Неверный угол

Воздух в кафе «Ahoy» всегда пах тремя вещами: свежемолотым кофе, маслом для тостеров и дешевым ванильным сиропом, который Майк Уилер вечно проливал на стойку, но упорно отказывался убирать сразу. Ведь теперь они торгуют не только мороженным! Компания решила развиваться. Для Макс Мэйфилд этот запах стал таким же привычным, как скрип ее собственной двери или звук «Драгонфорс», играющий в наушниках по пути на работу. Сегодняшнее утро было точной копией вчерашнего и, вероятно, завтрашнего. Солнце с трудом пробивалось сквозь пыльные жалюзи, расчерчивая полосатый линолеум на свет и тень. Макс двигалась между столиками с грацией хищника, которому надоела его клетка. Она несла поднос с двумя заказами: двойной эспрессо для мистера Хендерсона, который считал себя ценителем, и «чрезвычайно жидкий» латте для миссис Паттерсон, которая приходила сюда только для того, чтобы пожаловаться на погоду. — Держите, — Макс поставила чашку перед миссис Паттерсон с видом человека, разоружающего бомбу. — Ваш латте. Осторожно, горячий. — Девушка, я просила чрезвычайно жидкий, — начала миссис Паттерсон, поправляя очки, но Макс уже развернулась, ловко уходя от продолжения разговора. Майк, стоящий за стойкой, наблюдал за этой сценой с плохо скрываемой усмешкой. Его темные волосы вечно падали на лоб, и он то и дело сдувал их, как это делают люди, слишком занятые, чтобы убрать челку. Сейчас он возился с кофемашиной, которая шипела, как рассерженный кот. — Ты груба с клиентами, — заметил он, когда Макс подошла к стойке, чтобы забрать следующий заказ. — Я эффективна, — поправила она, опираясь локтями на стойку. — Есть разница. Если я буду слушать ее тираду о том, что молодежь обнаглела, мы не обслужим никого до обеда. Майк хмыкнул. Между ними никогда не было той неловкости, которую Макс иногда замечала у других парней и девушек. Они были как два старых шулера, которые знают все карты друг друга. Иногда, очень редко, Макс ловила себя на мысли, что кто-то со стороны мог бы подумать, что между ними что-то есть. Совместная работа, общая компания друзей... Но это было так же далеко от правды, как луна от солнца. Майк для нее был просто... Майком. Надежным, немного занудным, вечно переживающим из-за учебы или своих родителей. — Твой заказ, — Майк подвинул к ней две чашки. — Двойной американо для парня в кепке и капучино для девушки с книгой. И, — он понизил голос, — если ты не против, может, отнесешь их без комментариев об их внешности? — Обещаю держать свои едкие замечания при себе, — она взяла поднос, но прежде чем отвернуться, заметила, как изменилось выражение его лица. Он смотрел куда-то за её спину, в сторону входной двери. Это был взгляд, который Макс видела каждый день. Ровно в 10:15 утра. Как по расписанию. Его плечи расслабились, и на лице появилось то самое выражение — смесь надежды и спокойствия, которую обычно рисуют на глупых открытках ко дню святого Валентина. Макс закатила глаза, но не удержалась и обернулась, сделав вид, что проверяет, не упали ли салфетки. Дверь открылась, и звенящий колокольчик издал короткий, ясный звук. В кафе вошла девушка. Она была их возраста, с коротко стриженными пепельными волосами, которые обрамляли ее лицо, делая большие карие глаза еще более выразительными. На ней был простой серый свитер, немного великоватый в плечах, и джинсы. Ничего особенного, если не считать того, как она двигалась. В её движениях была какая-то странная, почти нечеловеческая плавность, будто она постоянно прислушивалась к чему-то, чего не слышали другие. Но Макс быстро отогнала эту мысль. Просто у девушки хорошая осанка. Это была Джейн Хоппер. Или Оди, как её называли все в их общей компании. — Привет, — голос Майка стал на полтона выше, чем когда он разговаривал с Макс. Оди кивнула ему с легкой, едва заметной улыбкой. Она подошла к стойке, и Макс, пристроив поднос на руке, замерла в роли наблюдателя. — То же, что обычно? — спросил Майк, уже доставая большой бокал. — Да, — ответила Оди. Её голос был спокойным, чуть хрипловатым, как у человека, который только что проснулся, хотя было уже далеко за десять. Макс наблюдала за этим ритуалом. Майк наливал в бокал апельсиновый сок, смешивая его с газировкой — странная комбинация, которую Оди почему-то обожала. Он делал это с такой тщательностью, будто смешивал эликсир. Макс мысленно поставила себе галочку: «Очередное доказательство». В её голове выстроилась идеальная картинка: Майк Уилер, который смотрит на дверь каждое утро в ожидании Её. Джейн Хоппер, которая заказывает «то же, что обычно», зная, что Майк всё помнит. Это было так мило, что вызывало тошноту. — Ты не занята? — голос Оди вывел её из размышлений. Макс моргнула. Оди смотрела прямо на неё, держа в руках бокал с оранжевой жидкостью. — Эм, нет. Просто наслаждаюсь представлением, — бросила Макс, кивая на поднос. — Несу напитки людям, которые в них действительно нуждаются. Оди, кажется, не обиделась. Она сделала глоток, и в уголках её губ появилась легкая улыбка. — Майк готовит лучший «Апельсиновый взрыв», — сказала она. — «Апельсиновый взрыв»? — Макс скривилась. — Это звучит как катастрофа для желудка. — Нравится тебе это или нет, — Майк бросил в неё влажной тряпкой, но промахнулся, — но это фирменный напиток заведения. — Это фирменный напиток, который ты придумал для одного человека, — парировала Макс. — Маркетинговый гений. Оди тихо засмеялась. Это был негромкий, какой-то внутренний смех, который преображал её серьезное лицо. Макс поймала себя на том, что засмотрелась. А потом Оди подняла взгляд, и на секунду их глаза встретились. Макс тут же отвернулась, хватаясь за поднос как за спасательный круг. — Ладно, иду работать, — буркнула она и направилась к столикам, чувствуя спиной чей-то взгляд. «Прекрати, — сказала она себе. — Она занята. Или почти занята. Или... не твое дело». Она разнесла заказы, попутно отметив, что Оди устроилась за маленьким столиком у окна, подперев голову рукой и глядя на улицу. Майк периодически выглядывал из-за стойки, и его взгляд постоянно возвращался к окну. «Влюбленные идиоты», — подумала Макс, чувствуя странный укол в груди. Она списала это на изжогу от кофе.

***

Вечер пятницы в Хоукинсе не отличался разнообразием. Если у тебя нет денег на кино, а пить пиво в парке надоело еще в прошлом году, вариантов оставалось два: сидеть у кого-нибудь в подвале или делать вид, что тебе нужно учить историю. Сегодня выбрали подвал Уилеров. Макс приехала на своем скейте, оставив его у крыльца. Она любила дом Уилеров. Здесь пахло старыми книгами и чем-то жареным, что готовила миссис Уилер, а в подвале царил тот самый полумрак, который позволял чувствовать себя в безопасности. Когда она спустилась по лестнице, компания уже была в сборе. Дастин, как всегда, что-то увлеченно объяснял, размахивая руками, его кудрявая шапка подпрыгивала в такт словам. Лукас сидел рядом, делая вид, что слушает, но на самом деле поглядывал на свой пейджер — видимо, ждал сообщения от сестры. Уилл стоял у стены, листая комикс, но его внимание было приковано к дивану. На диване, укрывшись пледом, сидела Оди. Рядом с ней, почти прижавшись плечом, устроился Майк. Он что-то тихо говорил ей, и Макс заметила, как его рука потянулась к пледу, аккуратно поправляя его на плечах Оди. Жест был таким естественным, таким привычным, что Макс почувствовала себя лишней. «Ну конечно, — подумала она, навешивая в своей голове очередную табличку с надписью «Романтика». — Заботливый парень. Уютный плед. Готово». Она уже собралась сесть в кресло подальше, чтобы не мешать «голубкам», как заметила кое-что еще. Уилл. Он смотрел на Майка. Не просто смотрел, а впитывал каждое его движение. В его взгляде была такая глубокая, такая болезненная грусть, что Макс на мгновение замерла. Уилл Байерс — тихий, талантливый парень, который всегда был тенью Майка. Но сейчас... сейчас Макс прочитала в его глазах то, что знала слишком хорошо — чувство, которое не смеешь назвать вслух. «Ох, — Макс почувствовала укол совести и досады. — Бедный Уилл. Влюблен в лучшего друга, а тот занят... другой». Она отвела взгляд, решив не лезть в чужие дела. Макс Мэйфилд умела не лезть, куда не просят. Это было её суперсилой. — Макс! — крикнул Дастин, заметив её. — Иди сюда! Мы тут спорим, есть ли у Сонка логическая мотивация или он просто псих. — Он просто псих, — отрезала Макс, садясь на пол, спиной к дивану, чтобы не видеть «милую парочку». Но через десять минут Оди спустилась с дивана и села рядом с ней на пол. Макс почувствовала тепло её тела совсем близко и напряглась. — Что слушаешь? — спросила Оди, кивая на торчащий из кармана Макс провод от наушников. Макс выудила кассетный плеер — старый, поцарапанный, но верный. — Dead Kennedys, — ответила она, ожидая привычной реакции: либо непонимания, либо насмешки. — «Fresh Fruit for Rotting Vegetables», — спокойно сказала Оди. — Хороший альбом. Я люблю «Let’s Lynch the Landlord». Макс вытаращила глаза. Она повернулась к Оди, впервые за всё время посмотрев на неё не как на «девушку Майка», а как на отдельного человека. — Ты знаешь Dead Kennedys? — в её голосе прозвучало искреннее изумление. — Джей... Мой папа слушал панк-рок, когда был молодым, — поправилась Оди. — У него была большая коллекция пластинок. Он говорил, что это музыка про честность. Мне нравится, как звучит гитара. Макс молчала, переваривая информацию. Она привыкла, что её музыкальные вкусы — это её крепость, куда никто не заходит. И вот человек, которого она мысленно записала в категорию «милые и немного скучные подруги», внезапно назвал её любимый альбом. — А у тебя есть что-нибудь посоветовать? — спросила Макс, неожиданно для самой себя. Оди задумалась, и на её лице появилось то самое серьезное выражение, которое Макс видела в кафе. Но теперь оно не казалось ей отстраненным. Оди просто обдумывала вопрос. — Joy Division, — наконец сказала она. — У тебя есть? Unknown Pleasures. — Нет, — честно призналась Макс. — Я дам тебе послушать, — просто сказала Оди, и в её голосе не было кокетства или желания сделать приятное. Было спокойное, уверенное желание поделиться чем-то важным.

***

Они проговорили около часа. Оди слушала Макс с таким вниманием, будто та рассказывала о самом сокровенном, хотя речь шла всего лишь о споре: «Sex Pistols — это революция или попса?». Оди не перебивала, не спорила ради спора. Она просто смотрела на Макс своими ясными глазами и кивала. Иногда она говорила что-то короткое, но всегда по делу. Макс поймала себя на мысли, что ей нравится, как Оди на неё смотрит. Без издёвки, без желания показаться умнее. Просто... видит её. Когда встреча закончилась и все начали расходиться, Макс стояла на крыльце, застегивая куртку. Она краем глаза следила, как Майк помогает Оди надеть рюкзак, как он что-то говорит ей, а она кивает. «Ну да, ну да», — напомнила себе Макс, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. Она проводила Оди взглядом, когда та пошла по дорожке к своей машине (старому, видавшему виды пикапу, который достался ей от приемного отца). А потом мысленно дала себе подзатыльник. «Остановись. Она с Майком. Уилл страдает. А ты просто... не в счет. Иди домой и слушай свою музыку». Но всю дорогу до дома она думала не о панк-роке. Она думала о том, как Оди, смеясь над шутками Майка, сначала смотрит на него, а потом переводит взгляд на неё, Макс, будто проверяя, смешно ли ей тоже. «Это ничего не значит», — сказала она себе в который раз, входя в пустой дом, где вечно не было никого, кроме гудения холодильника.

***

Суббота выдалась пасмурной, но без дождя. Макс планировала провести день за перемоткой кассет и попыткой настроить скейт, но в дверь позвонили. На пороге стоял Майк, взлохмаченный и расстроенный. Его велосипед, который он вел за руль, жалобно скрипел: цепь болталась, как плеть. — Привет, — выдохнул он. — У меня проблема. — Я вижу, — Макс прислонилась к косяку. — Твой конь пал в бою? — Не смешно. Я обещал подвезти Оди. Ну, то есть, мы договаривались, что я заеду за ней, и мы вместе поедем в парк, там сегодня собирались Лукас и остальные, но... — он потряс велосипедом, и тот жалобно звякнул. — И ты пришел ко мне? У меня нет машины, Майк. — Я знаю. Но у тебя есть ноги, — сказал он, глядя на неё щенячьими глазами, которые, как он думал, на неё действуют. — Она живет недалеко. Просто... сходи с ней до парка? Я починю цепь и приеду позже. А то она будет ждать, а я не могу позвонить, у Хопперов вечно занят телефон... Макс хотела сказать «нет». Она хотела сказать, что у неё куча дел, что она не нянька и не курьер. Но потом вспомнила, как Оди сидела рядом с ней на полу в подвале, внимательно слушая её рассказ о Джоне Лайдоне. — Ладно, — буркнула она, натягивая кеды. — Но ты мне должен. Двойной эспрессо и никакой нудёжки про то, что я груба с клиентами. — Идёт, — Майк облегченно выдохнул и уже покатил свой сломанный велосипед прочь. Дом Хопперов стоял на отшибе, у самой лесной полосы. Это был невзрачный, но крепкий дом с большой верандой. Макс нажала на звонок и услышала внутри тяжелые шаги. Дверь открыл Джим Хоппер — высокий мужчина с усталым лицом и пронзительным взглядом. Он окинул Макс оценивающим взглядом, который, казалось, видел её насквозь. — Ты к Джейн? — спросил он хриплым голосом. — Да, сэр. Меня зовут Макс. Я подруга Майка. Он просил передать, что у него сломался велосипед, и я провожу её в парк. Хоппер кивнул, и его лицо чуть смягчилось. — Джейн! — крикнул он вглубь дома. — Твоя провожатая пришла! Сверху послышался топот, и через минуту перед Макс предстала Оди. На ней была та же серая толстовка, но волосы были чуть влажными, будто она только что мыла голову. Она держала в руках маленький рюкзак и смотрела на Макс с легким удивлением. — Майк не приедет? — спросила она. — Его железный конь загнулся, — Макс сделала жест рукой, изображая сломанную цепь. — Я назначена ответственной за доставку ценного груза. Оди моргнула, а потом уголки её губ дрогнули. — Пойдем, — сказала она, надевая рюкзак. — Спасибо, пап. Хоппер кивнул, бросив на Макс последний взгляд. Они пошли по дороге, обсаженной старыми кленами. Сначала шли молча. Макс сунула руки в карманы куртки и смотрела под ноги, собираясь с мыслями. Она чувствовала себя неловко. Что она должна говорить с этой девушкой? «Как там твой парень, у которого сломался велик?» Это прозвучит глупо. Оди шла рядом, её шаги были бесшумными, почти кошачьими. Она первой нарушила тишину. — Ты злишься? — Что? Нет, — Макс даже остановилась от неожиданности. — С чего ты взяла? — Ты смотришь в землю и сжимаешь кулаки в карманах, — спокойно перечислила Оди. — Когда люди злятся, они так делают. Или когда хотят что-то сказать, но не говорят. Макс уставилась на неё. Вот это наблюдательность. — Я не злюсь, — медленно сказала она. — Я просто... не люблю быть на побегушках. Но это не на тебя. На Майка. Он мог бы и сам дойти, цепь не при чем. — Он хороший, — сказала Оди, идя дальше. — Но иногда он слишком много переживает. Думает, что если он не поможет, случится что-то плохое. — Звучит как комплекс спасателя, — фыркнула Макс. — Возможно, — согласилась Оди. — Но я не нуждаюсь в спасении. Я просто... — она замолчала, подбирая слова. — Иногда мне трудно понять, почему люди делают то, что делают. Зачем они говорят одно, а думают другое. Макс насторожилась. Ей показалось, что Оди намекает на что-то, но она не могла понять, на что именно. Они вышли на автобусную остановку — скамейку под прозрачным козырьком. До парка было еще около двадцати минут пешком, но Макс решила, что они могут подождать автобус, чтобы сократить путь. Они сели на скамейку. Макс, поддавшись какому-то внутреннему порыву, достала плеер и протянула одно ухо Оди. — Слушай, — сказала она. — Это те самые Dead Kennedys. Оди взяла наушник, и они замерли в тишине, которую заполнила гитарная трескотня. Макс краем глаза наблюдала за Оди. Та сидела неподвижно, но её глаза были полуприкрыты, и казалось, что она не просто слушает музыку, а чувствует её каждой клеткой. Когда песня закончилась, Оди сняла наушник и сказала: — Они злые. Но не бессмысленно. Как крик. — Да, — кивнула Макс, чувствуя странное родство. — Именно. Она убрала плеер и, помолчав, решилась. — Слушай, Оди... — начала она, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна сарказма, которую она использует как защиту. — Ты и Майк... Вы, типа... давно? Оди посмотрела на неё с искренним недоумением. Её лоб слегка нахмурился. — Давно что? — Ну, — Макс сделала неопределенный жест рукой. — Вместе? Встречаетесь? Повисла тишина. Такая густая, что Макс услышала, как шуршит по асфальту сухой лист. — Мы не встречаемся, — сказала Оди ровным, спокойным голосом. — Майк — мой друг. Он хороший друг. Но он не мой парень. Макс почувствовала, как её внутренний мир, тщательно выстроенный из предположений и «очевидных» фактов, дал трещину. — Но... — она запнулась. — Он смотрит на тебя так... ну, каждое утро в кафе. Он поправляет на тебе плед. Он... — Он заботится, — закончила за неё Оди. — Как брат. Иногда слишком сильно. Но это не то, что ты думаешь. Макс открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но слова застряли в горле. Если Майк не влюблён в Оди... Тогда кто? Она вспомнила взгляд Уилла в подвале, и пазл начал медленно, со скрипом, складываться. Но главное, что пронзило её сейчас, было не это. — Ладно, — выдавила она, отворачиваясь. — Я просто... спросила. Майк ведет себя странно, вот я и подумала... — Ты много думаешь, — мягко сказала Оди. — Я вижу. Ты всё время что-то просчитываешь в голове. Зачем? «Чтобы не попасть в дурацкое положение», — хотела ответить Макс. Но вместо этого она лишь пожала плечами. — Привычка. Они встали, когда подошел автобус. Всю дорогу до парка они молчали, но молчание было другим. Не напряженным, а каким-то... задумчивым. Когда они вышли из автобуса и направились к полянке, где их уже ждали друзья, Макс держалась чуть поодаль. Ей нужно было переварить информацию. Ей нужно было понять, почему её сердце колотится быстрее, чем обычно, и почему она ловит себя на том, что следит за тем, как Оди поправляет волосы. «Остановись, — приказала она себе. — Она просто друг. Она друг Майка. Она друг... твой. И всё». Но когда Оди обернулась, чтобы убедиться, что Макс идет рядом, и улыбнулась ей той самой легкой улыбкой, Макс поняла, что её приказы больше не действуют.

***

Следующие две недели стали для Макс испытанием. Она, мастер сарказма и королева безразличия, вдруг обнаружила, что избегает человека. Она перестала приходить в «Ahoy» в свободные дни, ссылаясь на «мигрень» или «срочные дела». Когда компания собиралась, она садилась так, чтобы между ней и Оди было как минимум два человека. Она перестала спрашивать про музыку. Оди, казалось, ничего не замечала первое время. Но на третьей неделе Макс поймала на себе её внимательный взгляд во время общего ужина в пиццерии. Оди смотрела на неё в упор, и в её глазах читался немой вопрос: «Что случилось?». Макс делала вид, что очень занята, разрезая пиццу на идеальные треугольники. Параллельно с её внутренним хаосом развивалась другая история, которую Макс замечала краем глаза, как фон, на котором разворачивается главное действие. Она увидела это случайно, когда заехала в комикс-шоп, чтобы купить новый выпуск для отчима. Майк и Уилл стояли в углу магазина. Майк держал в руках редкое издание комикса про Человека-Паука — то самое, которое Уилл хотел, но никак не мог найти. Майк протягивал его Уиллу, и на его лице было такое выражение... Оно было похоже на то, с которым он смотрел на дверь в кафе. Но только сейчас это было не ожидание, а дарение. Жест, полный нежности. Уилл взял комикс, и его глаза заблестели. А потом Майк, слегка стесняясь, положил руку ему на плечо, и они замерли так на мгновение, будто вокруг никого не было. Макс, спрятавшись за стеллажом с фигурками, наблюдала за этим. И в этот момент всё встало на свои места. «Вот оно, — подумала она. — Майк смотрит на дверь не потому, что ждет Оди. Он смотрит на дверь, потому что ждет Уилла. Или потому что... просто ждет, когда его мир станет полным. А плед? Оди — его сестра по духу, он заботится о ней, потому что он такой. А настоящая любовь... она вот она. Рядом с ним». Она выдохнула, чувствуя огромное облегчение. Вся конструкция, которую она выстроила в своей голове, рухнула. Но на её месте не оказалось пустоты. Оказалось, что там, где раньше стоял ярлык «Оди (занята)», теперь висела табличка «Оди (свободна)». И под этой табличкой тлел огонь, который Макс пыталась затушить уже две недели. Она поняла, что больше не может прятаться.

***

Это случилось снова в «Ahoy». Был поздний вечер, кафе уже закрывалось. Макс протирала столы, Майк мыл кофемашину. Внезапно дверь открылась, и на пороге появилась Оди. Она была без рюкзака, в легкой куртке, и её лицо было решительным. — Мы закрыты, — автоматически сказал Майк, но Оди даже не посмотрела на него. — Мне нужно поговорить с Макс, — сказала она. Майк перевел взгляд с одной на другую, поднял брови и, будучи неглупым парнем, быстро понял, что сейчас лучше исчезнуть. — Я... пойду вынесу мусор. Надолго, — сказал он, снимая фартук. — Ключ оставлю под ковриком, Макс. Он вышел, и дверь за ним закрылась с тихим звоном колокольчика. В кафе остались только они. Макс стояла с тряпкой в руке, чувствуя себя загнанной в угол. Оди сделала шаг вперед, и свет от уличного фонаря упал на её лицо, высветив решимость в глазах. — Ты избегаешь меня, — сказала Оди без обиняков. — Две недели, три дня. Я считала. — Я не... — начала Макс, но Оди её перебила. — Не надо. Я вижу. Ты перестала сидеть рядом, ты перестала говорить о музыке. Когда я подхожу, ты находишь причину уйти. Я думала, что сделала что-то не так. Сказала что-то не то на остановке. Я перебирала в голове тот разговор много раз, но не нашла. Голос Оди был ровным, но Макс слышала в нем напряжение. Настоящую боль. — Ты не сделала ничего, — Макс бросила тряпку на стойку. — Это я... у меня были дела. — Ты врешь, — спокойно констатировала Оди. — Ты краснеешь, когда врёшь. И смотришь в сторону. Макс стиснула зубы. Вот эта её способность видеть всё насквозь выводила из себя. И одновременно сводила с ума. — Зачем ты пришла? — спросила Макс, скрещивая руки на груди. — Чтобы устроить допрос? — Чтобы понять, — Оди подошла ближе. — Я ценю нашу дружбу. Мне было хорошо с тобой. Я думала... тебе тоже. Если я ошиблась, скажи. Я уйду. Но если нет... скажи, что происходит. Макс молчала. Внутри неё боролись два привычных механизма: защитный сарказм и внезапная, пугающая честность. Сарказм обычно побеждал. Но сейчас, глядя в эти серьезные, терпеливые глаза, она поняла, что если она снова соскользнет в насмешку, она потеряет что-то важное. Навсегда. — Это из-за того, что ты думала про меня и Майка, да? — тихо спросила Оди. — Ты сказала тогда на остановке. Я ответила, что мы не вместе. Но ты мне не поверила? — Я поверила, — голос Макс прозвучал глухо. — Потом. Я увидела... кое-что. Майка и Уилла. И поняла, что ты говорила правду. — Тогда в чем дело? — Оди сделала ещё шаг. Теперь их разделял только край стойки. Макс смотрела в пол, на грязные разводы, которые не успела протереть. Она ненавидела себя за то, что не может выдать обычную колкость. Её рот словно одеревенел. — Потому что... — начала она и запнулась. — Потому что если ты не с Майком, то... у меня нет оправданий. Оди нахмурилась. — Оправданий для чего? Макс подняла голову. Она знала, что сейчас либо сделает шаг в пропасть, либо отступит и будет жить с этим чувством, которое разъедает изнутри. — Для того, чтобы чувствовать то, что я чувствую, — выпалила она, и слова понеслись, как сломанный скейт под гору. — Я думала, что ты с Майком, и это было... удобно. Потому что я могла убеждать себя, что это просто глупая симпатия, что это пройдет, что у меня нет шансов, что я не должна лезть. Я смотрела на тебя и думала что вы встречаетесь. И это был тормоз. А когда я узнала, что это не так... этот тормоз сломался. И я испугалась. Я испугалась, потому что... потому что ты мне нравишься, Оди. Не как подруга. Не как слушательница Dead Kennedys. Ты мне нравишься так, что я не могу находиться рядом и притворяться, что это ничего не значит. Она замолчала. Воздух в кафе стал густым, как сироп, которым Майк вечно всё заливал. Она не смотрела на Оди. Она смотрела на кофемашину, на чашки, на стойку — куда угодно, только не в её глаза. Тишина длилась вечность. — Макс, — голос Оди был очень тихим. — Посмотри на меня. Макс мотнула головой. — Макс, — повторила Оди, и в её голосе появилась та самая спокойная, несгибаемая твердость, которая была присуща только ей. — Пожалуйста. Макс подняла взгляд. Оди стояла прямо перед ней, и её лицо... её лицо не было ни удивленным, ни рассерженным. Оно было открытым. В её глазах блестели крошечные отражения уличных фонарей, и в них не было ни капли жалости или насмешки. Только ясность. — Знаешь, что я поняла, когда ты перестала со мной разговаривать? — спросила Оди. Макс покачала головой. — Я поняла, что в комнате, где много людей, я искала тебя. Когда Майк шутил, я смотрела, смеёшься ли ты. Когда я слушала музыку, я думала, понравилось бы это тебе. И я тоже думала, что это просто дружба. Потому что... — она чуть запнулась, — потому что я не знала, что это может быть чем-то другим. Я не очень хорошо разбираюсь в этом. В чувствах. В том, что правильно, а что нет. — И что теперь? — голос Макс сел. Она чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. — Теперь, когда я знаю, что у тебя нет оправданий... — Оди протянула руку и осторожно, словно прикасаясь к чему-то очень хрупкому, взяла Макс за запястье. Её пальцы были прохладными, но это прикосновение обожгло. — У меня их тоже нет. Макс смотрела на руку Оди на своем запястье, потом перевела взгляд на её лицо. Она искала в нем неуверенность, желание отступить, но находила только то, что видела в тот первый разговор на полу подвала — серьезное, внимательное ожидание. — Я... — начала Макс, но слова закончились. Она сделала то, что делала всегда, когда не знала, как поступить: она перестала думать. Макс подалась вперед, сокращая разделяющее их расстояние. Её движение было резким, почти неуклюжим, словно она боялась, что если замедлится, то передумает. Она ожидала, что сейчас врежется лбом в лоб Оди, но та, будто предугадав её порыв, чуть склонила голову. Их губы встретились. Поцелуй не был таким, как Макс представляла себе в тех редких, стыдливых мыслях, которые она отгоняла от себя ночью. Он не был страстным, не был похож на сцены из фильмов, которые они смотрели у Уилеров. Он был совсем другим. Губы Оди были мягкими и теплыми. Макс чувствовала, как дрожит её собственная рука, всё ещё сжимающая край стойки. Оди пахла мылом и чем-то свежим, как воздух после дождя. На секунду мир сузился до точки соприкосновения их губ, до того, как дыхание Оди смешалось с её дыханием. Макс закрыла глаза. Она чувствовала, как напряжение двух недель, вся её броня, все её «нельзя» и «но» тают, стекают по позвоночнику и исчезают. Она не знала, куда деть руки. Одна всё ещё мертвой хваткой держалась за стойку, другая безвольно висела вдоль тела. И тогда Оди сделала то, что умела лучше всего — она прочитала её без слов. Она отпустила запястье Макс и мягко, но уверенно провела ладонью по её руке, от локтя до кисти, разжимая оцепеневшие пальцы. Затем её пальцы переплелись с пальцами Макс. Макс, наконец, выдохнула. Выдохнула так, будто задерживала дыхание несколько лет. Она почувствовала, как её плечи опускаются, как исчезает знакомая тяжесть в груди. Поцелуй углубился сам собой, без всякого усилия. Макс приоткрыла губы, чувствуя солоноватый привкус — то ли от соли на коже, то ли от слёз, которые она не заметила, как пролила. Она почувствовала, как губы Оди изогнулись в легкой, едва заметной улыбке, не прерывая поцелуя. Это было не насмешливо, нет. Это было... счастливо. Макс, наконец, отпустила стойку. Её свободная рука поднялась и коснулась лица Оди — щеки, такой гладкой и теплой под её пальцами. Она чувствовала подушечками пальцев биение пульса — ровного, спокойного, уверенного. И это успокаивало больше любых слов. Они отстранились друг от друга, но не полностью. Их лбы почти касались, дыхание смешивалось в одном маленьком пространстве. Макс открыла глаза и утонула во взгляде Оди. Тот был серьезным, но в глубине, где-то на самом дне этих огромных глаз, плясали искорки света. — Я думала, ты скажешь, что это неправильно, — прошептала Макс. Её голос был хриплым, непривычно тихим. — Или что я всё выдумала. — Я не говорю то, чего не думаю, — так же тихо ответила Оди. Её большой палец поглаживал тыльную сторону ладони Макс. — Ты не выдумала. Я здесь. Макс судорожно вздохнула и уткнулась лбом в плечо Оди. Её тело трясло мелкой дрожью — нервной, освобождающей. Она чувствовала, как Оди обняла её свободной рукой, прижимая ближе, и этот простой жест разрушил последние барьеры. — Я боялась, — призналась Макс в ткань её свитера. — Я думала, что если скажу, ты посмотришь на меня так, будто я... не знаю... сломалась. — Ты не сломана, — спокойно сказала Оди. — Ты просто... перестала прятаться. Это трудно. Я знаю. Они стояли так посреди закрытого кафе, обнявшись, пока за окнами темнел Хоукинс, а фонари зажигали свои желтые глаза. Колокольчик над дверью безмолвствовал, и мир за стеклом казался далеким и неважным. Макс подняла голову. Её глаза были красными, щеки — влажными, но она улыбалась. Кривовато, непривычно, искренне. — Что теперь? — спросила она. — Теперь, — Оди чуть отстранилась, но не выпустила её руку, — мы можем пойти в парк. Или ко мне. Хоппер печет пирог. Он удивится, что я привела гостя, но он не против. Или мы можем просто... посидеть здесь. — Хоппер печет пирог? — Макс усмехнулась, вытирая щеки рукавом. — Я думала, он только кофе пьет и судит всех взглядом. — Он умеет печь, — в голосе Оди послышалась гордость. — Яблочный. С корицей. — Я ненавижу корицу, — сказала Макс, но её рука сжала пальцы Оди в ответ. — Значит, я скажу ему положить меньше, — невозмутимо ответила Оди. — Или мы можем покрасить твои волосы. Ты говорила, что хочешь синюю прядь. — Я говорила это месяц назад, — удивилась Макс. — Я запомнила, — Оди пожала плечами. — Я многое запоминаю. Они разомкнули объятия, но их руки остались сплетенными. Макс подошла к стойке, взяла свой рюкзак и плеер. Она чувствовала себя странно — легко, будто с нее сняли гири, которые она носила так долго, что забыла об их тяжести. — Пойдем, — сказала она. — К Хопперу. Посмотрим на его пирог. Оди кивнула и потянула её к двери. Но у порога Макс остановилась. — Подожди, — она замялась, потом быстро, пока не передумала, наклонилась и снова поцеловала Оди. Этот поцелуй был короче, но увереннее. Оди улыбнулась той самой улыбкой — открытой, светлой, и Макс поняла, что готова смотреть на это вечно. Они вышли на улицу, и ночной воздух Хоукинса обдал их свежестью. Где-то вдалеке лаяла собака, по асфальту шелестели шины редких машин. Макс достала из кармана наушники и, не спрашивая, протянула одно ухо Оди. — Что там? — спросила Оди, надевая наушник. — Joy Division, — сказала Макс. — Unknown Pleasures. Ты же советовала. Они шли по освещенной фонарями улице, слушая музыку, и их руки не размыкались. Макс больше не смотрела по сторонам, не отслеживала, кто на кого смотрит, не строила теорий о чувствах других людей. Впервые за долгое время её взгляд был устремлен прямо перед собой — и на девушку, которая шла рядом с ней.