Please,get away,you're making it harder.

Февраль. Предсезонные тесты в Бахрейне. 2024 год. 12:56 Хирурги провели тщательную операцию, но им не удалось стереть из легких Оскара этот запах. Иногда, когда влажность воздуха в паддоке достигала нужного уровня, он все еще ожидал почувствовать металлический привкус крови и бархатистость желтых роз. Вместо этого он ощущал лишь запах бензина и горящей резины. Оскар стоял у VIP-ложе, прислонившись к перилам, и наблюдал за толпой внизу. Он увидел их раньше, чем они увидели его. Ландо, смеющийся над чем-то в телефоне, и Карлос, стоящий чуть ближе, чем "просто друзья". Его рука небрежно скользнула по пояснице Ландо, словно вспоминая походы к друг другу в номера и тихие утра. Боль была. Но не так, как раньше. Острый, пронизывающий жар в груди сменился редким покалыванием, и слабым кашлем. Завядшая оранжерея там, где раньше был сад. Ландо поднял взгляд, и встретился со взглядом Оскара. Он одарил его знакомой кривой улыбкой и быстро показал большой палец вверх. Оскар ответил легким, привычным кивком. Это была та самая дистанция - дистанция, которую они так хорошо соблюдали, что никто, и уж тем более Ландо, никогда не подозревал о лепестках, которые Оскар обычно прятал в карманы во время дебрифингов. "Идешь, Оскар?" — окликнул Марк выглянув из-за двери. Оскар сделал последний вдох. Пиастри бросил прощальный взгляд вниз на паддок, прежде чем последовать за Уэббером. Одна хорошая новость для него - цветов стало меньше. Он снова мог дышать. Он снова мог ехать. И на данный момент этого должно было быть достаточно. Отель. Венгрия. Будапешт. 23:13 2024 год

В номерах отелей Будапешта всегда ощущалась густая, застоявшаяся жара, которую кондиционер никак не мог погасить. Оскар сидел за своим столом, единственным источником света был свет экрана ноутбука. Он смотрел на телеметрию с квалификации - рваные линии нажатия педали газа, плавная дуга зон торможения. На бумаге он был идеален. Он нашел время. Он сократил отставание. Спустя время, он почувствовал знакомое, ритмичное щекотание в основании горла. Это был не резкий, отчаянный сухой кашель, как в прошлом сезоне. Этот был сильнее. Влажный. Он не стал брать салфетку. Он не запаниковал. Он просто протянул ладонь и позволил лепестку упасть. Это был крокус. Маленький, нежный, бледно-фиолетовый — цветок юношеской радости. Жестокая шутка, учитывая, что тяжесть в его груди казалась целой вечностью. Сквозь тонкие стены отеля он услышал приглушенный смех. Он был ярким и безошибочно узнаваемым. Ландо. А затем раздался тихий, размеренный голос Карлоса, последовавший за ним, мягкий стук закрывающейся двери и щелчок замка. Последовавшая тишина была громче, чем шум двигателей на Хунгароринге. Оскар посмотрел на лепесток в своей руке. Он сделал операцию в межсезонье. Он заплатил за тишину, за возможность дышать, не ощущая вкуса пыльцы. Он пожертвовал "радостью", чтобы сохранить своё место, чтобы быть надёжным, сильным товарищем по команде, в котором нуждался Ландо. Но сердце - упрямый орган. Ему не было всё равно на то, что рука Ландо задержалась на плече Карлоса на секунду дольше, чем нужно в моторхоуме. Ему было всё равно на табличку "Не входить" в личной жизни Ландо. Оскар закрыл ноутбук, экран погас. Он тяжело сглотнул, чувствуя, как фантомные корни снова обвиваются вокруг его рёбер, туже, чем его ремни в болиде. Сегодня он обогнал половину грида, но всё равно проиграл значимую гонку. Он встал, подошёл к окну и посмотрел, как вдали мерцают огни Будапешта. Завтра он будет за рулём. Он будет быстрым. Он будет точным. А если он почувствует вкус лаванды на скорости 300 км/ч, он просто вдохнёт её. И задохнется, может, закашляется и врежется в стену на большой скорости. Будут заголовки. А может и Ландо погрустит. Гран-при Венгрии. Будапешт. 2024 год.

Кокпит болида - одинокое место в моторхоуме, и впервые Оскар был этому рад. В нём не было места ни для чего, кроме траектории, шин и ритмичного, влажного гула в груди. Венгерское солнце ощущалось физически, раскаляя асфальт до такой степени, что воздух дрожал. В шлеме дыхание Оскара было поверхностным. Каждый раз, когда он вдавливал педаль тормоза в пол на первом повороте, он чувствовал, как корни сжимаются вокруг его рёбер, словно плетение из углеволокна. - Отставание от Ландо - 1,2 секунды, Оскар. Ты хорошо справляешься, - прозвучал спокойный и бесстрастный голос Тома по радио. Оскар не ответил. Он не мог. В горле у него было что-то мягкое и удушающее. Он смотрел на заднюю часть машины Ландо — заднее антикрыло цвета папайи, покачивающееся вне досягаемости. Дальше по дороге виднелась красная вспышка Ferrari Карлоса. С этой точки зрения это выглядело как погоня, но Оскар знал правду. Они не убегали друг от друга; они вращались вокруг одного и того же тайного солнца. Вскоре он прошел их в атаке, сначала Ландо, потом Карлоса. Внезапно его диафрагму пронзила сильная судорога. Оскар ахнул, звук затерялся в реве двигателя McLaren. Он почувствовал вкус меди, затем что-то цветочное — приторно-сладкое и прохладное. Он слегка сбавил скорость. Но Пиастри не мог позволить себе потерять DRS. И уж точно не первое место. Он закашлялся в свою огнеупорную балаклаву, издав приглушенный, отчаянный звук. Он почувствовал, как влага ударила по ткани. Маленький, раздавленный лепесток фиалки — цветок верности — соскользнул с его губ и прижался к щеке, застряв внутри шлема. Жгло сильнее, чем жар от двигателя. - Оскар, у тебя учащенное сердцебиение. Всё в порядке? Он нажал кнопку радио, его голос хриплый, как он надеялся, звучало как обезвоживание. - Всё хорошо. Просто… стараюсь. Он пересек финишную черту в вихре клетчатых флагов и изнеможения. Въезжая в закрытый парк, он увидел их. Ландо уже вышел, а Карлос был там, якобы чтобы поздравить другого поул-позиционера, но его рука задержалась на шлеме Ландо слишком долго. Тайный код в общественном месте. Оскар остался в машине. Он ждал, пока камеры уйдут, пока адреналин не начнет спадать, превращаясь в тупую, пульсирующую боль. Он снял балаклаву. В огнеупорной ткани были спрятаны три маленьких, помятых фиалки, окрашенные тонкой красной каймой. Он сжал их в ладонь и крепко сжал кулак, скрывая следы своего рецидива. Он закончил гонку. Он сохранил темп. Он сохранил секрет. Когда он вышел из машины, мир показался ему слишком ярким, слишком шумным и слишком наполненным кислородом, которого он не заслуживал. Он направился к весам, его шаг был уверенным, под костюмом скрывался призрак сада. - Хорошая гонка, Оск, - воскликнул Ландо, сияя от счастья, которое никак не было связано с трофеем. - Ага, - ответил Оскар ровным голосом, в лёгких горело пламя цветка, которого не должно было существовать. - И ты хорош сегодня, Ландо. - Он почувствовал как раскрывается еще один бутон, забирая пространство в лёгких. Отель. Бельгия. Сход Пиастри с гонки 18:38. 2024 год. Стук в дверь был неожиданным, но Оскар узнал его. Он не поднимал глаз от чемодана, дрожащими пальцами засовывая окровавленный лепесток в потайной карман своей сумки. - Оск? Ты там? Ландо не стал ждать ответа. Он проскользнул внутрь, запах прохладного бельгийского дождя витал на его толстовке. Он выглядел обеспокоенным - по-настоящему, до раздражения обеспокоенным. - Слушай, приятель. Данные из Венгрии... твой пульс зашкаливал. А ты избегаешь брифингов. Если ты болен, тебе нужно сказать… - Я не болен, Ландо, - рявкнул Оскар низким, опасным хриплым голосом. - Ты бледный, Оск! Ты кашляешь каждый раз, когда камеры не направлены на тебя! - Ландо подошел ближе, инстинктивно протянув руку, точно так же, как он тянулся к Карлосу во время перерыва. - Мы же товарищи по команде. Если что-то не так, я хочу и могу помочь. Оскар резко обернулся, его спокойная, расчетливая маска "Пьястри" рухнула. Плечи поникли. он уставился в пол. - Цветы..Они..ну..снова. Он прошелся вперед, схватил с тумбочки смятую, влажную салфетку и сунул ее к груди Ландо. Внутри были раздавленные, изуродованные остатки дюжины голубых гортензий — цветка холода и бессердечности. Ландо отшатнулся, его лицо помрачнело. - Операция… ты сказал, что она сработала. Ты сказал, что с тобой все в порядке...Оск... Если они снова проявились,может тебе стоит сказать этому человеку об чувствах?.. Ты же не знаешь, вдруг он тебя любит в ответ. Как у нас с Карлосом... Я думал я обречен,пока он не рассказал мне первым,у нас же все хорошо... - Дело, блять в тебе! - закричал Оскар, его голос дрожал от невыносимой, отвратительной боли. - Мне было хорошо, пока я не увидел, как ты смотришь на Карлоса, когда думаешь, что никто не смотрит. Мне приходится сидеть на этих брифингах в нескольких сантиметрах от тебя, ощущая вкус ёбаных цветов и стеблей, потому что ты так сука, счастлив с ним! Оскар вторгся в личное пространство Ландо, его глаза горели. - Ты хоть представляешь, каково это было? Ехать со скоростью триста километров в час, когда твои легкие буквально превращаются в сад для того, кто меня даже не видит? Наблюдать, как ты скрываешь отношения с соперником, а я скрываю чертову смертельную болезнь, вызванную тобой? - Оскар осознает что сказал,но пути обратно уже нет. Ландо отшатнулся назад, нижняя губа дрожала. - Оск, я не… я никогда не хотел… - В этом-то и проблема! - Оскар нервно смеётся, делая вид что ничего лишнего не наговорил. - Ты никогда ничего плохого не имеешь в виду. Ты просто Ландо, Золотой мальчик МакЛарен! Ты просто яркий, громкий и идеальный, а мне приходится от этого задыхаться. Так что не приходи сюда и не спрашивай, что со мной "не так". Не так то, что я умираю от желания к человеку, который уже достиг своей цели с кем-то другим. Оскар дрожащим пальцем указал на дверь. - Уходи. Иди найди долбаного Карлоса. Пореви ему. Он тебя то успокоит. Просто… дай мне подышать пять минут, не притворяясь, что тебе не всё равно. Последовавшая тишина была пронизана запахом раздавленных лепестков. Ландо выглядел так, словно его ударили, глаза его были широко раскрыты и слезились. Он открыл рот, чтобы заговорить, но Оскар повернулся спиной, его плечи дрожали, и в горле забурлил новый, сильный кашель. Ландо замер на мгновение, затем дверь щелкнула и захлопнулась. Оскар рухнул на пол, один синий лепесток упал на ковер. Он был один. Он был зол. И впервые за несколько месяцев он наконец-то почувствовал шипы, больно врастающиеся в легкие.

***

Следующие несколько дней Оскар не отвечал ни на звонки, ни на сообщения. Он выключил телефон и провел полдня в ванной, содрогаясь ужасными приступами. Лепестки постепенно превратились в цветы, дышать становилось труднее. Ближе к вечеру, тот все же заказал ужин, и впихнул в себя пару кусков, прежде чем его вырвало. В очередном приступе Пиастри не хватило сил дойти до туалета, и он выкашлялся в раковину. Подняв взгляд в настенное зеркало, тот увидел свой новый прикрас. Веки потемнели, губы потрескались, а глаза покрыты красными сосудами от непролитых слез. Оскар усмехнулся. Он заслужил это. Он довел Ландо до слёз, послал его нахуй из его номера, оставив с тем фактом, что это он виновник торжества. Виновник неизбежной смерти Оскара Джека Пиастри. После летнего перерыва. Гран-при Нидерландов. В гараже было слишком шумно. Это была симфония пневматических пушек и радиопереговоров, в которой Оскар обычно чувствовал себя как рыба в воде, но сегодня шум, казалось, сотрясал сами лепестки его груди. Он сидел на высоком стуле в задней части гаража McLaren, подальше от основных камер. На нём не было огнеупорной одежды. На нём была командная рубашка-поло, которая казалась ему на три размера больше, его фигура словно впала в ступню, когда гортензии наконец заняли место, где раньше были его лёгкие. На мониторах Пато О`Уард садился в машину Оскара. Машина №81 выглядела странно: из-под защитного каркаса выглядывал другой шлем. - Ты в порядке, Оск? Нужно ещё воды? - прошептал коуч, в глазах которого читалась жалость. Оскар не ответил. Он не мог. Его горло было зарослями стеблей. Он просто кивнул, его взгляд был прикован к машине Ландо - №4 - выстраивающейся на стартовой решетке. Огни погасли. Рев двадцати моторов пронзил воздух, и на секунду Оскар почувствовал прилив адреналина. Но когда машины скрылись в серой бельгийской дымке, его тело сотряс сильный, мокрый кашель. Он прижал к губам черное полотенце. Когда он отдернул его, это были не просто лепестки. Это был полный, неповрежденный цветок, насыщенный глубоким, артериально-красным цветом. Он посмотрел на экран. Ландо боролся за лидерство, мчась в поворот "О-Руж" с таким отчаянием, которое, как знал Оскар, было не ради очков. Оно было из-за чувства вины. Оскар почувствовал руку на своем плече. Он медленно повернул голову. Это был Карлос. Пилот Ferrari сошел с дистанции из-за механической поломки, и вместо того, чтобы отправиться в свой гараж, он пришел сюда. Карлос ничего не сказал; он просто смотрел на полотенце в руке Оскара, его темные глаза сверкали ужасающим осознанием. Оскар попытался улыбнуться - сухой, едва заметной ухмылкой. Он откинул голову на холодную стену гаража. Рация затрещала. "P1, Ландо! Блестящая поездка, приятель. Спасибо Оскару" Голос Ландо раздался всхлипывающе, надломленно и сдавленно. - Он… скажи ему, что я победил. Скажи ему, что мне жаль. Скажи ему…" Оскар закрыл глаза. Звук голоса Ландо был последней каплей воды, в которой нуждалась его внутренняя оранжерея, что еще в феврале была засохшей. Он почувствовал, как за ребрами распускается последний, безболезненный цветок, мягкое давление, наконец, погасшее воздух. Шум гаража стих, превратившись в глухой гул. Запах дождя и высокооктанового топлива сменился приторной, приторной сладостью тысячи цветов. Когда к нему подошли медики, Оскар все еще сидел прямо. Он выглядел умиротворенным, почти скучающим, словно просто ждал следующего приступа. На коленях, скрытая от любопытных глаз журналистов, лежала единственная, безупречная голубая гортензия. Она больше не была испачкана. Она была яркой, красивой и совершенно неподвижной. "Оскар Джек Пиастри, второй пилот МакЛарен, мёртв. Как сообщают источники, он страдал смертельной болезнью Ханахаки, унёсшая жизни людей, страдающих от нераздельной любви, кто же был "убийцей" второго Айсмэна?" Sky sports F1.