голосом, Фаенон не мог расслышать из-за накрывшего леденящего ужаса. Он шарил ладонями по стремительно остывающему телу, по липким от крови волосам, по ставшему безмятежным лицу. В мире, где он опять остался один. И затем Фаенон издал отчаянный нечеловеческий крик, раздирающий его пополам. Грудную клетку сдавило тисками, не давая вздохнуть, его мелко трясло. Пальцами он царапал окровавленный камень рядом, сдирал собственные руки в кровь, пока вдруг кто-то тяжело не навалился сзади, обхватив, не дернул вверх. Фаенон задыхался от всхлипов, вырывался, чтобы вновь вернуться к лежащему бездыханному телу, искал клинок, чтобы сперва вонзить в того, кто ему мешал, а затем и в себя самого. Брыкался до тех пор, пока сопротивление не сошло на нет. Что-то мягко касалось его лба и висков, щек, резко контрастируя с железной хваткой. Он вывернулся и уставился, встретившись с янтарными глазами, полными тревоги. Фаенон резко подскочил, потянулся к лицу перед собой, лихорадочно исследуя пальцами высокие скулы, прямой нос, жесткие губы. Теплый, живой. Сердце вновь зашлось в бешеном ритме. Сон изменился? Кажется, к нему обращались, но Фаенон все еще не слышал и не видел перед собой ничего, кроме золота глаз, и боялся моргнуть — вдруг исчезнет. С каждым мгновением быстрый стук сердца и крови в ушах постепенно унимался. Появились и донеслись до ушей первые звуки: треск масляной лампы и тихий, настойчивый зов. — Фаенон, ты меня слышишь? И тогда Фаенон наконец-то моргнул, впервые за целую вечность. Разрушенные стены Охемы сменились тяжелым пологом, запах крови на аромат благовоний, холод оружия на тепло прикосновения. — Ты жив, — беззвучно прошептал Фаенон. Его слова были одновременно вопросом и утверждением, он не был уверен в происходящем, сознание все ещё бродило на грани между сном и явью, точно неупокоенная тень, блуждающая по Реке душ. Мидей смотрел на него напряженно, волосы взлохмачены после сна, на нем самом надет лишь легкий хитон. — Жив, — ответил Мидей, не обращая внимания, что Фаенон так и не убрал рук от его лица. Напротив, он осторожно держал его за запястья, словно заверял, что он настоящий. — И я здесь. Осознание происходящего заставило Фаенона вздрогнуть и отдернуть руки, как от огня. Он весь подобрался, теперь попытавшись закрыться от Мидея. Простыни запуталась в его голых ногах, подушки сброшены на пол. Какой же бардак он устроил во сне. — Прости, — в горле пересохло, слова вышли хриплыми и жалкими. — Прости, что разбудил. Говорил же, не надо, — он запинался. — Не надо было рядом с собой… Но Фаенон не договорил, потому что под взмокший затылок легла уверенная ладонь, а к губам прижали холодный край чаши с водой. — Пей, — сказал Мидей. На его всегда невозмутимом лице читались горечь и тревога. Кажется, Фаенон почти никогда не видел его таким взволнованным. И Фаенон пил. Жадно, быстро, будто не пил тысячу лет. Прохлада стекала по горлу, понемногу возвращая его к жизни, а ладонь на затылке — к реальности. Мидей держал его крепко и бережно. В еще слабом сознании вспыхнули образы старой памяти, когда он выхаживал его после не самых удачных миссий. Что тогда, что сейчас. Мидей вернул его из кошмара. Судя по всему, им пришлось как следует побороться, учитывая, с какой силой Фаенон сопротивлялся. Сейчас же его тело наполнила невероятная слабость. — Прости, — повторил Фаенон, — хочу умыться, — пробормотал он. Хотя по правде говоря, все его тело было липким от холодного пота. — Пойдем в ванную, — так и не убрав ладонь с его затылка, вторую руку Мидей осторожно просунул под колени и остановился, ожидая ответа Фаенона, не против ли он. Фаенон хотел было засопротивляться — как можно заставлять Мидея делать такое, но Мидей, видимо прочитав это по его лицу, лишь медленно, но уверенно поднял его с кровати. — Я бы сам, — забормотал Фаенон, обхватывая крепкую шею, чтобы удержаться. — Не дева же я какая. — Когда же мне это мешало тебя таскать, — в голосе Мидея не было усмешки, только далекая ностальгия. От него пахло маслами, втертыми в кожу, цветами граната и им самим. К его аромату тянуло, хотелось зарыться, втянуть носом, но Фаенон осмелился лишь немного прикоснуться лбом. Личная купальня в этих покоях по роскоши не уступала Мраморному дворцу, чьи блага были доступны только златиусам. Здесь Мидей сам сел на край чаши, а Фаенона усадил у себя между ног спиной к себе. Приятная прохлада окутала тело, и вскоре Мидей зачерпнул из чаши и тонкой струей полил ему на голову. Фаенон с облегчением выдохнул, а затем запрокинул голову и подставил лоб под прохладную воду. В полной тишине Мидей так и умывал его и мыл голову. Пальцы двигались размеренно и расслабляюще, голени касались плеч и рук Фаенона, слегка сжимая, почти обнимая его. Прикосновения Мидея всегда делали с ним странные вещи. Насколько сильным и безжалостным Мидей был в бою, настолько же мягким он был сейчас. Фаенон чувствовал себя словно в коконе, готовый в нем раствориться. Мидей первое время молчал, ничего не спрашивая. — Хочешь поговорить об этом? — в конце концов, он первым нарушил тишину. Наверняка, пока молчал, осторожно подбирал слова, чтобы не ранить. Берёг. Эта мысль одновременно наполнила сердце теплом и тоской. Почему же между ними все всегда заканчивалось так? Плечи Фаенона поникли. — Хорошо, — лишь коротко сказал Мидей, и Фаенон, не сдержавшись, прислонился виском к его колену, пока тот мыл ему затылок. — Потом выпьешь еще одно лекарство для сна. Я попросил сделать Пертикаса, ты же знаешь, в травах он настоящий знаток. Пертикас?.. Ох, точно. Пертикас, и все остальные, самые близкие Мидею, теперь тоже были здесь. Фаенон задрал голову и встретился с янтарными глазами, от проницательности которых не скрыться. — Откуда ты узнал? — Поговорил с Гиациной, — вздохнул Мидей, казалось, на этот раз с долей обиды, — ты же сам никогда не скажешь. — Ох… Извини, — опять сказал Фаенон, не найдя слов лучше. — Не хотел, чтобы ты таким меня увидел. — И ты бы так и бегал от меня, скрывая? — на этот раз Мидей плеснул водой прямо ему в лицо, заставив хлебнуть и схватить ртом воздух, как рыба на берегу. Фаенон хотел было возразить, но следом ему накинули на лицо мягкое полотенце, и Мидей сперва принялся вытирать ему лицо, а затем ерошить и сушить волосы. Фаенон засмеялся, подставляясь под заботливые руки, и одновременно с этим глаза стало жечь от выступивших слез. Это напомнило ему о времени, проведенном вместе в прошлых жизнях, когда они так купались и дурачились, смеялись открыто друг с другом или искренне препирались. И никогда не смели переступить черту, даже когда отчаянно хотелось. Чуть позже, когда Фаенон выпил настой и ему стало заметно лучше, Мидей остановился в дверях. Он смотрел на Фаенона, словно взвешивая, что ему следует сделать. — Я пойду? — после размышлений спросил он. Некоторое время Фаенон стоял в оцепенении. Он и так не дал Мидею спать, заставил за собой ухаживать и приводить в чувства, Мидей уже сделал чрезмерно много, и Фаенон не смел больше его задерживать. Однако душа кричала совершенно о другом. И как только Мидей развернулся, волна страха поднялась по телу вверх, будто как только за ним закроется дверь, рассеется, исчезнет и то спокойствие, которое он принес. Все исчезнет. Прежде, чем Фаенон успел что-либо осознать, он подался вперед и отчаянно схватил его за руку, сжав гораздо крепче, чем было нужно, словно он тонул в глубокой реке. Просьба, которую он собирался озвучить, казалась невероятно наглой, поэтому Фаенон так и молчал, мучительно подбирая слова. Однако до того, как он ответил хоть что-то, Мидей просто кивнул: — Хорошо. Он не ждал ни объяснений, ни каких-либо других слов, а просто молча прошел вглубь комнаты. В полумраке послышался шорох тканей — Мидей снял хитон. Фаенон погасил последний источник света, и тонкая струйка дыма от потушенного фитиля взвилась вверх, растворяясь во мраке. Когда глаза привыкли к темноте, Фаенон все еще глядел в широкую спину Мидея, рассматривал, скользил взглядом вдоль алых узоров, пока не опустился достаточно, чтобы Фаенон закусил губу. Он потянулся было пальцами к точке чуть ниже лопаток, но рука замерла в последний момент, и Фаенон сжал кулак. И даже сейчас ты все еще доверяешь мне свою спину. Он просто смотрел, считал мерные вздохи в тишине. Фаенон не знал, сколько времени прошло, когда он робко, нерешительно придвинулся, прислонился лбом к его теплой спине и тихо выдохнул. Замер, слушая глубокое и ровное дыхание. Казалось, Мидей уже спал, но оно и к лучшему. Не нужно ему слышать эту исповедь. — Я видел, как ты умирал, — тихо сказал Фаенон. — Как все умирали. Каждый день. Как от его рук умирали все, кого он так любил. Как после всего он не заслужил ни прощения, ни доверия, ни чего-то большего. Как он не смел даже мечтать увидеть Мидея еще раз, и что большего ему теперь и не нужно. Они ждали момента, пока их мир возродится по-настоящему. Говорили, они тоже родятся снова и вспомнят друг друга. Однако закрадывалась предательская, беспокойная мысль: вдруг их встреча пройдет иначе, вдруг они и вовсе родятся в разные эпохи? Все ли пройдет так, как говорят? Если будет шанс в следующей жизни, теперь по-настоящему последней, то он его использует. Будет искать его в вечности до тех пор, пока не услышит знакомые шаги. Он говорил и говорил, шептал, пока поток так давно сдерживаемых слов не иссяк. Фаенон, наверное, был слишком в разбитом состоянии, когда неуловимо коснулся мизинцем тыльной стороны руки Мидея, ожидая, что тот проснется и отдернет руку. Одними губами он попросил прощения за свою слабость, но только это помогало ему осознать, что все-таки они оба сейчас здесь. Постепенно сон накрыл его тяжелым и мягким покровом. Там его с невыносимой нежностью гладили по голове и по спине, там ему бормотали ласковые слова, а тело его было легким, как перо. И впервые за долгое время это был чудесный, дивный сон.

_____

Когда он открыл глаза, прошлая ночь показалась ему видением. Кровать рядом была уже пуста, простыни измяты, редкие пылинки танцевали в воздухе в проникающих сквозь шторы первых лучах солнца. С улицы доносился надрывный птичий щебет. Фаенон сонно моргал, все еще слабо осознавая себя в пространстве и времени, когда его окатила волна стыда за прошлую ночь. Вдруг полог шевельнулся, и показалась причина его стыда — к нему заглянул Мидей. Он был любителем режима и ранних подъемов, несмотря на то, что сам еще выглядел мягким после сна. Так Мидей выглядел всегда, когда Фаенон пробирался к нему и расталкивал для похода в бани или когда в голову приходила очередная идея, требующая его участия. Однако в его взгляде Фаенон не встретил ни упрека, ни холода, которого так боялся. Он же вчера его не слышал? Мидей смотрел с долей тревоги, точно Фаенона снова могло утянуть в старый кошмар: — Ты как? — О… — Фаенон замотался в простынь по самую шею, словно она могла укрыть его от неловкости. — Честно, давно не спал так крепко. Прости, изрядно доставил тебе хлопот. Сперва разбудил, а потом… Но Мидей не дал ему договорить. — Я тоже крепко спал. Твои беспокойства, как всегда, излишни. — В этот момент Фаенон метнул на него испытывающий взгляд, но не нашел в лице Мидея ничего подозрительного. — Я принес тебе одежду, пока твоя у прачки. Это был наряд Кремноса — смесь белого, алого и золотого. — Ого, теперь я тоже буду расхаживать полуголым по вашим обычаям? Ответом ему был только тихий, бархатный смех Мидея. Складкой за складкой Фаенона обнимал новый наряд. Как и его покои, это были не ткани для простого народа, такие могли носить только в правящей династии. Фаенон оглядывался, пытаясь поспеть за руками Мидея, который помогал ему одеться и сейчас застегивал фибулу на плече. Руки его касались тут и там: рук, ключиц, иногда задерживались на пояснице, когда завязывали пояс. Невольно Фаенон вспомнил прошедшую ночь, как хотел взять его руку в свою и не осмелился, и оттого прикосновения острее пылали на коже. Хитон почти доходил ему до колен, а поверх — алый гиматий, плащ с золотой вышивкой. Мидей медленно оглядел его снизу вверх, и Фаенон снова почувствовал себя раздетым, словно что-то осталось между ними невысказанным. Затем они вдвоем позавтракали, сделали утреннюю разминку. Мидей как раз рассказал, что написал такой же план тренировок и для их гостей из-за пределов неба. С поднятием детей на каждой руке Фаенон справился отменно, поднял сразу троих на каждой под заливистый хохот. В груди разливалось что-то щемяще теплое, когда он смотрел на Мидея, и как тот терпеливо растолковывал детям о важности тренировок, режима и здорового питания, а те слушали его, разинув рот. Как искрилось золото в его глазах, когда он вдруг обращал на Фаенона взгляд. Как легко он клал руку на спину или плечо, так беззаботно, будто и не было тех миллионов жизней, будто все прошлое сейчас было совершенно не важно. Интересно, прожил бы Фаенон свою жизнь именно так, если бы отправился учиться в Кремнос? И получилось бы у него тогда обратить внимание принца на себя? Мидей провел его по местному рынку, который не слишком отличался от Мраморной ярмарки в Охеме, разве что оружия здесь продавалось куда больше, и торговцы соревновались перед взыскательными покупателями, чьи щиты и копья крепче. Все это напоминало о времени, когда Фаенон впервые показывал Мидею Охему. Что же получается, с усмешкой подумал Фаенон, они в очередной раз поменялись местами? После обеда они взобрались на Кокобо, верного геозавра Мидея, проехали немного, а остаток пути до библиотеки прошли пешком по широкому мосту, что к ней вел. По правде говоря, Фаенон плохо запомнил дорогу, потому что каждый шаг гулким ударом сердца отдавался в груди. И чем ближе они подходили, тем тяжелее он становился. Он не видел ничего вокруг, кроме величественных стен, возникших перед ним прямиком из бесчисленных снов. Фаенон сжал кулак так, что ногти впились в ладонь. Сколько же раз Фаенон ярко представлял себе этот момент? Рядом молчал и Мидей, словно давал ему пространство побыть с собой наедине. Или же сам витал в облаках? Фаенон бросил на него украдкой беглый взгляд: выражение лица Мидея было нечитаемым, лишь глаза немного блуждали по округе. Так он обычно делал, когда над чем-то слишком задумывался. — О чем думаешь, Мидей? — с лукавой улыбкой спросил Фаенон. Мидей моргнул и глянул на него так удивленно, словно и правда был где-то далеко не здесь. Фаенону нравилось, как он выглядел в такие моменты: наивно и беззащитно. Затем Мидей заметно смутился и зафыркал: — Думаю, какую работу тебе дать. Там множество неразобранных книг, которые ждали тебя. Птолемей написал, как составить библиотечный каталог. Ты-то мне в этом и поможешь. — Хорошо! — оживился Фаенон. — Готов взяться за что угодно. Можем начать с твоих любимых и занудных книг по истории. Конечно, ему было все равно, за что браться. И чем больше работы ему даст Мидей, тем лучше. Так Мидей провел его по ступеням внушительного и величественного ансамбля из зданий вверх, пока они не ступили внутрь. То, что Фаенон увидел, вызвало у него оцепенение и благоговение одновременно. Огромный зал, словно уходящий в бесконечность, по бокам — длинные променады с колоннадами. Несколько этажей, полных ниш с книгами. Свет тонкими нитями струился из окон высоко под потолком, обращенных на восток. Фаенон точно смотрел на ожившую фреску. Он медленно оглядывал давно знакомое ему окружение, боясь сделать даже шаг, словно если он пройдет внутрь, все снова вспыхнет и утонет в огне. — Пойдем. — Мидей положил руку на его спину и слегка подтолкнул. Касание вернуло Фаенона в реальность. Даже через ткань ладонь казалась очень теплой. Пока Мидей вел его вглубь библиотеки, мимо скрипториев, где тщательно переписывали книги, Фаенон вертел головой по сторонам и задерживался у каждой ниши, так и норовя вытащить и изучить свитки, которые там видел. Мидей, который шел немного впереди, обернулся: — У тебя здесь будет столько времени, сколько пожелаешь. Фаенон легко засмеялся: — Кажется, на это может уйти целая жизнь, — он еще раз оглядел бесконечные ряды. — Может, даже не одна. — И если таково будет твое желание… — Мидей осекся, а затем надолго замолчал, будто передумал говорить или пожалел о сказанном. Фаенон замер, услышав в этом что-то большее, чем Мидей мог сказать напрямую. Надежда заставила Фаенона прибавить шаг и припустить за ним. — …то что? — Фаенон нагнал его и заглянул в лицо, но Мидей поспешил отвернуться, сделав вид, что выглядывал кого-то в дальней галерее. — Можешь оставаться, сколько захочешь, вот что. Слова Мидея были неловкими, и он все еще смотрел в сторону, но сердце Фаенона наполнилось такой щемящей нежностью, что ее все сложнее было держать в узде, чтобы не обременить ею Мидея. Ты слишком добр со мной. Если Фаенон продолжит придавать форму своим желаниям, Мидею придется спасаться бегством. В кои-то веки Фаенон не стал донимать его вопросами или изводить неудобными фразами, которые загнали бы Мидея в угол, потому что сейчас в угол был загнан сам Фаенон. Некоторое время они провели в зале с историческими книгами, как Мидей и обещал. — До чего же в Кремносе любят военные летописи, — Фаенон раскладывал свитки по эпохам и именам летописцев, с интересом их разглядывая, и делал об этом пометки в отдельном свитке. — У нас было принято подробно писать не о славных победах, а о проигрышах, — раздался голос Мидея сверху. Он как раз стоял на высокой лестнице, и Фаенону приходилось задирать голову, чтобы с ним поговорить. — Недостатки тщательно изучались и учитывались, чтобы в следующий раз превратить проигрыш в победу. — Понятно, это у тебя всегда было в крови даже в самых мелких спорах, Мидеймос Хитрый. За это Фаенон легко получил свитком по макушке — Мидей в этот момент как раз слезал с лестницы. Они еще некоторое время работали в тишине, передавая друг другу летописи. В самом процессе, во всей обстановке, в том, что Мидей был рядом, было что-то умиротворяющее и безмятежное. Они тихо переговаривались, их пальцы то и дело касались друг друга, лишь вскользь, но Фаенон ловил себя на том, что каждый раз искал этих случайных прикосновений. Таких мелочей было для него достаточно, он и так получил уже гораздо больше, чем желал. По крайней мере, так он себя уговаривал. Когда они закончили здесь, Мидей повел его, казалось, в самый дальний угол библиотеки, до того долго они шли. Он снова вел его через галереи, рассказывал о книгах, об ученых, о жизни Кремноса, и Фаенон не отрывал от него взгляда, хотя и слушал вполуха, потому что был чрезмерно сосредоточен на самом Мидее. Они подошли к высокому окну, из которого виднелись далекие горы. Солнце заливало небольшой угол помещения без вреда для книг. Здесь стояло небольшое кресло, на столике перед ним лежала раскрытая книга с закладкой из засушенных незабудок. Рядом покоилась еще стопка книг и свитков. Взгляд Фаенона привлекли эти хрупкие, скромные цветы. Кто же их здесь так оставил? Даже сухие, они все еще хранили свою пронзительную синеву. От размышлений его отвлек голос Мидея: — Это мое любимое место. — Он оглядел рассеянным взглядом окружающие их ниши. — Часто прихожу сюда почитать и поразмышлять. Так все это — место Мидея. Даже сейчас он вновь делился с ним сокровенным. Казалось, Мидей почувствовал себя неловко, поэтому тут же указал на стопку книг на столе. — Я собрал их для тебя. Эта, — он взял верхнюю, — «Как читать воздух в каструме Кремносе». Ты же хотел больше узнать про наши традиции. — Затем Мидей показал еще несколько книг. — Эти — по антиквариату. Правда, здесь больше данных по Кремносу, чем по Амфореусу в целом. — Мне интересно все, — поспешил сказать Фаенон, чтобы Мидей вдруг не счел, что подобрал для него что-то не то. На самом деле, Фаенону было все равно, что читать, если это была рекомендация Мидея. — Ты же знаешь, я затру до дыр любые справочники по антиквариату. — А это, — Мидей указал на тонкий томик, смешливо хмыкнув, — если вдруг захочешь узнать, что такое хорошая поэзия. Самой прекрасной поэзией было все то, что Мидей сейчас делал и говорил. Но Фаенон просто кивал, сдерживая улыбку и нахлынувшие чувства, что так и рвались из груди. Что же ты делаешь со мной, Мидей? Взгляд Фаенона вновь упал на раскрытую книгу, и Мидей глазами проследовал за ним. — Почему незабудки? — спросил Фаенон. Мидей помолчал, прежде чем неожиданно коротко ответить: — Просто так. Все еще не отрывая взгляда от изогнутых засушенных цветов, Фаенон потянулся к ним и аккуратно взял пальцами за тонкий стебель. — Знаешь ли ты легенду, как они появились? — он склонил голову набок и перевел взгляд на Мидея. Лицо Мидея скрывала тень, но блеск его глаз было не скрыть: — Расскажи. — Говорят, богиня цветов спустилась с небес и дала всем растениям имена. И вот, когда она уже собралась уходить, то услышала тонкий и едва заметный голосок. Это был маленький цветок, который богиня не заметила в траве. Он скромно попросил ее: «Не забудь меня!» И тогда богиня назвала его незабудкой, а сам цветок наделила даром возвращать память людям об их близких. Еще их часто используют как символ преданности, — без остановки говорил Фаенон. — Говорят, незабудки вырастают там, где пролились слезы влюбленных, вынужденных разлучиться. — С каждым словом Фаенон чувствовал, как сильнее горели щеки и уши, словно осознание его догоняло позже вылетающих изо рта слов. — Еще считают, голубой цвет незабудок напоминает взгляд человека, в которого ты влюб… — Фаенон запнулся и замолк, — …извини, я слишком много болтаю. — Продолжай, — Мидей слушал его так внимательно и смотрел так пристально, что, казалось, в расплавленном золоте его глаз можно было утонуть. Его кожа на скулах слегка порозовела. Фаенону вмиг стало душно, хотя они и стояли возле открытого окна. — Наверно, в Кремносе у всего этого другое значение, — поспешил и пробормотал Фаенон, — по некоторым легендам считается, если раскаленную сталь опустить в сок незабудок, она станет такой крепкой, что сможет разрезать камень. Вот. Вот… стоило вспомнить об этом в первую очередь. — …правда? — спросил Мидей со слабой улыбкой. — Ни разу не слышал. От поднявшегося из самых глубин сердца волнения Фаенон не знал, куда смотреть — на хрупкий цветок в руке, про который он наболтал слишком много, на Мидея, который прожигал его взглядом, или на книги. Ничего из этого не подходило. Мидей вдруг осторожно взял стебелек из его рук и посмотрел сперва на сухоцвет, а затем прямо Фаенону в глаза. Ему вдруг показалось, что Мидей давно что-то знал и понимал. — И правда, вы так похожи, — медленно произнес он, а затем потянулся и осторожно заправил цветок за стремительно краснеющее ухо Фаенона. Фаенон сглотнул, огорошенный и сбитый с толку. — Мидей?.. — неуверенно позвал он. — Что с тобой? — Кровь, ускоренно бегущая по телу, мешала думать. — Он мне больше не нужен, — сказал Мидей, — потому что ты здесь. Какая же муха его укусила? Мидей всегда же, всегда бежал от таких тем, как он мог? Может, все же он имел в виду что-то другое? Или же Фаенон просто боялся поверить в услышанное после стольких лет, когда сам он не решался сделать и шага, откладывая все на следующую жизнь, в которой взойдет рассвет. — И прекрати уже решать за других, чего ты достоин и чего нет. Земля едва не ушла у Фаенона из-под ног, когда осознание накрыло его стремительной и бурной волной. Однако во взгляде Мидея он встретил только понимание и нескрываемую нежность. — …так ты все слышал. — Даже если бы не слышал, я не дурак, а у тебя все написано на лице. Стоило бы догадаться, но рядом с Мидеем у Фаенона давно отключилось здравое мышление. — Прости, — Фаенон сделал шаг назад, уперевшись спиной в полку. Как некстати. — Я всегда выбирал тебя, — продолжил Мидей, и от искренности его слов было не спастись. — Во всех жизнях, где мы встречались, и во всех, где нет. В будущем я сделаю тот же выбор, и это не изменится, потому что я знаю тебя. Не маски, которые ты носил, — взгляд Мидея опустился Фаенону на грудь, туда, где сейчас заполошно билось сердце, — а тебя, — добавил он совсем тихо. — Даже если мне снова придется расстаться с жизнью, я без колебаний вложу ее в твои руки. — Я не… — Фаенон сглотнул, с трудом веря, что такое прощение вообще возможно когда-либо даровать. — Или слова мои для тебя все равно, что пустой звук? — Ни за что, — вскинулся Фаенон. Несмотря на всю свою нерешительность, в этом он не сомневался никогда. Ты первый, ты последний, и ты единственный, Мидей. Они стояли среди тысяч книг и свитков, среди миллионов жизней, которые наконец привели их сюда. Фаенон почувствовал, как удушливой волной к горлу подступил тяжелый ком. — Ты лучшее, что случалось в моей в жизни, — выпалил он. — Во всех жизнях. Слеза тихо скатилась по его щеке, от горести и облегчения наконец высказанных слов. — Я всегда хотел быть рядом, — Фаенон сглатывал, но слезы уже было не остановить. — Считал все разы, когда оставлял тебя одного. — Теперь делай все, что желаешь, — голос Мидея был тихим, на грани шепота, и тоже дрожал. Он положил ладонь Фаенону на щеку, вытер слезу, погладил нежную кожу под глазом. Затем он переместил руку ему на затылок, так бережно, словно держал хрупкое сокровище, шагнул ближе, пересекая ту черту, которую они не смели ни в одной из жизней, и, наконец, прижался к нему горячими губами. У Фаенона закружилась голова, пол с потолком чуть не поменялись местами. С глухим стуком упала на пол книга, тихо зашуршали страницы. Где-то вдалеке, в глубине библиотеки, слышались чужие голоса, но сейчас ничего больше не имело значения, кроме Мидея перед ним, одного на двоих дыхания и терзающих его губ. Поцелуй их был горьким от слез и тоски и жадным от бесконечного ожидания. Фаенон зарылся обеими руками в волосы Мидея, привлекая ближе к себе, терся о него лбом, носом, вдыхал его запах и снова тянулся к губам. Еще долго не хватит никаких касаний, чтобы возместить даже малую долю упущенного. — Я так по тебе скучал, — бормотал Фаенон между поцелуями, не в силах оторваться от его губ и не в силах наговориться. — Так скучал. Всегда скучал. — И я тосковал, — искренне ответил Мидей. Фаенон вслепую нащупал его руку, погладил по нежным пальцам и переплел их со своими, сжал крепко. — Будь моим, — отчаянно шептал Фаенон. — Пожалуйста, будь моим, Мидей. Я больше тебя не отпущу. Ответом ему был тихий смех, от которого плыло в голове и сжималось в сердце. — Так было и так будет. Еще с первой встречи. Там, где кончались сны, начиналась жизнь, и вместе они встретят настоящий рассвет.