Великий Красный Дракон и женщина, облачённая в солнце
Призрак и эманация — Уильям Блейк (Перевод В.А. Потапова)
Мой Призрак день и ночь теперь
Следит за мной, как хищный зверь,
А Эманация — мой грех
Оплакивает горше всех.
В бездонной глубине, в бескрайней,
Дивимся втайне, плачем втайне.
Под вихрем, воющим в алчбе,
Крадется Призрак мой к тебе —
Узнать, обнюхивая снег,
Куда направишь ты свой бег.
Сквозь частый дождь и зимний град,
Когда воротишься назад?
В гордыне, ты затмила бурей
Блеск утренней моей лазури.
Ночь, — с ревностью и неприязнью, —
Слезами кормишь и боязнью.
Семь раз любовь мою сразил
Твой нож, семь мраморных могил
Я воздвигал, с холодным страхом,
И хмуро слезы лил над прахом.
И семь еще осталось милых:
Они рыдают на могилах.
И семь любимых, не тревожа
Мой сон, жгут факелы у ложа.
Мне семь возлюбленных, в постели,
На скорбный лоб венок надели
Из виноградных лоз и, в жалости,
Прощают все грехи — до малости!
Когда, сменив на милость гнев,
Вернешься — оживить семь дев?
Ответь, когда вернешься ты
Для всепрощенья и доброты?
«Не вернусь, — не жди и ведай:
Я горю одной победой!
Живой, — мне быть твоею милой,
А мертвой, — быть твоей могилой!
Сквозь небо, землю, рай и ад
Помчусь вдогон — мне нет преград!
Дни и ночи напролет
Длиться будет мой полет».
Мой долг — избавиться от власти
Гееннской рощи, женской страсти,
Затем, чтоб Вечности порог
Достойно преступить я мог.
Не дам тебе насмешки множить!
Тебя я должен уничтожить
И, сотворив другую стать,
Слугу судьбы моей создать.
Покончим оба, по условью,
С гееннской рощей и с любовью
И у́зрим, вне ее игры,
Блаженной Вечности миры.
Нам жить — в прощенье обоюдном.
Не так ли в поученье чудном
Спасителем изречено?
Се хлеб, — сказал он, — се вино.
Вашингтон. Национальная галерея искусств. Как бы он хотел лицезреть картину воочию, но это было попросту невозможно, поскольку в тот момент та была на реставрации: акварель, использованная Блейком, крайне чувствительна к свету. Герхарт фон Шрёдингер закрывает глаза, а Дракон Апокалипсиса возвышается над беременной женщиной, лежащей на спине и вздернувшей кверху руки в молитвенном жесте. Она молит небеса о спасении своего ребенка. Ребенок — её священное дитя, символ Мессии. И почему Герхарт не уточнил график вывески раньше? Несмотря на собственную оплошность, он не стал задерживаться на одном месте. Развернулся на каблуках и последовал далее: следующей картиной в списке была "Великий красный дракон и Зверь из моря" — все тот же горячо обожаемый им Уильям Блейк. Лора тоже любила Блейка и находила поразительное сходство между ней и Герхартом с "Великим Красным Драконом и женщиной, облачённой в солнце". Шрёдингера же всегда веселило это сравнение. Безусловно, из них двоих роль библейской жены досталась бы именно Лоре, в таком случае, Змий-искуситель — он сам. Странно, если бы что-то оказалось иначе. Действительно... Все мысли мужчины опять свелись к его Лоре. Герхарт всей душой любил их тандем, затмевающий недостатки друг друга и возводящий преимущества в абсолют. Хотя какие недостатки могут быть у Лоры? Лора — поистине ангельское создание; такой человек не мог существовать ранее и не сможет существовать в будущем. В этом хрупком тельце жило величие! Лора была изумительна: на её невероятно нежную фарфоровую кожу падали платиновые волосы, всегда идеально уложенные на бок; благородный профиль с резкими точёными скулами, словно результат кропотливой работы великого скульптора; нос с едва заметной горбинкой; и её главная особенность — большие карие глаза, напоминающие взгляд благородной лани. Однако её внешнюю привлекательность мог перекрыть лишь её же интеллект. Она была отличным собеседником, а Герхарту искренне жаль, что он так и не успел поделиться с ней ——! Бедная... его бедная Лора. Из всех мужчин, окружавших и желавших крупицу её внимания, Лора выбрала именно Герхарта, поступилась с принципами, пошла наперекор роду, возможно, статусу, пожертвовала собой. Ох, Лора... Герхарт не просил её жертвы, вовсе нет. Хуже — не смог предотвратить. Не успел. Он лишь видел, как чайная чашка упала со стола, разбилась на куски. Но Шрёдингер уже никогда не сможет увидеть, как эти куски снова соберутся в чашку и вспрыгнут обратно на стол....
Его безумная Лора...
Последняя нота органа Азамкирхе — и Шрёдингер летит в Штаты ради творчества Блейка, туда, где его воспоминания о Лоре пылали. "Великий Красный Дракон и Зверь из моря" — перед его глазами. Семь голов на массивных шеях тянулись вверх — зверь показался из моря. Над ним возвысился мрачный атлант — сам Сатана."И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадим, а на головах его имена богохульные».
Герхарт хмыкнул, рассматривая встречу власти и силы: Великий Красный Дракон Апокалипсиса провозглашает власть Зверя из моря, тот же готов её реализовать. Герхарт фон Шрёдингер поверил в любовь, провозгласил её власть и тем самым убил собственную возлюбленную.
