лютик

когда тебе шестнадцать, ты идиот. когда тебе шестнадцать и тебя некому поставить на место, ты вдвойне идиот. Флауи принадлежал именно к этому типу совершенно неуправляемых подростков, у которых было одно преимущество перед ровесниками - при виде взрослых они становились шелковыми. их нельзя было поймать ни на списывании, ни на курении, ни ни чем. их родители видели то, что их дети хотели, чтобы они видели, пока настоящая жизнь их милых деток проходила мимо. Ториэль не знает, что ее сынок курит какую-то электронную дрянь со вкусом лайма - настолько кислотно-химозным, что дышать невозможно рядом с ним, ей Богу. Ториэль не знает, что ее сынок уже давно мешает колу с какой-то дрянью и даже водил в таком виде - правда, это всего лишь слухи, разумеется, но находившиеся с ним в одной машине такие же малолетние придурки вряд ли стали бы врать. Ториэль не знает, что ее сынок, судя по всему, умеет целоваться - Боги, бедная Фриск... смотреть на то, как она спокойно реагирует на то, как Флауи ведет себя с ней в коридорах, было просто больно - она ведь не понимает ничего. Ториэль не знает, что ее сынок... к черту. буллинг – красивое, громкое слово, будто вырезанное из социальной рекламы, сбежавшее с одного из тех плакатов, которыми обклеены школьные коридоры. травля – что-то взрослое, серьезное, почти криминальное. травили дискриминируемые группы населения, травили Пастернака и Ахматову, травили нелюбимых мужей крысиным ядом. Санса же... недолюбливали. он отчетливо понимал, что не нравится людям – что там, он всю жизнь догадывался, что был не самым приятным человеком, но не настолько же. он даже не догадывался, что был настолько... неприятным. иначе объяснить тотальное, абсолютное, единодушное отторжение Санс не мог. будто на нем стояло какое-то клеймо, или над головой болтался знак «не подходи!» – и его действительно все обходили стороной. впрочем, он преувеличивает. во-первых, с ним здоровались учителя, а некоторые одноклассники даже просили списать. во-вторых, его замечал Флауи. да, Флауи обращал на него очень. очень. много. внимания. «смотрите, какие люди!» – по спине ударили со всей силы. по-дружески. разумеется, по-дружески. именно эта... пародия на дружелюбие, пожалуй, и была самым отвратительным. Флауи набросил Сансу руку на плечо, повесился, как обычно вешаются на лучших друзей. разумеется, зажал шею локтем – недостаточно, чтобы сказать, что его душили, но все равно неприятно, – «а я-то думал, от кого это так воняет, а?» – в голосе Флауи слышалась не только эта противная вечная усмешка, но и... страх. да, много страха. Флауи явно ждал реакции. в конце концов, весь этот цирк он устраивает, рассчитывая на реакцию зрителей, собравшихся в коридоре, зрителей, занятых своим делом, зрителей поневоле. Флауи очень нужно доказать всем присутствующим, что он страшен, что его стоит бояться. что с ним нужно считаться. школьные коридоры такие тесные, а перемены такие длинные, да? никак не избежать этого постоянно повторяющегося, всем давно надоевшего спектакля. «если хочешь, могу посоветовать отличный дезодорант» – буркнул Санс, пытаясь одновременно вывернуться из довольно крепкой хватки на его шее и локтем закрыть (и, желательно, еще и запереть) шкафчик, из которого стремились вывалиться учебники, пара тетрадей и несколько смятых листов, непонятно как там оказавшихся. Санс не успел среагировать, когда его (весьма грубо, кстати) вжали, собственно, в закрытый шкафчик. ау. кажется, он крепко так ударился носом. со шкафчика на него смотрело собственное лицо – фотография, которую Флауи повесил после той так называемой вечеринки. ту футболку пришлось выбросить, потому что дрянь, которой Санса тогда облили, оказалась невероятно въедливой – жаль, футболка-то была парадной. «я смотрю, ты, Гастер, совсем страх потерял. помочь найти?» – шепот. всегда этот шепот. прямо над ухом. вау, а у кого-то совершенно нет никакого представления о личных границах, да? «говоришь, я плохо пахну. че, так понюхать хочешь?» – вот лучше б ты молчал, идиот. нет, это, конечно, было забавно, но тебе-то это не поможет. хамить человеку выше и сильнее тебя, которому ты и так не нравишься – не лучшая идея, не так ли? руку за спиной выкрутили – как там это называется, болевой прием или еще что? – молчи, молчи, молчи – черт! однажды Санса убьют за его болтливость, и самое ужасно даже не в том, что он об этом уже знает, а в том, что он уверен, что не будет сожалеть. «я смотрю, когда всем мозги раздавали, мимо тебя прошли» – ой, да ладно. мы сейчас меряемся, кто вспомнит баян старше? «а ты откуда знаешь, что их раздавали?» – Санс кое-как повернул голову, пытаясь заглянуть Флауи в лицо и увидеть реакцию, – «я думал, ты тогда в очереди на реснички стоял, ноготочки красил?» Флауи резко схватил его за волосы и оттащил от шкафчика. высокий, зараза. и длиннорукий. из плюсов: перестал выкручивать руку. из минусов: тащит куда-то за волосы. Санс даже догадывался, куда. «я смотрю, тебя ничему жизнь не учит, Мусорка» – знаете, когда вас тащат по коридору при всем честном народе за волосы, это немного неприятно. но нельзя не признать: Флауи прав. ничему жизнь не учит. как назвать патологическую неспособность делать выводы и учиться на своих ошибках? на самом деле, это было каким-то безумным совпадением. каким образом у такой милой женщины может быть такой... такой ребенок? «дети – цветы жизни». ага. на могилах родителей. Санс мог только посочувствовать мистеру и миссис Дриммур, у которых вырос подобный сын. Флауи наверняка был кошмаром любого родителя. а леди Ториэль была... милой. она помогала отстающим, спрашивала о самочувствии, любила свой предмет и своих учеников. миссис Ториэль Дриммур была ангелом на земле – если в чем Санс и был уверен, так в этом уж точно. Флауи же был... ну, самое близкое описание – бесом. если дети – цветы жизни, то Флауи – ядовитая дрянь кислотного яркого цвета, кажущаяся невинной на первый взгляд, но таящая опасность. Флауи – лютик. лютик. Санс задыхается от запаха лютиков, всюду преследующего его. вся школа оплетена этими лютиками, как вьюном, этот паразит захватывает все больше и больше пространства с каждым днём. в школе нельзя нормально соображать – мозги туманит цветочный дурман. в школе нельзя есть и пить – все отравлено запахом лютиков. в школе нельзя дышать. видит Бог, в этом месте слишком много Флауи, слишком много цветов, слишком много кислотно-желтых лютиков. все от любви. все от родительской любви. Флауи – идиот, и Санс даже не может толком ни в чем его обвинить. подумаешь, кто из нас не был придурком в шестнадцать лет? он просто слишком остро реагирует. ничего страшного же не происходит, правда? в конце концов, Санс – не меньший идиот. он молчит. каждое утро он проходит мимо цветастых плакатов, на которых девочка с двумя косичками призывает жаловаться взрослым, если кого-то обижают в школе, и не делает никаких выводов, потому что – а кому он скажет? «леди Ториэль, вы только не расстраивайтесь, ваш сын бьёт меня» «миссис Дриммур, не переживайте, ваш милый мальчик с раздражающей периодичностью пихает мою голову в унитаз в школьном туалете» в горле прорастают ядовитые лютики. молчи. молчи. молчи ради этой родительской любви, молчи об этом ядовитом цветка жизни, отравляющем каждый день твоего существования. дети – цветы жизни на могилах других детей.