Was it just a situationship?

Проснуться в одной постели с Ильей Малининым в последний день Олимпиады (причем не просто так, а с воспоминаниями о том, что они вообще-то переспали и вроде как теперь в отношениях), это совсем не то, что Петр Гуменник планировал на поездку в Милан. Но жизнь не спрашивает «хочешь или нет», она просто подкидывает карты, а ты должен избавиться от них как можно скорее, чтобы не остаться в дураках. Обычно у Пети получалось. Но сейчас он и сам не знал, проиграл или выиграл эту партию. Все начиналось вообще-то невинно. Ну так, познакомились, поболтали, разошлись. Редкие встречи, переглядки на тренировках — все еще ничего необычного. Илья в его раздевалке — уже что-то. Илья, ЦЕЛУЮЩИЙ, его в раздевалке — это уже нечто. С какого перепуга Илья вообще его целует? Неизвестно. Против ли Петя? Ну допустим, нет. Когда тебя целует твой краш-на-льду, как-то уже все равно зачем он это делает. И плевать, что он тоже мужчина, Пете было абсолютно все равно на это, он просто чувствует чувства. Поэтому приоткрывает рот и отвечает на поцелуй. Илья целует аккуратно, на пробу, словно изучая границы дозволенного. Он не говорит ничего кроме «привет», но подходит медленно, так же медленно опуская взгляд с глаз Пети на его губы, обозначая свои желания. Петя позволяет приблизиться и положить руки себе на плечи. Сам опускается, чтобы сократить расстояние до губ Ильи. Петя не против: может не он это начал, но он точно поддержал чужое рвение. С Ильей хорошо, и абсолютно все равно, что для него это, вероятно, ничего не значит — just a situationship. Так бывает. Не то чтобы Петя считал Илью глупым или поверхностным человеком, но Илья американец, у них все проще. А еще это Илья, Илья, который может получить любого и любую по мановению пальца. Петю уже получил. Уходит Илья также молча: целует на прощание в уголок губ и исчезает за дверью в считанные секунды, словно его и не было. Петя не строит предположений, чтобы ни на что не надеяться. Мало ли что человеку в голову взбрело, может вообще проспорил, такое тоже бывает. Вряд ли это повторится. Но оно повторяется. Что «оно» Петя боится предположить. Просто Илья из раза в раз появляется из ниоткуда, обнимает, целует нежно-нежно, гладит по плечам, вплетает руки в его волосы, когда они распущены, иногда позволяет себе оторваться от Петиных губ и уткнуться ему в шею — не целует, просто стоит молча. И также молча уходит. Каждый раз на прощанье, целуя в уголок губ. Изредка, когда объятья длятся слишком долго, уходя, Илья шепчет тихое «спасибо», но больше ничего. Петя голову бы сломал, пытаясь понять к чему это все, поэтому он не пытается. Ну есть и есть. Хорошо. Лучше не привязываться слишком сильно. С собой Илью, как какой-нибудь сувенир не увезешь. Да и не похоже, что Илья хочет. Но Илья продолжает улыбаться в коридорах, махать на тренировках и целовать его по углам. Петя не то чтобы следит — просто наблюдает — но с другими Илья себя так не ведет. Только с Петей. Что это? Увлечение? Интрижка на сезон? Но в чем интерес просто целоваться? Илья ведь ни разу не пытался зайти дальше. Если он ждал чего-то от Пети, то зря. Не на того напал. Петр — хищник, а не жертва, это он поджидает в засаде. В какой-то (вполне определенный) момент их отношения все же сдвигаются с мертвой точки. После проката произвольной Илья заваливается в номер Пети (откуда только знает) и остается там до утра. Они впервые разговаривают. По крайней мере впервые так долго. Илья поразительно спокоен, опустошен. Первые часа два он вообще на живого не похож, просто лежит рядом на кровати и цепляется за Петино предплечье как за спасательный круг. Петя не препятствует. Пусть, ему не сложно полежать с Ильей. Наконец, тот начинает говорить. К удивлению, он извиняется, понимает, что пришел не по адресу, они ведь никто друг другу, и Гуменник не обязан поддерживать его. Петя тоже понимает, но ему несложно поддержать, и он поддерживает. Просит Илью не переживать об этом. Если ему легче пережить проигрыш с Петей, то он весь к услугам Малинина. Илья как-то странно икает, но благодарит. Остаток ночи они болтают ни о чем и засыпают под утро. Проснувшись, Илья еще раз благодарит и уходит приводить себя в порядок. С этого начинается какая-то странная традиция. Илья все чаще заходит к Пете, посмотреть телек, порубиться в игры или вытащить его на ночную прогулку. Они удивительно сближаются. Петя оказывается прав: Илья совсем не глупый, с ним интересно и весело. Они облазили территорию Олимпийской деревни вдоль и поперек, несколько раз выбрались в Милан и даже за его пределы. С Ильей было удивительно легко, хотя они и казались абсолютными противоположностями: ураганчик Илья и тихий, спокойный Петр. Но это только с виду, своих чертей Гуменник просто слишком хорошо умел прятать. Но интереснее было другое. Илья все еще продолжал караулить Петю в раздевалках и темных коридорах. И целовать. Они все еще не обсуждали это. У Малинина словно было раздвоение личности: один Илья лезет целоваться, другой гуляет с Петей. Эти две личности никогда не пересекались. Если Илья целовал, они не разговаривали, если разговаривали — не целовались. Наверное уже пора было прекратить ту неразбериху, но Пете было боязно. Он мог лишиться всего, затронув эту тему. Ведь если бы все было просто и понятно, то неужели Илья бы не сказал все сам? Так и дожили до последнего дня Олимпиады. Вернее до последней ночи. Илья появился ожидаемо неожиданно. Выглядел он странновато. Одевался явно наспех, но так бывало часто, странным было что-то другое. Напряженным, с подрагивающими руками и блестящими глазами Илья выглядел немного сумасшедшим. Или как минимум взбудораженным. Обычно уже по взгляду Ильи Петя понимал, что они сегодня делают — разговаривают или целуются — третьего было не дано. Но сегодня по взгляду Ильи вообще ничего не возможно было понять. Из вежливости Петя поздоровался и предложил войти. Илья тут же шмыгнул внутрь. Он выглядел как загнанный зверь. Пытался успокоиться, но дыхание не хотело выравниваться. Сделав последнюю попытку, он наконец поднял глаза на Петю: — Прости, тебе наверное надо собираться, а я тебе отвлекаю. Я всегда тебя отвлекаю. — прозвучало ужасно, ведь это было неправдой. Петя был рад проводить с ним время, неважно на прогулке, за чашкой кофе и беседой или в жарких объятиях. К тому же, он уже собрался и не был занят, о чем и сообщил Малинину. Илья робко улыбнулся: — Все равно прости. Вечно я как дурак. — почему дурак Петя наверное и сам догадался, объяснений не требовалось, но Илья все же заставил себя сказать это вслух. — Вечно я к тебе лезу, время трачу, мотаю нервы. Я много говорю, но ты знать не знаешь, что у меня в башке творится. Я и сам не знаю. Знаю, что тянет меня к тебе, как привязанного. Я хочу все время быть с тобой. Мне нравится все: смотреть на тебя, разговаривать, держать за руку, целовать. — Илья признает это впервые, до этого он усердно делал вид, что этого нет, что кто-то другой караулит Петра Гуменника в коридорах, чтобы на пару секунд присосаться к его губам и сбежать. — Мне нравишься ты. Целиком и полностью. Я дурак, потому что хочу сказать «я люблю тебя», потому что я так чувствую. Но не чувствую, что достоин этого в ответ. Я не сделал ничего для того, чтобы нравиться тебе. У Пети перехватывает дыхание, потому что это Илья, Илья сейчас стоит перед ним и признается ему непросто в симпатии — в любви. Илья, который был рядом всю Олимпиаду, который показал, что Петя не один, этот Илья говорит о том, что он не достоин любви. Да, он пожалуй натворил глупостей, но и Петя хорош все пускать на самотек. Илья был рядом, когда Петя нуждался в нем, даже, если не понимал этого, а Петя старался быть рядом с Ильей. Поэтому сейчас он подходит ближе и сгребает Малинина в объятья, прижимая к себе не сильно, но крепко. Илья всхлипывает, но не вырывается, прижимаясь ближе, утыкается в шею и чувствует, как слезы предательски щиплют глаза. Петя слишком хороший человек, Илья — нет. — Пожалуйста, скажи, что ты тоже что-то чувствуешь. — взмаливается Малинин. Его голос звучит надломленно, и у Пети внутри что-то обрывается. Конечно он чувствует, чувствует каждой клеточкой своего тела. Он и до Олимпиады не ровно дышал к Илье (даже если это было просто восхищение кумиром), но здесь, в Олимпийской деревне, кумир вдруг стал реальным и близким. Петя смог узнать его достаточно хорошо, чтобы сказать: в Илью Малинина очень легко влюбиться. И он влюбился. Несмотря на их короткое знакомство, не смотря на странности, он готов был отдать Илье всего себя. Это он должен был уехать с разбитым сердцем, ведь Илья ничем не показывал, что для него Петя что-то большее, чем мимолетное увлечение. Хотя бы просто друг. А теперь Илья стоит здесь и ждет ЕГО ответа. — Да, Илья. Да! Я чувствую. Я чувствую, что ты тоже нужен мне и ты мне нравишься. — пока не «люблю», но Илья понимает. — Спасибо. — шепчет он в ответ. И прижимается ближе. Петя хочет сказать, что можно пойти в комнату — не обязательно обниматься в прихожей — но Илья опережает его: — Я хочу сказать еще одну глупость. Вернее сделать, но только если ты хочешь. — Петя вопросительно хмыкает и Илья наконец собирается с духом. — Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты трахнул меня. Хочу помнить, что мы были тут вместе. — почти на одном дыхании выпаливает он, чтобы не остановиться. И добавляет: — Совсем кошмар? Петя задумывается: — Нет, но разве для того, чтобы помнить, обязательно заниматься сексом? — ну да, вполне логичный вопрос. — Нет, не обязательно. Но это эмоции. Мне с тобой хорошо и хотелось бы попробовать. Если хотя бы не спрошу, буду жалеть. — честно отвечает Илья. — Если нет, то нет. Просто поспим или я уйду, как скажешь. Петя вздыхает. Резон понятен, но стоит ли действительно сейчас это делать? Хотелось ли ему эмоций? Или этих ощущений? Он даже не дрочил ни на кого обычно. — Просто сразу скажу, я даже с девушками этого не делал. У меня вообще нет опыта. У Ильи все внутри замирает. Правда? Они могут быть первыми друг у друга? Илья, конечно, не совсем девственник, но был только с девчонками, а Пете планировал отдаться с концами. — Но это «да»? Я тоже никогда не был с парнями. Будешь моим первым. — уже возвращаясь к обычному игривому настрою щуриться Малинин. Петя не может этому сопротивляться. В конце концов, что он теряет? Не хранить же девственность до конца жизни. Куда лучше подарить ее любимому человеку. Поэтому говорит уверенное «да» и все-таки тащит Илью в комнату. Теперь уже по понятным причинам.

***

Их поцелуи всегда были медленными, сладкими, нежными, и этот раз не исключение. Но целоваться, зная о взаимной симпатии — это совсем другое. Можно быть смелее, чувственнее, и не бояться зайти дальше. Руки уже блуждают по телам, изучая каждым изгиб, дыхание сбивается, а воздух в комнате, кажется, с каждой минутой становится все жарче. Петя ведет Илью к кровати. Тот, понимая намек, ложится, опускаясь на спину. Петя секунду любуется этой грациозной, сильной фигурой, но долго не выдерживает и опускается с верху, садясь партнеру на бедра. Илья жалобно стонет, потому что они почти касаются друг друга пахом. Они еще не до конца возбуждены, но напряжение уже чувствуется. Петя наклоняется, проводит носом по щеке и линии челюсти, целует, оставляя дорожку мокрых следов до уха. Опускается на шею. От ощущений Илью словно прошибает током. Это так хорошо, что он, кажется, только что умер и попал в Рай. Он знал, что большинство девушек любят поцелуи в шею, теперь он еще и понимал, почему. Он уже не мог контролировать стоны и жалобные просьбы продолжать. А ведь Петя еще даже не раздел его, всего лишь лаская через ткань. Илья, конечно, старался не отставать, но получалось плохо. Кто первым начал раздеваться, неясно, но уже скоро они были без футболок, а Петя яростно выцеловывал его живот и грудь. О том, что соски могут быть такими чувствительными, Илья тоже не подозревал. Изредка они доставляли ему дискомфорт, твердея в ненужный момент, изредка у него получалось добавить с их помощью немного ощущений при дрочке, но никогда еще не было так хорошо. Илью разорвало от ощущений, едва ли он мог бы удержаться на месте, если бы не был прижат к кровати крупным телом Петра. Хотелось сделать также хорошо в ответ, но он не знал как. Вернее знал, но было не время. Поэтому оставалось довольствоваться тем, что он ласкал тело Пети везде, до куда дотягивались руки. И иногда губы. Руки Гуменника тем временем легли на его пах. Возбужденный член яро просился наружу и дрожал от чужих прикосновений. — Ты точно хочешь сейчас? — переспрашивает Петя. — Может быть больно. Илья не колеблется ни на мгновение: — Хочу. Пожалуйста, сделай это, Петя. Я пару раз пробовал пальцами, я могу, все нормально. — не покраснеть, говоря об этом, было сложно, но где место неловкости, когда они уже лежат в постели? Лучше сказать все честно. — Хорошо, — соглашается Петя, снова целуя его в губы, и наконец снимая штаны вместе с бельем. — Будет лучше, если ты перевернешься. А Петя тоже не промах, все-таки знает, что делает. Пока Илья переворачивается, вставая в нужную — весьма неловкую (один плюс, лица не видно) — позу, Петя копается в ящике прикроватной тумбочки. Наконец находит искомое — тюбик смазки и те самые, олимпийские, презервативы (сувенир увезти не получится). Он гладит Илью по спине и бедрам, целует в шею, лопатки и вдоль позвоночника. Руки опускаются на ягодицы, раздвигая их. Илье все-таки неловко и хочется отстраниться, но он держится стойко, максимально пытаясь расслабиться. В конце концов ему это удается. Петя все еще целует спину Ильи, когда скользкая от смазки рука касается его ануса. Илья, кажется дрожит, но не от страха: просто волнение смешивается с предвкушением и чувств становится слишком много. Он все же выдавливает из себя: — Пожалуйста, сделай это. — и Петя слушается, аккуратно вставляя палец. Он все время шепчет что-то нежное и успокаивающее, но Илья не разбирает что, просто слушает голос. Ощущения не самые обычные, но Илье они знакомы. Правда в этот раз он не управляет процессом и не может предугадать действия партнера. Петя то гладит его изнутри, то начинает разводить уже два пальца в стороны, растягивая, то вообще вытаскивает их, дразня только вход. Илья хнычет от переизбытка ощущений — на слова сил не хватает. Наконец в нем уже три пальца и он, кажется, уже достаточно хорошо растянут. Сам он обычно останавливался раньше. Петя толкается глубже, нащупывая простату, гладит легкими движениями, и Илью прошибает разрядом тока. Он хочет остаться в этом моменте навечно. Но еще он хочет член Пети. Петя похоже тоже это чувствует. — Готов? — спрашивает он, отстраняясь. — Да, — стонет Илья, переворачивась обратно на спину. — Хочу так. Хочу видеть тебя. Петя улыбается, избавляясь от собственных штанов: — Я тоже хочу тебя видеть. Он пристраивается между ног Ильи, аккуратно закидывая их сначала себе на бедра, а потом и на плечи (растяжка фигуриста позволяет). На секунду он замирает, смотря в глаза Ильи, и наконец входит, одновременно наклоняясь для поцелуя. Член, очевидно, больше пальцев, но это именно то, что нужно Илье. Из-за позы его скручивает в какую-то безумную креветку, но угол проникновения идеальный — каждый толчок попадает точно по простате. Петя набирает темп и становится еще лучше. Илья цепляется в его плечи, кажется, оставляя там царапины, и не перестает стонать — насрать, что могут услышать соседи. Петя тоже начинает дышать чаще, испарина покрывает лбы обоих, они уже на грани. Рука Ильи тянется к члену, он смотрит в глаза Петра, словно спрашивая разрешения. Тот жадно целует Илью, и кладет свою руку на член поверх его собственной. Спустя всего пару движений Малинина накрывает оргазм. Все тело прошибает волной наслаждения, те самые мыщцы внутри сжимаются, сильнее стимулируя еще не вытащенный член, и Петя кончает следом, сливаясь с партнером в сладостной неге. Использованный презерватив быстро оказывается в мусорке, а Петя рядом с Ильей под одеялом. Они жмутся друг к другу, все еще взмокшие, как после тяжелого проката, но в душ никто не спешит. Хочется растянуть момент, чтобы сполна насладиться им. — Было хорошо? — спрашивает Илья. — Было очень хорошо, — заверяет его Петя, ведь это было действительно лучшее, что с ним вообще случалось за последнее время. Такой баланс физического и эмоционального удовольствия был идеален. Прав был Илья. — А тебе? — Было офигенно! Я люблю тебя. — сначала Илья хотел сказать просто «спасибо», но это звучало как-то убого. «Люблю» было правильнее. И целует Гуменника. Сердце Пети екает. Он уже слышал признание Ильи, но настолько прямых слов там не было. — Я люблю тебя, Илья. — отвечает он, потому что и правда любит. Ему понадобилась всего лишь одна хорошая эмоциональная встряска (и не в сексе дело), чтобы понять это.

***

Следующий день был суматошным. Прощание горьким и тяжелым. Но оба знали, что увозят с собой по частичке друг друга, а значит не совсем расстаются. Впереди их ждет еще множество перемен и множество трудностей, но оба знают, что они это преодолеют. Петя когда-нибудь закончит карьеру, сосредоточившись на IT, и сможет переехать к Илье в Америку. Но Илья не хотел бы никаких жертв ради себя, ведь он тоже заканчивает карьеру, хоть и собирается стать тренером, поэтому они выбирают компромиссный вариант — Европа. Не так далеко для обоих, новая страна, новые люди, красота и спокойствие. Их слава пусть и гремит по всему миру, но она вовсе не скандальная. Они могут прожить жизнь нормальных людей, при этом ничем не жертвуя. Конечно, сначала им несколько лет придется потратить на бесконечные перелеты друг к другу в гости, общение по переписке и редкие ночные созвоны, но они справятся. Любовь, а это была именно она, придаст им сил, поэтому время, пусть и тяжелое, пролетит незаметно. Вот так через тернии к звездам, они добудут собственное счастье. И возможно, покажут, как это сделать, многим другим.