Исключительно для тебя, братишка

Дима в очередной раз на автоматизме отвлекается на вибрацию уведомления из телеги и переводит взгляд обратно на страницу почти законченного сценария. Отлично! Теперь вычитка, и нахер работу — домой, пожрать чего-нибудь и отрубиться, наконец. Стоп. Взгляд возвращается обратно к новому чату. Неизвестный номер, какие-то координаты и лаконичная подпись к ним с указанием времени. «Исключительно для тебя, братишка. Сегодня в 22:00.» Ровно через три часа. — Даник! — Аушки? — откликается Даник из соседнего кабинета. — А иди-ка сюда! Дима озадаченно чешет в затылке, в кресле немного отъезжает от рабочего стола. — Тут такое дело. Кто-то скинул мне координа… Он осекается. Пристально вглядывается в цифры номера, которые теперь кажутся смутно знакомыми. Особенно, последние четыре. Перебирает в уме контакты близких, друзей. Как будто он когда-то лично регистрировал эту симку. Корпоративный номер? Но кто им пользуется сейчас? Кто-то назначает ему личную встречу, но зачем? Не хочет светиться здесь? Хмм… Есть у него на примете парочка подозреваемых… Тем более, ему периодически назначают свидания в подобном сталкерском стиле, зная, как он любит поломать голову над загадками. Несколько таких примеров ему запомнились особенно ярко. Он бы повторил, пожалуй… — Ну, чего там у тебя? — Даник, нависнув рядом с банкой энергетика Габара и Столярова, легонько сжимает его плечо, — снова координаты от анонима? — Какие, нафиг, координаты? Координатор ты хреновый, — ляпнул Дима первое, что пришло в голову, как бы между прочим нажав на блокировку экрана, чтобы скрыть сообщение от любопытно бликующих линз очков Даника. — Ты сделал то, о чем я тебя с утра просил? — В смысле? — Текст. — Что текст? Какой? — Написал? Мда, с импровизацией после бессонной ночи просто беда… Даник хмурится, напрягая память, и не находит там никакого упущенного дедлайна, напротив, в последний раз он как раз эмоционально доказывал Диме, что «Дикий Даник», сейчас требует больше его внимания и в монтаже еще табун коней не валялся, после чего Дима торжественно отпустил друга на все четыре и сам провалился на целые сутки в свои сценарии. Творческий процесс полностью захватил обоих, вырвав из него Масленникова загадочными координатами. — А я должен? — губы Даника расползаются в понимающей улыбке, — ты меня с собой не перепутал, чувак? — Мы с тобой давным-давно одно целое, так какая, в сущности, разница? — пародируя старческое философское дребезжание, тянет Дима. — Когда в последний раз выходил на свежий воздух? — Даник трогает теплой ладонью его лоб — и правда какой-то нездорово горячий. В кабинете Масленникова жарко, в холодное время года батарея в этом помещении всегда шарашит. — Вчера? — сняв очки, Дима прячет лицо в ладони и с усилием трет. — Блядь. Забей. Я, похоже, переработал, завис и немного ебанулся. Чем ты там диким занимался, вот иди. Занимайся. Удиви меня! — Ну ок. Нихрена не понял, правда, — хохочет Даник, — буду считать, тебе внезапно захотелось моего внимания. Приятно так думать. — Конечно, пупсик, — охотно кивает Дима, от души, с хрустом потягиваясь в кресле, — я ж тебя не видел уже целых пять минут, с тех пор, как ты в сортир мимо меня прошмыгнул, сил моих больше нет, как я соскучился! Протянув руку, треплет Даника по щеке и с добродушной усмешкой отворачивается к своему сценарию. Если Даник и просек мутную историю, то виду не показал — у него на редкость мудрый и тактичный лучший друг. Как только ухмыляющийся Даник выходит из кабинета, Дима закрывает окошко с гугл документом и вновь открывает сообщение от неизвестного. Рассеянно постукивает по офисному столу уголком синего айфона, к слову, дорогим подарком Эмильчика ака предателя. «А ты у нас кто?» Ответ приходит через пять минут — два фото: коврик у двери из неизвестного подъезда, верхний уголок которого едва заметно топорщится. Ключ. И сама дверь с номером квартиры. — Так-так, это уже кое-что! — оживляется Дима. «Дима, не стоит!», — испуганно шепчет и без того укрощенный, придушенный инстинкт самосохранения. «Димка, стоит!», — озорно щекочет шило в жопе. Словно ангел и демон на плечах отчаянного блогера. Дима машинально поглаживает шрам на бедре, оставленный ему на память одним особенно жестким, опасным для жизни приключением. Разорванная бедренная артерия, фонтан крови, бесконечный, мучительный путь до выхода, болевой шок, реанимация, больничная койка с пресной кашей, мамины слезы, словно она его уже хоронит, испуг и жалость в глазах старшего брата, папино железное самообладание и его твердая уверенность, что безрассудный сын восстановится; долгая реабилитация… последний GhostBuster. Последний, ха-ха… ХА. Перед каждыми Сталкерами или GhostBuster он теперь невольно задумывается — червячок страха на короткий момент заползает в душу и тревожит сердце, особенно, когда он уставший. По геолокации координаты бьются в черте Москвы, хоть и не так близко от базы Лиги. «Ну, предупреди, хотя бы, Даника, где ты будешь!» «Ты не понимаешь, это другое! Безобидный, домашний пранк!» — затыкает демон авантюризма зашуганного ангела страха. Спасибо, блять, что не Франция или Мексика, думает Дима, и все-таки решается проехаться до места в одиночку. Выключает компьютер, одевается и шагает по коридору, заглядывая по очереди к Сударю и Данику. — Так, котятки, вы за старших! Мне отъехать надо. Не ждите сегодня. И завтра. Отзвонюсь. Периодически Дима на несколько дней исчезал из поля зрения команды, раздав своим парням краткие инструкции. Руководство автоматически переходило к ним, и никто не задавал лишних вопросов — все понимали, что Масленников, как любой нормальный человек, имеет право на личную жизнь. Хоть и на тайную, скрытую от чужих, даже дружеских глаз. Раз исчез — значит, так надо, хозяин — барин. Через пару дней он всегда возвращался отдохнувший, фонтанирующий энтузиазмом, сходу сыпал заданиями и идеями для своих проектов. Для начала он заскакивает домой, наспех заправляется сэндвичем, принимает душ, одевается. — И кто же ты такой, дружок? — бормочет он, проворачивая ключ зажигания. — Ну давай, познакомимся, не разочаруй меня… До места он добирается с пробками за час. У подъезда ему приходится померзнуть минут десять — код домофона неизвестный мудак прислать не потрудился. Дима уже было собирался накатать забывчивому пранкеру, мать его, матерную тираду, но тут к двери подошла нагруженная сумками женщина. Он галантно помог ей донести сумки до лифта, чем заплатил за отсутствие бдительности и любопытства. Ключ оказался ровно там, где подсказало фото. — Просто песня… — комментирует Дима, оглядывая новенький современный интерьер незнакомой ему однокомнатной квартиры. В просторной комнате кровать приличного размера, по обеим сторонам прикроватные тумбочки с ночниками, на стене напротив телевизор, в дальнем углу журнальный столик и два мягких кресла. — Ну и, к чему весь этот, не побоюсь этого слова, траходром? Из комнаты Дима проходит на обустроенную кухню, заглядывает в ванную и туалет — никого. Выключает везде свет, садится на кровать и прислушивается к звукам. Дом располагается в спальном районе, не слышно даже оживленной магистрали, лишь во дворе жилого комплекса редкий лай собак на вечернем выгуле. — Здесь кто-нибудь есть? Произнося легендарную сталкерскую фразу в густую темноту, в давящей тишине, без камер, он чувствует себя максимально глупо и одиноко. — Qua c'è qualcuno? Гулкая, неуютная тишина. Дима падает на спину, свесив ноги с кровати, смотрит в потолок и чутко прислушивается к каждому шороху. — Хорошо, я буду задавать свой вопрос на всех гребаных языках, которые знаю. И упаси тебя высшие силы не отозваться… Y a quelqu'un? — Что, блядь, ты от меня хочешь? — раздраженно бубнит Дима после пятнадцатого по счету вопроса, направляясь в сторону туалета — отлить. Вернувшись в комнату с кроватью, присмотревшись, он различает в темном углу в кресле у журнального столика человеческую фигуру. Орет так, что силуэт подскакивает и сам начинает орать печально знакомым голосом. Дима не может перестать орать даже тогда, когда узнает в невысокой мужской фигуре Эмиля. Ака предателя, разумеется. — Это я, Диман! Я, Эмиль! Блять, как я обосрался с твоего крика… ты будто самого Дьявола увидел, чувак! — Блять, сука, откуда ты взялся?! Ты где прятался, твою мать?! — бурно жестикулируя, орет на него Дима. Надо же, как он ошибался… Проскользнула, конечно, шальная мысль, но он тут же отмел ее, вспомнив, что у Эмиля недавно родился ребенок. Не комильфо новоиспеченному отцу ввязываться в сомнительные истории с бывшим начальником и другом. С бывшим. — В кладовке я был! Крошечная, возле кухни, еле протиснулся. Ты не заметил, хотя стоял буквально в сантиметре от меня. Хотел раньше выйти, но мне стало интересно, на скольки языках ты выучил свою фразу. Пиздец, ты полиглот! — голос Эмиля искрит восхищением. Дима оседает на кровать, держась за сердце, которое сразу заныло и бешено забилось — больше от того, что увидел Эмиля, чем от страха. — Ну ты чёрт, Иманов! Тахикардию мне спровоцировал… — Ты че? Дим, ты в порядке? — Эмиль осторожно присаживается рядом с ним, встревоженно заглядывает в глаза, — плохо? Может, скорую? Тепло коснулся плечом его плеча, прильнул коленка к коленке, Дима вдохнул родной запах и сжал зубы, потому что к приступу тахикардии прибавилось неуместное болезненное напряжение в яйцах. Кровь прилила теперь и к члену, мозг стал стремительно отказывать, закружилась голова, воздуха стало еще больше не хватать. Ничего, сука, не меняется. Влечение к мелкому засранцу за годы так никуда и не делось. Дима бросил взгляд на взбесившиеся показатели смарт браслета. 137…138…140… Вот же срань! — Отодвинься от меня. Отойди, нахуй! Сейчас пройдет… если я смогу относительно успокоиться. И открой окно! Эмиль вскочил в растерянности, покладисто приоткрыл окно и вернулся на свое место — в густую тьму у стола в углу, где Дима его увидел и изрядно обосрался. Час от часу не легче. — Прости, забыл, что ты сердечник, — виновато бормочет Эмиль, — все хорошо, расслабься. Просто дыши. Я не хотел напугать тебя до такой степени! Думал, пранкану по старинке… Ты — гроза самых лютых заброшек, а меня испугался до усрачки? Принести тебе водички? — Давай, — Дима слабо кивает, и Эмиль срывается с места к холодильнику. — И пожрать чего-нибудь захвати! Башка не соображает от голода… — Вообще-то, ты виноват только отчасти, — справедливости ради замечает Дима спустя полчаса. Съев два больших куска пиццы и выдув литровую бутылку минералки, он чувствует себя отлично, и даже бодро, — я ту ночь не спал и, кажется, питался одними энергетиками… а почему мы сидим в темноте? Включи свет, — обыденно заканчивает он. Вообще-то, это не совсем так, Эмиль оставил на кухне включенным свет. Он морщится, уловив властную нотку в голосе человека, который привык, что все его указания оперативно исполняются, но все же встал и включил ночник на прикроватной тумбочке, хотя тот стоял ближе к Димке, чем к нему. С какого хера он опять принял игру в подчинение Масленникову с того момента, как с ним заговорил? Почему, блять, так всегда происходит? Он сам до конца не понимает, нахрена затеял эту авантюру с координатами. Для себя он давно решил, что все, с него хватит. Перерос развиваться, как блогер, под эгидой Масленникова. Насрать на его мощное влияние, на связи, финансовую поддержку, на Лигу. Он сам себе начальник, сам себе хозяин. Сам все сможет. Смог, и неплохо. Но даже не представлял, насколько тяжело будет вести «холодную войну» с Масленниковым. С Димкой, его Димкой, с которым столько всего пережили вместе. Катакомбы, заброшки, пещеры — смертельно опасные, узкие, настоящее очко Дьявола. Они — сумасшедшие, отбитые, амбициозные смельчаки, не выдержали испытание большими деньгами. Для него это была история даже не про обиду на близкого человека, хотя в этом была немалая доля правды, а про эмоциональное взросление и личностный рост. Эмиль окончательно стал взрослым мужчиной, способным сам за себя и своих близких принимать важные решения. Дима же много лет назад еще нашел себя — он чувствует себя, как рыба в воде в роли лидера, вечного sugar daddy, покровителя, который сидит на благодарности близких ему пацанов, как не героине. И он прекрасен в этой роли, безумно притягателен, убедителен, просто красавчик! Эмиль никогда не переставал восхищаться его стальными яйцами и умением брать на себя ответственность за всех в команде. Вот только Эмиль и сам обнаружил в себе стержень, когда осадил избалованного популярностью и вседозволенностью Крида, и ни разу об этом не пожалел. Дима его так и не понял, искренне обиделся, не принял всей сути ухода Эмиля. И вот Эмиль сам же не выдержал. Сдался. — А самому включить — рука отвалится? — импульсивно взрывается он на простую просьбу. — Или ты только перед Кридом свет включаешь? Какой хороший пёсик! Так с Димкой он еще никогда не разговаривал. Даже, когда уходил. Просто разом выплеснулись обида и непроходящая тоска по нему, накопившиеся за несколько лет взаимного игнора. Дима вскидывает на него пораженное лицо. Ну, конечно. Как не царапнуть, не укусить за самое больное, кровоточащее, не заживающее… — Ты сейчас назвал меня очколизом? — напряженно уточняет Дима. Нахуй он вообще повелся на этот откровенно хуевенький пранк? Вот долбоёб! Меньшее, чего бы ему сейчас хотелось — чтобы Эмиль по новой засрал ему мозги своим негативом. Он и без того тяжело пережил всю эту неоднозначную ситуацию. Лучше бы сейчас дома кайфовал, в своей постели, в любимой пижаме — один, без перспективы приятно провести ночку, зато спокойный и никем не заебаный. Нет же, нашел на свою жопу сомнительных приключений! — Ну, это нормально для шоубиза, так что факт. Я тебя поздравляю! Ты им все-таки стал. Чтобы выжить в жестокой среде, я все понимаю, бро, — Эмиль небрежно взъерошивает Димкину стильную стрижку, не особенно соображая, куда его несет. Миролюбивый Дима не склонен к дракам, за все годы дружбы Эмиль ни разу не видел, чтобы этот хороший парень из благополучной, интеллигентной семьи сам по-настоящему затевал драку, кроме шутливых потасовок. Его главное оружие — интеллект и харизма, но и настолько серьезного конфликта у них никогда не было, чтобы проверять его самообладание на прочность. Фактура Димы такова, что его удар должен быть приличным. Дима открыто смотрит на него снизу вверх и часто-часто моргает, словно не верит в происходящее, что придает ему особой напускной беспомощности. Эмилю стоит немалой выдержки выстоять перед таким Масленниковым. Слишком уязвимым и трогательным. Сука. — Я не понял, что ты сейчас исполняешь? Какие претензии ко мне, если ты сам выбрал забить на меня болт? — с легкой угрозой произносит Дима, встав перед ним очень близко, нос к носу, сурово глядя теперь сверху вниз, — а ну-ка, заткнулся. Легонько толкает его плечом — такая позерская демонстрация силы и власти. Ебучая разница в росте, матерится про себя Эмиль, сделав шаг назад, и Масленников снова оказывается близко-близко, едва касается его везде своим телом. Разница небольшая, но из-за нее Масленников всегда как будто возвышается над ним и давит, давит… Димка такой горячий, что Эмиль нервно сглатывает, волной мурашек обдает от его опасной близости. С этого весь гейский пиздец между ними и начинается. Со стихийного, взаимного игнорирования дружеской дистанции. С того, что Эмиль хорошенько так выпил перед встречей, чтобы не загоняться предрассудками. — Я хочу, чтобы ты четко понимал, что я давно не мальчик на побегушках под твоим всемогущим крылышком, у меня жена и ребенок, не нужно продавливать меня своим авторитетом. — Ах простите, мы и не знали, как вы, оказывается, возмужали! Кто я такой, чтобы сказать тебе хоть слово в адрес твоей возмужалки? На сколько сантиметров, она там, кстати, подросла? Извините, сэр, это единственный вопрос, который меня сейчас волнует! — А сейчас ты исполняешь. Хоть раз посмотри на меня, как на равного тебе мужика! — Ну, смотрю. Эмилька, смотрю, как на мужика! — не отрывая пристального взгляда строгих серых глаз от красивых темных глаз Эмиля, Дима оглаживает пятерней его затылок, чувствительную шею, берет в кулак мягкие черные волосы и отпускает, и снова ерошит, гладит, пропускает сквозь пальцы, будто решил поиграть с ним в челлендж «заставь Эмиля кончить, не трахнув его», и кажется, откровенно тащится от этого — на губах застыла пошлая ухмылочка, а вниз на его спортивные брюки Эмиль даже смотреть очкует. — Да пошел ты нахуй! — Эмиль дергает головой и плечом, пытаясь смахнуть с себя тяжелую ладонь, которая будто приклеилась к нему, но Масленников агрессивно сгребает его за плечи, стискивает в объятиях так, что дышать становится тяжело обоим. — Договорим, давай, сначала, — окончательно потеряв волю к сопротивлению, задушенным голосом откуда-то из-под подмышки Димы стонет Эмиль. — Договорим? — в напористом голосе Димы звенит сталь, — Эмильчик, а ты у нас все-таки мужик или девчонка? Это девчонкам нужны разговоры в качестве прелюдии, мы же с тобой обойдемся? Или нет, девочка моя? — Ну ты мудила, Масло, — обессиленно рычит Эмиль, иррационально возбуждаясь на эту жесткую манеру обращения с ним. С того момента, как был отлучен от Лиги «на полгода», у Эмиля стойкая аллергия на команды Масленникова, но в сочетании с грубой тактильностью, когда у Димки, как сейчас, совсем низкий тембр голоса и глаза горят бесовским огнем — у него встает. — А ты — охуевший пиздюк, вызвал меня сюда, через пол Москвы, пользуешься моим драгоценным личным временем и рассчитываешь, что мы будем тратить его на разговоры по душам? Пошел в жопу! Тем более, мы все давно обсудили. Я не нужен тебе, ты не нужен мне. Просто, блядь, иди к папочке… Дима жадный в близости, а сейчас еще и злится, так что пухлые губы Эмиля очень легко попадаются в западню. Тактильный, ласковый Дима вообще известный любитель тискаться и по пьяни целоваться с парнями, но только Эмиля даже трезвым трахает языком в своей особо пошлой манере, просто берет свое и его не ебет, что Эмиль обо всем этом думает. Эмиль думает исключительно матом, приличные слова с заведенным Димкой неуместны. Руки его уже не слушаются, они полностью подчинены Димке, скользят под его уютный черный худи с мерчевым принтом звезд, планет и масонским оком, под футболку, где крепкое горячее тело. Эмилю нравится, что Димки всегда много — он высокий, стройный, но не худой, ладный, и у него отличная жопа, и сильные тренированные ноги — чтобы убегать от полиции и плохих парней. Димка сам поспешно стаскивает с себя худи, остается в футболке, мягко прерывает поцелуй и носком отвешивает Эмилю тычок куда-то в район щиколотки, словно хочет подставить подножку, одновременно нажимая на плечи. Чтобы резко не рухнуть на колени, Эмиль хватается за Димкины предплечья, на которых набиты тату с парадом планет. Димка шипит от боли, захват получается слишком сильным — Эмиль тоже далеко не слабак. — Блядь, ты че, — выдыхает Эмиль, пьяно наблюдая, как на уровне его носа, под пальцами, подрагивающими от жадности, взвизгивает ширинка на Димкиных спортивных штанах. — Не представляешь, сука, как я мечтаю чем-то хуевым заполнить твой рот, когда ты начинаешь исполнять. Если бы действиями Эмиля не руководила природная испорченность, Димка гарантированно получил бы в рожу. Но в его жилах течет гремучая смесь горячих кровей, которые не позволяют ему остепениться. — Эмильен, — хрипло тянет Димка, — в твоем роду точно не было французских шлюх? Эмиль вскидывает на Димку свои черные длинные ресницы, и у Димки одна мысль развратнее другой. — Не знаю я. Я тебе еще перед Бурдж-Халифа клялся, что не в курсе насчет своей французской родни. — Думаю, была, как минимум, одна, — мурлычет Дима, приспуская боксеры, — иначе с хера ли ты такой сладкий и послушный в нее пошел… — Не послушный я, — ворчит недовольно Эмиль, — для кого я распинался тут столько? — Да хуй знает, для кого ты распинался, — беззаботно ржет Димка, пятерней сцапав Эмиля за горячий затылок.

***

— Ты помнишь, тогда в пещере у тебя случился самый сильный приступ астмы? — позволив Эмилю подняться, наконец, на дрожащие ноги, Димка обнимает его сзади, обхватывает ладонью его горло, и без того ноющее от жесткого орального секса, сжимает и жарко дышит в висок. — Такое забудешь... Я думал тогда, что выблюю все лёгкие… — сипит Эмиль, — испугался до смерти, твою мать. — Вот и между нами так же. Мы давно живем за гранью, дружим со смертью, заигрываем с моралью и законом. Точнее, я. Я конченный. Я вроде знаю, когда отступить, чтобы не сдохнуть, но мне всегда мало. Мне уже скучно с девочками, ты представляешь, я ненавижу то, что обычно, традиционно, не качает систематически в мою кровь адреналин… а ты ушел для того, чтобы жить нормальной жизнью, я же понял это, не дурак. И тут… ты вернулся ко мне. Я вот хотел тебя спросить... Ты ёбнулся? Эмиль вместо внятного ответа сдавленно кашлянул. И снова. Снова. Кадык в чужой ладони затрепыхался, словно загнанный зверек, пойманный в капкан. Тесно, пиздец, в объятиях голого Димки, с его пальцами, клещами сжатыми на горле, не хватает воздуха. Вторая рука Димы давит на грудную клетку, Эмиль совсем заходится непрерывным кашлем. — Ингалятор взял с собой? — как-то слишком ублюдски вкрадчиво звучит над ухом Димкин низкий голос. — Нет, представляешь… Думаю, бесполезно просить тебя не заигрывать с асфиксией? — Правильно думаешь, Эмилька! — веселится Димка. — Не то, что я был бы совсем против, но ты понимаешь, блять, астматик — не игрушка для БДСМщика вроде тебя! — А жаль, жаль... как бы я тебя перевоспитал... Какой-то Димка и правда наглухо поехавший. При том, что кристально трезвый. — Так и знал, что я все-таки сдохну из-за тебя, — Эмиль дергано выдирается из удушающих объятий, стаскивает с себя футболку, наступает на штанины своих джинс, чтобы остаться перед Димкой в трусах — весь в мурашках, горячечно вспотевший и вновь прижатый задницей к чужому члену настойчивыми татуированными руками, обвитыми вокруг его груди и шеи, — в пещерах с тобой чудом выжил, а сейчас не факт... — Тише, тише, малыш, — отпустив чужое горло, шепчет Дима, когда они оказываются в постели, хаотично зацеловывает мокрый висок, щеки, лоб, влажные губы Эмиля, и тяжело наваливается сверху, — ну, пошутил батя немного... Отыгрался за свою тахикардию. — Мудила, господи, какой мудила, — стонет Эмиль, пытаясь выровнять дыхание. Димка над ним с грохотом и матом сбивает на пол то ли свой, то ли телефон Эмиля, дотягивается до ночника и вырубает свет. — Чего ты? Зачем? — Чтобы ты не сдал назад. Или я…

***

А после душа его неминуемо накрывает. Горло сдавливает болезненный комок, вздохнуть невозможно, Масленников на волоске от того, чтобы разрыдаться, как мальчишка, обиженный на наглого, неблагодарного, строптивого дружка. Он же говорил ему, уговаривал долго, приводил тонну аргументов, жестко приказывал взять себя в руки, умолял чуть ли не на коленях — полгода всего лишь потерпеть, затаиться. Какого хуя произошло? Почему, нахрен, нельзя было послушаться, подождать ради сохранения целостности команды, ради них обоих? Ради того, что между ними было?.. А рядом раскинувшийся на подушках голый Эмиль, которому мгновенно передалась его чувствительность, шмыгает носом и трет покрасневшие глаза. Нет, Крид, все же, мразь! Как же он ненавидит этого недоумка, кто бы знал… И как злится на Масленникова, что выбрал финансово полезную дружбу слащавого обиженки, а не его! — Димка, ну хорош! — жалобно просит, не выдерживает Эмиль. Его охватывает паника. Страшно, когда человек-стальные яйца, человек-опора, человек-фундамент, который всем вокруг задает перцу, поднимает боевой дух и никогда не сдается, даже в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях, сам внезапно расклеивается. Ощущение, что у тебя на глазах рушится целый мир. — Да пошел ты! Ох, это пиздец, — голос Димы срывается, он рвано вздыхает, — ох, пиздеец… иди ко мне, твою мать, — сильные руки сгребают Эмиля, стискивают крепко, до искр в глазах. Лицо у Димки мокрое от слез, и Эмиль окончательно убеждается в том, что за броней железного человека скрывается ранимый мальчишка. Они долго лежат в полной тишине, молчат, каждый о своем. Эмиль лежит головой на груди Димы и прислушивается к его беспокойному моторчику. — Свозить тебя снова в Дубай, Эмилька? — тихо спрашивает Дима, и его завораживающе приятный тембр резонирует в опустевшей голове Эмиля, — Дольче и Габбана твои наверняка поизносились… Если быть честным перед самим собой, Масленников был бы не прочь потратить еще полмиллиона, не считая перелета, ради классного секса с Эмилем на кинг сайз кровати перед головокружительной панорамой с Бурдж-Халифа. Неистовый, свободный, пидорский секс с его мальчиком, довольным своими подарками, благодарным и готовым на любые эксперименты. Все, что ему нужно, чтобы нормально функционировать при ежедневных рабочих перегрузках — небольшой отпуск в компании парня, от которого сносит крышу. Разве он многого просит, вашу мать? — У меня семья, — так же тихо напоминает Эмиль, — малышка, обязательства… как я им это все объясню? — Да, дела… — сникает Дима. — У меня к тебе предложение. Как насчет встречаться здесь в свободное время? Я снял ее на полгода. — Все решил за нас? За меня? Нет, так не пойдет. — Качает головой принципиальный Дима. — Кто бы сомневался, что ты в протест ударишься! Но дай мне хоть что-то сделать для тебя, пожалуйста. Я был с тобой наедине, без двойного дна, без посторонних, где мы голые не только в смысле одежды, и мне кажется, тебе это необходимо. Уголок приватности, где ты никого и ничего не контролируешь, и можешь побыть самим собой. Тем Димкой, с которым я познакомился. Которого полюбил. — Ну… Давай, хотя бы, пополам расходы? — вздыхает Дима. — Отлично! Это оказалось проще, чем я думал, — улыбается ему Эмиль. — Ты сегодня убедителен, как никогда. Да что я тебя, не знаю, ты заебешь, если что-то серьезно решил, а я слишком устал, чтобы тебе возражать. — А еще знаешь, я считаю, каждому богатому ублюдку необходим свой прямолинейный ублюдок, который будет немного спускать тебя с небес на землю. Скажем, рассматривай это, как прививку от вредоносной звездной болезни. Больно, но крайне полезно. Если ты захочешь, если тебе важно мое непредвзятое мнение, а не слепое, преданное поддакивание... — Да, — сходу соглашается Дима. — Правда? — Это будет интересно. Прожарь меня полностью! — Ну и охуенчик. Я к твоим услугам. — «Слепое, преданное поддакивание»? Господи Иисусе, ну и стрёмное же мнение у тебя о нас… о моем руководстве, — иронично вздыхает Дима, — Даник и Сударь тебя порвали бы на лоскуты. — Ага, я знаю, — ухмыляется Эмиль, — к счастью, я уже изгнан из стаи, а одиночки — они просто неприкасаемые. А вот с тебя они знатно прихуели бы, что ты мне все это позволяешь. — Ты знаешь, ради чего я пушистый, — мурлыкнул Дима. — Кстати, что ты думаешь об этой холостяцкой берлоге? — Два слова — изюмительная комната! Они переглядываются и начинают ржать, как сумасшедшие.

***

— У меня ощущение, будто я вернулся в прошлое, лет на десять назад, когда никто из нас даже не предполагал, как мы взлетим… и как больно будет падать, теряя друг друга. — Не вижу в этом ничего ужасного. В камбэке, я имею ввиду. Это просто охуенно. — Ты же обо мне позаботишься, котёнок? Теперь уже Димка лежит у Эмиля на груди, свернувшись в калачик, и Эмиль, надежно обнимая его, странным образом чувствует себя ментально взрослее этого ослепительно яркого мужика, от которого девчонки сходят с ума, но как мячики от ракетки отскакивают долгие отношения и брак. Сложно с ним будет, вздыхает Эмиль. Но он попробует.